Нейромедиатором по струнам души

Кайден

Я не знаю, что было бы со мной, если бы в моей жизни не занял своё прочное место Лиам, перекрыв собой множество вещей, заменив, заместив, отодвинув, частично или же полностью обесценив. Сходил бы с ума альфа? Бился бы в неадекватной истерике, наказывая меня за то, что из-за ряда то ли ошибок, то ли неизбежностей, лишаю его части себя, укоренившейся слишком глубоко внутри? Мы бы снова начали с ним конфликтовать и терять гармонию совместного существования? Я не уверен, что сумел бы отвлечь себя от мрачных мыслей и призрачных перспектив. От пессимизма, которым начало накрывать, ведь привычный и любимый с детства лес, место, где я родился и вырос, впервые превратился и стал мужчиной — вскоре останется навсегда позади, без шанса когда-то вернуться обратно. Мне кажется, что встретив лицом к лицу страх каждого волка — потерю места силы, родственных связей и крепкой стаи, я бы спасовал и не решился свалить из Сквамиша. Риски или нет, нависшая угроза наказания, осуждение членов стаи и всё остальное показались бы просто блажью в сравнении с ощущением пустоты, что возникает, когда оборачиваешься и в последний раз смотришь в сторону леса. Мне было почти безразлично уходить от родных. Да, руки сами потянулись обнять мать, а она словно почувствовав, посмотрела на меня внимательно и каплю виновато, слабо улыбнулась и сказала, что вероятно я теперь счастлив, потому что у меня особенно красивые и яркие глаза. Да, я смотрел на неё и не понимал почему так вышло, что мы не стали близки, а ведь могли бы. Нет яркого конфликта, никогда не было жестокости или насилия, не было громких унизительных слов, ничего такого. Просто тепла не возникло. Вероятно, не каждая мать способна своего ребёнка полюбить, в особенности когда тот отличается и служит причиной потери счастья в личной жизни и появления статуса изгоя. Вероятно, у нас не было шанса и стоит поблагодарить хотя бы за то, что не поступила так, как сделала мать Лиама — бросив его в приюте и уходя, не оборачиваясь. Вероятно, она была не так и плоха, если сравнивать с действительно дерьмовыми родителями, и когда я впервые окажусь очень далеко от неё, обрывая общение, то начну довольно сильно скучать и относиться ко многому иначе. И в момент, когда в моих руках было хрупкое материнское тело, что-то надорвалось внутри. Я не просто уходил из коммуны, не просто оставлял стаю, лес, раздражающих, но привычных соплеменников — я будто вырывал себя оттуда с корнем. Переживать потерю родного леса, как отрывать от себя конечности, надеясь, что сможешь полноценно без них функционировать или они сумеют сами по себе отрасти. Я уходил, а земля плакала и пела мне в спину свою прощальную песнь, заставляя скапливаться влагу в уголках глаз, смаргивать эмоции и не оборачиваться. Я уходил, а магия разливалась вокруг, магия, которая во мне жила с рождения — нечто по-настоящему особенное — обласкав как мать — отступала. И, дьявол… я был не готов к тому, что настолько сильно сожмётся внутри, когда пересеку черту города. Что окажусь у двери Лиама как побитая псина — не волк. И в попытке собрать себя — проиграю, показав ему свою очень уязвимую чувствительную сторону. С ним хотелось быть исключительно достойным и сильным. В итоге же я все оставшиеся дни в Канаде размазанным был. Прощаться с лесом больно. Так больно, что всё последнее время, с момента приятного решения улететь из Сквамиша, он снился мне и шумел листвой — обвиняя, осуждал всплесками воды рядом с любимым водопадом, а луна молчаливо наблюдала со стороны. Я бежал, лавируя между деревьев, пружиня лапами и чувствуя мурашки, что разливались под густым подшерстком, вибрацию внутри — и хотелось выть. От душераздирающего воя и просыпался, будь то дома или в постели Лиама. Думать об этих повторяющихся снах не хотелось, как и считать их своего рода знаком или предупреждением, отказываться от планов на будущее или называть это ошибкой — тоже. Я принял решение и подготовился к последствиям сделанного выбора в сторону счастья с человеком, который мне самой судьбой и Великой Матерью выбран, а значит — не пропаду. Мы оба не пропадём пока вместе. Поэтому на вопрос Лиама: в порядке ли я, когда пришел к нему с сумкой, что хранила остатки моих личных вещей — вместо ответа — поцеловал, потому что ответить-то было, по сути, нечего. Я не в порядке, но не по той причине, что он подумал. Более того, если бы я попробовал объяснить свои ощущения касаемо леса, он вероятнее всего не сумел бы понять, а множить между нами вещи — что способны отдалить — не хотелось. Прощаться с лесом мучительно. Когда всё, что привычно с детства остаётся далеко позади и ты не понимаешь, что с этим делать. Ты понимаешь лишь, что выбора нет. Ты понимаешь, что хочешь быть рядом с человеком, но при этом предаёшь свою суть. Ты понимаешь… Понимания мало. Понимание не заставляет утихнуть боль. Ведь там — в родном лесу — сама земля помогала дышать и исцеляла и душевные и физические раны, там сила, там первозданная мощь, магия, что беспрерывно пульсирует вокруг, луна, что светит нам — своим детям — особенно ярко, воздух пронизанный чем-то особенным, тем… что никогда не найти в любой другой точке мира. И от этого пиздец больно отказываться, как бы ни стремилось сердце к Лиаму, как бы ни радовалось оно тому, что он теперь исключительно мой, ради меня многим пожертвовавший. Мне невыносимо было смотреть в сторону леса, что взбудоражено шумел напоследок и звал к себе, ожив. Мне было отвратительно от ощущения совершаемого предательства… Но Лиам пожертвовал базовой функцией самозащиты в виде мельчайшей лжи в мою сторону, он тоже отдал часть себя, оголившись и делая доверчиво шаг навстречу, он стал для меня уязвимым, открытым настежь. И с моей стороны было бы по-настоящему паскудно не ответить тем же, хотя бы просто сменив наше место обитания. Я сделал это не ради выживания — ради нас. Всё ради шанса построить что-то серьёзное, глубокое и настоящее. И как бы не уверял меня альфа в том, что не имеет значения кусок земли, имеет значение — любимый взгляд, тепло дыхания и взаимность, так просто отпустить лес и единство которое с ним ощущалось… не получилось по щелчку пальцев. Ещё и смерть шамана, как прогремевший не то взрыв, не то отвлекающий маневр, что одновременно и злит, и шокирует своей внезапностью и скоропостижностью. Мне в целом на старика было глубоко похуй, от него помощи я не получил ни разу, лишь пространные мысли и сканирующий взгляд, что отдавался вибрацией под кожей. Курук говорил загадками и всегда желал от меня избавиться, придумывая то неотложные дела, то нежелание самой Великой Матери говорить о моей судьбе. Шаман раздражал, если уж откровенно, но его убийство заставило стаю активизироваться и начать рыть носом, что могло помешать беспрепятственно свалить. Помимо прочего я не помню, чтобы подобное входило в планы сраного Акоста, и не сомневаюсь, что это его рук дело, пусть с обвинениями и не собираюсь спешить. Всегда есть две стороны медали. Я видел — пока что — лишь одну, а на деле всё может оказаться совершенно иначе. Однако вся тяжесть ситуации была в том, что стая не будет разбираться в первопричинах, в особенности не зная тонкостей касающихся и моей сути и всего остального, они поспешат обвинить, не особо стремясь разбираться, если вдруг каким-то чудом выяснят что между мной и вампиром имеется связь. Как и у Стива связь с ним, а значит и его зацепило бы. Стойкое ощущение потерянного контроля над собственной жизнью накрывало плотнее. Не то чтобы я стремился планировать каждую свободную минуту, но быть хозяином своей судьбы нравилось намного больше, чем отдавать контроль в чужие руки. Я не доверял вампиру от которого мы с Лиамом, да и Лейла со Стивом оказались зависимы. Плевать, чем он руководствуется помогая, защищая, прикрывая, спонсируя и далее по списку. Плевать насколько стремится оградить от определенных вещей и чего ждет от нашего сотрудничества. Он чужой. У него суть совершенно иная, как и цели. И то, что каким-то хуем он оказался парой Стива, не делало его в моих глазах более уважаемым или сколько-нибудь ценным. Я не понимал последовательности совершаемых им действий. Он полезен, но ощущался грёбаным паразитом. Присосавшейся пиявкой, что долгие годы вытягивала из Лиама соки, в ожидании гениального зелья, которое поможет ему освободиться от связи. Охранял и меня лишь по той простой причине, что во мне есть нужная ему сила. Не доверял ещё и потому что мы оба для него лишь ресурсы, а уже после личности. Кристиан эгоистично использовал и даже не скрывал этого, а мы вверяли ему свои жизни, ведомые и словно блять слепые. Внутри всё бунтовало от подобного расклада. Лиам же на регулярной основе просил не злиться, не срываться и не горячиться, не нервничать и не конфликтовать с Акоста. Обещал, что все непременно получится, что я не пожалею, а впереди лишь самое лучшее для нас двоих и неважно где, главное — шанс быть вместе, без страха выходя на улицу, не скрываясь и не маскируя запах друг друга. Лиам смотрел на всё более позитивно, успокаивал касаниями, шептал мне в кожу приятные мелочи, отвлекал от переживаний собой, но стоило лишь выйти за порог его квартиры, как мысли атаковали вдвое сильнее. Мне начинало казаться, что на моём плече сидит чёртов дьявол, что нашептывает противоречия, раскраивая на части сознание, отвлекая от яркости красок, которые впрыскивал в жизнь моя терпкая апельсинка. С ним было хорошо, сочно и насыщенно, от него было просто не оторваться, зависимость развивалась стремительно, привыкание, уничтожало грани личности, стирало их и размазывало. Поглощённость собственной парой удивляла, но отчего-то даже не начинала пугать. Внутри всё стягивалось, словно облито чёртовым клеем. Странное ощущение смешавшейся тоски и сожаления, что по-другому не вышло, накрывало всю дорогу до дома Лиама. Я думал о том, как могло бы быть, если бы наша связь не была наказуемой и противоестественной в глазах собственного вида. Каково было бы привести его в стаю, вместе встречать полнолуния, охотиться, возносить хвалу Великой Матери? Провести ритуал на крови, принести клятвы друг другу. Я бы вдел при всех кольцо в его ухо, называя своей парой и выделяя из сотен других, а после мы — получив благословение вожака и шамана — строили бы наше общее будущее, не скрываясь, не боясь, не маскируя нашу связь. Я шёл к нему, радуясь, что он принимает наши чувства, взаимен и ярчайше в страсти горит… Шёл и у меня горело в груди. Впереди было так много планов, перед нами открывались пути, возможности, чёртов мир, только это не воодушевляло, а тяготило. И когда открылась дверь, а наши взгляды встретились — мне захотелось стечь к его ногам и как щенку заскулить. — Детка… — стоило его услышать, как открылись шлюзы и душа начала истерично истекать слезами. Во мне плескалась потеря чего-то слишком важного. И похуй, что кто-то назвал бы подобную ситуацию мелочью, ведь люди регулярно меняют место жительства, города, страны и континенты. Для людей это чаще всего в радость. Волки же всегда были в этом плане другие. И альфа внутри меня выл, альфа рычал, альфа оказался раздавлен тем, что нам стал недоступен родной лес, где знаком каждый дюйм, изучен каждый куст и тропы по которым бегает дичь. — Хэй, ты в порядке? — Нет. Только сказать это вслух не получилось, всё — что я мог — это бросить на пол сумку, и крепко обнять его вкусно пахнущее тело, оплетая руками и стискивая до хруста рёбер, войдя в квартиру и ногой захлопнув дверь. Мне было безумно больно, но утопая лицом в его волосах, вдыхая чёртов Bvlgari, жадно, одержимо, полную грудь — исцеляюще прекрасно, я повторял раз за разом, что вот такие моменты перевешивают собой любые из потерь. Что Лиам стоит того, чтобы я рисковал, менялся, оставляя позади то, что казалось важным. Что в соотношении с былыми приоритетами — он перевешивает во много раз. Что без леса я выживу. Без него — нет. Больше нет. И если лес можно найти, то такого как он?.. Исключено. Он оказался исключителен сам по себе и дело не в превосходящих практически всех умственных способностях, а в том, как вибрировало всё от его близости, как громко стучало сердце и к нему рвалось. Он как солнечное затмение, после которого сменились оттенки. Ослепил, тёмными пятнами застилая реальность, сменяя на моих глазах стёкла. Я не видел больше никого кроме него, я никого не хотел, никуда не тянуло. Мне было больно, но его тёплые пальцы, что касались моего затылка, гибкое тело, что послушно, абсолютно покорно прогибалось и тихий шёпот — выдёргивал меня из вязкости сожалений, малейших сомнений и начинающейся ломки без родной земли. Я ещё не улетел, но уже попрощался. И готов был попрощаться со всем, кроме него. — Детка… — Всё в порядке, — хрипло в ответ, обхватывая его лицо обеими ладонями, глядя в его внимательные глаза, чувствуя, как отзывалась волчья суть у него внутри, а радужки слегка наливались магией. Он не понимал, что пробуждается, но я с каждым днём всё больше перемен отмечал, втайне надеясь, что в один прекрасный момент его суть проявится в полную силу и рядом со мной окажется красивый волк. Зверь, которого я обласкаю и буду любить не менее сильно, чем человека. — Но нам нужно убраться раньше, ждать несколько дней не вариант. Эмили не сдержала данное тебе слово, апельсинка, она пропизделась Морин и Дональд, одной лишь Великой Матери известно по какой из реальных причин, согласился помочь и задержать тех, кого бросят за нами по следу. Я забрал остатки вещей, скоро подтянутся и Стив с Лейлой. — Было слишком наивно поверить ей на слово? — Не вини себя, скорее всего, на неё повлияла смерть Курука и ведомая чувством вины, она пришла к вожаку. Чего у Эмили не отнять, так это любви к стае. Слишком послушная, странно, что вообще ввязалась во всё это дерьмо с зельем и остальным, видимо чересчур захлебнулась отчаянием, не получая взаимности от Стива. Он был с ней мил, всё выглядело довольно неплохо и многие пары так и строятся у волков. Не выбор, не полноценная семья по началу, а после — получается ужиться, рождаются дети, строятся дома, пролетает мимо жизнь. Может показаться, что мы строим всё лишь на инстинктах, но людское способно победить, а желание удобства и стабильности будет диктовать свои условия. Я понимаю её, сложно осудить того, кто любит вопреки всему, а в ответ получает крупицы. — Я просто хотел спокойно и без спешки сесть в самолет и отправиться в новую жизнь. А теперь придётся дергать Кристиана, чтобы он всё решил. Снова. Мне иногда кажется, что мы берём один за другим бессрочные кредиты. А после придётся расплачиваться, — задумчиво прозвучало, а мне хотелось стереть с его лица оттенки печали, пусть он и был чертовски прав. Помощь вампира напрягала, потому что в момент, когда он получит желаемое, может так выйти, что захочет и за остальное плату попросить. Надеюсь не моими костями. — И неизвестно как он отреагирует, если у меня не получится найти формулу и помочь ему с Бушаром. — У тебя всё получится, — и я так искренне считал. Но у меня не получалось думать о серьёзных вещах, когда он так близко. Когда пах так густо и насыщенно, забивая мне лёгкие, напитывая собой и опьяняя. Дьявол. Он почти всегда рядом, не впервые ведь его касался, но вело нереально сильно, реальность шла волнами, рябью, а пальцы начинали подрагивать. — Ты ведь самый умный мальчик, самый старательный, насквозь гениальный, — шепотом срывалось каждое слово, пока я гладил его приоткрывшиеся губы пальцем. Чуть надавливая, оттягивая и отпуская, глядя как она упруго возвращается на место. Завораживающее зрелище. — Нравится называть меня «своим мальчиком»? — Расплываясь в сладчайшей улыбке. Мягкий как пластилин. Сверкал глазами так соблазнительно, облизывался призывно, задевая кончиком языка мой палец. — Не всегда же тебе быть одним лишь небольшим, сочным и цитрусовым плодом, — ладно, флиртовать было действительно приятно. Мы аккуратно прощупывали грани, выясняя, что нравится обоим. Узнавали друг друга, присваивая раз за разом, проникая всё глубже. Поначалу ощущалась скованность. Было непривычно общаться без раздражения, претензий или попыток уколоть, но ритуал, на который он пошёл ради нас, не оставил мне шанса продолжить бороться с ним и собственными чувствами. Опасность, которой Лиам себя подверг, несколько суток тотального молчания, пока я вслушивался в его дыхание и страх, что навсегда потеряю из-за собственного упрямства и глупости, уничтожили весь негатив в его сторону. Можно было сколько угодно припоминать то, как он поступил со мной, то, сколько лжи скопилось, наигранности и что многое было заранее просчитано. Можно было упрекать его в фальши, в том, что использовал в собственных целях, относился как к подопытному и приручил намеренно. Можно было многое, но в момент, когда он глядя в мои глаза, произносил роковое «люблю», всё стиралось и начинало переписываться заново. Пока он лежал без сознания я пообещал себе, что стоит лишь ему очнуться, уже никогда и ни за что не отпущу. И глубоко похуй на то, что успело произойти. Похуй на следы, что остались внутри. Что предательство переживал болезненно и очень остро. Мне больше не нужны были ни доказательства, ни сраные риски, подвиги или жертвы. Только чтобы он был в порядке и всегда рядом. Никаких условий, рамок, запретов и требований. Пока он лежал без движений, меня вывернуло наизнанку не один раз. Настолько хуёво душевно, со сжавшимся от острой боли сердцем и сумасшедшим ожиданием я чувствовал себя впервые, и честно признаться — повторения больше не хотел. Поэтому дал себе обещание, что приложу максимум усилий для того чтобы нам обоим было комфортно, чтобы он не пожалел, что пошёл на огромный риск, связав себя клятвой и отдал своё сердце в мои руки. — Пока тебя не было, я решил сходить в продуктовый супермаркет, чтобы купить нам мясо на обед, ты же знаешь, что я в последнее время съедаю какое-то невменяемое количество говядины или свинины. И когда я расплачивался на кассе, складывая покупки в пакет, услышал, как разговаривают подростки. Парень, совсем пацан, позвал свою девушку и прозвучавшее из его уст «детка» резануло меня словно скальпелем. Я больше не воспринимаю это слово без привязки к тебе. Ты — моя детка. И мне хотелось рычать на незнакомца, шипеть, требовать от него закрыть свой рот и больше никогда не произносить это слово. Потому что только у меня есть детка. Моя самая вкусная, самая красивая, самая… — я заткнул его собой, просто не выдержав. Подался вперёд и накрыл приоткрывшиеся губы, проникая глубже, задирая его голову, заставляя потянуться выше, обхватить за шею, вставая на мыски. Мне никогда не нравились эти сраные нежности. Но… Дьявол! Мурлыкающее «детка» его голосом, с искрами желания в ярких глазах — мой фетиш. Это блядски прекрасно, когда Лиам звал тихо и интимно, манил к себе пальцем или просил под него прогнуться. Я не знал, что так бывает. Никогда этого не ощущал. А с его появлением каждый миг стал особенным. Весомым и ценным. Простые пять букв, а у меня внутри разливалось концентрированное удовольствие. В теле и без того было больше сотни градусов, но с каждым его ласковым словом, я распалялся лишь сильнее, не в силах ему сопротивляться. Перед подобным не устоять, нет спасения, он давно приручил, а потом до крупицы добирал остатки моей самодостаточности и воли. Я потерялся в нём. А альфа довольно урчал ручным зверем, рокоча от кайфа как щенок, благо не падая на спину, подогнув лапы и довольно подёргивая хвостом. Он целовал так жадно, то отдавая мне инициативу, отвечая и позволяя вылизывать свой рот и обсасывать мягкие губы, то напирая, прикусывал мне язык, проникал до глотки. Громко отрывался, сверкая возбуждённым взглядом потемневших глаз, где зрачок застилал радужку, давал минимальную передышку. Опьяненный не меньше моего, требовательный в своём желании, тянущийся за лаской, потирающийся всем телом. Я знал, как самозабвенно он умеет отдаваться, знал, как страстно может распластывать под собой, втрахивая в повлажневшую простынь и сжирать, оставляя ярчайшие следы. Я знал, каким он может быть разным, примеряя на себя различные роли и выглядя при этом всегда органично и неподражаемо. Я знал, всё знал, сталкивался ведь не раз, но ровно каждый завороженно смотрел на мелькающие маски, которые он примерял и в абсолютном восхищении — не знал, что говорить. Хотелось осыпать сотней комплиментов, искупать его во внимании, неприкрытом восторге, но я чувствовал себя косноязычным животным, которому проще всё показать взглядом или касаниями, чем пытаться красивыми речами впечатлить. — Нужно позвонить Кристиану, — бормотало мне в губы это невозможное существо и влипало в мой рот снова. Царапал ногтями по затылку. Тянулся ближе, ещё ближе, а я взаимно сгорал, в голове больше не было ничего, ни единой мысли, никаких сожалений — сучий ноль, все снова становилось неважным. Я видел в его глазах больше чем мир, лес или целая вселенная. Он в тот момент становился моим домом, в какой бы угол земли нас не умудрились занести время или обстоятельства. — Нужно, — оставалось лишь согласиться, естественно согласиться, я бы даже в космос полететь согласился, только бы он не прекращал так сладко меня целовать. — Это важно, детка, — шептал, тихо постанывая, когда я подхватил его под задницу, заставляя оплести ногами. Вжимая в себя с силой, а следом впечатывая в стену. — Важно, — конечно важно, ничто не могло быть важнее расстегивания его долбаной рубашки, которую он зачем-то не снял, в ожидании моего прихода, потому приходилось с осторожностью выпутывать пуговицы из петель, чтобы вещь не повредить, но на третьей у меня сдали нервы и я начал ох тупо срезать острыми когтями. — Кайден… — не-е-ет, то, как он произносил моё имя, точно не походило под протест. Таким голосом не останавливают, таким сука наоборот подстёгивают ускориться, потому что нетерпеливо и очень нужно оказаться кожа к коже. Необходимость на грани жизни и смерти. А не эти ваши звонки ёбаным кровососам. — Детка, я же не сбегу, а вопрос нужно решить. — Через двадцать минут, — решим. Всё решим. Всех решим или порешим — бездумно продолжил я в своей голове, сосредотачиваясь на другом. Отвлекаться ни на что не хотелось, все дела, разговоры, проблемы, что угодно, имело место быть лишь ровно после того, как я словно из этикетки вызволил бы это вкуснейшее тело. А потом хорошенько растянул, старательно вылизал и неспешно трахнул, а уже после вопросы, ответы, приветы, всё, что вашей душе угодно, но не раньше. Ни на ёбаную секунду. — Проще ведь сразу позвонить, а после не трахаться в спешке, а наслаждаться друг другом часами. — Дьявол… — пришлось оторваться от него со стоном. Смотреть в поехавшие глаза напротив, изо всех сил пытаясь продышаться, но лёгкие горели, тело горело и плавилось от желания, пальцы подрагивали, вибрируя рядом с его кожей. Лиам был почти полностью обнажён и это невероятная картинка — сводила меня с ума. А он думал о ёбаном вампире и ёбаном разговоре с ним. Как?! У меня мозги от желания плавились, толкни пальцем будет раскачиваться и подрагивать неустойчивой расплывающейся массой, ёбаным желе. — Я очень сильно тебя хочу, — преступно смелым он был, пока шептал это, запуская мне пальцы в волосы, массируя за ушами чувствительные места. Он также и волка ласкал, жест настолько привычен, что у меня всегда подрагивали ресницы, а веки норовили опуститься. — Безумно, — тише и вкрадчивее звучало, совсем рядом, нос к носу. — Поэтому мне не нужен спонтанный лёгкий перекус, я хочу много, долго, очень глубоко и до потери сознания натрахаться с тобой. А это возможно только если я позвоню Кристиану, расскажу о сложившейся ситуации, удостоверюсь, что всё решаемо, а после отдамся в твои обжигающие, самые чуткие, сильные и бесконечно обожаемые мной руки. О’кей? — Мой мозг закоротило где-то примерно между «долго» и «очень глубоко». Информация воспринималась обрывками. Фрагментами. Отпечатывалась слишком искаженно. Возбужденное сознание вторило заведённому телу. Отпускать его было как отрывать от себя с мясом. Стягивать вместе с одеждой ещё и кожу. Но я послушно поставил Лиама на ноги. Провёл пальцами по тёплой коже шеи, мимолетно коснулся ключицы. Не сопротивляясь, когда он словил мою ладонь и сжал в своей, переплетая наши пальцы. — Я постараюсь очень быстро, ладно? Приготовишь нам постель? — Соблазнительно, коротко облизываясь. А губы яркие, зацелованные, просящие. Дьявол… Это был полный пиздец. — Во мне зреет желание содрать с него защиту и вытолкать под палящее солнце. Ничто так не принесёт мне такого глубокого удовлетворения — как кровосос в виде симпатичной кучки пепла, — хрипло слетело с языка, пока я смотрел, как Лиам шёл к лежащему на журнальном столике телефону. Наклонился, а я залип как муха в вязком сиропе на вид ямочек на его пояснице. То как проступали позвонки, каждый из которых хотелось проследить поцелуем. Как перекатывались под кожей тренированные мышцы. А меня сводило с ума желание коснуться их подушечками. Легко и невесомо. Пройтись языком… Дьявол. Но… пришлось сжимать рукой собственный стояк, стискивать чуть болезненно, чтобы отрезвило, ибо я закипал до невменяемого состояния. А он, словно почувствовал, как раз повернулся, безошибочно находя взглядом мою руку, что орудует в паху. Улыбнулся ещё так понимающе, потянув носом воздух, который загустел от сдерживаемого напряжения, что потрескивает между нами. Красивый просто пиздец. А я был в шаге от нападения. Честное блять слово, если бы он не набрал номер сраного вампира, я бы его проглотил целиком от силы голода, потому что крыло так сильно, что я уже за себя не ручался. Только Лиам поступил иначе. У гениев не какие-то там банальности в голове, что очевидно. Кто-то другой может и подождал бы, поговорил, закончил дела и приступил снова к интимному процессу. Но не он. Не он… А я не знал мне радоваться или ахуевать, что он когда набрал номер и начал рассказывать Кристиану что к чему, стал активно подталкивать меня к кровати. Заставляя упасть на задницу, при этом уселся у моих ног, быстро и умело разобрался с ширинкой и высвободив член, мягко подул на него, продолжая слушать то, что ему втирал Акоста. Отвечал коротко и касался невесомыми поцелуями головки, пока у меня словно судорогой прокатывалась волна возбуждения от этого почти безобидного действия, заставляя шипеть сквозь стиснутые зубы. И сглатывать рвущиеся из глотки стоны. Я не понимал о чем там можно столько разговаривают, я их тупо не слышал. Мне было похуй, что они обсуждают, потому что пока он слушал вампира — успевал просто восхитительно облизывать ствол широкими влажными мазками, чуть надавливая на выпуклые вены и глядя возбуждённым взглядом. Нежил головку губами, скользя языком по чувствительной уздечке и растрахивал самым кончиком уретру. А у меня закатывались глаза от кайфа, поджимались на ногах пальцы, а бедра приподнимались навстречу волшебному рту, потому что сдерживаться не выходило. Сдерживаться не хотелось от слова «совсем». А ему было мало, он то ли был ангелом, что спасал меня от перевозбуждения, то ли демоном, что раскалял как на чёртовой сковородке, стоящей на открытом огне, в костре, блять, не меньше. Меня трясло от мимолётных ласк, от слов, что он бросал рядом с членом, обдавая дыханием и касаясь губами, словно жалил, прикладывая провод с электричеством. Скользил губами по узлу, гладил длинными умелыми пальцами, размазывал слюну и сочащиеся прозрачные, вязкие капли. Стянул эти чёртовы мешающие джинсы, заставляя развести перед ним в стороны бедра и захлебнуться стоном в собственный сжавшийся кулак, когда облизав яйца, он коснулся поджавшейся дырки языком. Кристиан что-то там пиздел, было слышно, что он с кем-то помимо Лиама то ли советовался, то ли отдавал приказы, а у меня цветные пятна застилали реальность, пока внутрь проникали длинные пальцы. Дюйм за дюймом в чётком ритме, по смазке, которую обильно выдавил. Он так потрясающе правильно массировал, так ахуенно приятно растягивал, не забывая работать ртом, что меня слишком быстро унесло, накрыло без шансов. А он сбросив мешающие вещи, забирался ко мне на кровать, пристроился, усаживаясь на пятки, закидывая мои ноги на свои бедра, чтобы начать натягивать на собственный член. Неспешно. Плавно. Не стремясь вогнать до самого корня. Зажимая трубку между плечом и ухом. Гладил моё тело обеими руками, скользя по напряженным мышцам в паху, по прессу и бокам, беззвучно распахивая свой потрясающий рот, когда я сам подался ему навстречу, насаживаясь глубже. Остро. Это было так остро и перечно, с макушки до пяток обдавало удовольствием. Хотелось держать глаза широко открытыми, чтобы впитывать яркость его реакции, но вместе с тем крепко зажмуриться, потому что ощущений было так много, что я с трудом выдерживал накал. Возбуждение становилось жалящим, болезненно отдающимся в сведённых мышцах. Все тело полыхало, словно меня прожаривало на вертеле. Мне было хорошо, так хорошо, но гнаться за оргазмом казалось кощунственным, а вот продлить эту пытку… Он проникал быстрыми короткими толчками, неглубоко, но идеально скользя по простате, сжимал мой член, гладил узел в такт движению собственных бёдер, а я завороженно смотрел на него, на то как он работал телом. Как красиво и гибко прогибался, как тянул к себе ближе, как кусал свои вкусные губы, чтобы не стонать, ведь привык быть со мной громким в любой роли, будь то подо мной скулящий и просящий глубже, или трахающий и кайфующий, шепчущий о том как во мне горячо и туго. Он и тогда говорил бы об этом, я по глазам это видел. То, как его топило в кайфе, но чёртов вампир висел на проводе и не отпускал, а я терялся во времени и пространстве, утопая в наслаждении и вздрагивал от каждого толчка. Чёрт его знает, Лиам устал слушать кровососа или они действительно закончили обсуждение, но в момент, когда он швырнул свой телефон в сторону и влип в мои губы, вместе с тем входя максимально глубоко одним резким толчком, оглушающе громко застонали мы оба. Вот так рот в рот. Глаза в глаза. Срываясь. — Сожми сильнее, — хрипел он в мои губы, со стоном закатывая глаза, когда я подчинился. — Ещё сильнее, — просил, а я чувствовал, как по нему прокатывалась волнами дрожь. — Боже… Я сейчас кончу, это слишком хорошо, — сладкие стоны летели мне в рот, пока он лизал мои губы, сорвано дыша. Судорожно втягивал в лёгкие раскаленный воздух, вжимая собой в постель. — Вместе, апельсинка, вместе, — было безумно приятно притянуть его к себе за затылок, чтобы прикусить любимые припухшие губы. Облизать его повлажневшую от пота шею, осыпая быстрыми короткими поцелуями, когда он выскользнул из меня и обхватил оба члена руками. Почти болезненно и рвано дрочил нам обоим одновременно, пока не начал кончать, содрогаясь всем телом, двигая бедрами, с громкими стонами, роняя вязкие капли на мои бедра и живот. Дрожал так сладко и красиво, совершенно размазанный оргазмом, но всё равно склонялся к моему члену, пьяно влипая в мокрую от собственной спермы головку губами, чтобы начать жадно сосать. Я видел, как блестел его лоб, как проступил румянец на щеках, а глаза лихорадочно мерцали, чёрные как сама ночь. Видел, как он голодно и остервенело лизал узел, удерживая мой взгляд, и это — дьявол! — была прекраснейшая из картин, увиденных мной: его лицо рядом с членом, его губы, что обхватывали чувствительную головку, его язык, что вылизывал каждый дюйм, пока я не сорвался, прекратив себя сдерживать. И жидкая, вязкая сперма стекала по его губам и подбородку, пока он продолжал насаживаться своим великолепным ртом, а Лиам собирал пальцами до капли, слизывал словно вкуснейшее из лакомств, не сводя с меня взгляда, целуя мои бедра и вены в паху, тёрся лицом о короткие волосы. А после поднялся выше, нависнув на вытянутых руках сверху. — Кажется, я не помню и половины из того, что он говорил. Но одно точно — завтра утром у нас вылет. Думаю, что тебе стоит Стива и Лейлу предупредить. Сейчас же. Потому что после я совершу особо жестокое нападение на твоё тело и не подпущу к телефону в ближайшие несколько часов. — Угрожаешь? — Спросил просто для приличия, не более. На самом же деле, я не имел ничего против подобного расклада. Одного раз нам обоим по очевидным причинам всегда было мало. — Ставлю в известность, детка, — обхватив мой подбородок губами, царапаясь об мою щетину, он всё равно раз за разом это повторял. Пока я разговаривал со Стивом. Пока звонил Лейле. Пока пытался их обоих слушать, Лиам не отлипал от меня, тёрся всем телом, ласкался и целовал-целовал-целовал мою вспотевшую кожу, сводя с ума этим неприкрытым голодом и абсолютно животной жаждой. А я понимал, что ради того, чтобы каждый день, каждый миг был похож на этот, готов уехать хоть на край чёртового мира. Дьявол. Да я собственную душу готов был продать, только бы Лиам не прекратил так сильно и ярко меня хотеть. Так живо и открыто любить. И вместе с тем становилось страшно это всё потерять. До панического ужаса, которым накрывало вместе с наслаждающимся происходящим альфой. Обе части моего существа будут совершенно раздавлены и уничтожены, если так случится, что я потеряю Лиама. Меня даже начала посещать сумасшедшая мысль: найти кого-то, к кому можно с подобным обратиться, чтобы заранее откупить его у самой жизни или смерти, не суть важно. Найти кому молиться, кого выпросить нам вечную жизнь вместе, кому заплатить, чтобы это длилось бесконечно. Мне безумно сильно хотелось верить, что то, с чем мы сталкиваемся — наше последнее серьёзное испытание. Хотелось верить, что это было самым сложным, но преодолимым, а впереди — совместная безоблачная жизнь. Только я, увы, в сказки никогда не верил, а значит впереди поджидало по-прежнему много борьбы.