Нейромедиатором по струнам души

Кристиан

Уолтер — несмотря на то, что старше Стива на несколько лет — выглядит как будто проще, пусть и сложно не заметить характерный для их семьи тяжёлый взгляд, что прогибает под собой, говоря о чистоте крови и мощности рода, в котором они родились. За годы наблюдения за Бушарами, волей-неволей я насмотрелся не только на Стива, но и на его братьев, отца и мать, со временем выучив повадки каждого, отмечая во многом сходство, но ещё больше различий. Стив всегда очень отличался от них. Резче и злее, агрессивнее и нестабильнее, нелюдимее, но при этом отлично играющим роль улыбчивого парня, когда требовалось показать, что всё в порядке. Стив преображался, оттенял тех, кто рядом, смягчался с Лейлой или Эмили, обострялся со старшим братом или при виде Морин, на охоте или рядом с другими альфами, при этом менялся чудовищно сильно, когда оставался с Кайденом наедине. Именно с ним. Исключительно с ним. Уолтер же при всей его серьёзной мине, ощущался более ориентированным на семью и общность. Ярчайший представитель классического волка, который чтит традиции, продолжает свой род, уважает родителей, стремится к тому, кто сильнее, выбирая в друзья не кого-то, а будущего вожака собственной стаи. Уолт никогда меня не привлекал даже минимально, проигрывая сотню очков из ста своему младшему брату, потому что при всей тяжести взгляда, такой же увесистой и мощной ауры у него не было. Он обтекаем. Умён, безусловно. Хитёр, всёнепременно. Но при всём этом наборе полезных качеств — угрозы нет. Уолтер, будучи старше Стива, чувствуется для меня юнцом. Разница в возрасте бьёт контрастами и когда при первой встрече, мы смотрим друг на друга в здании аэропорта, куда приехали чтобы встретить его и Дональда, мне хочется просто коротко хмыкнуть и сказать ему, что зря напрягается демонстративно поигрывая желваками. Страшным волком — тем самым из пугающих детвору сказок — он не выглядит. А скорее тем, кто самонадеянно пытается прыгать на того, что намного сильнее по всем параметрам. Под Стива мне хотелось прогнуться от одного лишь взгляда, от энергии, что от него пёрла, от тяжёлого многослойного запаха и феромонов, что растворяли в себе, захватывая контроль. Под Уолта не лечь даже пыли, слетевшей с моих штанин, потому что достоинства — присущего его младшему брату — в старшем Бушаре нет. — Кто это? Почему он здесь? — Вместо приветствия в Кайдена прилетают вопросы, словно крупные камни, с такой долей претензии, что даже я вздёргиваю бровь, что уж говорить о Блэке, который замирает, видимо не рассчитывая получить подобное со старта встречи. — Пара твоего брата, Уолт, — я понимаю, что лунный хотел бы преподнести подобную новость совершенно иначе, но Бушар задаёт тон — получает взаимность. Ехидство так и сочится вместе с недовольством в тоне Кайдена, что складывает руки на груди, то ли интуитивно, то ли намеренно, становясь ближе ко мне и Стиву. Стиву, что на брата реагирует ровно никак, сев послушной крупной псиной и без особого интереса слушает, о чём говорят его подергивающиеся большие уши. — Не время для шуток, Блэк, если это какой-то дерьмовый розыгрыш и мы с Доном прилетели зря, видит Великая Мать, я дам тебе пизды и мне будет похуй, кто станет тебя защищать. — Остынь, — Дональд с нами не здоровается, лишь молча кивает, стоя со спортивной сумкой, что перекинута через плечо, тянет носом воздух, осматривается и не спешит конфликтовать. Как и не удивляется, что с нами нет остальных. Лиам, вместе с Лейлой остались в Тапанахони. Кайден вызывался с нами, только лишь потому что именно он убедил Уолтера прилететь, в ином случае вряд ли рвался бы следом, понимая чем эта встреча может закончиться. Чудо, что с нами не дёрнулся ещё и Гленн, который сука чрезмерно активная, но чтобы всё устроить и Дональда с Уолтером пустили на территорию коммуны, пришлось придумывать занимательную историю. Для начала согласиться помочь Арину, возлюбленному вожака, с его проблемой немоты и вампиризма. Это несколько отвлекло и задобрило Ву, что стал сильно сговорчивее и уже преподнесённая мной легенда о том, что Стиву нужен старший брат, потому что есть маленькая проблемка с обращением, а Дональд прилетел вообще к своей гамме, что от него бежит, потому что не ощущает его своей парой. И угрозы будущий вожак Канадской стаи не несёт в себе совсем, визит его не имеет ничего общего с политикой стай и оборотней в целом. Они гости и надолго не задержатся, мы условились, что через неделю после полнолуния что Бушар, что Морин территорию покинут. Гленн, что оказывается приятным открытием, влияние среди правящей верхушки имеет феноменальное, равно как и знает как правильно преподнести информацию, чтобы получить согласие на то или иное действие. Тигр, что немного напрягает на старте, показывает себя как тот, кто умеет вовремя подыскать компромисс, при этом видя чётче остальных выгоду, что может с этого поиметь, чем вызывает у меня — как минимум — уважение. Как максимум — лёгкий оттенок восхищения, приводя к пониманию, что в Тапанахони мы сможем для себя определённые бонусы получить, стоит лишь заинтересовать загадочного рыжего, что обсыпан веснушками так густо, что хочется его в отбеливателе выполоскать. — Стив? — После того как его осекает Дональд, Уолтер молчит с пару минут, просто рассматривая нас тёмным, плохо читаемым взглядом, поигрывает желваками, выглядя откровенно недовольным и даже разочарованным, давит густеющим запахом. Злится, что очевиднее некуда, вероятно испытывает сильнейшее отторжение, которое присуще почти каждому волку с их ёбаным консерватизмом и непринятием чего-то расходящегося с традиционными ценностями внутри стаи и вида как такового. А мне хочется Стива от него закрыть, и не просто попросить отъебаться и свернуть всё, сказав, что идея оказалась провальной и помощь нам подобного рода нахуй не нужна, а толкнуть ногой, когда Бушар присаживается рядом с альфой, сразу же фиксируя его голову руками, хватая за большие уши. Мне хочется его убрать, внутри всё вспыхивает в несогласии, чужие руки с моего волка почти острейшая нужда скинуть. И это не ревность, вообще не она, в конце концов они братья и в их случае это весомый аргумент. Не так, как было у меня с Банги. Тем не менее происходящее мне не нравится. Не в восторге и Стив — зарычав, приподнимая верхнюю губу и дёрнувшись в попытке уйти от рук Уолтера. — Что произошло на самом деле? В какой момент он превратился? — Спрашивает, но ни на кого из нас даже не смотрит. Его занимает лишь Стив. И хотя бы в этом я с ним согласен, потому что именно альфа сейчас важнее всего. Несогласия, дрязг, отторжения и всего остального. Пусть сука просто поможет, а потом осуждает, выёбывается или свалит как можно дальше от нас. — Проще показать, — говорю с лёгким оттенком превосходства. Поставить мальчишку на место очень сильно хочется. Желание подобного рода просыпается во мне довольно редко, способностями хвастаться я не слишком люблю, использую по назначению и особо не стремлюсь бросать в глаза, что умею показывать свои воспоминания, как и создавать иллюзии внутри чужой головы, навязывая желанную мной картинку. Это не идет ни в какое сравнение с тем, что способен сотворить Гектор — заменяя воспоминания или стирая их не только у простых людей, как остальные вампиры, но и у представителей собственного вида. Однако иллюзии могут быть опасны, равно как и то, что это способно с лёгкостью свести с ума, заводя человека в бесконечные лабиринты мыслей, из которых он уже не сумеет выйти. С оборотнями использовать способности сложнее, их разум крепче, живущий внутри доминантный ген делает их более защищенными от воздействия извне. Однако, я не первую сотню лет живу и сила моя копится, потому продавить чистокровного альфу — даже с мощью древнего рода в крови — смогу. Говорю, и он на меня взгляд переводит, смотрит из-под сведённых бровей, сидя по сути у меня в ногах, но пытаясь показать насколько ахуенен от начала и до конца. А мне так смешно, что я с трудом сдерживаюсь. Потому что проверни подобное Морин, я бы даже покивал в знак поддержки, ибо ему это простительно — будущий вожак как-никак, синева взгляда говорит ярче слов о правящей семье и особенностях, что это дарит. Но Уолтер… — Показать что? — Спрашивает, а в голос так и сочится его нежелание обращать на меня внимание. Нежелание принимать моё присутствие. Отрицание того факта, что сейчас он контактирует с кровососом. У них же пунктик — у большинства, если быть точным — и вампиры это что-то тёмное, гадкое, опасное и пересекаться не стоит. А тут один из них рядом. Более того, его огорошили тем, что его младший брат оказался в паре с кем-то до такой степени неподходящим. Мне кажется, что если бы в паре у Стива был мужик, любой из оборотней, его бы не проняло так сильно. Кто угодно, даже с членом, главное не вампир. — Момент, в который он начал превращение, — стоило бы, наверное, сейчас озвучить ещё и то каким образом он это увидит, но я с откровенным злорадством опускаю нюансы. Чтобы после насладиться его выражением лица, когда такая чёртова пиявка — как я — коснётся священного блять создания — волка. И облегчать задачу я не стану, как и ускорять процесс, как бы не вздыхал с раздражением Кайден. — Что для этого потребуется? — Слышно со стороны Морин. Дональд догадливее, а ещё нейтральнее. И вызывает в разы больше симпатии, чем старший Бушар. И понятно, что тому служит причиной, ведь ему пришлось принять как факт, что младший брат имеет некоторые особенности, от чего Дэна будет пытаться оградить. Его вряд ли это радует, скорее с точностью до наоборот, но терпимости и выдержки у будущего вожака больше, вероятно, даже мудрости, если судить по тёмным внимательным глазам. В нём сейчас говорит не столько друг для Уолтера, сколько оборотень, что заинтересован помочь своему, наплевав на игры судьбы и природы, что выбрала неподходящую пару. — Расслабиться, — коротко хмыкаю. — И позволить мне это показать. Потому что в момент его обращения рядом больше не было никого. — Пожимаю плечами, стаскивая перчатки с рук. Пока рядом был лишь Стив, я не стремился отгородить свои руки от чужих даже мимолётных прикосновений. Но на встречу вновь захотелось этой мембраны между чувствительными пальцами и окружающим миром. Уолтер гипнотизирует, хотя скорее пытается меня как факел взглядом поджечь. Уолтер не понимает, что касаться его мне будет ровно настолько же не в кайф, как и ему этот контакт выдержать. — Кроме меня, — добавляю после паузы, которую беру себе, чтобы неспешно стащить тонкую чёрную кожу с обеих рук. Засовываю в карман брюк. Демонстративно. — Чтобы было безболезненно, не стоит сопротивляться, — предупреждаю, присаживаясь на корточки, слыша, как старший Бушар задерживает дыхание, в то время как Стив снова начинает тихо рычать и рваться из его хватки. — Отпусти его, — стирая с лица все эмоции разом, говорю безапелляционно, но твердо. По факту — приказом. — Хороший, мальчик, — лишнее, но задеть его внезапно очень сильно хочется, а ещё показать разницу в возрасте. Можно было бы вломиться в его разум мягче. Можно было бы сделать всё филигранно и осторожно, чтобы после не накрыло последствиями. Можно было бы показать лишь сам момент, когда он начал меняться, а не то что было немного до… Та жадность, с которой Стив тянулся и метил, та страсть, что бурлила, сжигая всё вокруг, тот голод и рычание, что срывалось с его губ, а глаза наливались магией. Я держу Уолта крепкой хваткой за шею, стискивая сзади, впиваясь всеми пальцами, заставляя смотреть в мои глаза, но не видеть реальности, а проваливаться в показываемые мной картины. То как Стив стонет и целует, как его затапливает магией, как вибрирует весь, передавая мне эту дрожь, оттенок отчаяния и протеста в его взгляде, как сдаётся не в силах сдерживаться. Под хруст костей, меняющиеся черты, он обращается над моим телом, не причинив даже минимально вред. Его вышвыривает насильно из личины человека, делая волком, которым он рядом уже который день. Я держу Уолтера, слыша, как с его губ срывается рычание, чувствую, как пытается отстраниться, прекрасно понимая, что я сейчас показываю баланс силы. Вернее, на чьей конкретно она стороне и если он что-то выкинет, пытаясь как-то навредить Стиву из-за выбора альфы, в котором он не виноват, я старшего Бушара сотру в порошок. Мне нужна помощь, а не причинённый физический или ментальный вред. — Пусти! — Рычит громче и агрессивнее, бьёт меня по рукам, отпуская голову волка, который вторит ему, зарычав ниже, опаснее, угрожая, заслоняя меня, отталкивая собственного старшего брата. Инстинкты снова срабатывают, даже против родственной крови и это не радует. К сожалению, нет. Расчёт был на то, что увидев брата, почувствовав рядом, что-то да ёкнет и Стив дёрнется глубоко внутри, чтобы попытаться с борьбой прорваться навстречу. — Это пиздец, — отшатывается от нас, морщится, смотрит в мою сторону с презрением, а я понимаю, что полученная им информация способна шокировать, но выбор тут невелик. Я понимаю, что Стив не хотел, чтобы его семья узнала. Тайна, которую он долгое время хранил, обязана была тайной как раз и остаться. Я понимаю и мне жаль. В самом деле, искренне жаль, что всё для него так вышло, но меня пугает то, что даже волки не чувствуют человеческую часть Стива внутри, пугает, что рядом лишь альфа, пугает, что это не личный выбор, а насильно удерживаемое состояние. И потому все средства из имеющихся хороши. Я люблю его, но я готов приложить максимум усилий, чтобы вернуть и освободить от связи. Только бы он был в порядке. Вина накрывает всё плотнее, в который раз приходит осознание, что всего этого можно было избежать и просто исключить малейшие риски, предотвратить наше столкновение, отсрочить момент, а быть может и вовсе не показываться, давая ему выведенную Лиамом формулу, без моего непосредственного присутствия. Но эгоизм взял верх. Мой эгоизм и тоска, которая успела с ума свести. Мне захотелось хотя бы его полный ярости взгляд ощутить. На своей коже. Жёсткое касание сильных пальцев. На шее. Жар дыхания и острые клыки, что рвали всегда мои губы. Мне захотелось его. Микродозу, без которой казалось безумие вот-вот втянет в смертоносный водоворот и уже не отпустит. Я так долго его искал, справляясь с отчаянием лишь силой воли. Но я нашел его не для того чтобы погубить. — Нам нужен шаман и полнолуние, — вместо Уолтера, отзывается Дональд. Не выглядит довольным, но этого никто и не ждёт. Ситуация катастрофична сама по себе, кто бы в подобное не угодил. — И родной лес, в котором ты рождён, — хрипло добавляет старший Бушар, ерошит свои волосы и смотрит куда угодно, только не в нашу сторону. — Исключено, — отзываюсь мгновенно. Встречая взгляд Уолтера. — Я знаю ваши законы, Бушар, — бескомпромиссно, не сдерживаясь и расплываясь в полуулыбке одними лишь губами. Эмоции не касаются глаз. — И то, что не спасает перед лицом правосудия ни родственная, ни кровная связь. Даже если удастся вернуть Стива в тело человека, вы накажете его по всей строгости за связь с мужчиной. Который, к тому же, вампир. Прости, но нет, Суринам он не покинет. А ритуал будет проведён под моим пристальным наблюдением и полным контролем. Я не позволю ему навредить. Им обоим. — И где ты был всё это время, если вы ёбаная пара, вампир? — Выплёвывает, глядя на меня, источая эту легко осязаемую агрессию, от которой могло бы стать душно, ведь его запах уплотняется и становится гуще, забиваясь в лёгкие и отторгая. — Вы же явно не в самолёте встретились, так стремительно не может накрыть за считанные часы. Мгновение не способно подчинить альфу, — и он прав. Одного взгляда мало, нужно ещё попробовать, даже не так, нужно распробовать, прочувствовать и человеком, и волком, а уже после, связь обретает очертания и начинает уплотняться, напитываясь и становясь осязаемой. Минуты, часа, дня… мало. Нужен очень плотный контакт, проникновение в ауры друг друга и принятие. Для альфы это не было проблемой — сопротивлялся человек, который в меньшинстве, к сожалению. И вряд ли Уолтер не понимает настолько прописных истин. Об этом красноречиво говорят его взбешённые, отказывающиеся понимать глаза, в них исчезает надежда и появляется ужас. Во всей своей непрекрасной глубине. — Когда ты будешь готов к диалогу, Уолтер, я многое тебе расскажу, возможно, даже покажу частично, но не раньше, чем ты возьмёшь себя в руки. Тебе здесь никто и ничего не должен: ни оправданий, ни объяснений. Он твой младший брат и ты либо помоги, либо садись на ближайший самолёт и убирайся подальше, никогда больше не вспоминая о нём, а я буду искать другую возможность вернуть его человеческое тело и целостность. — Что за грёбаные игры? Это, по-твоему, дохуя смешная шутка, кровосос? Тебе весело? — Ладно, с моей стороны было довольно поспешно, считать, что Стив агрессивнее брата. Всегда казалось — исходя из моего наблюдения — что Уолтер спокойнее, пусть и дотошнее и правильнее. В нём была какая-то до оскомины раздражающая стабильность. Он стабильно полоскал нравоучениями, в равной степени с заботой, которая проявлялась не всегда приятными вещами. Притом в отношении матери и отца, младшего брата или жены с ребёнком, он выглядел буквально идеальным примером для подражания. На фоне него Стив казался приёмным, что не уживается с другими из-за чересчур сильных различий. Только в данный момент старший Бушар как никогда становится похож на младшего брата. И сверкающими непримиримыми глазами, и севшим грубым голосом, и резкостью движений, потерявшего гибкость тела. Его переполняет злость, что он больше не может сдерживать, природная импульсивность, впитанная с кровью собственного рода, просачивается. Как бы он не отыгрывал роль идеального альфы, причем идеального попросту во всём, эта сраная идеальность сейчас идет неровными трещинами и образ осыпается, как штукатурка, после того как по стене въебал мощный молот. И возможно кто-то сказал бы, что среди присутствующих позёров всего лишь двое — я и Морин. Но вероятно именно мы с Дональдом играем меньше остальных. Именно мы с ним показываем свое истинное лицо в разы чаще, чем некоторые, с кого спадает маска лишь в критических ситуациях, под давлением обстоятельств. Куда их загоняет не по их воле, оттого и оголяется нутро. Уолтер настолько привык был стабильно правильным, что сам в это поверил. Нести словно флаг свою не по возрасту скопившуюся мудрость, разумность и рационализм, в мире, где всем правят инстинкты — чёртов подвиг. И он с достоинством, вздёрнув подбородок и набравшись спеси, шёл вперед. Идеальный сын, тот самый старший брат как наилучший бесящий пример, внимательный муж, правильный до оскомины и почти безошибочный, в будущем ещё и такой же тошнотворно выдрессированный понимающий отец… Внутри которого я вижу сидящий фурункул. Который давным давно успел налиться гноем, воспалил окружающие его ткани и не позволяет комфортно жить. Фурункул, что скрыт от остальных, показывая лишь выглаженные, глянцевые стороны, ту самую превосходного качества картинку. Уолтер либо был так научен, либо сгорая от зависти решил всем показать, как он горд своей собственной жизнью, положением и перспективами будущего, отказываясь признавать, что ему нужно намного больше, но он не сможет это взять. Судьба распорядилась иначе. Уолтер для меня становится раскрытой книгой, все те шероховатости, что бросались в глаза, но игнорировались мной, вдруг сливаются воедино, оголяя его. Уолтер при всём том как первоклассно играл удовлетворение своей жизнью, положением в обществе и чужим отношением к себе, на самом деле глубоко несчастен, потому что оказался втиснут в рамки, в которых ему тесно, но озвучить подобное как признать поражение, которого он до ахуя боится. Уолтер младшему брату завидует. И эта чёрная тень, сейчас нависает над ним, а взгляд, который я с лёгкостью удерживаю, начинает проясняться, словно он понимает, что взбесившись, просто открыл себя мне и теперь не имеет смысла, как быстро створки души захлопнет — всё, что мне было нужно увидеть, я успел. К его сожалению. Он может орать о том насколько грязной выглядит правда, наша связь со Стивом, происходящее в целом, место, что отравленное и странное, содержит в себе скопление множества видов, которые существуют бок о бок. Он может доказывать, что это неправильно и омерзительно, но правда в том, что я вряд ли ошибусь, если предположу, что подобного рода свободы ему бы хотелось. Просто потому что он чертовски устал нести знамя идеальности, в вечном страхе перед верящими в него и надеющийся не подвести. Уолтер — классический пример задавленной настоящей сущности, навязанные им извне качества, и великолепного воспитательного процесса и не со стороны авторитетных родителей или старшего поколения. Он воспитал подобное в себе сам. Сила его выструганной, словно солдатик, личности неоспорима, но если честно, вызывает лишь жалость, потому что за ненатуральным, созданным для других фасадов, таится кто-то совершенно другой. Тот, кто в заточении сгнивает. И если у Стива конфликт с волком идёт по огромному ряду причин, часть из которых мне доподлинно известна. То почему нет гармонии у Уолтера — вопрос интересный. А гармонии нет. Он может сейчас обвинить меня в мошенничестве, мухлеже и прочем дерьме, что в момент, когда я его коснулся и в разум проникнул, сумел считать информацию, что для меня была не предназначена. Он будет в этом прав. Потому что в момент, когда я делился частью увиденного мной, успел поймать отголоски ощущений и мыслей, что исходят от него, случайно потянувшись и приоткрыв створки, что он не желал для кого-либо когда-либо открыть. — Весело? В данной ситуации из весёлого только то, чем пропитаны твои глаза — отторжение, презрение, попытка показать, что ты чище и выше. В остальном всё очень давно перестало быть смешным. Тебе интересно где я был всё это время? Вдали от него, но довольно близко с каждым из вас, сдерживая свою семью от справедливого наказания за то, что сделал Стив. — И что же он сделал? — Дональд, крошка Дональд, отличным будет вожаком, если доживёт до звёздного момента своего правления. Будет жаль, если на импровизированный трон стаи взойдёт кто-то из братьев, вместо него. Настоящая потеря. Такой как он сможет править не одним лишь разумом, ещё и сердцем, что редкость. Качество явно перешедшее ему не от отца, Сильвиан умён, расчётлив и горд, а еще высокомерен сверх меры. Дональд внимателен и умеет чувствовать, а ещё терпелив и способен понять, пусть принять некоторые вещи и не выходит со старта, даёт о себе знать воспитание, принципиальность и убеждения, только не навязанные извне, а взращенные со временем. Он ценности собственные выносил, отмерил с сотню раз и сумел вывести истинно-верную для него формулу. Восхитительное качество, которое дано далеко не всем. В особенно будущим вожакам. Дональд сейчас наблюдает, впитывает, делает выводы и вовремя купирует намечающийся пиздец, при этом явно не являясь сторонником особых отношений с собственным полом. Тем удивительнее его способность не осуждать вот так в лоб. Дипломатические способности, что пригодятся ему не раз. А ещё задатки хорошего политика. Сильвиану стоило бы сыном гордиться в полную силу и вознести его, пока жив, а не сковывать, удерживая как птицу в клетке. И плевать, что летать он не может, потому что волк. Душа то воспарить способна. И Уолтеру я бы не ответил — но я хочу сказать правду Морин, пусть и в присутствии остальных. — Убил меня, — тихое рычание от альфы и боднувшая моё бедро голова, как напоминание о том, что он всё слышит и ему жаль. Горячий шершавый язык касается моих пальцев. В каждом мазке щемящая нежность, попытка донести, что он сожалеет о том, что не сумел предотвратить ту роковую неслучайность, что не остановил, а ведь мог… но «это» я раз за разом намеренно упускаю из вида и упорно прогоняю из мыслей. Альфа был испуган и оказался продавлен аргументами и сомнениями своей человеческой сути, только словно в приступе амнезии это забыл или осознанно вычеркнул из памяти, истлевший до самого дна от тоски, скорби и вины. И теперь демонстрирует всем своим видом то как сильно он рад, что у Стива ничего не вышло. И я мог бы высказать это ему, глядя в подсвеченные жидким золотом глаза. Обвинить. Напомнив, что не один лишь человек причинил мне боль и если хорошо подумать, то вина лежит в равной степени на обоих. Возможно, даже на волке в большей степени, ведь у него вдвое больше власти. Я мог бы породить конфликт такой силы… что его не сумели бы исчерпать невероятной глубины чувства. Я мог бы его уничтожить. Не физически — морально. Раскрошить не одну лишь человеческую часть его существа, разрушить до основания волчью суть. Я мог бы многое, вероятно, именно это он заслужил, и какая-то крошечная часть меня… вот так жестоко и обиженно отомстить хотела бы. Но… Я спокойно запускаю свою ладонь в длинную мягкую шерсть, стискиваю пальцы слишком естественно и привычно за прошедшие дни и это успокаивает. Он виноват. Но он всё, что мне нужно в моей чересчур долгой и измучившей меня жизни. Он всё. Аксиома. Остальное развевается дымкой. Жаль лишь что осадок остаётся внутри. Слишком упорная сволочь. Уолтер же оглушенно наблюдает за поведением брата. Пристально, не моргая, смотрит, не понимая происходящего, что отражается на его лице красноречивее некуда, пока от шока стекает натянутая маска. Маску удержать он попросту не в силах. Не в данный момент. — Убил? — С сомнением спрашивает Дональд, прищуриваясь и обостряясь в моменте, словно его пытаются наебать, а он это прекрасно понимает. — Но ты жив. — Всего лишь последствия совершённой им ошибки. Сделай он всё правильно — меня бы здесь не было. Но да, он вправду попытался меня убить и сделал это вполне успешно, превращая в пепел под палящим полуденным солнцем Нью-Йорка, — не самые радостные воспоминания. Ассоциация с самым болезненным и травмирующим моментом моей жизни, всё ещё идет рука об руку с одним из тех редких осколков памяти, что хранит вероятно самый интимный и чувственный эпизод между нами. Приятное, смешавшееся с нестерпимым. Грани одного чувства, как чёртова монета, что имеет две стороны. Вспоминать тот день пиздец больно, но за мгновение до было ровно настолько же пиздец хорошо. Противоположные по силе эмоции и ощущения. Как отражение всего, что происходило у нас со Стивом. С ним у меня было всё выкручено на максимум. Он как острое лезвие исполосовал меня, оставляя шрамы. Любовь, что не знает пощады, в меня не просачивалась, не вызревала, она вонзилась и пролила кровь. Любить Стива больно, но не любить его — хуже чем умереть. Притом что от его руки погибнуть было чудовищно. — Нью-Йорк? Значит, вы познакомились там? Это было больше трёх лет назад, — отзывается Уолтер, подойдя немного ближе, останавливаясь лишь тогда, когда слышит рычание брата, что его не радует — это написано на озадаченном лице. — И все эти годы Стив был уверен, что меня нет в живых. — То есть его отъезд из Сквамиша не является твоей уловкой? — Дональд… каждый его вопрос настолько правильно поставлен и задан своевременно, что это просто восхищает, вызывая у меня вполне искреннюю улыбку. — Кайден не даст соврать, я ставил условие, когда предлагал им помощь — поехать может кто угодно, кроме Стива, — хмыкаю, поглаживая порыкивающего альфу. А он беспокойно ластится к моей руке, начиная всё сильнее привлекать внимание, то ли устав торчать в здании, откуда давно пора бы выйти, то ли просто не получая удовольствие от услышанного и за неимением голоса — выражает всё мельтешением. — Но в итоге он с вами, — вздёрнув бровь, смотрит Морин, а я покачиваю головой. — Со мной бесполезно спорить, как и ставить условия, — отзывается молчащий до этого момента Кайден. — В это лёгко поверить, — отвечает ему Дональд, намекая, что Кайден именно так всегда и поступает, поэтому его ответ не удивил. Совсем. — Ваша встреча просто обстоятельства? — Отчасти, — честно, как есть. Сбросить всё на волю случая непозволительная роскошь. На обмане ничего не построишь. И как бы не раздражало меня то, что Уолтер считает себя в данной ситуации ведущим и задающим тон, он нам нужен, хотя бы ради попытки. — Всё это, — показываю кавычки пальцами, намекая на смысл слова, — довольно сложный, многослойный, тяжёлый для понимания пиздец. Однако, чтобы ты сейчас не думал о своем младшем брате, Уолтер, убивая собственную пару, Стив желал оградить вас — свою семью — от правосудия. Он понимал, что на вас будет клеймо и позор, если тайна окажется раскрыта. Он готов был уничтожить того, кого выбрал волк, ради того, чтобы все вы были в порядке и несколько лет, сгорая от вины, в которой его купал альфа, он пытался жить дальше. — Ты оправдываешь его, — резонно замечает Дональд. — Я понимаю причины по которым он так поступил. Что не делает совершённое им менее болезненным, но это не касается никого из вас и есть только между мной и им. Какой бы странной ни была, по вашему мнению, наша пара — она существует. Как долго это продлится? Вряд ли даже несколько лет. Вопрос этот я постараюсь решить. Сейчас же мне нужно его вернуть, для этого вы здесь. До полнолуния нужно найти знающего что делать шамана и продумать как действовать, попутно совершать попытки достучаться до альфы. И не создавайте видимость угрозы, это лишь укрепит его во мнении, что рядом он обязан быть на пике собственной силы, а значит не станет уступать место слабому человеку. — Не тебе объяснять как вести себя волку, вампир, — всё же восхитительное достоинство, с которым говорит Морин. Эта твёрдость в голосе, сила во взгляде. Прекрасная особь. — Хотя вампир ли ты на всю сотню процентов, если тебя выбрал один из нас, что невозможно по ряду причин? А он выбрал, значит, чует в тебе животную суть, даже если она спит. Умён. Догадлив. Сумел сложить из мелочей ответ на интересующий его вопрос, тем самым вызывая ещё больший прилив удивления у друга. Уолтер стоит, едва ли не раскрыв рот, но быстро берёт себя в руки. Шокировало ли его услышанное? Безусловно. Но откровенно показывать реакцию не с руки, и без того он в разговоре раскрыл своё истинное лицо больше, чем планировал. Дональд же смотрит на меня, вычерпывая ответ из установившегося контакта глаз. Выискивает оттенки, которые я решаю не прятать. Уважение к будущему вожаку, аванс, попытка подкупить готовностью идти на уступки и откровенность, просто обязаны сыграть мне на руку. Усыпить бдительность. Расположить. Чтобы получить максимум из возможного и в краткосрочной, и в долгосрочной перспективе. Мне нужна его помощь. А ещё я предполагаю, что если мне удастся разорвать связь со Стивом, то он захочет вернуться к семье, поэтому непозволительно сжигать мосты, их наоборот нужно выстраивать обратно. И не с Сильвианом чей век недолог, а с его сыном за которым стоит будущее стаи. Стива стаи, ведь ты можешь альфу из неё увести, но он навсегда сердцем останется её неизменной частью, как и в родном лесу душой. А я не хочу его этого лишить. Мне важно, чтобы он смог при желании снова там оказаться, чтобы почувствовать себя гораздо лучше, чем в любом другом месте. Не зря ведь говорят, что у оборотня две утробы, как и две пуповины. Только если первую — материнскую, перерезают после того, как ребёнок появляется на свет. То вторая пульсирует в нём в течение всей жизни и тянется к лесу, что питает его магией и любовью Великой Матери с которой он навсегда связан. Пуповина эта не уничтожается расстоянием, только лишь смертью. И потому пока Стив жив, его всегда будет тянуть обратно, хотя бы на пару мгновений, просто промчаться по родной земле и насытиться её силой. Значит, если я могу повлиять на это, если могу что-то сделать, вернуть тропу к родной земле для моего альфы — я это сделаю. Любовь ведь должна делать лучше нашу жизнь, а не наполнять её сплошными страданиями, смирением с играми судьбы или принятием неизбежного. Он выбрал меня, по какой бы причине это не вышло, выбор этот может быть не только лишающим многого и болезненным, но ещё и умеющим созидать и исправлять казалось бы фатальные ошибки. И как бы я не твердил, что моя самая важная цель — освободиться от связи. Не менее важным ощущается зудящее непрерывно внутри — я не хочу его разочарованием быть. Не хочу быть смирением или выбором без выбора. Я хочу быть желанным без мелких приписок, обстоятельств и игр с нами кого-то там свыше. Я хочу с ним быть, но на совершенно других условиях, пропитывая происходящее между нами иным смыслом, искренностью не подпитанную безумием волчьим. Я хочу, чтобы меня любил человек, а не вели за мной по следу оголившиеся инстинкты и чувство вины. Альфу, который к человеческому практически слеп, в особенности когда нет гармонии, что помогала бы обеим сторонам проникнуться ощущениями друг друга и слиться в идеальном тандеме, помогая полно почувствовать эту чёртову жизнь. Я хочу, чтобы он вернулся и рубленными жёсткими фразами снова сразил, крепко сжал или оттолкнул навеки. Хочу убедиться, что он всё ещё есть там глубоко внутри… Иначе я не уверен, что смогу под гнётом вины, годы рядом с ним — зверем, вынести.