Нейромедиатором по струнам души

Стив

Мы в Амстердаме, в международном аэропорту, однако выбор что посетить довольно ограничен, уходить с территории нежелательно, незнакомое место, отсутствие связи между собой, как и билеты, что хранятся у организовавшего перелёт, сковывают и не позволяют свободно рассекать по городу. Однако, я решаю пройтись и посмотреть, что нас окружает. Кайден, которому я вкратце рассказал о произошедшем — вполне удовлетворённый услышанным — идёт рядом. Лиам что-то там остался делать в номере отеля, Лейла решила, что не в настроении таскаться по округе, поэтому мы лишь вдвоём находим небольшое кафе на территории гостиничного комплекса, чтобы поесть горячей еды и просто скоротать время. — Ты в порядке? — Кажется он спрашивал уже трижды, получая от меня уставший взгляд в ответ, ибо сказать мне на это нечего. Нет, я не в порядке и ещё долго не буду, потому что как и подсказывало странное предчувствие ещё до отлета из Ванкувера, всё начинает меняться. И меняется сука очень стремительно, настолько, что я не успеваю адаптироваться, а уязвимая, ослабевшая после кучи дерьма психика стабильно сбоит. Альфа в ожидании молчит. Альфа — нервная зараза внутри, он как чёртова чесотка на задворках сознания и это напрягает просто пиздец, но не отмахнуться же, не проигнорировать. Мы идеально резонируем на одной частоте в кои-то веки, проблема лишь в том, что частота эта ёбаная изнашивает нервную систему, подтачивая со всех сторон. Альфа надеется и эта долбаная надежда заполняет и меня до самых краёв. Я хочу, чтобы Кристиан пришёл с наступлением ночи и остался со мной. До самолёта, в самолёте и после — тоже. Чтобы остался. И в этом слове безумное количество скрытого смысла. Он нужен мне в моей жизни. Он нужен мне в моих руках. Он нужен. Осознание этого накрывает плотно и тяжело. Собственные ошибки, что были совершены в его сторону, пульсируют внутри головы болезненными импульсами. Никому не понравится быть не правым. Проёбываться по-крупному. Попадать в ситуации из которых попросту нет выхода. Есть вещи неисправимые, как например убийство или откровенное паскудное предательство. Такое не прощают. Я бы не простил. И требовать от него будет чудовищным поступком и чертовски несправедливым. Я понимаю, я серьёзно всё это понимаю, но запретить себе желать его близости не могу. Жажда нарастает, мысли и без того поглощённые им, становятся максимально заполненными. Он вытесняет собой любые из переживаний и страхов. Семья далеко, семье больше ничего не угрожает, то что я буду делать на новом месте, никак не будет касаться их. Нас отпустили, Дон вряд ли позволит, чтобы кто-то его паре навредил, а соответственно и нам. Как и Уолту, ведь тот для него очень близок и Морин будет за друга бороться и пытаться оградить. — Нет, да, я не знаю, Кай, всё сложно, — кофе горчит, несмотря на обилие сахара, сливок и молочной пенки, посыпанной корицей. Аппетит хуёвый, я ем, но не чувствую вкуса, просто горячие комья еды, что падают в опустевший урчащий желудок. Поесть нужно, поэтому приходится себя заставлять, откровенно издеваясь над организмом. А ещё я ощущаю острую нехватку физической активности. Охота или пробежаться пару тройку километров или потаскать железо, но я не уверен, если ли смысл туда срываться только ради того, чтобы на тренажёре себя убить. Да и откровенно говоря стрёмно, что Кристиан может вернуться в момент, когда меня не будет и решит просто уйти. Пропустить его визит не хочется. Пропустить его будет очень обидно. Но мышцы гудят, тело ноет и требует, альфа вторит моему желанию размяться, привыкший регулярно сбрасывать избыток энергии, а её в данный момент скопилось сверх меры. — Мне стоило раньше тебе о нем рассказать, — смотрит на меня поверх дымящейся кружки чая. — Лиам правда был категорически против, да и сам кровосос не горел желанием себя раскрывать. Наблюдал за тобой постоянно. За нами обоими. С детства. И это блядски жутко, к слову. Но он напомнил мне о том случае, когда ты сорвался с дерева, а я думал что тебе пиздец. Ты выжил только потому, что он напоил тебя своей кровью и донёс до поселения. — Не могу сказать, что помню это, но когда я очнулся дома было очень странное ощущение внутри. Вероятно, это и было действием вампирской крови о котором я не догадывался, ибо никогда не пробовал и не знал, что это. А быстрое восстановление организма сбросил на свою уникальность и ген оборотня внутри. Кай тогда ничего не рассказал, то ли запуганный, то ли шокированный, теперь уже не столь важно. Но слова друга задевают. Сильно. И обида копится. Не на него. На Кристиана. Пусть обижаться я и не имею права после того, что совершил. — Сплошные интриги вокруг. Все такие дохуя особенные. Ты какую-то лунную муть хранишь внутри, твоя дельта с гениальными мозгами. Кристиан превращённый ритуально древний вампир. И я — Стив, просто сука Стив, которым крутят как марионеткой. Захотел спас, захотел спровоцировал, захотел поставил эксперимент, как же я проживу несколько лет с удушающим чувством вины, окончательно теряя целостность и гармонию с альфой, захотел понаблюдал, а после якобы случайно мелькнул передо мной. Понимал же, сука, что я узнаю, что зацеплюсь за детали, что альфа среагирует и потянется, не сможет иначе. И начал втирать о своем ёбаном муже, с которым сотни лет, о том, что хочет меня освободить, чёртова благодетель. А я понимаю, что мной просто как пешкой играют. Все вокруг всё знают, все дохуя особенные, один я вечно средний, вечно не дотягивающий, в вечном же проёбе. — Выдохни, мужик, ты слепишь меня своими лампочками, а вокруг люди, которым не нужно знать, кто мы, — просит, напряжённо всматриваясь в моё лицо, а я прикрываю глаза, пытаясь продышаться и вернуть себе контроль над телом. — Тебе надо сбросить напряжение. Но леса поблизости нет и выбор не то чтобы шикарный. Можно спросить где здесь фитнес-центр и потаскать железо или пробежать пару десятков километров на дорожке. Не тоже самое, но лучше, чем сорваться в неподходящий момент. — Ты действительно так сильно хочешь жить среди кошек и прочих? В этом огромном смешанном поселении? Ты рад таким переменам? Речь не идет о том, что ты оставил любимый, родной лес, а обо всём остальном. Через сутки с небольшим, мы окажемся на месте и всё будет другим. Придется привыкать и к окружению, и к климату, ко всему разом. Шанс построить будущее с дельтой перевешивает минусы? — Влезаю ему под кожу, влезаю намеренно, пусть этого и не стоило бы делать. Но мне хуёво и я не хочу, чтобы было хуёво ему, просто тянет на откровения. Сейчас. Именно сейчас. Острая необходимость убедиться, что не одному лишь мне дискомфортно и одолевают разные мысли и множество сомнений. Я не выдерживаю этот груз. Слишком дохрена всего обрушилось разом. Помимо переезда… Кристиан, и я в говно, размазан нахер. — Мы будем живы, будем вместе, о другом я стараюсь не думать и надеюсь привыкнуть, — пожимает плечами. Честно, другого и не ожидал от него. — Это нечестно, пока у тебя тут развернулась настолько хуёвая драма, но мне хорошо, с ним хорошо. Очень. Наверное, после стольких лет испытаний на выносливость, я всё же заслужил свой кусок счастья? Не беспроблемного, с условностями, и многое может перемениться в одночасье, я совершил уже немало ошибок, он тоже. Но я люблю его, Стив, я в мясо рядом с ним, всё затухает и меркнет на фоне. Я так испугался, когда он не приходил в себя после ритуала, что пообещал бы душу кому угодно отдать, только бы он был в порядке. Это всё важнее леса, окружения и остального. Я бросил место, в котором родился. Теперь мой дом не что-то определённое, не точка на карте, не название поселения или города. Теперь мой дом Лиам. — Лей будет в шоке, сорвалась с дебилами, которым самки не нужны. Зря она сбежала, только себя же измучает наблюдая за тем, что не понимает. — Я слышал ваш разговор, — хмыкает, допив в пару глотков чай, и откидывается на спинку стула, отодвигая кружку. — Она и мне подобное говорила, не раз причем. И я понимаю, нас всех воспитали и вложили с малолетства совершенно иные правила, ценности, нерушимые законы. Это глубоко в наших генах, подчиняться Великой Матери и вожаку. Выбирать равного себе противоречит всему, чему нас учили. Выбирать вампира… полный пиздец, я тебе не завидую, честно. Ладно бы вас просто притянула страсть, ты его захотел физически, или зацепил внешне и появилась симпатия, но это ведь сложнее и намного глубже. Что-то странное, — тихо добавляет, смотрит на меня своими яркими глазами, а я вспоминаю в который раз как давно и прочно был на него подсажен, но это не идёт ни в какое сравнение с тем, что будит Кристиан у меня внутри. Альфа просто сходит с ума. Альфа так поглощён и приручен, что это шокирует. Абсолютное безумие, неразбавленное и опасное. — Она не примет это всё и разочаруется, с её любовью к чистоте и правилам, не сможет долго вытянуть. — Я знаю, — кивает, соглашаясь. — Поэтому отправил Дональду для начала номера наших рейсов, если вдруг он захочет нагнать нас и её вернуть. Потом сброшу координаты, где конкретно нас поселят. — Она психанет, — фыркаю с улыбкой, представляя разъярённую Лейлу. — Рано или поздно поймет, что как бы не сопротивлялась, от выбранной самой судьбой пары не убежишь. Это невыносимо сложно и ломает до такой степени, что кажется проще сдохнуть, чем держаться подальше. Пара тройка месяцев ничто, но дольше? Вряд ли. Тут не хватит никаких сил. Да и мне кажется всё же, что между ними что-то да было, просто она молчала, потому что всегда противилась идее стать женой сразу троих. А иного расклада тогда не существовала. Будь он единственным на неё претендентом, кто его знает, как бы всё вышло в итоге. Дьявол! Да я даже готов признать, что они действительно могут стать хорошей парой. Просто представь, как эти два характера столкнутся? Он же будущий вожак. Она из сильного чистокровного рода. Идеально. Кроме нас с тобой, не уверен, что в стае есть хотя бы кто-то, кто ответил бы её требованиям. А связываться с другими она не хотела никогда, да и семья не позволила бы. — Ты же ненавидишь Морин, — смотрю на его сморщившееся как от уксуса лицо. — О, да ладно, трио долбоёбов помотало нам нервов. Сука Дэн, который провоцирующая падла, как и Денис, что как будто и был рожден только бы подпевать обоим. И Дон, мразь ещё та, самоуверенный и прущий как танк. Ни единого шанса сойтись в характерах. — К Дэну у меня много вопросов, я бы сказал дохуя. Начиная с того, что он трахался с Лиамом, — вот это новости, конечно. Я слышал о том, что сказал Дональд о брате, в нашем последнем разговоре, но не думал, что придурок уже успел пересечь черту. А оказалось то… — Заканчивая тем, что сказал его старший брат по поводу меня. И что в первом, что во втором случае, мне это не нравится. — Ревнуешь? — Глупый вопрос. — Конечно, — возмущённо отзывается. — Меня чуть не порвало, когда я услышал об этом. Насрать, что было до меня, но… это невозможно контролировать, хочется прикончить всех, кто касался тела, что обязано принадлежать только мне. Исключительно мне. Я ненавижу саму мысль, что у него что-то с кем-то, кроме меня было, хотя мне приходилось даже видеть это в тот месяц, что я волком у него жил. — И это не мешает вам? Бэкграунд так сказать. Прошлое ведь не изменишь. Вспоминаете? Всплывает в голове в неподходящий момент? — Интересуюсь, действительно желая услышать ответы. — То, что он сделал, чтобы вернуть моё доверие, искупает всё совершённое до. Ты бы согласился стать уязвимым для собственной пары? Когда невозможно вообще ничего скрыть. Прямой вопрос и правда как на ладони. Наша жизнь состоит из микролжи, большая часть которой действительно необходима. А теперь он с бомбой внутри, что может его прикончить. Я только в процессе ритуала понял, что происходит на самом деле. Только когда он шипел от боли, а в него проникала пропитанная нашей кровью нить, что тянулась к сердцу. И я был в ужасе за него, в ужасе из-за собственного поведения, ведь именно я привел к этому, именно я спровоцировал, вынудил практически сделать что-то радикальное. А он пошел на этот шаг, хотя мог просто дождаться, когда меня скрутит и я сам приползу. А я бы приполз, Стив, я бы приполз к нему как скулящая шавка и упал в ноги, потому что он моя пара, я не смогу без него жить. — Он всё ещё бесит меня своими сраными экспериментами и прочим дерьмом. — В этом может быть польза, он многое во благо нашего вида разрабатывает. Возможно, когда-то это кого-то спасёт или даст нам намного больше свободы и выбора. — И сделает зелье, которое разрушит мою связь с Кристианом, — тяну, а по внутренностям растекается дрожь от подобной перспективы. — Ты не хочешь этого, — не спрашивает — утверждает. — Так сильно накрыло снова? — Хуже, чем было, Кай, во много раз хуже. Помимо силы притяжения, меня давит ещё и сила чувства вины. Только если раньше он шёл мне навстречу и кучу всего терпел — теперь рвётся подальше уйти. А ещё у него несколько сотен лет есть ёбаный муж, который если судить по ощущениям какой-то абсолютный древний пиздец, что раздушит меня своим сраным мизинцем. И даже если мне всё же удастся Кристиана вернуть, рано или поздно я сдохну, а он вернётся к этому Гектору. Эта мысль теперь сидит внутри моей головы как будто кто-то вогнал мне огромный, толстый гвоздь, пробив нахуй череп, — снова удлиняются когти, шерсть растекается по пальцам к запястью. Клыки ранят язык и губы. Не думать. Нужно просто об этом не думать. Для начала предстоит вернуть его себе, а уже после всё остальное. Последовательно. Иначе я точно свихнусь окончательно. — Сложно, — преуменьшение, но я не спорю, просто бездумно кивая, в попытке восстановить контроль. Снова. А я в этом ни разу не мастер. Разговаривать, конечно, полезно, но не тогда, когда крыша подтекает и срочно нужно найти способ сбросить излишки энергии. Спортзал находим довольно быстро. Для отдыхающих на территории гостиницы посещение оказывается бесплатным, что несомненный плюс. Минус лишь в том, что сменной одежды у меня нет, она осталась в багаже, который вроде как заранее отправлен на регистрацию на будущий рейс. Вряд ли я найду себе пару чистых джинсов или спортивных штанов, чтобы переодеться после тренировки, поэтому радуюсь как дебил тому, что оказывается здесь есть SPA вместе с бассейном, а ещё выдают помимо тапочек и полотенец — плавки. И пусть выгляжу как долбоёб на беговой дорожке в облегающих шортах, меня это мало ебёт. Никого кроме меня и Кайдена нет в зале, что позволяет нам не сдерживаться, а выжимать из тела всё на что оно способно, разгоняясь на пределе собственных возможностей. Это не бег по лесу, нет ощущения слияния с природой, нет охотничьего азарта, нет стремления обогнать, двигающегося сбоку соклановца, но это всё же лучше чем вообще ничего. Альфа одобрительно рычит и пружинит на лапах, пока я работаю ногами, спокойно дыша и бездумно глядя в окно напротив, не видя там ничего. Это не помогает избавиться от скопившихся мыслей, от себя не сбежать, как не старайся, плевать, чем ты занят, внутренний раздрай где угодно в любой из моментов настигнет. Тело разгорячённое, виски намокают как и спина, бежать босиком не слишком удобно, но меня это мало волнует. Я рвусь вперёд с таким рвением, что кажется от этого моя жизнь зависит. Не меньше. Только спустя десяток километров не меняется ничего. Спустя ещё один тоже. Энергии слишком много, переживаний тоже, боли и шока, эмоций, которые прорываются, образов, что кружат в голове хороводы. Перед глазами лицо Кристиана. В момент первого встреченного в аэропорту взгляда. В момент, когда его целовал другой, а он отвечал ему. В момент, когда он пятился, чтобы уйти из моего номера, вернее — сбежать, именно сбежать, сука. Перед глазами он. Он в голове, в каждой ёбаной мысли. Он в груди, что сжимает как в тисках от ревности и тоски. Я видел его совсем недавно, и как-то годами жил, а теперь скучаю как псина, готовая на потолок выть, потому что пары нет рядом. Бегать надоедает на шестидесятом километре. Усталости как таковой нет. Пусть мышцы и ноют, с непривычки в сравнении с последними днями. На очереди оказывается бассейн, в котором точно также наворачиваю километры, замечая внимание со стороны. Чувствуя как меня рассматривают, как изучают, интерес чужой, густеющий запах, влечение. Люди… Постоялицы отеля, после SPA решившие наведаться в бассейн и повисеть бесполезными поплавками в воде. Жадные взгляды, голодные, раздевающие, хотя всё что на мне есть это плавки, снимать то толком нечего уже. Кайден же после того как побегал со мной, решил принять душ и вернуться в номер к Лиаму. Поэтому я не гордый, но один, рассекаю руками водную гладь и терплю чужую навязчивость. Как-то так вышло, что к человеческим девушкам меня никогда не тянуло, помимо угрозы тайны существования моего вида, была ещё и угроза навредить им, ведь они слабее наших самок. Волчицы выносливее, более адаптированы и готовы под любой размер волка, в том числе принять в себя узел. Люди далеко не все и в этом заключается главная проблема. Понятное дело, что всегда есть те, кто может повестись на человека, но я бы никому такого не посоветовал. Лишнее. Опасно. Осуждаемо. Наказуемо в некоторых случаях. Поэтому сейчас смотреть в сторону алчных взглядов даже без приложенных с моей стороны усилий, готовых, стоит лишь поманить… не хочется. Плавать надоедает быстрее, чем бегать, виной тому то, что есть кто-то поблизости или просто накатывает скука, сказать сложно, но из бассейна я ухожу стремительно и в кратчайшие сроки оказываюсь в номере отеля. Время близится к позднему вечеру, за окном уже успевает стемнеть, напряжение внутри, вопреки длительной тренировке, нарастает. Я жду его. Надеясь, что он не приходил, пока меня не было. Жду его, принимая душ, нервно ероша отросшие волосы, с неудовольствием в очередной раз отмечая, что они вьются словно мелкие пружины, даже в этом делая нас похожими. Жду… пиздец жду, прислушиваясь к каждому мало-мальскому звуку за дверью, в надежде услышать шаги, пусть и понимаю, что кто-кто, а вампир способен быть максимально тихим и беззвучным. Жду и успеваю вылакать несколько мини-бутылочек с виски, морщась от горечи, но наслаждаясь жжением и в груди, и в глотке. Стою у окна, глядя на горящие фонари, на движущиеся машины, на чернильно-чёрное небо, где почти не видно звёзд. Жду. Я ждать отвык настолько сильно. Я никого настолько и не ждал никогда, как его. Альфа нервно зудит внутри, альфа раздражает, альфа хочет как-то переломить ход событий, но у меня нет никакой связи с Кристианом и либо я в ближайшее время увижу его, потому что он придёт сам, либо уже в аэропорту, иных вариантов тупо нет. И это бесит. Очень сильно. В очередной раз полное отсутствие контроля, в очередной раз я просто ведомый, то эмоциями и чувствами, то им. Как бы не убеждал себя, что могу им управлять, на деле всё оказывается совершенно иначе и это не радует. Совсем. Время издевается. Тянется безумно медленно, каждая минута словно десяток, я постоянно бросаю взгляд на часы, что висят на стене, отмечая, что едва выдержал час этой гнетущей тишины и снова — как загнанный в клетку — начинаю рядом с окном расхаживать. Алкоголь закончился. Опьянения словно и нет вообще, организм перерабатывает виски, вместе с водкой, джином и какой-то сладкой дрянью, словно оно не высокоградусное, а разбавленный с соком и прочим коктейль. Тело раскаляется. Мышцы вибрируют. Тренировка что была, что не было её — ноль результата. Энергия хлещет непрерывным потоком, я даже если попробую себя заставить заснуть, не смогу проспать и часа, бушующий в крови адреналин будет постоянно выдёргивать обратно. Желудок начинает ныть, то ли на нервной почве, то ли от голода. Перекус, что был у нас с Каем, давным давно сожжен. Сумка с заботливо собранной матерью едой где-то запропастилась, вероятно, отправившись или к Кайдену или прямиком к багажу, со всем остальным. Заказать же что-то в номер, безусловно, можно. Но я отчего-то сомневаюсь в затее. Однако, не выдержав, спустя час все же прошу парочку стейков с кровью и бутылку чего-то покрепче. Приготовить обещают в течении получаса. В сравнении с тем, сколько я был без еды, подождать кажется не так уж и сложно. Если отсечь отсюда сдающие нервы, ведь дело близится к полуночи, а Кристиана нет. Он и не обещал, что появится, но я как наивный придурок действительно поверил в то, что в нём мелькнула взаимность и голод, что не устоит, сорвётся ко мне, всегда ведь так было. Стук в дверь после шума двигающейся тележки на колесиках, закономерен, ожидаем, отзывается мимолетной вспышкой радости внутри, а ещё предвкушением. За неимением вариантов, хотя бы утолить голод будет уже неплохо. Хотя бы это я в силах исправить и проконтролировать, раз с остальным проёб вышел. Очередной. К сожалению. Распахивая дверь, никак не ожидаю, что помимо тележки встречу взгляд почти чёрных глаз, налившихся глубоким багровым оттенком, словно вишнёвое вино, с мерцающими алыми искрами, от которых моя кожа мгновенно покрывается мурашками. Переоделся. Уже не в шляпе, зато в перчатках. Не с рассыпанными по плечам волосами — собранными на макушке в почти неряшливый объёмный пучок, а мне безумно жаль, что он сковал их этой сраной резинкой в виде пружины. В его мочке та самая серьга, которую я сорвал, прежде чем толкнуть под палящее полуденное солнце. Тот же необработанный лунный камень в оправе из смесей драгоценных металлов. Его лицо становится острее, исчезает мягкость, которая ему присуща, когда распущены волосы. Выделяются скулы, наливаются губы, привлекая внимание, взгляд пронзительнее, пытливее и если ещё мгновение назад я мечтал насладиться горячим стейком, то сейчас я хочу насладиться им. Не мясом. Податливым телом, мечтая увидеть его голым подо мной. Сейчас же. Заебали разговоры, с ними ни черта не выходит. Он колет словами, я не способен начинать извиняться. Меня душит обида, ревность, вина — куча всего. Его тоже. Но как же его надо. Вот надо до истерики. — Пришёл, — констатация факта, побольше уверенности в голос, будто меня не полоскало в сомнениях все эти бесконечно долгие часы. Словно не рад как придурок или наивный ребенок. Словно не готов вместе с альфой в голос скулить. — Ненадолго, всего лишь часть странного уговора, я появился в твоём номере ночью — утром ты появишься в аэропорту. Других условий поставлено не было, кроме нереальных пожеланий с твоей стороны, — дерзкий голос, глубокий и насыщенный, голос сильный, приправленный магией. Закатывает тележку, закрывает за собой дверь и стоит мне дёрнуться в его сторону, оказывается у окна в нескольких метрах от моего замершего в глупой позе тела. — Твой стейк остывает, Бушар, я могу составить тебе компанию за трапезой, а после уйти. Но это максимум из возможного. — Засовывает руки в карманы узких брюк, смотрит на меня спокойный, самоуверенный, важный просто пиздец. Недоступный. — Утром я выйду отсюда или с тобой, или не выйду вообще, — поднимаю крышку, втягивая запах приготовленной говядины. Рот мгновенно наполняется слюной. Держать себя в руках, пока он так близко, почти нереально. Альфа бунтует, я чувствую потоки магии, что разливаются под кожей, слышу, как скрипит крышка, когда удлиняются когти. Самоконтроль висит на волоске. Тонким словно паутина. Истончаясь с каждым мгновением всё сильнее. Полупрозрачный уже. — Я так не думаю, — цокает, глядя прямо, рассматривая с наглостью присущей ему. — Я выполнил часть условий. Подведёшь друга? Зачем? — Чтобы ты остался здесь до утра, очевидно, нет? — Накалываю кусок на вилку, откусываю сразу побольше, чувствуя как сок смешанный с кровью заполняет мой рот. — Ты мог просто попросить об этом, — снисходительно, едва ли не мурлыкающе. — Только теперь это уже потеряло свою актуальность. Я могу остаться, но я этого не хочу. — Вкус мяса мгновенно становится омерзительным, едва ли не застревая поперёк глотки. Меня возмущает то, что он говорит. Альфа же поскуливает расстроенно, альфа к нему тянется и сходит с ума от боли и радости разом, тонет в тоске, нуждается. Альфа мстительно шарашит по моей ментальной системе, обвиняет меня во всём, ничего нового. Альфа грозится устроить мне аттракцион не самых радужных ощущений, если я всё не исправлю, иначе за дело возьмется он. Желудок противно урчит, но аппетит пропадает. Насильно заталкивать в себя еду — приятного мало, поэтому я делаю к нему шаг, а после ещё один, видя как плавно отступает, а стоит оказаться ближе, снова использует свои сраные вампирские фокусы, уходя от контакта. — Я могу так продолжать всю ночь, Стив, и мы оба знаем, что ты меня не коснёшься — я не позволю. У меня выше скорость и острее реакция. Ты может и быстрый волчонок, но не сравнишься со мной. — Раньше он не был демонстративным, он просто был моим, отдавая себя по щелчку долбаных пальцев. — Зачем эти игры, Кристиан? — Спрашиваю прямо. Снова двигаюсь в его сторону. Частичная трансформация делает голос более грудным и хриплым, восприятие обостряется. — Мы оба знаем, что если бы ты действительно не хотел здесь находиться, то просто проигнорировал бы мои условия, а после нашел бы способ вынудить, оказаться в здании аэропорта, а следом в самолёте. Ты же такой ахуительно-сильный со следующей по пятам сворой смотрящих в твой распахнутый рот и исполняющих каждый каприз. Как ты там их называешь? Дети? — Провоцирую на эмоции, хочу разбить его маску спокойствия, хочу эмоций живых и пульсирующих. А не это показательное равнодушие. Не верю, что ему похуй, если бы это было так, он и вправду не пересёк бы порог гостиничного номера. — Двоих из них ты убил, — сверкает налившимися кроваво-красным глазами, обостряясь в секунду. Горячий, Великая Мать, он просто огненный в этот момент. Я чувствую, как от него ко мне тянется концентрированная густая тьма, как его сила заполняет комнату, как раскрывается, словно цветок, аура, погружая в ощущение его мощи. Невероятно. То что он из себя представляет невероятно. Это совершенно не то, чем фонят даже трёхсотлетние вампиры, они как сраная пробка от бутылки с вином. В то время как Кристиан — та самая превосходная амброзия. Альфа же от кайфа готов упасть и растечься бесформенной массой. Его накрывает. Очень сильно. Ведёт как обдолбанного. Словно мы с ним хлебнули вампирской крови. Ведёт нереально, в глазах реальность идет волнами и рябит, окрашивается алым и пульсирует. — И убью снова, если ты будешь от меня бегать, только бы спровоцировать тебя. И буду делать так снова, снова и снова. — Причиняя мне боль? — Если это тебя удержит, — плевать на средства, в погоне за желаемым результатом. С чего-то нужно начинать, по ходу дела, развиваясь внутри ситуации, можно начинать маневрировать и что-то менять. Но для меня жизнь его вампиров не стоит ничего. Абсолютный ноль. Стоит он. — Твои слова — фарс, Стив. Низкосортный, как и манипуляции неумелые, — пытается уколоть, задеть, проехаться по волчьей гордости. Только альфу это не трогает. Меня тоже. Делаю шаг к нему, вижу как дёргается в сторону. Прищуриваюсь, облизывая заострившиеся клыки, игнорируя оцарапанные когтями ладони. — Замри, Кристиан, прекрати это, — хрипло приказываю, сокращая понемногу расстояние, готовый к резкому прыжку вперёд, если потребуется. — Зачем мне это? — Вздергивает бровь, смотрит снова закрываясь от меня словно ширмой. Нечитаемая маска — идеально красивое лицо. — Иди ко мне, — игнорирую вопрос, останавливаясь рядом с кроватью, пока он замер у окна, словно призрак. — Иди. Ко. Мне. — Каждое слово из самого нутра с грудным рокотом, что клокочет в глотке, с животным рычанием, сдерживая альфу, прося его замереть в ожидании, хотя бы на какое-то время. Просто позволить мне сделать хоть что-то. Чтобы мы оба смогли Кристиана ощутить. Молчит. Рассматривает мое лицо, а я замечаю как мерцают его тёмные глаза. Как прокусывает сочную мякоть своих розовых губ, как слизывает кровь, но взгляд не отводит. Сосредоточенный, напряжённый, вибрирующий весь, я слышу тихое биение его сердца, гудящие словно провода вены, я буквально вдыхаю аромат его сомнений. — Раздевайся, — коротко бросаю. Смотрю на вновь мелькнувший юркий язык, на сверкнувшие острые клыки, на секундную растерянность во взгляде, которой достаточно, чтобы понять, что сорваться в секунду могут оба. Не только я шагаю по грани. Он тоже стоит на ней. Но сопротивляется. — Медленно и глядя мне в глаза, — тише, вкрадчивее, но не менее твёрдо, в ожидании, что наконец подчинится. Прекратит стоять таким безучастным и сука аппетитно красивым. У меня внутренности сводит от голода, спазмирует желудок, скапливается слюна во рту в предвкушении. Я не хочу ёбаный стейк. Я хочу вкус его кожи, чтобы взорвались — словно я проглотил фейерверк — рецепторы. — Играешь не по правилам, Бушар, — прикусывает губу, но одну перчатку стаскивает. — А они есть? Твои сраные правила? Правда? Тогда ты забыл их озвучить, — одним слитным движением стаскиваю с тела футболку, отбрасывая в сторону. Видя как сглатывает, пройдясь по напряжённым мышцам взглядом. Я не для этого напрягался на тренажёре и в бассейне, но имею бонус в виде более чёткого рельефа после тренировки. А ещё с его второй руки соскальзывает чёрная кожа и они с оглушающим звуком падают на пол. — Рубашку, — одними губами, глядя на него неотрывно, не моргая, зато шумно вдыхая, глубоко… а альфа мне вторит. Чувствую, как двигаются ноздри, знаю, что во мне сейчас всё меньше человеческого, но вряд ли Кристиан против, если судить по тому, как наливаются алым его глаза, показывая, что выдержка даёт сбой. На вещи слишком мало пуговиц, чтобы снимать её настолько долго, но когда ткань соскальзывает сразу с его плеч, а после с рук… Безумно тяжело сдержаться и не броситься на него как на желанную добычу. Возбуждение затапливает, не постепенно, а словно сорвали с резьбы все вентили разом. Прокатывает по мне волнами мурашек, награждает дрожью в кончиках пальцев и пульсацией в паху. Член подергивается, наливается кровью, вжимается в грубую ширинку. Я без белья. И это не слишком приятно. Но так сука все равно, когда он касается пряжки ремня, выполняя озвученное мной условие — смотреть в мои глаза. Беспрерывно. Звук расстегнувшейся кнопки, следом словно выстрел — резко дернувшаяся молния, пальцы, которые пропускает по бокам под ткань, и начинает спускать их дюйм за дюймом, оголяя своё тело. А я замираю взглядом на татуировке под его грудью с кричащей надписью ALPHA и больше не могу этого терпеть. Стоило бы оставить ему шанс раздеться самому, потому что ботинки мешают быстро выпутаться из штанин, сковывают его движения, а я не даю больше свободы действий. Опрокидываю на спину, нависаю, резкими движениями срывая сразу его обувь, а после одним чётким движением, под стон сопротивляющихся ниток и брюки, которые с громким стуком падают на пол. Плевать. На всё. Он подо мной и это пиздец. Полный. Рука так привычно ложится на его шею, что волна удовольствия накрывает мгновенно. Это хорошо. Это правильно. Это так, как должно быть. Вот так сдавить с силой, видя какие чёрные его глаза, беспросветная тьма, зрачок поглотил всё, он от возбуждения вибрирует, не пытаясь даже этого скрыть. Член твёрдый, поблёскивающий, к животу прижимается. — Кому ты принадлежишь, Кристиан? — Спрашиваю, потому что мне необходимо это услышать. Мне надо-надо-надо, я неадекватен, не осталось и сраного процента рассудка, все уплыло нахуй. Закусывает губы, ранит их клыками, а я склоняюсь и слизываю с них кровь, рыча от кайфа. — Кому ты принадлежишь? — Повторяю вопрос, вот так нос к носу, стискивая его горло сильнее. — Тебе, — выдыхает хрипло, когда небрежно развожу его бедра в стороны, вжимаясь пахом в его тело, потираясь жёсткой джинсой. — Повтори. — Тебе, — стонет, когда ударяю бедрами. Я всё ещё частично одет. Он бесстыдно голый и в моей власти. — Ещё, не прекращай говорить, — рычу, расстёгивая свои джинсы, небрежно сплевывая на пальцы и касаясь его поджавшейся всегда такой узкой дырки. — Тебе, — прогибается, когда потираюсь головкой у самого входа, раскрывается сильнее для меня, а взгляд его чёрных глаз плывет, грудь вздымается раз за разом, каждый выдох хрипом слетает. — Тебе-тебе-тебе... — на грани слышимости, потоками воздуха, практически в мои губы, пока меня всего колотит от сильнейшего возбуждения, пока я в него по слюне и выступившей смазке пытаюсь протиснуться. С болью, что причиняю обоим. С кровью, которая сочится из образовавшейся на сфинктере трещине, но я знаю, что она исчезнет совсем скоро, поэтому не даю время на передышку, входя через усилие глубже. Слизывая алые капли с его широко распахнутых губ. Знаю, что вытерпит, всегда так делал. — Полностью, Кристиан, с именем. — В висках пульсирует, мне кажется меня сейчас разорвёт, просто уничтожит настолько в нём узко, настолько потрясающа эта невероятная шелковистость его мышц, что обхватывают идеально. Это больно. Это невыносимо терпеть, невыносимо не двигаться. — Скажи: я принадлежу тебе, Стив, — требовательно в его губы, видя, как закатывает глаза, когда почти полностью выйдя, вхожу уже легче обратно. Целиком. Разве что не спеша проталкивать наливающийся узел. — Я принадлежу тебе, Стив, — стонет, впиваясь ногтями в мои плечи, притягивая ближе. А я резонирую с его телом, с крупной дрожью, что на меня перетекает. Вылизываю прогнувшуюся шею, следы крови от моих когтей, всасывая кожу на кадыке, разочарованно дыша, когда вижу как исчезают засосы, как не пытаюсь ставить их. В его заднице тесно, это всегда было чем-то запредельным — ахуительная узкость быстрорегенерирующего тела. Как не разрабатывай, растрахать всё равно очень сложно. Его кожа прохладная, но мной разогревается, впитывает запах моих феромонов, вбирает порами. Его кожа влажная от слюны, от поцелуев, которыми осыпаю плечи, чувствуя под языком мурашки. Кусаю его, прошивая клыками кожу, влипаю распахнутым ртом рядом с ухом, тяну зубами мочку, вылизываю хрящ, вытрахиваю, проникая внутрь языком. Бесконтрольно. Слишком горячо. Слишком ахуенно чувствовать его руки, что тянут к себе ещё ближе, скользят по затылку, по шее и груди, по лицу, словно он пытается каждое микроощущение вспомнить. А у меня ломится альфа изнутри, словно его ужалило. Я пытаюсь сдерживаться, пытаюсь это остановить, но он настырная сволочь. Наглая. — Нет-нет-нет, — шепчут бесконечно розовые влажные губы, к которым прижимаюсь беспомощно, чувствуя его мягкий язык, впуская в свой рот, понимая, что раним друг друга клыками. Кровь смешивается, стон Кристиана оглушает. Громкий, дрожащий, просящий. Пока я двигаюсь внутри него, кажется последние секунды, потому что обращение остановить уже невозможно. Альфа выталкивает меня из тела силой. Острая боль прошивает спину, когда раздается хруст позвонков. — Останься, — его глаза наливаются алым, поглаживания становятся мягче, видно, что он в шаге от оргазма, и я подарил бы его ему, но волку похуй чего хочет человек, волк давал мне время. — Стив, дыши, просто дыши, ты справишься, — и я бы хотел, я бы блядски сильно хотел подавить это, но не с моим ёбаным альфой, что стремится к паре слишком сильно, считая, что в его силах одарить в разы больше, не причиняя боли и не ставя никаких ультиматумов и условий. Эгоистичный придурок. — Дыши, пожалуйста, — просит снова, скребёт по моему затылку, касается губ, приподнимая голову. — Я не уйду, альфа, обещаю я не уйду до утра и мы полетим вместе, — в нём плещется отчаяние, я понимаю, что дело не в том, что я не дотрахал его и нас прервали в процессе. Тут другое. Как бы ласков он не был со зверем, его в первую очередь волновал человек. Просто с альфой всегда было проще. Тот послушный, прирученный, любящий, ручной. В отличие от меня — бешеной твари. Кристиан понимает, что если я сейчас обращусь, то альфа долго не отдаст контроль и я застряну в теле волка на ближайшую — как минимум — неделю, а то и больше, зависит уже от того, сумеет ли он договориться с альфой. А я смотрю в его глаза неотрывно, покинув желанное тело, всё ещё плавая в мареве болезненно-требовательного возбуждения, пока хрустят мои кости. Он мог бы позволить мне обратиться плавно, но ревниво наказывает, отыгрываясь в который раз за то, что я якобы Кристиана обидел. Мир начинает менять очертания. Меня словно за шиворот оттаскивает. Сознание начинает меркнуть, контроль теряется, тело ощущается иным. По обе стороны головы стояли мои напряженные руки — теперь там лапы и вместо просьбы озвучить, кому Кристиан принадлежит, альфа начинает в его лицо радостным дебилом скулить, облизывая широкими мазками всё, до чего дотягивается. А я могу лишь беспомощно наблюдать за этим, чувствовать отголоски прикосновений к шерсти. То как гладит вдоль загривка и между ушами, как позволяет себя вылизывать, как выгибается с громким стоном, когда шершавый язык касается напряженной плоти. Альфа его ласкает, альфе просто отлично, ему заебись, пока я наблюдатель без права действия, запертый им на задворках сознания. Будь мы с ним в идеальном тандеме, он бы позволял мне в разы больше, мы бы сливались воедино в обеих ипостасях, дополняя восприятие друг друга. Но в виду вечного конфликта это происходит слишком редко. Особенно рядом с Кристианом. Он словно стремится его присвоить единолично, отталкивая меня подальше, прогоняя к херам собачьим, как мешающий его счастью с парой элемент. Я пытаюсь взывать к нему, пытаюсь начать диалог, натыкаясь на глухую стену раз за разом. Он отказывается слышать. Он закрылся от меня будто ширмой, меня для него словно и вовсе нет. Подобного никогда не было раньше, чтобы до такой степени. Случалось, что он творил полный пиздец и мучил, указывая мне кто настоящий хозяин положения, но теперь… И понятно, что альфа боится повторения истории, что потерять дважды пару — не выжить. Стопроцентно. От такого невозможно оправиться. Но я ведь не собирался Кристиану вредить. У меня этого не было даже в мыслях, а слова о том, что я буду убивать вампиров, были брошены просто провокацией, чтобы вызвать реакцию. Но альфа боится, а это проблема. А ещё он любит одержимо и не позволит их разлучить. Даже мне — его человеческой, разумной части. И к чему это в итоге приведет неизвестно.