Нейромедиатором по струнам души

Кристиан

Упрямый человек — упрямый зверь. С оборотнями это правило работает безошибочно. Задиристость Кайдена проявляется в его альфе. Эгоистичность и гордыня, с которой смотрят на других ярчайшие голубые глаза в обрамлении густых чёрных ресниц, проявляются и во взгляде зверя, когда он оказывается в номере Бушара, плавно перетекая из одной формы в другую. Его демонстративность и повадки, то как возвышается и продавливает, как прогибает насильно, получая ни с чем несравнимое удовольствие. А мне становится чертовски неприятно видеть как Стива прижимают к полу, а он при этом пассивен и не оказывает даже минимального сопротивления, хотя мог бы. Альфа силен, альфа конкурентоспособен, у него чистый род, старый и даже против лунного или одного из Морин он продержался бы прилично по времени, пусть и не смог бы победить, разве что из-за чужой ошибки. Стив в прекрасной форме, его тело безупречно в обеих ипостасях. Однако он изображает индифферентного до всего — кроме меня — зверя, а это очень плохой знак. Тревожный. Отсутствие борьбы и одна лишь оголённая ревность при имени Гектора. Ничего кроме. Альфу ничто не волнует, он просто находится рядом и всем своим покладистым видом старается убедить в том, что безвреден для всех до той поры, пока его не пытаются насильно от пары отклеить. Волк бросает пыль в глаза, играет роль послушной псины, пряча разумность подальше на задворки сознания, давая увидеть лишь то, что считает нужным. Однако я нет-нет да ловлю знакомую непримиримость тёмного взгляда, упорство и настойчивость, агрессию которой веет за версту, как и собственнический инстинкт с ревностью, стоит лишь мне завести разговор о том, что я альфу люблю… но ещё больше люблю человека и именно он нужен мне в первую очередь, иначе ничего у нас не выйдет. Хитрый человек — хитрый зверь. Бушар когда-то сумел меня обмануть, укладывая в постель в тот роковой день, отвлекая как юнца лаской и удовольствием, распластывая кайфом, втрахивая в разворошенные простыни, рассеивая внимания, зацикливая лишь на себе, чтобы после осыпать пеплом — как конфетти — и убить. Они оба: и человек, и зверь — когда им это действительно нужно — сыграют любую из ролей, но сумеют добиться своего. Они оба умны, находчивы и сильны духом, возможно, отчасти это и является одной из причин их затяжного конфликта. Помимо того, что альфа винит человека в моей смерти. В их отношениях давно появилась трещина, которая со временем стала чересчур глубока и что является первопричиной — не удается понять до сих пор. Как уживаются две ипостаси, как находят общий язык, что эта за пресловутая «гармония» человека и зверя? Мне подобное незнакомо, я не чувствовал никогда ягуара, он просто есть и запрятан глубоко внутри, в абсолютной спячке, не подавал никаких признаков жизни. Моя целостность не была нарушена. Разум чист, решения принимались лишь мной, как и лишь я был хозяин собственному телу. Но каково это, когда навязано соседство и ты вынужден уживаться смогут понять лишь те, кто сталкивался с подобным. Решительный человек — решительный зверь. Пусть порой это похоже на хаос, импульсивность и взрывоопасную комбинацию, но чего у обоих не отнять — приняв решение — они действуют, игнорируя препятствия и встающих у них на пути. Альфа всем своим видом даёт понять, что имеет полное право находиться рядом со своей парой, по которой скорбел несколько лет. Что он на своём законном месте и ничто не вынудит его отдать контроль человеку, который однажды уже лишил его смысла существования. Альфа смотрит в мои глаза, а я прекрасно вижу, что не смогу достучаться, потому что он злится, когда звучит даже самая мягкая просьба. Ему надоело быть задвинутым и играть на вторых ролях, быть просто приложением и принимать от наших рук то, что мы позволяем ему прочувствовать. Альфа пропитан усталостью. Его почти чёрные глаза, как два древних камня, обожжённая галька, что изменялась чересчур долго, подвергаясь огню и теперь — испытанная временем и стихией — блестит слишком насыщенно. Мудростью, которой за одну прожитую жизнь не постичь, а мне впервые становится интересно, может ли так быть, что это не первое его воплощение, а значит мы в жопе, и я когда-то его упустил и вся выстроенная с Мойрой теория летит в пропасть. Альфа своим поведением, отчаянной жаждой быть как можно ближе и одержимостью пугает. Подобное не развивается за несколько лет. Зависимость, в которой нет ни капли разумности, в ней нет меры, она необъяснимая, сводящая с ума и толкающая за грань, где одно лишь безумие. Альфа откровенен, купает в чем-то глубоком, пристально глядя в мои глаза часами, пока мы сидим друг напротив друга в ожидании рейса. А уже после оказываемся в багажном отделении, где я выпускаю его из огромной клетки, снимая намордник. Сложно понять ощущения оборотня, при этом являясь вампиром. Что чувствует человек, когда управление над телом исчезает, меняется положение и вместо прямоходящего существа на двух ногах — приземляешься на четыре лапы, покрываясь шерстью? Каково это, когда эмоции и чувства, трезвость и разумность, разбавляются инстинктами более чем наполовину? Насколько меняется восприятие окружающего мира? Ценности? Я хочу понять, хочу проникнуться его проблемой, хочу помочь, вспоминая сотни рассказов оборотней о собственной сути, но правда состоит в том, что как бы ни было печально, понять это все до конца я никогда не смогу. Лишь догадываться как все обстоит на самом деле. А догадок критически мало. Ситуация выходит из-под контроля. Его блять нет. Больше нет. И это пугает, а ощущение страха слишком давно стало мне чужим и далеким. Гектор улаживает все нюансы, переписав багаж Стива на меня, оформив его как чёрную немецкую овчарку и решив вопрос с тем, что на животное нет паспорта со свежими прививками и осмотром ветеринара, а так же зоопсихолога. Гектор снова делает всё для меня, раздает очередные авансы, словно оплачивает наше совместное будущее, в котором надеется наконец-то мою полную взаимность получить. А я понимаю, что как бы ни был благодарен ему, как бы не привык к его нахождению в моей жизни и не доверял безоговорочно — даже просто сравнивать со Стивом не хочу. Потому что мой муж — при всех его положительных и крайне полезных качествах и связях — проигрывает. Древнейшего вампира, умнейшего, красивого, мощного настолько, что пугает даже своих… сделал нестабильный оборотень — мальчишка, которому нет даже тридцати. Импульсивный, несдержанный, но при этом чувствительный, упрямый, хитрый и цепляющий. Их сравнивать — это как смотреть сразу на высокую внушительную скалу, а после — на крошечный камушек у её подножия. Величины абсолютно несоизмеримые. Сравнение совершенно бессмысленно. Гектор при желании Стива просто раздавит за долю секунды, не оставляя вообще ничего, один всплеск ярости, ушедший контроль и тёмная магия — которой в нём так много, что он мог бы как батарейка заряжать собой целые кланы — взорвет как атомная бомба и не оставит даже мокрого места. И я понимаю почему Лавуа при всей его ревности и даже злости в мою сторону, всё же считает Бушара соперником крайне слабым и недостойным, помимо прочего временным. Явлением, что себя вскоре исчерпает. Ведь он уже наблюдал за моими увлечениями, которые длились не более десятка лет, а после я стабильно оказывался рядом с ним снова, переступая очередную мини главу своей жизни. Гектора в первую очередь волнует то, чтобы я оставался цел и невредим. С остальным можно справиться. А ещё он категорически как был, так и остается против, чтобы я продолжал привычный для нашей семьи формат отношений. В частности Банги его доводит до с трудом сдерживаемой ярости. Он ненавидит моего брата из-за того, что я был с ним задолго до того как стал вампиром, а после наша связь стала значительно глубже и десятки, сотни лет мы были друг у друга. Гектор приложил максимум усилий, чтобы отдалить нас с Банги, потому что от одной лишь мысли, что я окажусь с братом в постели, его выгибало как от кислоты до бесконтрольного шипения и скандалов. Он по факту едва ли не изгнал моего брата в другую часть света, чтобы у меня не возникало соблазна однажды повторить. Гектор ревновал как никогда жгуче только к нему, болезненно воспринимая даже наше простое общение, при этом давая мне понять, что чувствует огромную конкуренцию с ним. Понимает, знает, осознает, что он может проиграть Банги. И это заставляло его терять контроль и брать с меня обещания, загонять в рамки и взрываться время от времени. Стив же его раздражает как комар, что зудит над ухом и бесит одним лишь фактом своего существования, но не до такой степени, чтобы он тратил на это много своего времени и остатки нервной системы, что я по его мнению и без того прилично измотал. Гектор считает, что на фоне незрелого проебавшегося мальчишки выглядит в разы более выигрышно и в любом случае сможет с лёгкостью задвинуть. Я буду с ним рано или поздно. В особенности когда волка — а это закономерно произойдет, ибо они не вечны — не станет. — Что же ты творишь? — Тихо спрашиваю, когда задумавшись, чувствую, как альфа подходит и бодает мордой в лоб, смотрит близко-близко в мои глаза, а я запускаю обе руки в его шерсть и сердце от тоски сжимается. Мне мало этого. Мало просто ощущать его рядом, подставляя шею под шершавый язык, чувствовать как тянет зубами мочку, желая туда серьгу вдеть, но будучи волком не сможет этого сделать, а я не стану облегчать ему жизнь и проворачивать всё за него. Мне мало его близости, знакомого, любимого запаха, жара дыхания и внимательности взгляда. Я могу отдавать себя, подставляясь, я могу кончать под ним, позволять себя вязать. Но это не Стив, не совсем он, это его звериная суть, а я хочу человека… Я по нему тоскую, я к нему воззвать пытаюсь, всматриваясь снова в темноту зрачка и с ужасом отмечая в который раз, что не чувствую. Его не чувствую. Это жутко. — Вернись ко мне, Стив, — прошу, стискивая оба его уха в руках, а он рычит мне в лицо, приподнимая верхнюю губу, оголяя острые клыки. Злится, что снова пытаюсь продавить и вынудить. Злится, что его мне мало. Для альфы это удар ниже пояса. Прямиком по самолюбию огромным булыжником. Злится, скалясь, рык стремится из глубины грудины, он дышит мне в лицо так горячо, словно чёртовым паром, а глаза наливаются золотом. — Вернись, — почему-то кажется, что если я не смогу вынудить его сейчас, то он и вправду застрянет в теле зверя навечно. А мне жутко от подобных перспектив. Я не готов вот так его потерять. Не готов, не после того, как почувствовал что-то взаимное, далёкое и вызывающее неверие в силу своей нереальности, но тот оттенок отчаяния, что транслировали его глаза, пока был слышен хруст костей при насильственном обращении, слишком настоящим показался, искренним. Для кого-то девять с половиной часов — испытание для выдержки, измотанные нервы, затекшие мышцы и пульсирующая боль в голове. Неусидчивые люди считают такие перелеты настоящей пыткой, отзываясь о длительных рейсах лишь в негативном ключе. Для меня же течение времени давно приобрело иные мерила. Я способен в глубокой задумчивости провести более суток и не заметить как они пронеслись мимо, потому нахождение на высоте в несколько тысяч метров над уровнем моря, всего лишь немногим больше трети суток — пустяк. Альфа не меряет багажное отделение тяжелой поступью, он довольно тих, лежит рядом со мной, изредка меняя позу и подставляясь под руку, когда тянусь к нему. Мелкие же животные, что стали случайными соседями, спустя несколько часов перестают истерично биться в клетках и переносках, свыкнувшись с тем, что поблизости опасный хищник, который не обращает на них никакого внимание, устав истерично скулить и повизгивать, затихают. А мне бы хотелось, чтобы затихло сжавшееся от хуёвого предчувствия сердце при взгляде на тяжёлую мохнатую голову, что покоится на моих коленях. Мягкая шерсть под пальцами не успокаивает, я касаюсь подшерстка, медитативно массирую за большими ушами, вожу по переносице, просто глажу по загривку, а внутри все сморщивается от тоски. Стив совсем рядом… И наслаждаться бы близостью, но нас словно прервали на самом сладком моменте, оторвав насильно и дело не в том, что это произошло во время секса, дело в том, что позволь нам альфа продолжить — мы могли бы к чему-то прийти. Наконец-то прийти. Теперь же это кажется невозможным. Стив со мной. Совершенно похуй в каком обличии, если думать о чем-то глобальном. Это намного лучше нескольких лет на расстоянии, когда всё, что есть — смотреть издалека и захлёбываться от ревности, завидуя юной волчице, что она может касаться его, а я нет. Это намного лучше, чем быть просто призраком его прошлого, тем кто ворвался в его жизнь, поставил всё с ног на голову, вынуждая убить, лишь бы не полетело всё в пропасть. Это намного лучше тоски, которая умеет, как ничто, сводить с ума. И я сумею привыкнуть к тому, что он остаётся в теле зверя, как бы мне не хотелось обратного. Я смирюсь с тем, что для меня остались лишь оголённые инстинкты. Безусловная волчья преданность выбранной паре и верный спутник, что отныне будет следовать за мной по пятам, куда бы меня не забросила судьба. Я приму как факт, что тот, кого я полюбил — как никого за тысячу лет — всем своим существом, до безумия сильно, теперь скорее питомец с огромными привилегиями, чем абсолютно разумное существо. Ведь потерявший гармонию оборотень раскалывается в сознании на человеческую часть и животную. Я привыкну, это не худший из возможных вариантов, просто нужно немного больше времени. Стив… мой Стив, и сердце прекращает на мгновение биться, чтобы с силой толкнуться снова вперед, когда сжав в кулаке длинную шерсть слегка тяну за неё, привлекая внимание альфы. А он поднимает голову и смотрит на меня, оказываясь нос к носу. Крупный, даже огромный, пока я сижу на полу, он возвышается, вставая на ноги, склоняет голову, чтобы находиться на одном уровне с моим лицом. Подается ближе, коротко лизнув по подбородку, проводя мокрым горячим носом по шее, едва ощутимо боднув, словно спрашивая в порядке ли я. Но я… нет, я не в норме, в разы меньше чем он, но мы тут не пытаемся измерять ширину накрывшего обоих пиздеца. Перед посадкой приходится снова закрывать его в клетке, натянув намордник под внимательный взгляд альфы, что прожигает меня своими тёмными умными глазами, пока я фиксирую ремешок. Это унизительно для гордого оборотня — отношение как к обычной псине. Даже само по себе сравнение с овчаркой — один огромный триггер и в другой, менее критической ситуации, волк бунтовал бы и сопротивлялся, стараясь пролить кровь того, кто пытается его оскорбить. Но альфа покорен, идёт на уступку, отыгрывая навязанную ему роль, пока я не выпускаю его, едва мы оказываемся за пределами здания аэропорта. Джесс нервно передергивает плечами и с тихим шипением бросает, что будет меня ждать для очень серьёзного разговора в отеле, что снят для них с Алехандро и остальными вампирами, которые нас сопровождают. Джесс недовольна. Могла бы сгладить острые углы, смягчить конфликтность ситуации, войти в моё положение, но ревнивое нутро сестры всегда покрывается острыми шипами, что болезненно колют каждого неугодного, стоит лишь хотя бы вскользь дать понять, что на пьедестал возносят, увы, не её. Джесс словно фурия, с яркими чёрными стрелками и этими её густыми ресницами, что цепляются за длинную прямую чёлку, которую она недовольно сдувает, когда волосы щекочут глаза. Смотрит, будто под череп пролезть пытается, даже вскользь не награждая Стива взглядом, просто игнорируя как факт, что он находится рядом. Один лишь презрительно подергивающийся нос говорит мне о том, что она прекрасно слышит его запах на моей коже и это её злит. Джесс переживает и лишь поэтому моё раздражение как вспыхивает, так и исчезает мгновенно. Ей страшно, что Бушар снова что-то натворит и мне сложно её винить. Но она при всем этом прекрасно понимает, что если я что-то решил, меня будет уже не переубедить. И пусть для многих из моих близких Стив — просто навязчивая идея и временное помешательство, сдвиг по фазе слишком долго прожившего вампира, который пожелал разнообразить свои будни блохастой проблемой… Они не станут бесконечно поднимать эту тему. А так как время течёт для вампиров не так, как для смертных существ, разговоры вероятнее всего будут повторяться не слишком часто. Алехандро не зря по праву зовётся моей отдушиной, гордостью и лучшим из сотворённых «детей». Его понимающий спокойный взгляд всегда как тёплые объятия. А молчаливая поддержка особо сильно мной ценится как раз потому, что даже будучи против таких перемен в моей жизни, он никогда не осудит и не станет выказывать недовольство, принимая даже самый глупый каприз как само собой разумеющееся. Алехандро без страха перед рычащим альфой обнимает меня, тихо попросив быть осторожным и связаться как только получится, напомнив, что от посещения его концертной программы мне не отвертеться. Алехандро всего лишь один единственный раз пристально смотрит на Стива, прямо и нейтрально, глаза в глаза, без тени страха, игнорируя рокот в глотке зверя, прямую угрозу и оголившиеся клыки, когда приподнимается верхняя губа. А мне приходится в буквальном смысле этого слова — оттягивать альфу за крупные уши, удерживая на месте и успокаивая близостью. Гектор же, что удивительно, не провоцирует и не подходит. Хотя мог бы. Его оборотнем, даже настолько агрессивно настроенным не остановить, сдвинет как насекомое, раздавит одной лишь аурой и спокойно пойдёт дальше. Но нет… Принимает правила игры, не приближается, пусть и тяжёлый, как и всегда проницательный взгляд его светлых глаз ощущается лаской на коже, как и потоки энергии, что ко мне тянутся, мягко обволакивая. Можно даже не оборачиваться, он слишком узнаваем в повадках и проделывал подобный фокус ни единожды. Этакая пафосная попытка попрощаться на определенный срок, напоминая, что наша встреча неминуема. Через недели или месяцы, но он снова окажется рядом хотя бы для того, чтобы лично проверить, что я в порядке. Гектор не доверяет никому кроме себя в данном вопросе, пусть ранее и не было ничего настолько опасного, как несколько лет назад, когда угроза моей жизни была не преувеличенной, а вполне реальной. По Гектору я буду немного скучать, слишком привыкнув к его давящей близости и тому ощущению безопасности, мощи и покоя, когда он рядом, но его отъезд — хорошая новость, потому что провоцировать альфу лишнее. Это лишь снизит шансы вернуть Стива в человеческое тело, ведь когда оборотень чует потенциальную или же реальную опасность — старается быть подготовленным по максимуму, а это в свою очередь подразумевает нахождение в звериной форме. Дорога до Сипаливини проходит без происшествий. На большом пикапе яркого красного цвета, под открытым небом, обласканные ветром, с удобством развалившись в кузове, мы без проблем добираемся до места, где нас встречает один из местных вожаков — Гленн Ву. Рыжий, до неприличия сильно обсыпанный веснушками, улыбчивый и с глазами неестественного жёлтого цвета, что отливают то оранжевыми бликами, то зеленоватым оттенком, он как ярчайший представитель кошачьих, мгновенно даёт понимание, кто здесь самая крупная кошка в мире. Тигр, от него так и тащит их особыми наркотически вкусными феромонами. Тяжёлые, насыщенные, такие же обжигающие как и солнце, что безжалостно опаляет кожу. Рядом с ним дышать не слишком комфортно, и пусть я понимаю, что при первом знакомстве ровно каждый из оборотней будет на максимум раздувать собственную ауру, показывая, кто главный хищник на ближайшие несколько метров, более комфортным это происходящее не делает. У меня нет никаких проблем с их видом, сталкивался не единожды и на горизонтальной поверхности и просто по жизни. Чего нельзя сказать про ощетинившегося альфу, что выглядит как оголившийся провод и разве что круги вокруг меня не наворачивает, громко рыча и призывая отойти, пока он не сорвался и не бросился, чтобы разорвать на куски. И похуй ему тигр это, что почти вдвое тяжелее, или домашняя кошка. В борьбе за собственную пару волк способен на многое, даже справиться с противником, что превосходит массой. Гленн же со старта понимает что к чему. Пусть и выглядит почти беззаботно, с этой напускной лёгкостью так присущей кошачьим, но не заметить внимательный сканирующий взгляд, что оценивает прибывших, невозможно. И пусть он не единственный альфа их огромной разномастной стаи, стоит во главе с остальными на равных и потому имеет право принимать ряд важных решений, именно с ним через вереницу общих знакомых я договаривался заранее о месте проживания, получив согласие, ведь у них особая политика в Сипаливини, что по праву считается едва ли не самым свободным округом, а Тапанахони — крупнейшей из шести существующих коммун состоящей из сверхсуществ, где превалирующее количество как раз оборотни разных мастей. Вряд ли где-то ещё найдется настолько многочисленное скопление проживающих бок о бок видов, что не пытаются соперничать или бороться, не делят территорию и не вступают в гонку за главенство. В Сипаливини живут в своё удовольствие и всем — по большей части — глубоко похуй кто и с кем. Разные этнические группы. Люди, что оказались здесь не всегда из-за собственного желания, ведь мало кто пожелает сорваться и бросить всё ради страны третьего мира, где кругом разруха и нищета. Однако идеальнее места под наши нужды нам не найти по той простой причине, что здесь очень просто затеряться. Главное привыкнуть и прижиться. Это не Сквамиш, не Ванкувер и совершенно точно не Канада. Суринам уступает им очень сильно. А еще из Тапанахони — пусть там и нет огромного свода правил и законов — очень быстро изгоняют проблемных, конфликтных и разрушающих мирный быт как людей так и существ. Без права возвращения на территорию. А если будут настойчивые попытки что-либо доказать, спорить или проникнуть обманом, наказание может быть самым суровым из возможных — смерть. Потому что у кошек всё проще простого. Не напрягаешь — живёшь. Создаешь проблемы — оказываешься ликвидирован. Нет тебя — источника пиздецов — нет лишней головной боли. В Тапанахони главный лозунг — максимальное наслаждение жизнью и тем, кем ты являешься, комфортное, дружелюбное, взаимовыгодное соседство и посильная помощь каждому, не разделяя общество на прослойки и не возвышаясь над другими. Справедливое разрешение конфликтных ситуаций, если они возникают. Стоящие во главе четверо альф, каждый из которых гордый чистокровный носитель доминантного гена оборотня, любимы и почитаемы, уважаемы. Внутри коммуны. И в целом в регионе. Чего не скажешь обо всей стране. Таки не в утопичном мире мы обитаем и всегда найдутся противники подобного подхода. Среди сверхсуществ в первую очередь. Потому что сколько не ищи возможности образовать ячейку, что будет охранять свою суверенность и покажет всем, что имеет право на жизнь по собственным правилам и с уникальным отношением к определённым вещам, всегда найдутся упёртые консерваторы, которые никогда не смирятся с тем, что их многовековые законы могут кем-то попираться. Преуменьшаться важность устоев предков, тех самых скреп, почитание которых возводится в фанатичный абсолют. Для них не имеет значения какого конкретно ты вида. Чистота рода, сила его, как и продолжение превыше всего. А не чёртовы страсти, чувства, прихоти, капризы или желания. Какое наслаждение может стоять во главе угла, если это почти исключает стабильный прирост потомства и усиление позиции на мировой арене соперничающих видов? Как в принципе могла прийти мысль объединиться в одном месте отличающимся друг от друга существам? В смысле вампир живет бок о бок с волком, соседствуя при этом с ягуаром, который трахает тигрицу, имея в любовниках еще и молодого льва, которому едва стукнуло двадцать лет? Или же что за омерзительные пары состоящие из обычных людей, которым посчастливилось узнать иную сторону мира и получить в пару мощное сверхсущество, которое их безгранично любит и даже не пытается съесть? Сипаливини в этом плане уникален, помимо Тапанахони есть ещё несколько мелких деревень, которые выбрали изолированность и живут небольшими племенами без благ цивилизации, проникаясь дикой природой и сливаясь с ней. Именно поэтому у Сипаливини ровно также много противников и ненавистников, как и сторонников. Обе стороны вопроса конфликтуют не один десяток лет. Уже успели смениться поколения, как и верхушка власти, а противостояние всё продолжается. Тем не менее именно здесь мне кажется мы сможем хотя бы какой-то отрезок времени относительно спокойно прожить. А после, если всё разрешится наилучшим образом, подыщем что-то более подходящее для Стива, если вдруг у него не получится привыкнуть к климату и окружающим нас существам в настолько огромном количестве. Таки волкам привычнее сбиваться в стаи не крупнее пары сотен особей. А здесь — в Тапанахони — живёт около пятнадцати тысяч. В Суринаме нет многоэтажек. Никаких небоскрёбов, устремляющихся в небо, крупных жилищных комплексов с развитой инфраструктурой, собственными прачечными, спортзалами и лаундж-зонами. Даже в самом центре Парамарибо не встретишь постройку выше трёх жилых этажей. Дома стоят очень близко друг к другу, практически бок о бок. Низкие, с яркими крышами и светлыми деревянными стенами, располагаются вдоль дорог ровными, чёткими рядами. Город очень густо застроен. Часть построек выглядит ветхо, местами заброшено, что для стран третьего мира вариант нормы. Любителям люксовых условий здесь не место. Архитектурные решения странные, стилей собрано великое множество, в одном квартале можно увидеть как китайские магазинчики с забегаловками, так и нидерландский стиль. Однако, несмотря на плотность расставленных зданий, вокруг безумно много зелени. Деревья везде: яркие, высокие, броские они занимают всё свободное пространство вдоль проезжей части и между жилыми участками вместе с невысокими кустами. Узкие улочки, много велосипедистов, почти сплошной частный сектор, придают этому месту особый слегка диковатый шарм и то, что несмотря на блага цивилизации, они всё же гораздо ближе к природе, чем жители мегаполисов и крупных городов, иного уровня развития. Мне нравится эта атмосфера, что отдаётся чем-то родным внутри. Нравится воздух на Южном материке, нравится как безжалостно солнце ласкает кожу, нравится это ощущение в лёгких, словно кислород нагревается — нагреваюсь я весь и не благодаря выпитой человеческой крови, а благодаря небесному светилу, что раскаляет постоянно остывающее тело, делая меня более живым. Парамарибо несмотря на отсутствие красочных видов и выдающихся достопримечательностей, вызывает восторг. Я рассматриваю постройки, пока мы едем через город, замечаю старые успевшие потонуть корабли вдоль берега небольшой реки, рядом с которой построен город. Грязная, тёмная, словно состоящая из грязи, она непригодна для плавания и похожа на огромную неухоженную лужу, заполнена старыми деревянными лодками, что гниют прямиком на берегу. Парамарибо пахнет странно, в самом воздухе есть что-то натуральное, оттенки запустения, местами затхлости, старости и времени, отбрасывают мыслями на сотни лет назад, напоминая, что здесь было в не самый простой период. Территория заполнялась колонистами. Шла борьба за каждый клок. Племена проживали особенно дикие, в отличие от центра, где я был рожден. Парамарибо вероятно нравится только мне. В соседней машине, куда я смотрю, пока мы движемся к выезду, находится Лиам и Кайден с Лейлой и на их лицах совершенно иной спектр эмоций. Восторг отсутствует. Скорее обречённость и смирение, ибо выхода нет. Либо прогибаешься под ситуацию и принимаешь подобную помощь. Либо торчишь с Сквамише. Что для волчицы Томпсон не проблема, но проблема для нашей нетрадиционной пары, которую за их предпочтения вздёрнут довольно быстро. Стив же лежит рядом, с гордым видом мощного животного, которого ничто в этом мире особенно сильно не ебёт. Альфа демонстрирует спокойствие и хладнокровие. Примерное поведение: удивительная уравновешенность и полная готовность, что заметна по его напряженным мышцам. Он пытается убедить в том, что не представляет опасности, не несёт угрозы, стабилен и более того — разумен. Но я не обманываюсь этим, ибо от него так и веет этим особым: не подходи ближе — пожалеешь мгновенно, и вероятнее всего ещё и скончаешься в муках. Бушар и без того выглядит огромным, чёрным и с тёмными глазами, что само по себе пугающее зрелище. А стоит лишь радужкам налиться магией, подёрнуться искрящимся золотом, переливающимся, словно жидким, мерцающим и слепящим — не удивлюсь, если кому-то сразу же захочется или упасть перед ним на колени, или съебать как можно дальше и не отсвечивать. Меня же это примагничивает и лишает воли, делая слабым перед его обаянием, этим животным магнетизмом и аурой зверя, дикого и необузданного. Контраст неприрученного человека и покорного волка в одном флаконе — что-то невообразимое. И этот взгляд… глубокий, знакомо-незнакомый, далёкий… но ласкающий, горячий, присваивающий, держащий в чётком фокусе — привычно-непривычный и сука до чего же уникальный и вызывает внутри целый шквал эмоций. Стив лежит, ничего вообще не делает, а у меня подрагивают пальцы, потому что до одури сильно хочется ощутить его раскалённую гладкую кожу вместо густого подшерстка. Хочется губы погладить подушечками, очертить мощную шею, надышаться им до асфиксии, уткнувшись чуть ниже линии челюсти и оглохнуть от шума крови в его теле, магии, что словно по лей линиям течёт в его венах. Хочется оседлать крепкие бедра, хочется его всего исследовать языком, каждый дюйм проработанного сильного тела, хочется вылизывать, сосать, ловить горячие выдохи с губ и видеть горящее противоречиями и оттенками отторжения, но нестерпимое взаимное желание в ярчайших янтарно-золотых глазах. А главное ощущать жёсткое, болезненное чаще всего, собственническое прикосновение его рук, твёрдых пальцев, что не знают жалости и оставляют на мне следы, которые исчезают почти мгновенно. Но как бы хотелось на себе их — как лучшие из украшений — носить… Стив в своей звериной форме выглядит неуместно и инородно. Как пёстрый, с ярким оперением попугай посреди Антарктиды — царстве слепящего белого цвета. Стив словно заблудшая душа. Волк в тропиках. Животное, что привычнее всего видеть там, где высокие ели и пушистый снег. И вот. Внезапно. В джунглях. Ему бы лося загонять, которых большинство оборотней его вида обожает, ну или крупного оленя. А придется питаться капибарами, коих тут неимоверное количество, редкими дикими кабанами, местными кроликами и в сравнении с теми, к кому он привык, мелкими оленями. Стив — воплощение тоски. Тихая, пока ещё не грозовая, но туча. С этим его флёром смирившегося с судьбой и готового на всё ради собственной пары альфы, он не вызывает жалость, но его хочется обнять и сказать, что всё будет хорошо, пусть и не сразу. — Жарко тебе, альфа? — Тихо спрашиваю, проведя ладонью между его прикрывшихся глаз, вплетая пальцы в мягкую длинную шерсть, чтобы стиснуть её в кулаке. Получая в ответ неопределенный звук с его стороны. Хищная машина для убийств, что едва ли не урчит от прикосновения. Оборотень, что тянется за лаской к вампиру — дикость для большинства сверхсуществ. А ощущается чем-то чертовски естественным в этот момент. — Когда приедем в Тапанахони — пробежимся, разомнёшься, — на грани слышимости, шёпотом рядом с дёрнувшимся ухом, по краю которого провожу пальцами. Размяться Стиву не помешает, как и мне, чтобы хотя бы немного проветрить голову, до отвала забитую тревожными мыслями. Привыкший к постоянной физической активности, проведя столько времени в дороге, не имея возможности промчаться по лесу или заебаться чем-то другим, альфа выглядит как ком нерастраченной энергии. Которую можно было бы слить хорошенько натрахавшись. Будь он человеком. Зверю же подобного мало. Ему нужна скорость, кровь загнанных жертв и азарт от охоты. Точно не лежание в кузове пикапа под палящим солнцем, после длительного перелета. Но выбор невелик и придётся потерпеть какое-то время. Суринам, какой бы дырой не казался — едва ли не наилучший выбор в нашем случае, где намного более тихо и с приятным вайбом лености, расслабленности и неспешности, в сравнении с более крупными точками Южной Америки. Напряжения не чувствуется в воздухе, хоть люди и снуют заряженные энергией самого солнца, загорелые, не гнушающиеся физической работы, не такие изнеженные как во многих странах Европы или Соединенных Штатах. Южный материк — мой самый любимый и не только потому, что я родился практически в центре его — в Парагвае, а точнее там, где сейчас раскинулся прекрасный город Асунсьон. Просто мне ближе всего эта местами необжитая, дикая земля, где есть девственные леса, куда редко ступает человек и такое ощущение что время давным-давно замерло. Здесь не так сильно ощущается как непозволительно долго я живу. Вдали от технологий, к которым так стремятся люди. От высоких небоскрёбов с их огромными билбордами, что нон-стопом крутят рекламные ролики, призывающие купить очередной комплект запредельно дорогого нижнего белья или посетить концерт известного бой-бэнда. Суринам ощущается настоящим, натуральным, иным и очень приятным. Я рассматриваю аккуратные дома, чувствуя ласкающий тёплый ветер, запуская руку в длинную шерсть лежащего рядом альфы и понимаю, что ему окружающие нас красоты сложнее оценить. Он далек от этого. Волку по нраву что-то более холодное, северное. Там где зимы не календарные, а вполне реальные, территория может порадовать хвойным лесом, сменяющими друг друга сезонами, пушистым снегом, что лежит шапками на верхушках гор. Волкам сложнее испытать восторг в местах подобных Суринаму, какими бы привлекательными ни были перспективы. Возможно, в разы проще было бы смириться человеческой сути. Для неё палящее солнце скорее раздражитель. Но зверь… Волки не кошки, что обожают духоту, нежатся на песке, и подставляются под ультрафиолет, не испытывая дискомфорта. Волкам не в кайф залезать на деревья и раскидываясь на толстой ветви, свесив лапы и хвост спать. Для них другое имеет ценность. И мне немного жаль, что Стив это всё не сможет полюбить и до конца принять. Проникнуться и почувствовать связь с этим местом и тропическим лесом. Он будет вынужден адаптироваться. Ему придётся. Как и вынужден будет принимать то, что пара его — не представитель одного с ним вида, а чёртов вампир. Что, несомненно, испортило Стиву жизнь. Выбор без выбора. Эйфория от близости не перекрывает понимание простейшей истины — нам было лучше вновь не пересекаться. Ему не знать о том, что я жив, мне — не дразнить своё разбитое сердце и не давать тщетной надежды. Я совершил ошибку сев на один с ними рейс, стоило вылететь или раньше или немного позже, ничего не изменилось бы. Стоило обезопаситься, стараться лучше, не рисковать намеренно, втайне надеясь, что почувствует и разыщет, потянется, не сможет не. Стоило осмыслить собственные действия и желания, стоило вырубить ёбаный эгоизм, что диктовал свои условия. Стоило многое, теперь уже нет смысла прокручивать это по кругу, ведь ничего не изменить. Настроение портится. Предвкушение отравленное. Тревога же нарастает. Провалившись в нерадостные мысли, не сразу замечаю, что чем дальше мы оказываемся от столицы, тем менее обжитые участки встречаем. Гленн, что сидит рядом с водителем на пассажирском сидении, о чем-то переговаривается с ним на привычном для этого места голландском языке с кучей примесей. Прислушиваюсь внимательнее и улавливаю в его речи еще староанглийские слова, немецкие. С не всегда понятным диалектом и сильным акцентом его голос звучит грудным кошачьим рычанием. Намного мягче чем волчьим, более певучим и плавным, с дозированной сексуальностью, что с лёгкостью можно выцедить и зацепиться, если хочешь спутаться с представителем его вида в простынях. Гленн растягивает буквы, словно смакует, обсасывая сладкую карамель, перекатывая языком леденец и я вряд ли ошибусь, если решу, что его глаза сейчас мерцают оттенком насмешки, превосходства и самолюбования. Тигр вызывает прилив любопытства. Я довольно редко бывал в этой части материка, куда чаще появлялся в центре — на условной родине. И потому с лёгким оттенком удивления, спустя пару десятков минут понимаю, что язык, на котором он переговаривается с водителем — пресловутый сранан-тонго, который является смесью английского, нидерландского, португальского, центрального и западноафриканских языков. Региональный, его не встретишь больше нигде, кроме данной страны. Упрощенный, странноватый, местами непонятный импровизированный, в прошлом язык креолов, но распространившийся среди других общин Суринама. Тот самый пиджин, что как правило появляется из-за языкового барьера у представителей разных этнических групп, которые вынуждены общаться и хоть как-то налаживать коммуникацию между собой, но так вышло, что говорят на неродственных языках, взаимно непонятных. Сранан-тонго когда-то стал языком для общения между рабами и рабовладельцами, ведь рабам было запрещено разговаривать по-нидерландски. А также для того, чтобы была возможность торговать, пусть и с торговлей в этой части материка всё откровенно дерьмово, о чем говорит явная нищета и местами нехилое запустение. В Суринам в свое время было привезено очень много людей совершенно разных этнических групп. По Парамарибо, стилистике построек и разношерстности национальностей это заметно довольно сильно. Поэтому неудивительно, что сранан-тонго стал «лингва франка» — тем самым выходом из положения, сымпровизированным региональным языком, диалектом, что используется для коммуникации по всей стране. Это удивительно и действительно очень интересно. За долгие годы жизни, я встречал множество подобных явлений. Ядреную смесь из других языков, к чему приходилось привыкать и изучать традиции различных народов, проникаться особенностями их быта, наблюдать за различиями менталитетов, поведенческими особенностями и многим другим. Меня увлекает подобное, я успел побывать в разных уголках земли, изучить, открыть, разыскать, позаимствовать их знания, выведать секреты, получить ценный опыт. И мне бы хотелось, действительно хотелось, чтобы местный смешанный язык не превратился в проблему для Стива и его друзей. Я надеюсь, что они сумеют привыкнуть, потому что несмотря на то, что в Канаде на официальном уровне французский и английский язык являются государственными, а в стране поддерживается мультикультуризм, всё же Кайден, Лиам, Лейла вместе с Бушаром, да и в Сквамише в целом — почти все были англоговорящими. В сранан-тонго большинство слов имеют английское происхождение и со временем Стив, лунный с его гением и волчица должны свыкнуться с различиями и влиться в разномастную массу окружающих их существ. Интуитивно понять различия, перенять местные выражения и словечки. Это не кажется мне невозможным или слишком сложным. Скорее волнует вероятное отсутствие у них желания подобное сделать. Ведь намного проще сложить руки и заявить, что нихуя не выйдет, сворачиваемся. Чем напрячься и результата достичь. Волки не славятся терпением. А это проблема. Хотя возможно из-за стрессовой ситуации со Стивом я сейчас себя зря накручиваю. Таки они не дети, пусть и в сравнении со мной непозволительно юнны, а значит разберутся, если захотят. В конце концов это в их же интересах. Сипаливини — крупнейший округ Суринама, расположенный на юге страны. Без официального административного округа и лишь по документам якобы управляется напрямую Парамарибо, но по факту этот район самостоятелен, самодостаточен и удерживает суверенитет и независимость. Делится на шесть коммун, одна из которых — Тапанахони, где нам и предстоит жить. Самая большая по площади и густонаселенная, а еще целиком состоит из сверхсуществ. Менее остальных стремится к застройке территории и выглядит в разы более дикой на фоне других деревень, большинство из которых стремятся не поближе к густому лесу и природе, а как раз к благам цивилизации. Тапанахони самобытны. Это фантастический сплав множества всевозможных традиций. Расположенные рядом с границей с Бразилией, сливающиеся с дикой природой девственных тропических лесов, разделённые как кривой линией рекой Амазонкой, они уникальны в своём роде. Разумеется, здесь есть своего рода увеселительные места, построенные бассейны и огромные бунгало, где собираются представители различных видов для совместного отдыха и нередко шумных пьяных оргий, что является абсолютной нормой для кошачьих коих тут большинство. Многоэтажек же здесь нет совсем. Максимум из возможного — двухэтажные дома, которые используют как общественные места типа магазинов, парикмахерских, «больниц», где есть шаманы и знахари, что помогут с травмой или редким недугом, которые встречаются время от времени. Также подобные постройки возводятся под крытые рынки с продуктами и сделанными своими руками вещами. Торговля в коммуне настроена хорошо, между собой все договариваются без инцидентов, работают на благо поселения и его процветания, не страдают от нужды. Помимо прочего в Тапанахони всё застроено сотнями бунгало с тростниковыми или соломенными крышами. На сваях или прямиком на земле. Небольшие, с деревянными или же глиняными стенами. Аккуратные уютные хижины, что отлично вписываются в картину дикой природы, сливаясь слишком естественно и выглядя просто ахуенно. Когда-то в подобном месте я очень долго прожил и был предельно счастлив. Счастливее в разы, чем в обустроенном дорогом пентхаусе, в шумном мегаполисе, где людей так много, как надоедливых муравьев, а это бывает очень утомительно. Хочется вот такой изолированности и тишины. Бунгало же здесь со всеми удобствами. Как уличным, так и вполне современным душем внутри. С кухней, техникой, большой кроватью, подобием балкона-террасы, полупрозрачными тонкими тюлями и плетёной веревочной кисеей вместо входных дверей. Здесь нет стеклянных привычных многим окон, лишь деревянные ставки, что можно прикрыть, если ветер слишком порывист, а на улице бушуют тропический ливень. Нет отделки кафельной плиткой, уложенного паркета или мраморных столов. Все скромно, со вкусом, из натурального дерева и сделанное своими руками. И я безумно люблю подобное, для меня это что-то в разы более комфортное, настоящее, уютное, чем пафосные дорогие ремонты в пентхаусе, что так любят сестры и мать. Сипаливини — вечный курорт, рай дикой природы королевы тропических лесов Амазонки, что кажется бескрайней. Мне нравится то, как я себя ощущаю в этом месте, в особенности представляя, что было бы… пробудись внутри ягуар, а вампирская суть отодвинься подальше. Идеально. Здесь всё просто идеально, если попытаться возомнить себя крупной кошкой, что ленно прохаживается по лесу, подставляя морду под потоки воды регулярных тропических ливней ловит мелких животных и просто кайфует. Атмосфера, что-то особенное в воздухе, что-то уникальное, просачивается внутрь, вместе с энергией, что здесь движется очень ощутимыми мощными линиями. Кому-то может показаться, что коммуна построена на территории, что досталась им случайным образом, но нет. Этот клок земли на материке настоящее место силы и магия проникает внутрь с каждым вдохом. И я уверен, что если это чувствуя я — существо наполненное концентрированной тьмой, созданное кровавым ритуалом, то дети природы — оборотни, должны ощущать всё ещё ярче и наслаждаться этим. Наш дом небольшой, но просторный. Отлично проветриваемый, с несколькими входами, огромными окнами и раздвижными деревянными дверями в ванной. Все необходимые удобства в наличии, как и транспорт, если вдруг потребуется что-то особенное и придётся ехать в магазины крупнее, чем в Тапанахони, такие располагаются ближе к столице — Парамарибо. Связь на удивление хорошая, вышки сотовой связи стоят и работают исправно. Да и в целом в подобном месте, как бы всё не казалось плохо обжитым и местами откровенно диким, всё же в разы более цивилизовано и комфортабельно. С канализационной системой и проведенным электричеством. Стив выглядит заинтересовано, принюхивается и рассматривает окружающее его пространство. Оценивает где ему придется прожить как минимум несколько лет, а возможно и вовсе до конца своих дней и я понимаю, что это непросто для волка, находиться среди чужих, но недовольным, отчаянным или впадающим в агрессию он не выглядит. Скорее морально уставшим, но мы здесь сейчас все такие, стресс даёт о себе знать. Будущее, что подёрнуто завесой тайны напрягает. Особенно если учесть, что Бушар нашел блядски неподходящее время для того чтобы сбежать в личину зверя, а мне бы сейчас рядом того, что хотя бы способен озвучить свои мысли и чувства, а не просто пронзительно смотреть, требовательно подбираясь и настойчиво выпрашивая внимание. Лес встречает множественными шорохами. Атакует громкостью, напоминая о том, что он живой организм, имеющий индивидуальный характер и так просто врываться в него нельзя. Лес встречает шумно, заставляя Стива замереть и вытянуться. Я вижу, как подёргиваются его ноздри, как реагируют уши на вскрик животного, треск веток, потоки ветра, что словно приветствие, резко поднимается. Я вижу, что ему не по себе, альфа переступает с лапы на лапу, словно пытается прочувствовать чужую для него землю, привыкший к иным ощущениям. А когда поднимает на меня глаза, в его взгляде плещется что-то сродни паники, неуверенность, что инородна для волка. Я не привык к нему такому, к слабости, что он показывает. С ним ощущение возраста стиралось всегда. Бушар давил одним лишь присутствием, подчинял, прогибал, вызывал во мне острое желание прогнуться и стать покорным. В нём есть эта вкусная, терпкая сила, что будоражит, вызывая в теле чувственную дрожь. Он не лунный, но всегда был для меня мощным, особенным, уникальным. А теперь наливающиеся золотом глаза напротив наполняются чем-то незнакомым и я ощущаю лишь растерянность, не понимая как ему помочь. Говорят, что первая охота на новом месте, как первое, самое важное впечатление, если всё сложится наилучшим образом, то получится приспособиться, успокоиться и начать адаптацию. Наша охота выходит странной. В попытке нагнать дикого кабана, не влезая в погоню Стива, просто наблюдая, не пытаясь схватить и доставить ему будущую трапезу, отвлекаюсь и едва ли не теряю его, зато замечаю, что за нами наблюдают. Это стандартно, когда кого-то нового держат в чётком фокусе, давая время пройти своего рода испытательный срок, показать свою беспроблемность и способность прижиться, коммуницировать внутри общины. И было бы крайне наивно надеяться, что доверие будет выдано авансом. Бушар исчезает в густых зарослях. Множество запахов сбивают, пусть я и чувствую мускусность моего альфы намного ярче и лучше остальных. Однако обилие кошачьих феромонов от которых не отмахнуться насилуют рецепторы. Раздражают и я с неудовольствием отмечаю, что мне не нравится, когда запах Стива смешивается с ними в лёгких, не нравится эта инородность. Волк и кошка жить бок о бок, как и собака с домашним котом смогут не всегда. Некоторые породы не уживаются даже с собственным видом. И пресловутая борьба кошки и собаки — передается веками из уст в уста, давным-давно став олицетворением — понятным на всех языках мира — конфликтности ситуации и непримиримых разногласий. Альфа продолжат гнать кабана, я же пытаюсь отсеивать его запах, идя по следу, игнорируя брошенные в мою сторону взгляды, что зудят на коже, причиняя дискомфорт. И можно было бы дать им понять, что я слишком, непозволительно стар и будь у меня цель — оторваться — они бы потеряли меня очень быстро, но я иду на уступку. Более того, лишь с моего молчаливого одобрения, они подбираются ближе, а я наконец определяю, кто же конкретно двинулся за нами со Стивом. Гленн Ву собственной персоной, его меченная самка, судя по изменившемуся запаху ягуарши и молодой вампир, которому стопроцентно не больше пятидесяти лет. Экзотичная троица от которой слишком явно тянет недавним сексом, чересчур демонстративна и выпячивает факт существование своего союза. Для этого места подобное не редкость, многие сюда отправляются как раз по причине того, что хотят быть с любимым человеком или же существом, но в рамках обычного мира, перед менее терпимой общественностью это не представляется возможным. Мы, в конце концов, здесь по той же причине. Помимо того, что в тропиках легче всего затеряться и кто бы не рванул по следу, не зная этого места, не сможет нас найти. А изучить королеву Амазонку даже тем, кто живут здесь с рождения, вряд ли возможно. Гленн Ву хитер, осторожен — как и все кошки — ему привычнее подбираться поближе не так нахраписто и нагло, как это делают волки, а сливаясь с окружающим пространством. И в самом деле их изначально выдал малыш-вампир, которому явно мешает отсутствие надлежащего опыта, да и вряд ли он долго жил среди своих, поэтому похож не на быстрого и умелого кровососущего монстра, что наводит ужас. А на слона, что шумит в посудной лавке, панически крутится и рушит всё вокруг. Его не обучали, возможно он попал в Тапанахони сразу после обращения, а я не помню, чтобы в общине был кто-то из древних, Гектор тоже такой информации не обнаружил, потянув за нити, в попытке определить чего ожидать от этого места. Гленн Ву всё же показывается, раскрывает своё присутствие, оказывается совсем близко, хотя по правде говоря, я просто позволяю ему сократить расстояние. Стив в паре сотен метров, сфокусировавшись я смотрю на то, как он опрокидывает кабана, а потянув носом улавливаю аромат горячей крови животного, что он только что пролил и спокойно выдыхаю. Охота всё же удалась, пусть и прошла неидеально, но альфа сумел нагнать жертву и сейчас насытит внутреннего хищника, становясь более уравновешенным и я надеюсь ощутит себя комфортнее, не испытывая явного отторжения. Гленн Ву мягко перетекает из формы зверя, представая передо мной нагим и улыбчивым, но его внимательные сканирующие глаза выдают с головой, роящиеся в его голове мысли. Любопытство которым от него веет за версту, насыщенное и удушающее, вместе со сладостью интереса определенного толка. Кошки… С кошками подобное слишком естественный процесс. — Как ощущения, Кристиан? — Спрашивает, а у меня ощущение что на меня мяукнули. Его голос тягучая потока, напевное рычание, тихое, сытое и довольное, что способно запутать кого-то менее опытного, располагая к себе. Его голос дозированный, насыщенный и по правде довольно приятно звучащий, как и глаза жёлтые, с зеленоватым оттенком и оранжевыми всполохами, словно языками пламени, завораживающе красивые, пусть я и люблю почти чёрные. Непримиримые. Наливающиеся золотом. И сука просто мои. И слабость, и фетиш, и наилучшее из увиденного за сотни лет. — Смешанные, — хмыкаю, засовывая руки в карманы брюк. Рассматриваю его пару. Обоих сразу, чувствуя как насторожен и даже испуган вампир, а ягуарша подходит к своему тигру, трется мордой об его обнажённое бедро, а он с силой стискивает небольшое ухо и вжимает её властным жестом в своё тело сильнее. Красиво. Вся эротичность картинки, покорность самки, сила самца, что управляет ей. Естественность происходящего на моих глазах. Что вызывает лёгкую зависть, ведь я бы тоже хотел быть гибким быстрым животным и сейчас — пружиня на мягких лапах — бежать со Стивом, с ним же трапезу разделить, напиваясь горячей крови кабана и разрывая его шкуру и мясо клыками. Я бы хотел прочувствовать это место на животном уровне. Дать свободу зверю, наслаждаться лесом, объединяться с магией самой Великой Матери. Я бы хотел стать ближе к альфе, понять его. Не просто догадываться и основываться на полученной из первых уст информации множества оборотней, ведь этого мало. Я бы хотел быть одним из них… И плевать что смертным. — Почему? Ты ведь говорил, что родился на Южном материке, это условно твоя родина. В широком смысле, — всё же у него безумный акцент, когда он пытается говорить на английском в большей степени. Слова вылетают чуть шипяще, словно некоторые звуки ему непривычно использовать в обычной жизни. — Да, я из племени гуарани, что обитали на месте ныне существующего Асунсьона, — киваю, решив, что самое время покурить. Пока подкуриваю, бросаю небрежный взгляд в сторону Стива, что продолжает трапезу, неспешно наслаждаясь мясом. — Мы не слишком дружны с советом, — дает мне понимание, что знает достаточно много и не вслепую пустил нас внутрь общины. — Нас много, случается время от времени всякое, конфликтов порой не избежать. Они влияют на иерархию нашей общины, контролируя большую часть происходящего внутри и позволяя нам существовать. — Стоило бы быть благодарными, разве нет? Лояльность совета — гарант спокойствия, как и защита, — выдыхаю вместе с дымом, вспоминая, что в принципе мы обсуждали с Гектором по этому поводу. — А ещё рамки, которые мы не слишком жалуем, — обворожительно улыбается, а я задаюсь вопросом сколько миллиардов веснушек на его теле, если рискнуть посчитать. Он стоит бесстыже нагим, что для кошек в принципе норма, да и другие виды оборотней спокойно относятся к наготе, но увидеть характерные крапинки у него на члене забавно. Рассматривать же с ног и до головы самым наглым образом тоже. Что мы делаем взаимно, правда я одет и застёгнут практически на все пуговицы. Он — нет. — Это Арин Ву, — кивает в сторону вампира, — немой, но очень ласковый мальчик. И моя жена Текла, — гладит по голове присевшую рядом ягуаршу, что сверкает светлыми глазами, которые в сравнении с Гленном кажутся выцветшими, желтоватыми, но как на мой вкус приятного оттенка. — Экзотично, — коротко выношу вердикт, неспешно докуривая свою сигарету. — Иметь парой чистокровного альфу из старого рода тоже, — отбивает подачу с моей стороны. С улыбкой. Самодовольно. — Волки консервативны и на моей памяти такого еще не случалось. Хотя у нас есть представители его вида, что отлично ужились с кошачьими. Оборотни, при желании, могут становиться хорошей парой друг другу. Понимая природу, ощущая схожее, проникаясь самой сутью и чувствуя связь с Великой Матерью. — Что невозможно с вампиром? — Вскидываю бровь. Его слова звучат логично и если у него была цель — задеть, то он просчитался. Подобные размышления очень давно себя изжили, ещё на момент моего первого разговора с Мойрой, когда я узнал, где меня поджидает подарок судьбы в лице названного брата лунного волка. — У нас возможно всё, проблем с подобным не будет, — звучит демонстративно дружелюбно, а я перевожу свой взгляд на Арина, который кажется практически не моргал, глядя на меня с плохо скрываемым испугом. И можно было бы обойтись без выебонов, но я в секунду оказываюсь рядом с ним, так близко, что чувствую его сорвавшийся выдох на собственной коже, видя, как мгновенно взрывается зрачок в тёплых светло-карих глазах, а после снова становится крошечной точкой. — Почему ты боишься? — Спрашиваю прямо, прихватываю пальцами его подбородок, приподнимая аккуратное, миловидное лицо. Он ниже меня на несколько дюймов, и даже взъерошенные непослушные тёмные волосы, с осветлёнными прядями возле лица не добавляют ему роста, хотя вероятнее всего он устроил на своей голове форменный пиздец как раз по этой причине. — Над ним издевался создатель, — голос Гленна звучит совсем рядом, но я и без того прекрасно слышал, что он подошёл ближе. — Арин своего рода неудачный эксперимент и на самом деле я бы хотел это с тобой обсудить, когда тебе будет удобно. Насколько мне удалось выяснить, а вампиры не любят делиться своими секретами, особенностями, талантами, полученным уникальным даром и многим другим, но немых среди вас не бывает. В момент обращения тело становится абсолютно здоровым физически. — И в этом есть доля правды. Однако те, кто были немыми ещё людьми, немыми останутся с большей вероятностью, чем наоборот. Потому что их изъян превратиться в особый дар, который связан с голосовыми связками. Я встречал когда-то давно подобную особь, девушка имела чудовищной силы голос, который был способен на определённых частотах убить. И если верить рассказам Гектора, то в совете есть древний, который помогает с допросом существ, тоже являясь практически немым. Потому что — используя свой голос — он погружает в глубокий гипноз. — Он здоров физически, — киваю на Арина, касаясь его горла пальцами, слегка сдавливая, но не причиняя боли. Этот мальчик вызвал бы острый прилив сострадания у Джесс. Я почти наяву вижу её огромные взволнованные глаза, загоревшиеся материнским инстинктом и желание в них, что превалирует над всем остальным — забрать и оградить, а ещё отомстить тому, кто мучил ребенка. Ему на вид не больше двадцати. Он хрупкий, утончённый, даже андрогинный. Со светлыми, почти бескровными губами, лёгким оттенком загара, выраженными скулами и просто огромными глазами на почти детском лице. Удивительная смесь порочности, которой он пропитан как сиропом и послушания. Его очень легко представить стоящим на коленях с высунутым длинным, узким, аккуратным языком в ожидании, когда на него сорвутся густые белёсые капли. Маленький звереныш, которому могло бы повезти родиться гепардом или любой другой некрупной кошкой, милым волчонком или кем-то другим, но точно не подвергнуться пыткам вампира и как следствие чудом выжить и стать таким же. И я мог бы сейчас сказать им, что вероятнее всего у малыша дар, довольно редкий и скорее всего мощный. Вот такая чёртова лотерея, быть может потому его и мучили перед обращением, что может как спровоцировать пробуждение чего-то особенного, так и предотвратить превращение как таковое. И не удивляет подобное, такие случаи не редкость. Вампиры слишком часто жестоки с людьми, перестав воспринимать их теми, кто когда-то были родственны, превращая в собственных кукол, считая банальной едой и способом более полно и с удовольствием жить. Я мог бы сейчас обнадёжить тигра, что в ожидании прожигает меня своими яркими глазами, но доверия вожак не заслужил. А чтобы получить такого рода помощь, вероятно еще и обучение его мальчика, нужно будет постараться капельку больше. А ещё мне очень удобно, что теперь он будет в каком-то смысле мне должен и в разы более лоялен, если произойдёт что-то из ряда вон. — Нам предлагали вырвать ему язык, вместе с голосовым отделом речевого аппарата, чтобы при восстановлении под наблюдением, можно было попробовать всё исправить, но я не уверен, что подобные мучения без гарантий успеха стоят того. — Определённо не стоят, — неопределённо отвечаю, погладив по хрупкой шее ещё раз, слыша, что всё это время Стив двигается в нашу сторону, при этом фоня недовольством вперемешку с ревностью и даже злостью. И успеваю вплести пальцы в длинную шерсть и удержать его рычащую морду от желания вгрызться в кого-то из них, когда он стремительно оказывается рядом. Гленн понимающе хмыкает и спокойно отходит на несколько шагов, пока за его спиной маячит Текла, тихо порыкивая, но не делая ничего. Арин же как замер рядом со мной, так и не дышит, а в глазах немая просьба о помощи мерцает слишком ярко. Он вероятно не встречал никогда кого-то похожего на меня и потому я вызываю в нём смесь восхищения с откровенным ужасом, ведь скорее всего когда-то над ним издевался кто-то намного старше и мощнее. Но он выглядит отчаянным, словно плохо понимает собственную суть, а тигр как бы его не любил или хотел, вряд ли сможет проникнуться. Здесь срабатывает ровно тоже чёртово различие, что и у нас со Стивом. Межвидовая связь. Её явный минус, который сейчас раскрывается в полную силу. Однако малышу можно помочь, подключить Джесс, что будет рьяно рыть в поисках и обидчика и истинного дара Арина, адаптируя его. Проблема лишь в том, что жить в подобных условиях она не захочет, слишком разбалованная благами цивилизации и технологиями текущего века. А ещё, скорее всего, она загорится желанием забрать вампирёныша с собой и увезти как можно дальше, познакомив с нашей матерью и кланом. Доебётся ещё и до Гектора, что из-за меня ей не откажет. Но я сомневаюсь в том, нужно ли Арина выдёргивать из этого места, к которому он вероятно привык, а ещё привязан к вожаку и его самке. Дилемма, что появляется у меня при знакомстве с семьёй Ву, как и смешанность ощущений, отвлекают на какое-то время от мыслей о нашем будущем со Стивом. Я всегда был жадным до новых знаний и получая приятный бонус в виде рычага влияния на тигра, чувствую особое удовлетворение. Ощущение власти в собственных руках всегда меня пьянило, а чужая сила притягивала как магнит, вероятно потому с Гектором мне удивительно комфортно несмотря на то насколько он мощный и во многом пугающий. Ощущение власти рядом с Бушаром я теряю, превращаясь в покорное существо, что отринуло свой опыт и возраст, потому что важным становится лишь он один. И сейчас мою суть начинает раскраивать на составные части. Всё усложняется. Становится многослойным. Витиеватым и имеющим множество нитей, которые тянутся в разные стороны. Я люблю подобное, но в противовес этому я устал и хотелось бы просто спокойного наслаждения рядом с любимым волком. Только этого, скорее всего, никогда не достичь.