Нейромедиатором по струнам души

Лиам

Лес шепчет. Никогда ничего подобного не чувствовал, но стоит лишь выйти из бунгало и взглянуть на яркий диск полной луны, как создается впечатление, словно кто-то призывает меня, манит, жаждет слияния. Напевно… ветром, шелестом листвы, гулом зашумевшей крови в венах. — Не сопротивляйся, — Кайден за моей спиной шепчет так же осторожно и тихо как ветер. Целует рядом с ухом, потершись лицом об мои волосы, приобнимает, прижавшись всем телом сзади, погладив по низу живота, чем заставляет замереть и прислушаться к себе. — Чувствуешь? — Спрашивает, а у меня волной под кожей многочисленные мурашки скользят. Курсируют как стая крошечных рыбок. Очень плавно, едва ощутимо, но такими приятными потоками разливается что-то безупречное, идеальное, невероятное, что у меня с губ срывается шокированный выдох. И если раньше Кайден говорил, что мои глаза наливаются магией, то сейчас я и сам это чувствую. То как увеличивается чёткость, как становится всё равно на то, что на улице ночь, я вижу до мельчайших деталей. Я слышу каждый едва различимый шорох. Я купаюсь в оглушительном стуке сердца. Моего. И моей детки. И то как они синхронно бьются — пьянит лучше любого алкоголя. — Ты становишься сильнее, Лиам, — целует между плечом и шеей, никуда не торопит, просто мягко поглаживает по руке, от запястья до локтя, дышит совсем рядом, а я от близости его ловлю невероятнейших по своей силе кайф. Лес поёт для меня. Его песнь пока что мне незнакома, непонятна, с трудом различима. И голос леса не идентифицируется ни мужским, ни женским. Лес завлекает, обещая удовольствие в превосходной степени, а я словно под гипнозом делаю свой первый шаг, чувствуя, что Кайден следует за мной. Я сейчас его как никогда остро ощущаю всем своим существом. Будто мы и вправду успели друг в друга проникнуть и его сердцебиение эхом бьётся в моей груди. Нить — налившаяся его кровью — мерно пульсирует в такт биению пульса. От нити волнами расходятся под кожей круги потусторонним голубоватым свечением, словно волнами неоном подсвеченных вод. Я завороженно смотрю, как она становится ярче, тянется от моего запястья вдоль вены прямиком к сердцу, а жар в груди нарастает. Кожа пощипывает, покалывает от крошечных мини уколов, будто меня жалит электричеством. Чувствительность становится запредельной, а воздух, который вдыхаю, несёт в себе слишком много всего и я теряюсь от раскрывшегося букета. Шаг за шагом, продвигаясь глубже в лес, сквозь многочисленные деревья и высокие кусты, распугивая беспокойных птиц, слыша шорохи насекомых и мелких зверей, крутя по сторонам головой и постоянно возвращая свое внимание к огромной и безумно яркой луне, я просто не в силах остановиться. Меня что-то толкает вперёд. Сила, которая впервые проникает в моё тело, исследует его, испытывает, пробуждает, заполняет и захватывает управление. Меня что-то зовёт. Тихий голос, голос настойчивый, которому невозможно сопротивляться. Он кажется голосом самой матери, чем-то великим, стоящим намного выше каждого из живущих на земле существ. Тихий, но сильный, такой сильный, что тело как в руках кукловода движется, мне даже не приходится анализировать происходящее. Подчинение естественно. Сопротивления нет ни грамма. Правильность ощущается в каждом мгновении. В особенности то, что я тут не один. — Детка… — Все хорошо, Лиам, просто следуй за зовом, — низко, хрипло и так мощно, что меня осыпает дрожью. В лесу его голос кажется другим. Иной тембр, животная энергетика на максимум, зверь внутри него желает вырваться, он сдерживается лишь ради меня. А я продолжаю идти. Пока не оказываемся на небольшой поляне, от которой идёт спуск напрямую к реке. Практически вычищенный песчаный пляж. Маленький, вместит от силы с десяток людей. На земле камнями выложено место догоревшего костра, лежат посеревшие сухие угли и остатки пепла. Тёмные, почти чёрные капли подсохшей крови, говорят о том, что здесь кто-то сегодня был, иначе ливень давно уничтожил бы следы. — Странное место, — выдыхаю вслух, слыша как Кайден принюхивается, вероятно, пытаясь понять чья это кровь. — Олень, — выносит вердикт. — И судя по тому, что я чувствую здесь, это одно из мест силы, где они приносят молитвы и жертвы в том числе. Тебя вело сюда? — Похоже, что да, — в спину больше никто не толкает, как и не стремится тело поскорее уйти. Аномальность происходящего не пугает. Я в коммуне множества существ, рядом с лунным волком, что вскоре окажется в звериной личине, в полнолуние, собираясь провести своего рода ритуал. Стоит ли удивляться тому, что происходит что-то необъяснимое? В том числе пробужденная магия внутри? Я просто рецессивный, но обет, который был заключен на крови Кайдена что-то изменил, и изменил, надо сказать, сильно. Пугает ли меня это? Озадачивает. Хотелось бы понять чего ожидать, к чему в конечном итоге это может привести, но кажется ответов ждать неоткуда. Остаётся лишь ждать. Мы решаем, что для начала, Кайден принесёт нам свежей животной крови, тут по сути плевать насколько крупным будет зверь, главное сам факт — жертва. На мне же лежит ответственность за разведение костра и подготовки к действу. Большая спортивная сумка, которую он предусмотрительно собрал, оказывается на земле. Губы его гладкие, горячие, сухие и нежные, касаются меня мимолётным поцелуем, вместе с шёпотом-обещанием скоро прийти. Раздевается донага, превращается в потрясающе красивого волка и срывается в гущу леса. Сухих веток и брёвен много, собрать несколько средних куч не проблема. Расстелить взятый из дома плед тоже. Соорудить большой костёр внутри выложенных крупных камней, аккуратно раскладывая в несколько рядов ветки, чтобы поджечь, а сверху крупные брёвна, достаю разборный мангал с вертелом. Устанавливаю его, соединяя части конструкции. Наслаждаюсь играющим с моими волосами ветром и кажется на пару секунд вижу материализующегося тёмного волка, что опаляет меня своими голубыми глазами, отчего-то знакомыми и кажущимися слишком реальными. Мираж, что с дуновением ветра рассеивается, словно лёгкая дымка сразу смазывается и после исчезает, а я смотрю в пустоту, чувствуя, как заходится пульс. Сердце барабанит не только в груди, я чувствую его в висках, в глотке и в животе. Сердце барабанит в кончиках пальцев, что становятся влажными. И можно было бы подумать, что это накатывает паника, что ещё немного и я схлопочу приступ, но паники нет… пусть и наблюдаются необъяснимые странности. Время ощущается иначе. Кажется, что Кайден только-только ушёл, и вот он возвращается с мелкой тушей оленя, закинув его на плечо, а я завороженно смотрю на игру мускул под смуглой кожей, на вены, что оплетают его запястья и предплечья, выделяются в паху и на внутренней стороне его красивых бёдер. Сексуальность в чистом виде. Неразбавленная, концентрированная, броская. Он всегда в моих глазах невероятно манкий и вкусный, но сейчас… Сейчас от его кожи идет лёгкое голубоватое свечение, словно он заполнен магией как бутыль до самого горла. — Никто не пытался тобой полакомиться, апельсинка? — С улыбкой спрашивает, сверкнув яркостью лунных глаз. Бросает тушу на землю, присаживается рядом с ней на корточки, а я вижу, что его пальцы в крови, а брюхо оленя выпотрошено, он уже успел избавиться от внутренностей, выбросив куда-то кишки. Не то чтобы мне было подобное противно, но он явно заботится о том, чтобы все было пусть и естественно, но немного более красиво и эстетично. — Только один прекрасный лунный волк, знаешь таких? — Приподнимаю бровь, решив пока что не рассказывать о странностях и фантоме, что словно призрак слишком быстро исчез. Возможно, мне просто показалось? Разыгралось воображение на фоне полнолуния и дорисовало то, чего на самом деле нет. — И что этот смелый засранец хотел с тобой сделать? — Рывком стягивает шкуру с туловища, успев отделить голову животного. Аккуратно освежевывает, вместо ножа поддевая когтями и продолжая процесс подготовки туши. Его действия умелые, быстрые, чёткие, он явно делал это не сотни, а тысячи раз и может повторить с закрытыми глазами. — Для начала он обещал меня накормить, — хмыкаю, прикусывая губу, чтобы сдержать улыбку. — Какой заботливый. Накормить для того, чтобы потом съесть? — Спрашивает, под хруст костей, когда отламывает часть ноги с небольшим копытцем и отбрасывает в сторону. — После трапезы по плану была красивая клятва перед лицом Великой Матери и луны, которые должны благословить новую пару. — Пожёванное ухо, я так полагаю? — Спрашивает как сама непосредственность, вероятно пытаясь меня отвлечь, чтобы я не нервничал и все прошло максимально расслабленно и комфортно. — Прокушенное острым клыком, — поправляю специально. — А следом он говорил, что вденет в мою мочку прекрасную серьгу, чтобы следом зализать ранку и заласкать меня под светом полной луны. Кажется, он что-то говорит о том, чтобы трахать меня узлом и смотреть, как тянется краснеющая дырка, — чертовски привлекательны его неоновые глаза, что мгновенно берут меня в чёткий фокус. Улыбка с губ его стекает, черты заостряются, голодом прошивает так сильно и взаимно, что впору удивиться, ведь мы так часто ласкаем друг друга, что не должно настолько сильно прошибать от одного единственного намека. Но. Прошибает. И движения его становятся резче. Он принюхивается по-звериному, ноздри трепещут, а в глотке клокочет рык, потому что альфа чует моё возбуждение, что начинает накатывать волнами. Кайден теряет человеческие черты, облизывает длинные клыки, приподнимает верхнюю губу, скалясь. Предупреждает к чему могут привести мои провокации. Не пугает. Совершенно. Но не нужно спешить — это мы оба понимаем. — Кажется, твой лунный волк знает толк в романтических свиданиях, апельсинка, — хрипло… боже, так хрипло, словно он прикладывает неимоверные усилия, чтобы не сорваться сию же секунду и не опрокинуть меня на лопатки рядом с только-только зажжённым мной костром, что начинает потрескивать и дымить. — Он идеален во всём, — лесть нравится альфе. Комплименты нужны всем, и всеми любимы, главное правильно их преподносить, о чём говорят его глаза полные одобрения и удовольствия. Олень пусть и небольшой, но отправлять его целиком на вертел означало бы, что ждать нам придётся довольно долго, пока мясо приготовится, поэтому мы решаем разделать его на куски поменьше. Нанизываем каждый на вертел, как на шампур, что требует времени, но совместными усилиями, справляемся довольно быстро. Обмазываем оленину солью и специями, обматываем пергаментной бумагой, а следом и в несколько слоев фольгой, чтобы оно получилось сочнее. Когда с мясом закончено, руки вымыты, одежда сброшена, чтобы не измазать её случайно… становится понятно обоим, что вот он — тот самый миг, когда всему пора случится. У нас в запасе пара часов, в течение которых нужно будет несколько раз прокрутить вертел, чтобы со всех сторон приготовилось мясо. И это время мы можем посвятить друг другу, в конце концов что-то вело меня именно на эту поляну. Именно здесь я увидел тот странный призрак волка. Именно здесь ощущаю потоки циркулирующей внутри меня магии и ток её нарастает, особенно после пролитой животной крови под полной луной, пусть и не я убил оленя, но жертва очевидно была принята от обоих. — Иди ко мне, — зовёт, усевшись на плед, ждёт, когда подойду и опущусь на его бёдра, усаживаясь сверху. И если до этого момента меня будоражило происходящее, то сейчас я снова начинаю нервничать. Очень. Особенно видя его глаза наливающиеся лунным светом. То какой он необыкновенный. Как меняется в окружении дикой природы. Насколько его суть проявляется в подобных местах. Не просто красивый мужчина — хищник и это превалирует над остальным. — Не передумал? — Ни за что, детка, — выдыхаю, запуская обе руки в его волосы на затылке, подаюсь ближе и целую, приоткрывшиеся мне навстречу губы. Его бёдра твердые, тело напряжённое, очень горячее и пахнет пряно и мускусно. А ещё кровью, силой, как бы это не звучало, и обещанием вознести меня к небесам. Его язык гибкий и смелый, шершавый и горячий, скользит мне по дёснам и щекам изнутри, лижет и проникает всё глубже, рычит и вибрирует весь, гладя с нажимом, прижимая сильнее, так что дышать становится сложно. Страсть бурлит. Страсть выкипает. Страсть туманит рассудок. В постели, в душевой или ванной, в воде с пеной или на деревянном полу, рядом со стеной или лицом в подушку, с ним всегда хорошо. Но сейчас, именно в этот самый момент, все кажется незнакомым, другим, особенным. Я чувствую дрожь его сильных рук, чувствую пульсацию в кончиках пальцев, слышу срывающееся хрипами дыхание и становящийся ещё более ярким и насыщенным запах. А ветер ласкает чувствительную кожу… Ветер вторит его касаниям, ветер скользит по мне словно у Кайдена появилась дополнительная пара рук. Целовать его так вкусно, целовать его так правильно, прижиматься кожа к коже и стонать, запрокинув голову, когда прикусывает шею. Больно, клыки заостряются и царапают, вероятно, остаются следы, пусть он и не прошивает насквозь. Но меня это заводит лишь сильнее. Кайден гладит моё тело, его руки везде и на бёдрах, и на спине. Пальцы то порхают и вплетаются в волосы, то разводят ягодицы в стороны, и касаются припухших краёв сфинктера. Он купает меня в ощущениях, окунает в ласку, никуда не спешит, смакует момент. Лижет мою шею, каждый дюйм выцеловывает и царапает клыками. Обсасывает мочку и хрящик, проникает языком в ухо и дышит горячо, сорвано, хрипло, шепчет о том, что любит, а меня плавит на нём, плавит рядом с ним, в ноздри забивается и его запах, и дым от костра. А лес поёт… Лес словам моей детки вторит. Лес с нами здесь наедине. Лес свидетель, что отказывается быть немым. Кайден сводит с ума. Это похоже на особый танец, каждый его жест воспринимается чересчур остро, словно меня, а не оленину, обсыпали специями и сейчас поцелуями и прикосновениями, скольжением умелых, горячих, сильных рук втирают в кожу. Я горю, тело раскаляется всё больше, мне кажется моя кровь вскипает, а реальность расчерчивается яркими дребезжащими тонкими линиями, что мерцают лунным светом. Удивительная магическая сетка, что делает всё ещё чётче, хотя казалось бы, куда больше? Она пульсирует по краям, угол обзора меняется, Кайден же — когда встречается со мной взглядом — облизывается и рассматривает меня очень внимательно. Касается приоткрывшихся губ, гладит кончик языка, волосы за ухо убирает. А я в его глазах вижу своё отражение. Я себя в его глазах не узнаю. — Безупречный, — шепчет, скользя руками по моему телу. По плечам и шее, по волосам и притягивает ближе, снова влипая губами чуть ниже уха. Лижет, лижет и лижет. Ввинчивает язык, а меня прогибает от ощущений. Мурашки вальсируют по телу. Мурашки вальсируют под кожей. Мурашки в меня слишком глубоко проникают, они покалывают в венах, наполняют каждую мышцу каким-то особенным зудом. Необъяснимым. Я так увлекаюсь этим незнакомым, новым, особым удовольствием, что не сразу понимаю, когда Кайден пронзает клыком моё ухо, нанизывая мочку, прошивая насквозь. Секунда, всего лишь чёртова секунда и мой тихий выдох, улетевший в звёздное небо. А следом влажный горячий язык, что скользит по ранке. — Я так люблю тебя, Лиам, я так сильно тебя люблю, — шепчет и мягко всасывает мочку в рот. Нежит её своими потрясающими губами, пока она пульсирует от боли и горит. Но он отвлекает, он увлекает за собой смыслом происходящего. Это важнее. Это первостепенно. Это то, что я так сильно хотел. Я мог бы взять с собой толстую медицинскую иглу, обработать его ухо, проколоть по всем правилам. Я мог бы нудно причитать о том, что это не отвечает санитарным нормам. Что может грозить заражением и ещё чёрт знает чем. Что он своими зубами разрывал тушу оленя и далее по списку. Что во рту так много микробов, что задница покажется в миллион раз чище и стерильнее. Но тут ведь творится магия. За нами наблюдает и Великая Мать и сама луна. О каких санитарных блять нормах может идти речь в таком случае? — Что мне сделать? — Спрашиваю тихо, смотрю на него, на губы, на которых капли моей крови и не понимаю чего хочу больше — облизать их, или чтобы он жадно слизал, чтобы был ненасытен до всего, что меня касается. — Хочешь укусить? — Отрицательно покачиваю головой, слабо представляя как это будет выглядеть, если я своими зубами попробую прокусить ему мочку. — Ладно, тогда сделай прокол моим когтем, — предлагает, подавая мне свою руку, а я видел это уже десятки раз, сотни, но всё равно залипаю на то, как человеческие ногти заменяются длинными острыми когтями, а по пальцам растекается словно жидкая шерсть. Невероятно. Коготь не игла, но прокалывает идеально. Кайден даже не морщится, пока я издеваюсь над его ухом, тянется к сумке и достает обе серьги. Протягивает мне одну, вторую сжимает между пальцев, смотрит мне в глаза, а я в мерцании магии, что водоворотами закручиваются вокруг зрачка тону. — Под светом полной Луны, — начинает… а я ничего не слышу, словно оглох, тело вибрирует, реальность идёт волнами. Губы его двигаются, я по ним каждое слово читаю. — Под светом полной Луны, — повторяю, а собственный голос эхом отдаётся не просто внутри моей головы, он заполняет каждый уголок моего тела, он проникает мерцающими нитями в душу. — Прошу Великую Мать благословить нашу пару. — Прошу Великую Мать благословить нашу пару, — покалывает в груди, покалывает в немеющих, дрожащих пальцах. Мне начинает казаться, что ещё немного и я просто потеряю связь с реальностью и рухну на Кайдена без сознания. — Клянусь чтить создавшую нас и благодарить за подаренный шанс. — Клянусь чтить создавшую нас и благодарить за подаренный шанс, — спирает внутри, словно выкачивает весь воздух. Мерцающая магическая сетка теперь не просто голубая и пронизанная лунным светом, она наливается алым, словно в неё впрыснули крови. — Любить свою пару, заботиться, оберегать и хранить безусловную верность. — Любить свою пару, заботиться, оберегать и хранить безусловную верность, — боже, меня кажется сейчас вырубит. Не уверен, что говорю это вслух, потому что в глазах всё плывет, а в глотке пересыхает. Мне хорошо, но мне плохо. Мне одуряюще прекрасно, но создается ощущение, что я в секундах от смерти. Это то ли наивысшее наслаждение, то ли агония. Я ничего не понимаю, всё сливается в какой-то странный поток. Боль в мочке от вставленной в прокол серьги, не отрезвляет. Пальцы непослушные, попасть в дырочку у меня не сразу получается, а когда я всё же просовываю серёжку, Кайден стремительно влипает в мои губы, и всё к чертям и вокруг, и внутри меня взрывается. Ярко. Под опущенными веками поселилось солнце, что меня же слепит. Кажется, на нас смотрит разом не менее миллиарда светящихся магией глаз, словно немых свидетелей клятвы. Громко. Шум крови просто оглушает. Шум дыхания и влажность поцелуя, кислорода в лёгких становится так много, что меня распирает. Дрожат уже не только руки — дрожит всё тело, вплоть до губ. Больно. И дело не в ухе. Меня пронзает точечно и очень выверено, заставляя вздрагивать. Пока не накрывает просто нестерпимо и я резко отрываюсь от губ Кайдена, прижимая руку ко рту. Верхняя челюсть кажется не то раскаляется, не то хочет взорваться. Боль отдает и в глаза, и в виски. Голова разрывается. Хочется мычать, но это не облегчает состояние. Глаза начинают слезиться, мне словно без анестезии пытаются вырвать клыки, но не резко, а медленно вытаскивая их из дёсен. Вкус собственной крови, а следом и хлынувший поток в рот, заставляют приоткрыть рот и сплюнуть. — Лиам? — Кайден взволнован, в его глазах непонимание с оттенками паники. Берет в обе руки моё лицо, рассматривает окровавленные губы и пальцы. — Больно? — Спрашивает, меняясь в лице. — Дьявол, какого чёрта происходит? — Рычит и я вижу как ахуй растекается на его лице, когда он видит выпавшие на мою раскрытую ладонь два зуба. Не могу говорить. Боль заполняет собой. Боль пульсирует в голове и челюсти, словно кто-то высверлить пытается что-то известное лишь ему — точно не мне. Боль настолько острая и сильная, что в глазах плывет реальность и начинает мутить. Магическая сетка наливается лишь сильнее и преимущественно алым. А следом я чувствую, как что-то прорезает свежие раны. Чувствую, как заполняются пустоты. И могу лишь от боли стонать, чтобы после шокировано замереть, ощущая острое прикосновение к нижней губе. — Что… — договорить не в силах, чуть измененный, слегка шепелявый голос, кажется чужим. — У тебя клыки, — тихо говорит Кайден, касается одного из них кончиком пальца, а я шиплю, потому что его прикосновение отдаётся болью. — Прости, апельсинка, — шепчет, отдергивая руку. — Великая Мать, у тебя только что выпали зубы, а следом выросли новые клыки как у волка? — Берёт мою руку, рассматривает пальцы, нажимает на ногти. — Но когтей нет, — что очевидно, это я бы точно не пропустил. И если клыки достались мне таким экстраординарным способом, то боюсь представить весь спектр ощущений, когда у меня начнут лезть когти. Десять одновременно вырванных ногтей будет определённо одним из самых запоминающихся пиздецов в моей жизни. — Так должно быть? Когда альфа выбирает в пару себе рецессивную волчицу, у неё тоже происходит подобное? — Никогда такого не слышал. Пара способна делать сильнее, особенно предназначенная самой Великой Матерью, но рецессивные никогда не обретали черты зверя. Не было ни одного на моей памяти и в принципе известного случая, чтобы условно человек, стал вдруг оборотнем. Волком, кошкой, медведем, не суть важно кем — рождаешься. Обратиться может лишь демон или вампир. В первом случае — благодаря договору с тёмными силами, но это долгая история. Во втором, если выживешь после ритуала с кровопийцами. — Хмурится, гладит меня по губам, по заострённым клыкам, а я понимаю, что боль как резко появилась, также резко и схлынула. Остались лишь лёгкие ноющие ощущения в челюсти и пульсация в мочке. — То, что происходит с тобой, уникальный случай. — Но и ты уникальный волк, детка, — шепелявить даже забавно. Касаться языком своих клыков тоже. — И где они были раньше, я мог бы тогда и сам твою мочку прокусить, — расплываюсь в улыбке, а Кайден на мой рот залипает завороженно. — Я мечтал, чтобы ты стал таким же как я. Но я не думал, что это возможно. И вот понемногу ты становишься всё больше оборотнем, чем человеком. Пиздец. Я в таком ахуе, что не описать словами. Если это так клятва подействовала и моя кровь, то похоже стоит поить тебя ей чаще, быть может со временем ты закончишь процесс полного обращение и приобретёшь личину зверя. — Хочешь облизать их? — Спрашиваю, снова пройдясь кончиком языка по клыку. Как теперь их спрятать я не понимаю. Но мне и не хочется их лишаться, хочется насладиться этим — пониманием, что я становлюсь другим. Чуть более полноценным. А не просто дельтой, что носит внутри ген, но по факту обычная слабая херня, а не оборотень. — Тебе больше не больно? — Хороший мой, волнуется так искренне, гладит мягко по бокам и спине, обнимая крепко. Всматривается в моё лицо. — Нет, — тихо отвечаю, приближаясь к нему, вижу как скашивает глаза на мои губы, — целуй, альфа, целуй меня, — двигаю бёдрами. Плавно. Потираясь. Внутри плещется эйфория. Как бы ни было больно ещё недавно, сейчас меня накрывает от осознания, что произошло. Неожиданно приятный подарок. Если я научусь ими пользоваться при желании, то смогу тоже его кусать, смогу в его загривок впиваться, смогу пометить. Смогу и мочку его прокусить. Вторую. Или обе. И шею. Боже… Как же хочется, буквально зудит внутри. Его язык осторожный, мягкий. Он так неспешно и смакующе проходится по клыкам, а меня так кроет от удовольствия, что начинаю крутить задницей, тереться настойчивее, стискивать его волосы в кулаки, притягивая ещё ближе. Мне непривычно, я не умею быть с ними осторожным, и конечно же раню его губы, когда целую. Раню и свои. Кровь смешивается. Поцелуй становится воистину животным. Боль исчезает. Остается лишь магия и душ, и сердец, и крови, и тел. Вокруг всё мерцает, густеет, и мне снова тёмный волк с неоново-голубым взглядом мерещится. Как и много светящихся глаз в чернильной ночной тьме. Я не понимаю это местные существа наблюдают или происходит что-то необъяснимое, но мне так хорошо, что я просто опускаю веки, отдаваясь горячим рукам и таким же горячим губам, что становятся настойчивее. Ему плевать, что я его раню. Кажется это заводит лишь сильнее. Ему плевать вообще на всё, кроме моего комфорта и потому когда я пытаюсь насадиться на его член — останавливает и шепчет о смазке, сам же её из сумки достаёт, потянувшись. Густой гель на моих пальцах кажется ледяным. И эта разница температур даёт мне понимание, что я горю в лихорадке, но мне так хорошо, что не пугает — наоборот радует. Потому что тело Кайдена кажется почти таким же, а значит я все ближе к нему. Я всё идеальнее. Смазки много. У меня мокрая вся задница, мокрый и член Кайдена вместе с узлом и яйцами. Терпение на исходе. Стоило бы быть аккуратнее, но так похуй… На него я натягиваюсь сквозь сопротивление. Наполненность болезненная, вдохи у меня дрожащие, судорожные. Но мне надо, мне так надо и прямо сейчас, что не останавливает даже его просьба не торопиться. Смазки много. Мои бёдра липнут к его коже, я слышу эти влажные, вязкие звуки, словно густой гель нитями тянется от его тела к моей заднице и это чертовски заводит. То как это пошло и грязно, развязно и возбуждающе. Я бы хотел это увидеть, жаль, что возможности нет. Смазки много, стоны тихие и хриплые, луна слепит, глядя на нас. Ощущения совершенно иные. Любой дискомфорт просто отодвигается подальше, ведь нет ничего важнее, чем двигаться на большом, твердом, крепком члене, что так готов именно для меня. Нет ничего важнее растрахивать свою задницу, растягивать дырку, чувствуя каждую вену, которыми увит ствол, а после медленно вобрать внутрь узел и задохнуться в губы напротив, когда фиксирует своими сильными руками, не позволяя двинуться. Целует, царапаясь о мои клыки, целует и слизывает мою кровь, целует, делясь своей кровью и божественным вкусом, целует и хрипло стонет в мой рот, когда сжимаю его внутри. Чуть-чуть приподнимает мои бёдра и двигает на какой-то дюйм, не больше. Трахает узлом, а у меня дрожь по телу растекается от кайфа. От того как кайфует он. Глубоко. Он настолько глубоко во мне, словно я пронзён насквозь. Стенки чувствительные, каждый толчок импульсами коротит внутри. Наполненность космическая, наслаждение концентрированное, выдержки не хватает ни на что. Совсем. А сетка в глазах пульсирует и этот особый магический фильтр делает Кадейна ещё красивее. Ещё удивительнее. Обостряя каждую черту, наполняя его лунным светом, совершенно неземным. — Без ума от тебя, детка, — выстанываю в его рот, а следом вскрикиваю, когда он вплетая руку в мои волосы, заставляет склонить в сторону шею и вгрызается в неё клыками. Больно, но вместе с болью меня накрывает мощнейшим удовольствием. Больно, но я начинаю дрожать, а из члена выстреливает густо, обильно, толчкообразно сперма. И вот так кончать на нём — полный пиздец. Полный пиздец оказаться с прогнувшейся поясницей, упираясь на локти, едва ли не лбом в землю, что устелена пледом. Полный пиздец, потому что бок мне прикусывает уже не человек, я чувствую шерсть, что щекочет. Кайден в последнее время взял за привычку, пока я валяюсь в постели, подобраться поцелуями к моей спине, а после взять и куснуть возле рёбер или бедренных костей. Альфа за ним повторяет. Альфа мои лопатки и вдоль позвонков лижет. Альфа жарко дышит мне в затылок. Альфа заставляет голову склонить и подставиться. Альфа делает то, что я так у него просил, сжимает челюсть на моём загривке, вместе с тем входя в меня сразу же на всю длину вместе с набухшим толстым узлом. Никогда не думал, что подобное может меня настолько впечатлить, разумеется, в хорошем смысле. Никогда о подобном не думал вообще до встречи с деткой. Но с появлением в моей жизни Кайдена, альфы… мой мир переворачивается вместе с его понятиями и представлениями о правильности. Я люблю их обоих. Они давно слились воедино и было логичным, что захочу попробовать всё с Кайденом в обеих его личинах. До этого момента мы ограничивались лишь ласками, волк много раз зализывал меня до оргазма, ввинчивая в мою задницу свой длинный шершавый язык и доводя до истерики. Я однажды буквально рыдал от удовольствия, эмоций и ощущений было так много, что им не находилось иного выхода. Стоны перемежались со всхлипами, слёзы стекали по лицу беспорядочным потоком, меня так накрыло, что после попросту вырубило. Но до «основного блюда» мы ещё не доходили. И вот Кайден решился меня присвоить целиком. Он кусает больно. Но после выпавших зубов, эта боль на шее — благо. Мне хорошо от понимания значимости совершённого им. Мне хорошо настолько, что улыбка налипает на губы, а в груди становится чертовски тепло. Ощущение абсолютного незамутненного ничем счастья погружает в себя как в вязкое марево, густой сладкий кисель. Боже… Я так этого хотел и получая — таю от наслаждения. Упиваюсь моментом. Упиваюсь им. В такт толчкам в моё тело покачивается серёжка в ухе. Клыки царапают нижнюю губу, а в глазах мерцает алым магическая сетка и кажется, что я выиграл эту жизнь, джекпот, нечто в разы ценнее любого из открытий, миллионов, достижений. Я такого глубокого, невероятного и абсолютно полного удовлетворения не испытывал никогда. И если каждое наше полнолуние будет схоже с этим. То теперь я буду ждать каждое из них как праздник. Очень особенный, очень важный, очень запоминающийся. С привкусом крови, терпким запахом, дымом и мускусом. С вкусной олениной, которую мы лениво жуём, сидя напротив друг друга. Глаза в глаза. С зеркальной, совершенно пьяной, влюбленной улыбкой. И это мясо, с привкусом дичи, специи, что раскрываются на языке идеальным букетом, успевшее нагреться вино, что пьём из бутылки и мягким мимолетные касания пальцев — идеальное окончание потрясающей ночи. — Спасибо тебе, — хочется благодарить и за впечатления, и за исполнение желаний, за всё. Хочется как-то выразить то, что скопилось внутри и возможно позже я смогу это сформулировать, но пока меня хватает на самую малость. Я счастлив. В красивом живописном месте, наполненном очень разными существами. Начинаю свою новую жизнь рядом с тем, кого действительно по-настоящему люблю. Кому принадлежу целиком отныне. Кого хочу сделать таким же счастливым и подарить ему всё, что в моих силах. Для него и ради него я готов на всё.