Нейромедиатором по струнам души

Кристиан

Огромный плюс по взаимодействиях с теми, кто способен видеть больше других в том, что придя к подобного вида персонажам, ты можешь быть с вероятностью практически в сто процентов уверен, что они прекрасно знают по какому поводу ты явился и что тебе от них нужно. С шаманами, прорицателями и колдунами мне приходилось сталкиваться довольно часто и ровно каждой из таких встреч, никто из них не был удивлен. Видели ли они в красках итог нашей встречи, пришло ли спонтанное видение, посетил вещий сон или просто предчувствие говорило им, что проблем не избежать. Но в большинстве своём они либо бросались со всех ног прочь, в попытке исчезнуть, либо смело принимали меня пусть и нежеланным, но гостем, распахивая дверь и глядя со смирением, ведь прекрасно знали исход собственной судьбы. За редким исключением некоторые пытались начать с порога торг, выискивали лазейки, предлагали произнести клятву, дать определённого рода гарантии, только бы спасти себе жизнь. Однако чего у них не отнять так это достоинства. Если носящий в себе магию принимал решение столкнуться с неизбежным, то делал это с высоко поднятой головой и широко распахнутыми глазами смотрел в лицо палача. Встречая смерть, если не с улыбкой, то без постыдного страха со всеми оттуда вытекающими. Шаман Сквамишской стаи оборотней решил прибегнуть ровно к той же линии поведения, распахивая передо мной дверь без стука, отходя в сторону и пропуская, без лишних слов, приветствуя лишь кивком головы и одаривая понимающим, но спокойным глубоким взглядом. Гектора отправлять я не захотел, кого-то из подчиняющихся мне вампиров или сестер, подавно. Возникшая проблема обязана была решиться ценой лишь моих усилий, как и ответственность за происходящее должна была лечь именно на мои плечи. Данная стая давно находится под моей протекцией, наблюдением, защитой, тут как не назови — смысла это особо не изменит. Но раз уж так вышло, что я напрямую с ними связан, проблемы подобного рода — открывшаяся тайна лунного волка — решиться должна не кем-то другим, а мной. Шаману уже прилично лет и его тёмные глаза напоминают мне о прабабке. Араси когда-то тоже смотрела так глубоко, что сразу же в саму душу. Её мало интересовала внешность, не трогали слова, старая шаманка судила лишь по поступкам, соприкасалась с чужими душами и наблюдала за темнеющими или вопреки всему чистыми сердцами. Ценящая особенно сильно искренность помыслов и неиспорченность — она обожала мою мать, всеми силами стараясь оградить Кераны от тьмы, что подбиралась к ней в лице собственного мужа. Араси невзлюбила моего отца и мнения своего даже на пороге смерти не изменила. А мне внезапно сильно, вот так глядя в глаза шамана оборотней, хочется узнать, что сказала бы прабабка про Стива и всю ту ситуацию, в которую мы оба с ним угодили, ведомые беспощадной дланью самой судьбы. Араси была удивительной, сыгравшей свою роль в том, кем я являюсь, сумевшая спасти нашу семью, подарив нам бессмертие. Пусть порой и кажется что этим же навсегда прокляла. Но минусы, как и плюсы произошедшего я могу искать до бесконечности, а проблему в стае нужно решить уже сейчас. — Я бы сказал: мир вашему дому, несущий магию, но мы оба прекрасно знаем, что я здесь не за этим, Курук. Я помню его предка. Коренной американец из племен Чероки, имеющий звучное имя Бисахалани и ни разу за свою долгую жизнь не ошибившийся, он говорил удивительно чётко, видя суть пришедшего к нему настолько прекрасно, словно имел особое рентгеновское зрение. У него было много детей, но в результате столкновения племён выжила лишь младшая дочь, которая когда-то очень давно сбежала к оборотням за защитой. На позднем сроке беременности она пришла в стаю и едва не погибла, тогда и родился её первенец, что в последующем стал продолжателем великого рода, в котором рождались действительно могущественные шаманы, несущие в себе магию самой природы. Я помню мать Курука, что дала ему имя «могучее существо», ибо другое бы столько бед и испытаний ещё в утробе не вынесло. Я помню его семью, длинную историю их становления, испорченную в чём-то репутацию и презрение со стороны других шаманов. Помню как сама Араси упоминала, говоря что Биха пугал ровно в той же степени, что восхищал, но с таким даром жизнь хуже проклятия. О них ходили легенды. Долгое время считалось что именно их знания были по-настоящему уникальны. И идеальнейшим из раскладов было бы позволить Куруку прожить ещё несколько десятков лет, замершим на грани и насильно удерживающим свой дух в этой стае, чтобы оборотням и их защите служить. Курук ещё не достиг и двухсот лет, его физическое тело в полном порядке, а семья крепка и цветуща. Убирать такого как он в глазах многих было бы настоящим кощунством, ведь шаманы древних родов одни из самых ценных. Однако даже в память о многоуважаемой мной Араси, я не могу себе позволить подвергнуть опасности лунного волка и поставить под угрозу собственные планы. Потому оставить без внимания то, что кому-то стали доступны знания о лунных, которые не должны выйти за пределы очень узкого круга непозволительно. Я всё ещё жив, а предки поймут, пусть мотивация у моего поступка и откровенно сомнительная. Мечта о том, чтобы пробудить звериную часть своей сути, отчасти из-за матери, отчасти потому что невероятно тянет не одну сотню лет, должна всё же быть исполнена. Я ещё подростком смотрел на крупный диск луны и чувствовал этот будоражащий зов, но так и не смог откликнуться. И если кошачья часть меня всё ещё заперта внутри, значит это по какой-то причине было нужно то ли Великой Матери, то ли неизученной до конца Вселенной, чьим законам все подчинены. Я глубоко уважаю своих предков. Я глубоко уважаю силу, что несёт в себе древний род. Я глубоко уважаю наследие, семейные узы, крепчайшие связи. А ещё я до крайности эгоистичен последнюю тройку лет, осознавая что раз с любовными делами таки не сложилось и судьба оказалась жестока, я могу достичь внутренней гармонии. И потому я не могу пренебречь опасностью, что нависла карающей дланью над необходимым мне лунным. Да и если быть до конца откровенным — Кайден сумеет помочь мне слишком во многом собственной пробудившейся кровью, Блэк способен на в разы большее, если останется жив и вместе со своим крошкой-дельтой продолжит исследования, улучшая в конечном итоге качество жизни всех сверхсуществ. — Ясы-Йатаре Луисон, — не удивляет, что он называет меня моим настоящим именем, вместо налипшего маской «Кристиан Акоста». — Сама луна меня предупредила о том, что отколовшийся осколок придёт к моему порогу. Я прожил долгую жизнь, оставив много наследников и готов уйти, раз это то зачем ты пришёл. Но я бы хотел попросить лишь об одном. Отсрочку. — Прозвучавшее слово заставляет меня приподнять бровь, вопросительно глядя на шамана. Ему не нужна пощада, он не пытался сбежать, не умоляет оставить ему жизнь или не трогать его потомков, не сыплет проклятиями, не насмехается упоминая, что подобных мне и без того после призовут к суду. Он хочет отсрочки, а это что-то новое, тем и пробуждает остро вспыхнувшее любопытство. Заставляя оживиться и с интересом на него посмотреть. — Что изменится, если вместо сегодняшней ночи, ты отправишься к предкам спустя короткий — а он будет коротким, однозначно — промежуток времени? — Спрашиваю, засовывая руки в карманы брюк, кожаные перчатки слишком громко для моих чувствительных ушей поскрипывают. Новенькая пара, используемая впервые, ещё не настолько комфортна как её предшественница, но отказаться от привычки не могу. Не хочу. И не стану. — Многое, Ясы, — не вздрагиваю лишь потому, что за сотни лет хождения по земле, успел достичь того уровня выдержки, который позволяет скрыть собственную реакцию на превосходном уровне. Не выходит лишь с ним… Но с Бушаром я в принципе чувствую себя неопытным юнцом, теряя весь свой нажитый опыт, прекращая ощущать груз прожитых лет и как таковой возраст. Когда Стив смотрит в мои глаза, я становлюсь чрезмерно слабым, и будь это возможно, то сказал бы что ещё и смертным, потому что он будто на несколько ступеней выше, властно удерживает надо мной контроль и упивается этим. Аномалия. Абсолютная. Особенно если учесть, что ни в его роду, ни в нём самом нет ничего уникального, кроме того что он оказался моей «судьбой». Он просто Стив. Но он совершенно не прост, потому что искромсал мои внутренности, раздавил и если я когда-то и погибну от чьей-то руки, то от его. Шаман произносит моё имя, растягивает звуки и смотрит так, словно напротив и вправду Араси. Взгляд Курука сильный. Очень. И это впечатляет. Он весь ощущается чем-то неземным и мощным, что заставляет проявить уважение и прекратить нависать над ним грозовой карающей тучей. Присаживаюсь в кресло, отходя к окну, только бы не ловить себя на том, что его глазами на меня смотрит Араси и откровенно осуждает. Закуриваю, в попытке собрать рассыпавшееся по крупицам самообладание, напоминаю себе о цели визита и безмолвно прошу старика молчать и ничего касающегося меня и моей судьбы не говорить. Не сметь влезать туда, где всё и без того исполосовано острыми лезвиями и истекает кровью. Мой бег не принёс мне ничего кроме боли, мои стопы стерты до мяса, моя душа измучено болит, моё сердце — разбуженное Бушаром — сходит с ума от тоски, покрывшись некротической тканью. Отмирает. Клетка за клеткой, плоть пожирает сама себя, погибает без него и кажется чем дольше, тем хуже становится. Всего лишь несколько лет, а часть органа уже навсегда уничтожена. Я втягиваю горький дым, наслаждаюсь послевкусием, глядя в чернеющие глаза и приказываю ему не открывать рот. Это противостояние взглядов продолжается непомерно долго, пока мои радужки то наливаются алым, то гаснут превращаясь в смесь карего, зелёного и золотого. Я практически сыт благодаря Гектору, моя кожа стала теплее, а сердце ровно, пусть и медленно бьётся, но я ощущаю себя мёртвым, слыша шум крови шамана напротив, видя мерцание сокрытых в нём знаний. Он как источник жизни, несущий её магию внутри, огромная батарейка, скрытая в изношенном человеческом теле, в то время я словно монолит. К каким бы силам не прибегли колдуны, даже моргая, двигаясь, дыша пусть и без нужды, я мёртв. К сожалению и выбравшись когда-то из могилы на проклятом острове, не продолжил быть живым. Я лишь поддерживаю иллюзию, напитываясь чужой кровью, чтобы как придуманные людьми машины с горючим продолжать двигаться дальше. Ведь без подпитки остыну, иссохну, застыну рано или поздно, ибо потеряют эластичность мышцы, станет твёрдой кожа, будто картон и потеряют подвижность кости. — Я говорил Стиву, что за ним тянется сама смерть, она вокруг него кружит и преследует, стоило понять, что это была лишь одна из фигур речи. Смертью оказался ты. — Вампиров с жизнью никто в своем уме сравнивать не станет, — хмыкаю, дёрнув головой в сторону, горечь от сигарет смешивается с горечью, что вызывает во мне упоминание Бушара. Каждая мысль, каждое слово о нём и внутри словно кто-то мстительно окропляет каждый орган полынью. Топит как в выстывших ледяных водах, смешанных с пеплом сгоревших надежд. Разочарование поднимает свою голову и агрессивно скалится, сжирая крохи настроения, уничтожая его. — Зачем тебе отсрочка, старик? — Смерть шамана разрушает наложенные им проклятия. Сила кровавых клятв, благословений, защитных заклинаний иссякает. Племя, а так было испокон веков, держится на сплетённой магией вязи. Множественные узлы — каждый из которых великий род оборотней. Некоторые из них лишь благодаря вмешательству настолько крепки и могущественны. Правление вождей, их здравие и остающийся светлым и мудрым разум во многом заслуга предков, которые помогают им устами несущих в себе знания. — Мы оба знаем, что на ритуале передачи силы твоему наследнику, все сотворённые тобой защитные заклинания будут поддерживаться им и это возможно сделать без потерь для всех сторон, Курук. Я не шаман, но ты вероятно или не в курсе, или забыл кем была моя прабабка. Как и то, кто моя мать. Что бы ты ни сделал при жизни, какое бы влияние это не оказало, сокрушительным эффектом твоя смерть сама по себе не может обладать, — цокаю недовольно. Его уроки по части влияния шаманов немного раздражают. Я прекрасно знаю о чём он толкует. Слышал, видел, утомило уже, что ровно каждый из них тот самый незаменимый ствол дерева, от которого тянутся ветви. Хотя на деле, как раз они способны заменить друг друга без малейших потерь. — Тебе может казаться, что ты знаешь всё, вампир, но даже прожив тысячу лет, тебе не постичь тех тайн, что уносят с собой в могилы шаманы племён, как и их вожди. Если ты заберёшь мою жизнь сегодня, это запустит цепочку крайне нежелательных событий, которым ещё не время. — Хочешь вынудить меня выпить твою кровь и увидеть полную картину? Потому что загадки меня утомили ещё в детстве, Курук, а это было более тысячи лет назад. Мне нужен лунный волк и его безопасность единственное, что меня интересует в данном случае, — как будто бы. Будь это так, а мы оба знаем, что я лукавлю, я бы не терся поблизости долгие годы. Поставить тех, кто будет следить за целостностью Кайдена, установить неустанный контроль и наблюдение я мог без особых усилий, при этом спокойно занимаясь своими делами, не отвлекаясь на подобные мелочи. — Отнюдь. Я прошу отсрочку, чтобы завершить неотложные дела, дабы не допустить резкого усугубления ситуации. Чтобы стая осталась крепкой и по всем канонам и далее живущей, а семья Морин правящей, нельзя допускать определённого рода событий, Ясы. Кто как не ты знаешь, что выбор волка способен сломить любое из сопротивлений, пойти против установленных законов и испортить не одну жизнь. У вожака три сына, которые должны вместе встать во главе стаи. — Иначе что? — Приподнимаю бровь, звуча не к месту дерзко, но меня бесят его намёки. И настроение точно не то, чтобы быть вежливым, пусть от него и тянет чем-то особенным, что всегда чувствовалось рядом с Араси. Курук не хочет говорить, это прекрасно видно в его тёмных, протестующих, но оттого не менее бездонных и ясных глазах. Обычно с возрастом они становятся менее яркими, будто потянуты плёнкой из пережитого за долгие годы. Именно на несущих магию как ни на ком виден особый сверхъестественный след, который начинает изнашивать тела, сморщивая их словно изюм. Они выглядят старше своих лет, пусть и проживают намного дольше обычных людей. — Это разделит братьев, а в конечном итоге и вовсе принесёт беспокойные времена и ослабит стаю. У старшего Морин никогда не родится сын, если он последует зову своего альфы. Сын родится у младшего сына Сильвиана, и это даст ему право претендовать на трон, а Денис молодой, гордый и недостаточно мудрый для того, чтобы править. Это пошатнёт суверенитет Морин, что господствовали веками. Пошатнет устои, которым следовали слишком давно. Некоторые вещи должны остаться неизменными, Ясы. Пусть твой вид, как и населяющие Южную Америку считают иначе. — Ваши устои давно покрыты слоем пыли, обросли плесенью и настолько неуместно древние, в соотношении с современными реалиями, что лишь вредят. Будь в вас больше свободы, многого можно было бы избежать. Мир давно стал другим, Курук, однако только у вас готовы выпотрошить за то, на что повлиять никто не способен. Вы чтите Великую Мать, но именно из-за неё, её же сотворенные дети выбирают себе пару одного с собой пола. А вы их за это убиваете. — Это недопустимо, вопрос сильного потомства и поддержание чистоты рода превыше страстей. Имей возможность мужчина родить, подобные извращения не вызывали бы такого сильного отторжения. Это сбой, потому что даже природа не всегда может породить идеальное дитя. — Ты ничего не сказал о среднем сыне Морин, что будет с ним, если я не послушаю тебя? — Вспоминая развлечения Дэна с Лиамом, о которых как они думали никто не в курсе, я сильно сомневаюсь, что средний сын Сильвиана вдруг одумается и найдёт себе самку. Разве что чтобы прикрыть иные, не подходящие под букву закона его стаи вкусы. Но если их отца не будет в живых, а трое братьев встанут у руля, что-то мне подсказывает, что разыскать себе лазейку они сумеют. Главное будет убедить во всем Дональда, который всё равно, даже в правящей триаде, встанет во главе. — Там не о чем говорить, Ясы. Его не оставят в живых. Таков закон. Если он захочет остаться в стае — не выживет. — Консерватизм и отказ от того чтобы пересмотреть часть правил рано или поздно вас истребит. Ряды волков становятся всё реже, в то время как кошки плодятся и их становится больше. Волков считали венцом творения Великой Матери, классическое разумное животное, мифическое, застрявшее между добром и злом. Санитары леса, благодаря которым удерживался баланс сил. С ними считались даже бессмертные, потому что они идеальный симбиоз разума и хищной натуры. Как бы не превосходили некоторые их формой, мощью превзойти не могли. Именно волки способны загнать добычу во много раз крупнее. Бесстрашные, кровожадные, гордые. Но страдающие от собственных принципов, — покачиваю осуждающе головой, закинув ногу на ногу и сложив руки на колене. — Возможно, именно твоя смерть станет толчком к изменениям внутри данной ячейки, что в последующем подтолкнет волков пересмотреть многовековые законы? Я уважаю шаманов, это дань памяти моей прабабки, которая была мне очень близка. Но он начинает меня утомлять тем, что пытается манипулировать. Это даже не торг, он ничего мне не предлагает из того, что могло бы меня заинтересовать. Да и мы оба прекрасно понимаем, что кровь его я в любом из случаев выпью хотя бы потому, что мне нужно узнать, кому он мог рассказать запретное знание о лунных волках и том какую силу они несут в себе. И не хотелось действовать насильно, но Курук смотрит на меня с превосходством, а я блядски устал, моя привычная стабильность снова дает сбои, мысли о предстоящем перелете и том как все закрутится в новом месте, изнашивают мою и без того пострадавшую нервную систему. Я старше его во много раз, знал предков, что были намного разумнее и хитрее, но шаман отчего-то считает, что отличается от остальных, и пусть мне жаль его разочаровывать, но вся та симпатия, что успела возникнуть в начале диалога, сейчас лопается как мыльный пузырь. Истончившись и не выдержав напряжения. Его горло в моей хватке подрагивает, видавшие многое глаза начинают слезиться, и без того морщинистое лицо кажется стареет на десяток лет, стоит лишь мне оказаться так близко. Он делает вид, что в нём нет ни тени страха, что с достоинством примет любое испытание судьбы, но я чувствую этот гнилостный запах, а ещё ускоряющийся пульс старого, ослабевшего сердца совсем близко, как и ток сильной крови, разгоняющейся в его теле. Я не хочу касаться губами сморщенной кожи. Некоторым из моего вида плевать из кого пить, но я никогда не трогал стариков и детей. В первом случае отталкивали внешние признаки увядания, во втором слишком сладкая, словно незрелая, отдающая кислинкой кровь. У шаманов же помимо всего прочего чем старше они становятся, тем больше горечи в ней присутствует, словно мне в глотку заталкивают вместе с пеплом полынь. Словно его кровь смешана с грязью земли силы из которой он черпал всю свою жизнь. Сушеные травы, которые отдаются першением в горле, вкус мокрой волчьей шерсти на зубах и ещё огромное количество тошнотворных оттенков, что несёт его кровь ничто иное как природная защита от подобного исхода. Он слаб физически, не сможет подавить меня магически, поэтому отталкивает подобным. Поговаривают, что они переняли это от животных, часть которых чтобы отпугнуть от себя хищника использует пахучие железы, источая такой силы вонь, что на их мяса никто не позарится, ведь оно будет отравлено и несъедобно. Шаманы смердеть не пожелали, зато на вкус омерзительны. Хочется как можно скорее оторваться от его шеи и выплюнуть до капли выпитое, но я упорно втягиваю в себя глоток за глотком, насильно взламывая его защиту и проникая в сознание, чтобы рассмотреть всё, что стало известно ему. И оказывается… Смерть Курука повлечёт за собой разрушение заклятия, благодаря которому наследники Сильвиана не чувствовали собственных пар. А это в свою очередь позволило бы старому вожаку выгодно женить сыновей и тем самым неслабо укрепить стаю. У него в планах идет объединиться с соседствующей стаей, что обитает на другом конце Канадского леса и усилить их мощь в несколько раз. Политический союз. Умно, но опасно, потому что не даром советом регулируются подобные вопросы, в которых, разумеется, можно схитрить, как это собирался сделать стоящий во главе стаи Морин. И если шамана не станет, то пелена с глаз альф спадет, они ощутят свою полную силу, а не сдерживаемую нитями заклинания и уравнивающую, связывающую их. И тогда грядут перемены. Дональд учует свою волчицу, ради которой будет готов бросить всё. Младшие из его братьев в разы более импульсивные и неуправляемые, рванут с праведным гневом против своего же отца и свергнут его, прикончив собственными руками. Стая загудит как потревоженный улей. Я втягиваю омерзительную кровь и чувствую запах страха, который источает не шаман, закаменевший в моих руках, а волки, которые не были готовы к кровавой расправе сыновей с отцом. Я чувствую панику и то как часть попробует сбежать и в итоге будет бойня. Насильственный захват власти практиковался в стаях ранее, любой мог бросить вызов вожаку и попытаться его свергнуть, но с течением времени все поняли, что нет ничего лучше чистокровного правителя, которого с младенчества к этому готовят. Дерзкие и нагло отбирающие трон вожаки ровно также после умирали, либо становились заносчивыми, эгоцентричными и ленивыми, с жаждой наживы, они истощали ресурсы стаи, думая лишь о себе. Однако, несмотря на минусы после смерти шамана, есть и плюсы. Дональд всё же станет вожаком, и вожаком надо сказать хорошим, пусть стая и станет меньше, зато сплоченной и живущей единым организмом, а у него родятся прекрасные дочери. Сильные, красивые, с глазами матери, которая собирается с нами улететь, но, что очевидно, обратно в Сквамиш после вернется. Я пью его неспешно, рассматривая многое с различных ракурсов, не насыщаясь — просвещаясь. И понимая, что будущее, которое будет после его смерти — в разы лучше по многим параметрам, чем то, что наступит, сохрани я ему жизнь. Объединённая стая будет слишком шумной и плохо управляемой. Триада во главе не сумеет этот факт скрасить. Равные по силе братья начнут друг с другом бороться. В итоге, как было на не одном печальном примере, они попробуют разодрать на куски и землю, принадлежащую им, и волков что за ними следуют. Наращенная мощь будет удерживаться болью, кровью, жертвами. Слава, которую они получат, не стоит испорченных судеб. Насквозь несчастных и неудовлетворённых. Зато с сохранением ёбаного суверенитета. Я мог бы его осушить как бутыль. Не пачкать руки. Но мне нужно скрыть то как именно наступила смерть Курука. У шаманов не принято пытаться обращаться к усопшим, чтобы узнать имя палача. Для них это грязь вот так мараться в некромантской магии, что так любима у колдунов. Они тьмы и смерти не касаются. Поэтому я не боюсь того, что тайна может быть раскрыта, а это принесет мне проблемы в совете. Которые в случае чего Гектор сможет решить. И можно было бы сделать многое, но мне кажется наилучшим из способов, неспешно стянуть перчатку и глядя в глубокие тёмные глаза, где и без того гаснет жизнь, вырвать его горло, отбрасывая ошмётком плоти в сторону. Опуская его тело на пол, морщась от того, что измазался в его крови, надеясь, что никто к нему не собирался из посетителей, потому что убивать кого-то кроме Курука, я бы не хотел. Старый и мудрый, он всё же не собирался так просто позволить себя прикончить и безропотно уйти. Я не ошибся, решив, что он попробует помимо прочего разнести новость о Кайдене, которую пока что озвучил лишь старшему из сыновей с которым — судя по всему — мне придётся провести беседу, в ходе которой я надеюсь договориться до клятвы на крови, что навсегда закроет ему рот и не позволит кому-либо это растрепать. А ещё придется тоже самое сделать с сучкой Хилл, что может быть полезна, но если начнёт дерзить — отправиться к Куруку, ибо мне не нужны лишние риски. И риски как таковые, нервы и без того не к чёрту, внутри лишь нарастает напряжение вместе с дурным предчувствием. Старый и мудрый должен быть я, но когда выхожу из хижины шамана, едва не совершаю страшнейшую ошибку. Успев смыть с себя кровь, в местами влажной одежде, стирая улики и следы своего присутствия, практически врезаюсь и не в кого-то, а блять в Бушара. Благо не в среднего, иначе моё и без того давным-давно остановившееся сердце, сейчас закаменело бы от неожиданности, а после его разорвало бы как бомбу в груди. Встречаю старшего, правда успеваю нырнуть за дерево и застыть, в ожидании когда он пройдёт мимо. Только судьба сегодня шутница. Мало мне того, что встречаю брата Стива. Я чувствую еще и запах… его. А это значит — он близко, очень близко, так близко, что если я сделаю пару шагов в сторону, смогу увидеть и почувствовать его. И что Стив здесь делает я без понятия, откуда-то идёт или куда-то направляется? Их дом в другой стороне, дом Кайдена тоже. Разве что им нужен был шаман, но в таком случае, задержись я на пару минут дольше, именно они стали бы теми, кто обнаружили меня над остывающим трупом? Какая ирония. Воистину их Великая Мать меня ненавидит, раз из нескольких сотен оборотней выбрала именно их. Я слышу его шаги и то как рядом с деревом, за которым я стою — не дыша и даже не моргая — он замирает. Нас разделяет не больше полутора метров. Запах Стива как огромное густое облако в меня проникает вопреки моей воле. Я не вдыхаю его, он сам — будто нападая — налипает на слизистую в ноздрях, внедряется в мои лёгкие и сводит с ума. Я не дышу. Беспомощно опускаю веки, упираясь лбом в твёрдую, царапающую кору, а хочется ещё и впиться ногтями. Это так больно, что в груди в тисках всё сжимается. Сердце не бьётся, сердце застыло как и весь я. И в эту самую секунду я как никогда счастлив, что вампиры имеют возможность контролировать его стук. Иначе… Порывом ветра до меня долетает лишь больше оттенков, мне кажется я чувствую тепло, что источает его тело, вместе с кучей примесей запахов и Кайдена в том числе. И хочется выть… пусть я и не оборотень, хочется запрокинуть до щелчка голову и скулить в тёмное небо, потому что он так близко, но настолько от меня далеко… что это невыносимо. Люблю. Сотни раз, тысячи, миллиарды раз я бы прошептал, простонал, прокричал ему это, срываясь с эмоциональных качелей, с огромной высоты и падая в его ноги. Люблю и этому нет объяснения. Обида не приглушает, боль лишь стирает границы и без того безразмерного чувства, делая его всепоглощающим. Люблю, стоя сейчас так близко и какой-то частью себя мечтая, чтобы он каким-то мистическим образом почувствовал, заметил, обнаружил. Но знаю, прекрасно знаю — что отрицающий между нами связь — он никогда меня не найдет. Люблю… И рассыпаюсь в очередной раз в мелкое крошево, слушая его удаляющиеся шаги. А после срываюсь и благодаря вампирской скорости уношусь прочь. Подальше от места, где меня ждёт лишь боль. Не нашёл. *** Волки — превосходные ищейки. Лучшие в своем роде. Острота их нюха настолько непревзойдённая, что даже если ты попытаешься смыть с себя запах, всё равно сохранишь хотя бы толику оттенка, что позволит им тебя вынюхать. Спасает в данном случае лишь нечто резкое и отшибающее к хренам их мощный нос — спиртовой дезодорирующий спрей, который я с собой, долбоёб, не взял. Помимо прочего начинаю совершать ряд ошибок, словно любитель, а не тот кто спокойно — и не оставляя улик — сотни раз ликвидировал неудобных для совета — или же моего клана — существ. Какими бы ни были суровыми законы и мучительными наказания, всем давным-давно известно, что установленные рамки не для того, чтобы их придерживаться и послушной зверушкой склонять голову перед превосходящими по силе, а для того чтобы нарушать. Гектор с подобной политикой прожил непозволительно долго, прославившись тем, что срал с высокой колокольни на запреты. Наказать его не рисковали даже сильнейшие, особый дар, что он нёс в себе вместе с цепким умом и уникальным опытом, развязывали ему руки. Развязывал их и мне, ведь мало кто решился бы пойти против меня и моей семьи зная кто сотни лет стоит за моей ахуевшей спиной. Волки превосходны и меня не удивляет, что они срываются по моему следу, почуяв кровь своего шамана. Быстрые, смертоносные, с великолепной ориентированностью на местности, знающие каждую зазубрину, куст или дерево, они с лёгкостью — маневрируя — начинают меня вести. Несколько минут форы могли бы мне помочь вырваться в город и кому-то это показалось бы шансом оторваться, но правда заключается в том, что ночью им глубоко похуй на какой территории попытаться прищемить смельчака, что влез в дела их стаи наведя там кровавого шороха. Я слышу громкое биение сердец сильных зверей. Слышу вылетающие из пастей хрипы и рычание. Треск мелких веток, когда от них отталкиваются лапы. Мягко пружиня и позволяя ускориться. Мне бы затаиться, только не поможет. Стив прошел мимо — находясь в теле человека и не планируя никого разыскать и даже если почуял шлейф запаха крови шамана, которым от меня тянуло, не придал этому значения, либо осознал ошибку мгновением после, когда меня и след простыл. То что он находится среди мчащихся за мной оборотней мне безошибочно подсказывает горький запах его любимого парфюма. Грёбаный Double Whisky с его табачными нотками, пряными и терпкими, кожа и сандал, что так идеально ложились на его природный запах и сводили с ума. Вкрапление сладкой груши, так диссонирующей на фоне горечи аромата и волчий мускус. Я чувствую его, выделяя из остальных мгновенно, сглатывая густеющую слюну и перебарывая острое желание просто остановиться и позволить себя обнаружить, вспоминая свои срывы за эти несколько лет, когда ходил по тонкому лезвию, подгоняемый сдающей нервной системой. Психика странная вещь. Для тех кто прожил несколько десятков она работает чаще всего без сбоев. Особых потрясений в жизни каждого среднестатистического индивидуума не сказать что критически много. Кому-то отсыпают испытаний чуть больше, кому-то до обидного меньше, но как правило те, кого помотало сильнее, умеют чувствовать глубже, в соотношении с более разбалованными судьбой. Стабильность начинает уходить в моменты, когда привычный уклад резко и с громким треском ломается. Нечто выходящее за рамки, к примеру: попыток убийства, нахождение на грани смерти, непростительное предательство, изнасилование, пытки, увечья, страшные аварии, массовые по большей части и прочие — выбивающиеся из общего фона привычных пиздецов — происшествия оставляют неизгладимый след на очень хрупкой структуре, что заложена при рождении ровно в каждом из нас. Так уж вышло, что до момента обращения в вампира у меня особых потрясений не было. Прожив несколько десятков лет в относительном спокойствии, видя из устрашающего лишь рваные раны после охоты, несчастные случаи в виде падений или смерти от болезней, впервые я действительно неприкрыто ахуел лишь на острове. Когда выбиравшись из общей могилы понял, что привычный для меня мир рухнул и отныне ничто не будет прежним. Меня не садили на цепь. Не насиловали и не оставляли на грани смерти. Не было страшных предательств, смертельных обид, нанесённых неизлечимых душевных ран, одно лишь разочарование в вечном поиске обещанного и усталость от вечного бега. Парочка сомнительных историй с экспериментами, вражда кланов, разборки, последствия после которых были слишком незначительными и оттого все затёрлось чересчур быстро. До Стива я был стабильнее блядского тропического ливня, что обрушивался желали того или нет. Как чёртовы часы, что смертельно устали двигаться по кругу. После встречи с Бушаром жизнь полетела в пропасть. Психика дала сбой заметив этого маленького беззащитного волка, переломить чью шею было бы настолько просто, что даже обидно. Он был как выброшенный в переулок щеночек, которого сбила машина и отказалась помочь животному, предпочитая оставить у мусорных контейнеров. Он был бледным, с мелкими кудрями на макушке, тенями под глазами и подрагивающими ресницами. Пахнущий как мой персональный рай. Но вызывающий лишь смятение, шок, и глубоко гурманские позывы припасть к его жилке и осушить как свежий, сочный, несозревший, но сука вкусный фрукт. Психика тогда истончалась, надрывалась, крошилась, скалывалась, трескалась. Стабильность, привычный уклад, уравновешенность — помахали мне ручкой и съебались в туман. Понимание, что грядут перемены, которые выебут мой мозг, сердце и душу, накрыло приливной волной лёгкой паники. И эта волна так и не схлынула, а ведь прошло двадцать лет или около того, я не считал, ибо время играло со мной злую шутку рядом с ним. Психика дала сбой и в момент, когда я впервые его попробовал. Было плевать человеком или волком, я знал, что это он — существо с двумя ипостасями, мощь в животном теле и разум в мужчине, молодом и крепком, рядом с которым я терялся как идиот. Возраст? Что значит само понятие пресловутой разницы, когда всё сосредотачивается в одном единственном существе во всём мире и ты смотришь на этот центр чёртового притяжения, ощущая непреодолимый магнетизм, которому не можешь и не хочешь сопротивляться? Ни единого шанса сбежать. Не забить. Не пережевать и выплюнуть. Не прикончить. Рядом с ним слабело тело, отключался разум, оставляя меня ведомым инстинктами. Более тысячи лет? Ничто. Пустота. Пыль. Рядом со Стивом я не был ритуально превращенным древним вампиром, который был способен на многое. Я не был тем, кто вхож в блядски пафосный совет, хранитель тайны уникального явления в виде лунного волка и многое-многое-многое другое. Рядом с ним мне было снова около тридцати, только я не выбрался из могилы, я с землисто-кровавым привкусом, с концентрированной горечью и ужасом в груди, был погребен под толщей собственного чувства, к которому готовился годами, но оказался всё же не готов. Что значит возраст перед лицом потрясения? Что такое опыт, когда вышибает из седла, бросая под копыта мчащейся судьбы, что с громким цоканьем бьёт тебя и увечит, нанося удар за ударом, а ты корчишься и не понимаешь чем заслужил? Что значит подготовленность к тому или иному событию, если ты можешь предполагать как это скажется на тебе, но по-настоящему — не пережив — не поймёшь что оно собой представляет и каковы будут последствия? Психика с подобным справиться неспособна. И чем дольше ты живешь, тем более ёбнутым становишься. Факт. Неоспоримый. Старейшие из нас помимо мудрости и скопленных знаний ещё и самые безумные. Только безумие это способно сменять оттенки, наливаться и маскироваться. И страшнее всех тот, кто это потрясающе скрывает, примеряя очередную маску, обманывая этим и всех и в конечном итоге себя. Безумец верит в то, что нормален и это начало конца. Только чьего? История после покажет. Психика даёт очередной сбой, пока я вместо того чтобы дернуть к городу, сворачиваю к водопаду, понимая, что меня нагоняют. Вампиры быстрые. Несомненно. Но волки способны развивать не менее феноменальную скорость. Они не сумеют потягаться с частью кошачьих, но в родном лесу им равных попросту нет. Я был здесь за последние годы тысячи раз, выучил казалось бы каждый угол, но во мне нет того чёртового животного инстинкта, который слепо ведёт и даёт преимущество. А ещё я один. Каждый нерв в моём теле напряжен наравне с мышцами. Радует, что волосы не бросаются в лицо, собранные на макушке, стянутые резинкой, они покоятся на мне как грёбаная кудрявая гора и мне кажется, что подберись Стив ближе, мгновенно узнает меня, а это проблема. Этого нельзя — пусть временами и хочется — допустить. У вампиров всегда было преимущество в виде того, что мы можем замедлять наше сердцебиение и не имеем запаха, а ещё у нас есть в наличии огромная скорость, сверхслух и острое зрение. И не прикончи я настолько неизящно шамана, оставляя на себе его запах и кровь, они бы вряд ли меня обнаружили так быстро. Но я ошибся. Дестабилизированный разговором с Куруком, воспоминаниями о прабабке, пониманием, где конкретно нахожусь и тем, что Бушар определённо поблизости и нас разделяет всего ничего. Нервозность перед перелётом, что приближается с каждым часом всё стремительнее. Ужас от перспектив. Боль от невозможности получить желаемое. Тоска, которая износила мои внутренности и истощила, высосала уже до самого дна. Куча мелких жалящих мыслей, недовольство от того, что не всё выходит согласно плану и многое другое в симбиозе оказываются тем, что заставляет меня косячить. И вот итог — я бегу к чёртовому водопаду, чтобы нырнуть под толщу холодной воды, обрывая их след. Следовало сделать так сразу же. Но адреналин, который начал раскалять остывающую в жилах кровь, вместе со знанием, что он где-то там за спиной… Безотказная комбинация. Шальные мысли о том, чтобы остановиться и дать ему себя обнаружить, взглянуть в тёмные глаза любимого альфы, который узнал бы мгновенно и не смог бы противостоять, разбились о суровую реальность — у подобной встречи были бы проблемы и не у меня. У него. Потому что волк после того как встретит свою пару, что казалось давно потеряна, не сможет отреагировать спокойно. Сорвётся. А этим выдаст себя и мгновенно компрометирует. А следом запустится цепочка событий итог которой в любом из случаев будет — наказание и неизбежная смерть. Или их от моей руки, потому что я не позволю ему навредить. Или наша с ним, потому что против всей стаи вдвоём даже сильно желая вряд ли выстоишь. Меня прикончить у них не получится окончательно, но удерживать они смогут. А там уже подключится семья и Гектор, которые устроят геноцид. Совет подобное не одобрит и не сможет спустить даже лучшему из своих. И начнётся сразу локальное, а после уже глобальное дерьмо. Началом которого послужит всего лишь моя встреча со Стивом. Склон виднеется впереди, порывы ветра бросаются в лицо, во рту всё ещё горько и омерзительно от крови шамана, в ушах звучит волчий вой, которым они передают друг другу информацию. Я не жертва. Они не охотники в данном случае. Я убийца, а им нужно меня наказать и это пощекотало бы чем-то приятным, но… Вода приятная, тело уже начало терять температуру после кормления от Гектора. Поэтому прохлада реки ощущается очень комфортной. Ноздри и уши заполняются мгновенно. Глаза заливает, заставляя промаргиваться и терпеть дискомфорт. Никогда не испытывал любви к плаванию, но выбирать не приходится. Волки за мной не пойдут. Они не идиоты. Тратить силы на то чтобы выискивать меня под водой, имеющего преимущество в том, что могу не дышать и долго плыть на глубине — ещё и ускоряясь благодаря вампирским способностям — глупость. Помимо прочего они прекрасно знают что и без того довольно слабый запах, сейчас будет практически полностью смыт. Обнаружить меня смогут только лишь благодаря моей повторной ошибке или чистейшему везению. Но не сегодня. Не сейчас. О чём говорит их громкий разочарованный вой, который я слышу, когда выныриваю из воды, успев прилично отплыть. Одежда неприятно прилипает к коже, с меня стекает ручьями, а по телу маршируют крупные мерзкие мурашки. Волосы напитались влагой и если в ближайшее время ими не заняться — это будет грозить катастрофой. Настроение странное. С одной стороны я взбудоражен. Очень сильно. С другой же — мне больно, противно, обидно, тоскливо и ещё куча всего, что связано со стаей, её обитателями и всем остальным. Ощущение того, что я заложник уже очень много бесконечных лет — не радует. Разрешения возникшей проблемы хочется как можно скорее. И разрешить её может лишь Лиам и его лунный волк. Наведаться бы к ним обоим, нежатся же в тёплой постели, пока я принимаю блядские речные ванны, занимаясь вынужденным купанием. У них все сука просто отлично, а меня начинает душить зависть, пусть дурного им обоим я не желаю. Однако понимаю, что подобного мне с Бушаром не достичь. И отсутствие надежды, снова забирающая руль безысходность в паре со смирением, врубают у меня привычный режим, когда идёшь вперёд, видя определённую цель, но никаких особых ожиданий не держишь за пазухой. Дома оказываюсь в кратчайшие сроки, то, что спустя всего ничего на пороге появляется Гектор — не удивляет ни капли. Как и тот факт, что он уже в курсе произошедшего. — Ты в порядке? — Нет, но озвучивать это не имеет смысла. Он понимает всё без лишних слов, чем и ценен огромное количество времени, пусть порой и раздражает до ахуя. Только в подобных ситуациях он в первую очередь убедится в том как я себя чувствую, а уже после начнёт свой привычный разъёб в собственном неизменном стиле. Разворачивает к себе лицом будто марионетку, осматривает бегло, принюхивается, всматривается, сдирает с меня рубашку, вероятно решив разыскать затягивающиеся раны, но не обнаружив ничего, выдыхает и прищуривается. Несколько минут немой борьбы взглядов. Несколько минут его недовольства, которое в меня просачивается порами. Несколько минут ожидания, когда я открою рот и всё расскажу, а после рывок на себя, длинные пальцы в моих волосах, что стягивают мешающую резинку и острая вспышка боли на шее от пронзающих её клыков. Нет смысла спрашивать, если можно просто увидеть. Преимущество вампиров имеющих так много силы как мы. Ритуал даёт множество особых способностей, чего лишены те, кого обращали уже мы после. Баланс их сил примерно равен. В то время как мы, чем дольше топчем грешную землю, тем больше способны обнаружить способностей, в попытках экспериментировать с чёрной магией. Гектор пьёт неспешно, удерживает в своих объятиях мягко, игнорируя то какая влажная моя кожа. Сорванная рубашка валяется в ногах, а с моих волос течет, но он прижимает к себе лишь крепче, а я прикрыв глаза, привычно расслабляюсь от действия впрыскиваемого в моё тело яда. Легкое возбуждение делает мышцы более эластичными, тело послушным, а мысли менее обостренными и хаотичными. Пальцы слишком естественно оказываются на его затылке, ныряя в мягкую густоту волос, проникая словно в струящийся шёлк и прижимая Гектора к себе ближе. После пережитого стресса хочется капли стабильности. А он её оплот и прямое воплощение. Близость успокаивает. Вместе с его руками, что мягко скользят по моей спине, вдоль позвонков тёплыми ладонями, по бокам приятно и хорошо. — Адреналиновый наркоман, — губы, измазанные кровью касаются моего рта и этот поцелуй наконец-то уничтожает омерзительный привкус на корне языка. Он спаивает мне смесь моей и его крови, мягко облизывая изнутри щеки, лаская язык и скользя по кромке зубов. Неспешный, ленивый, глубокий поцелуй не заводит до невменяемости, просто дарит несколько мгновений приятных ощущений и показывает, что он рядом и никуда не уйдет пока не убедится, что я в норме. — Пощекотал нервы? — Перещекотал, — фыркаю, видя, как расплывается в понимающей улыбке. — Курук — старый строптивый волк, который перехитрил себя сам. Было почти жаль его убивать. Не будь он настолько демонстративен, прожил бы какое-то время. — Проживет его род, если старший сын согласится дать клятву и держать на замке свой рот. В ином случае щадить я не намерен. Мойра всегда слишком сильно нервничает, когда дело касается лунных волков, а ей нельзя переживать. Категорически противопоказано, — забота Гектора о сестре всегда отдаётся у меня внутри теплом. Какой бы пугающей ни была прорицательница, она всё ещё остается семьёй моего мужа и той, кого я знаю непозволительно много лет, успев начать считать своей. Поэтому мне небезразлично её состояние. И если она нервничала из-за угрозы распространения знания и смерть шамана хотя бы немного Мойру успокоит, что же… так тому и быть. До нашего отлета остается всего несколько дней. Мои вещи давно собраны, часть уже отправлена в Суринам, вместе с подручными и приказом всё там подготовить. Вожаки о нашем прилёте давно осведомлены и находятся в режиме ожидания. Большая часть оборудования из лаборатории переправлена, новое место вскоре будет готово. Новая жизнь стоит на паузе и вот-вот будет запланированный старт. А у меня предвкушение внутри насквозь отравленное. Предчувствие беды накрывает лишь плотнее, понять бы лишь из-за чего… Только понять не получается, а к Мойре обращаться жутковато, ибо услышать то, что для меня страшнее всего — приговор в виде гибели Стива или же нашей стопроцентной невозможности быть вместе — станет очередным сломом психики, который я уже не переживу. Не стану даже пытаться. До отлёта, по сути, нужно лишь наведаться к сыну шамана и загнать в угол проныру Хилл, придушив её распушившийся хвост и поставив на место. В остальном же дела в Сквамише закончены. К добру ли или к худу? Вскоре выясним.