Нейромедиатором по струнам души

Кристиан

Самое раздражающее качество Гектора — Он. Всегда. Прав. Каждое его предположение, оценочное мнение или просто пространные мысли — в конечном итоге претворяются в реальный результат, словно не у Мойры, а у него есть дар прорицателя и он сквозь прозрачное стекло наблюдает скрытое от нас будущее. Ещё больше раздражает в Гекторе то, что он никогда не произносит опостылевшую всем фразу: «я же говорил». В нём нет укора. Лишь взгляд, что красноречивее слов даёт понимание о мыслях роящихся в его древней голове. Вот и сейчас, вместо того, чтобы со вкусом проехаться по моим умениям планировать и контролировать ситуацию — просто смотрит и в его глазах плещется невысказанная, сдерживаемая, априори бесящая меня правота. И лучше бы вылил очевидное недовольство и исчез из поля зрения, потому что напрягает и заставляет чувствовать себя идиотом, который вместо того чтобы от проблемы избавиться, стряхнуть с себя как паутину — все усугубляет, а помимо усугубления — еще и уничтожает и без того скудные остатки покоя внутри. — Мы можем улететь в Европу. Берген или Цюрих, Мадрид или Париж, Неаполь? Отправимся к кельтам в Ирландию на несколько месяцев, заранее всё подготовим к привычной процедуре инициации лунного. Если змей в райском саду разговаривал его тоном голоса, используя эту беспроигрышную вкрадчивость, и рокот, который каждым оттенком глубины, скользит мурашками по загривку, то я понимаю Еву. У неё не было ни единого шанса. И в самом деле буквально все из моего окружения давно находятся в нескрываемом шоке по части того как я умудрялся настолько долго ему сопротивляться, и даже вступив в брак, сохранил и рассудок, и независимость, и самодостаточность и гордость. Смею позволять себе диктовать условия и манипулировать им. При этом не позволяя ему управлять мной. Лишь в крайне исключительных случаях уступая. По мнению большинства я — строптивая неблагодарная сука, которую веками обхаживают, методично укладывая к моим ногам все блага мира, только бы получить снисходительную улыбку или несколько совместных ночей, несмотря на то что мы плотно связаны и связь эту разрушить теперь никому не под силу. Она выстроена на крови и магии и пока мы оба живы, всегда будем хотя бы какой-то частью, но принадлежать друг другу. — Мы можем отправиться в круиз. Ты ведь их так любишь. Устроим тур по Европе, или Азии, осядем в Африке или Исландии. Я могу принести твой ветхий глобус, раскрутить на стержне, а ты укажешь — не глядя — пальцем направление, — ненавижу, когда он касается своей отросшей бородой моей кожи. Это щекотное ощущение и запах масел для ухода заставляет меня чувствовать себя в разы более дерьмово, чем до касания, а ещё вспоминать Банги… Которого мне чертовски не хватает и тоска эта уже успела пустить настолько глубоко свои мучающие корни, что избавиться — похоже — никогда не удастся. Меня расщепляет. Одна моя часть тянется к тому, кого любил с подросткового возраста. Вторая к мужу. Что сколько бы я не отталкивал, сколько бы не показывал, что не люблю, как бы ни пытался быть взаимен с ним — не получается, а он всё равно рядом и тянется до бесконечности, игнорируя выстроенную мной стену из шипов. Третья же… к чёрту сейчас блядскую третью часть, что иссыхает без строптивого человека, пока его альфа помешан на мне. Опустим нюанс, что оба считают меня убитым. — Ясы… — Гектор шепчет, и когда он это делает, оплетая вот так чересчур необходимо и правильно со спины сильными, властными руками, вжимаясь в мои лопатки грудью… у меня беспомощно опускаются веки. Всегда. Потому что играет против ёбаных правил. Я обожаю эти тесные объятия, само ощущение, когда сзади прижимается крепкое тело и руки берут в кольцо, говоря без слов, что я в безопасности и принадлежу. Ценен и необходим. Проблема лишь в том… Что не его я хочу видеть настолько близко. Не эти руки в каждой порочной мысли скользят по моему телу, но с тем же — а быть может и большим — трепетом и желанием. Не он владеет моим сердцем безоговорочно, неизменно, заполняя собой каждую секунду и циркулируя у меня в крови. Даже не Банг, а лучше бы он. Это мучит и злит, потому что было бы намного проще вот так отдаться тому, кто любит так долго, что за это время успели вырасти города, смениться поколения, все стало совершенно другим. А он всё ещё рядом. Всё ещё неприкрыто мной покорён. Отталкивать мужа как очередной грех на и без того тёмной душе и как бы не разрывало от противоречий, я никогда этого физически не делал, при этом удерживая дистанцию ментально. Отвергать его чувства, как пинать смертельно больного — стыд, даже после сотен лет хождения по земле, всё же внутри пробуждается. Неблагодарным я быть не привык, каким бы избалованным в глазах собственной семьи не был. — Гектор, — кажется это единственное из имён, что он назвал мне при знакомстве и как итог оно задержалось, пусть и за годы, что мы колесим по миру, он сменил их с десяток, примеряя словно карнавальные маски. И, несмотря на то, что я уже пару веков как «Кристиан», мой муж отказывается так меня называть после рокового предсказания собственной сестры. Блядски остро реагируя на звук каждой буквы из которого оно состоит. Откровенно признавшись мне, что рад тому, что в имени, данном мне матерью при рождении, нет ни единого совпадения с проклятым — в его понимании — Тиан. — Не вынуждай меня говорить это вслух, — говорить вслух мне не приходилось ни разу, он всё и без того чувствовал, видел, пропускал сквозь себя, когда вонзал в мою плоть острые клыки. Гектор знает, что первый же глоток крови окунет его в чувства, которые не касаются его даже мельком. Что там будет моя боль и тоска, будет мое неприкрытое желание, жажда, что не стихает и обида. Он вибрирует силой за мной, мощь его ауры поразительна и многих пугает, но у меня вызывает ощущение звенящих электричеством проводов, которыми я опутан и защищён. Я знаю, что его ярость никогда не прольётся моей кровью. И как бы он отчаянно не пугал, что уложит красивой куклой в гроб и будет расчесывать мои волосы крупным гребнем с ароматным маслом… долгие века, пока я смогу лишь шевелить глазами, но буду принадлежать лишь ему — мы оба знаем, что он никогда так со мной не поступит. Даже ощущая боль предательства, глубокую сердечную обиду. Не поступит… Не сможет. Пока я одержим Бушаром — Гектор помешан на мне и зависим сотни лет, словно кобра следуя за человеком с чёртовой флейтой. Острые клыки прошивают изгиб шеи. Яд просачивается в меня, тело окутывает дымкой пьянящего удовольствия. Насыщенное, неразбавленное, наркотическое наслаждение, что мгновенно расслабляет каждую напряженную мышцу, вынуждая откинуть голову на его плечо, упереться затылком и шумно выдохнуть, жадно облизав ставшие вмиг сухие губы. Я не люблю его, никогда не был влюблён, пусть и восхищен силой и личностью безмерно. Я не люблю, но я уважаю его чувства и достоинство, с которым он несёт ответственность за нас двоих, защищая мою семью и потакая моим капризам. Я не люблю, но не признать то насколько он умелый любовник, внимательный и одаривающий не могу. И если бы не он, я бы забыл, что такое чужие прикосновения, ведь с момента как встретил альфу, не был ни с кем. И не проявляй Гектор инициативу, ничего не изменилось бы и по сей день. С моих плеч стекает белоснежная рубашка. Твёрдые, юркие, жадные пальцы, стаскивают ткань, оставляя лежать на полу, наплевав на то что это её испачкает. Он просто держит меня как хищный зверь в захвате, насадив на клыки, как бабочку на тонкую спицу. Управляя моим телом словно кукловод. Скользя вдоль каждой мышцы на торсе, лаская кончиками тёплых пальцев, расстёгивая пуговицы на моих брюках, вслед за ремнём и делая первый глоток крови, всё это время просто сжимая челюсть, но не начиная пить. Яд выделяется сильнее и меня прогибает. Естественная реакция организма на столь мощное существо, что едва ли не вдвое старше. Для кого-то я древний, но в сравнении с ним… В сравнении с ним я мальчишка. Строптивый, стервозный, своенравный. С сучьей натурой, которую пока что не удавалось никому покорить. Кроме… Яд выделяется, одежда исчезает, кожа вибрирует от ощущений его лихорадочных ласк, от умелых рук, что заводят и противостоять им нереально, от того как трётся об меня, показывая своё возбуждение и поддаться этой волне проще простого. Плевать, что он насыщаясь моей кровью прекрасно чувствует и знает, что хотеть горячо и отчаянно я могу лишь его — Стива. Плевать, что он видит картинки моей запретной страсти. Плевать, что выцеживает отравленные чувства к брату. Плевать… Потому что пока я мечтаю о прикушенной шее Бушаром, Гектор делает все за него, следуя моим беспорядочным, пьяным, возбуждённым мыслям. Я представляю Стива, что вжимает меня лицом в стену, вот так же прикусывая место между плечом и шеей, сжимающего моё тело сильными обжигающе-раскалёнными руками. Представляю, как он грубо гладит бока, стискивает до боли задницу, раздвигает половинки и трётся как животное об мои бедра, а после и по расселине своим крепким членом. Готовый. Для меня. С крупной влажной головкой, что скользит слишком правильно, в секунды делая меня невменяемым от желания, возбуждённым и требующим его. Немедленно. Внутри. Я представляю, как он насаживает, натягивает, игнорируя мою боль. Удерживая как жертву в захвате, жестоким хищником лакает мою кровь, сжимая лишь сильнее челюсть и не намекая, давая чёткое понимание — не соскочить, от него не убежать, не освободиться. Я в его власти. Целиком. Я под его контролем. Полным. И сейчас он будет делать со мной всё, что его чёрной душе угодно. Я представляю, что это член альфы во мне до самого корня, заполняет без остатка, распирает до жгучего дискомфорта, заставляя шипеть от боли, кусать губы, а после с первого же толчка стонать. Но если со Стивом я привык сдерживаться, потому что его это раздражает. То с Гектором я могу отпустить себя. — Будь громким, мой мальчик, — облизывает укус, выдыхая тягуче во влажную кожу каждое слово. Двигает бедрами, нажимая на мой затылок, сдергивая резинку, рассыпая длинные кудри. — Будь громким, Ясы, для меня громким. — Звонко звучит поцелуй на плече, раскалённым кажется прикосновение влажного языка. Жалящим. Если бы он всё еще пил меня, то знал бы, как сильно я и хочу его губы, и панически их касаться боюсь, ведь тогда воображаемая картинка рассыплется крошевом, фантазия развеется словно дымка. Стив был колючим и щетинистым, но никогда не носил бороду. Гектор же довольно часто её отпускает. И потому щекочущее чувство лоснящихся волос на моей губах — убивает иллюзию чужого присутствия, напоминая, что удовольствие я получаю не с ним — не с чёртовым альфой. Если бы он меня пил, то развернул бы лицом к лицу и сделал то, что даже в сокровенных мечтах нереально — поднял бы над землёй, позволяя обхватить его потрясающее тело, сжать бёдрами, чувствовать как снова глубоко входит одним плавным движением. Если бы он пил, то его губы уже терзали бы мой рот, язык проникал до самой глотки. Его клыки терзали бы мягкую влажную плоть, он целовал бы и пил, сосал их, сжирал, делил этот голод на двоих. Только Гектор пусть и мазохист местами, но он прекрасно понимает насколько меня Стив отравил и что мои мысли — вязкое непроглядное болото, ядовитое и убивающее, там долго находиться опасно. — Сильнее… — вместе с удовольствием внутри плотным комом скапливается отчаяние. Чем гуще наслаждение, чем выше градус возбуждения, чем ярче ощущения, тем более горьким становится осознание, что подобного с тем, кого люблю до безумия, не получить. — Ещё сильнее, — прошу, дёрнув задницей навстречу ему, а в голове нереальность желанной картинки словно дурман, окутывает, заставляя прокусить себе губы до крови, отвлекаясь острой резкой болью. Только бы не думать о том, что как не пытайся обмануться — Стива и Гектора слишком просто отличить. У вампира нет узла, а узел внутри ощутить до одури сильно хочется. Это мучительно. Это хорошо, но недостаточно. Это отвлекает от тоски и боли, но боль же причиняет, потому что хочется вот так тонуть в страсти и желании, но с другим. Это изводит, потому что Гектор не послушный трахающий мальчик, что будет безропотно подчиняться и угождать, забывая о себе. Ведь и без того сотни лет идёт по следу хищным зверем и прощает то, что никто бы на его месте не простил. Я прошу сильнее, прошу резче. Так чтобы до боли. Прошу крови и бродящей рядом опасности. Он же топит в страсти, в обжигающих ласках, опрокидывая на постель и нависая сверху. С горящими ярко-голубыми глазами, глубокими и пугающими, пронзительными, проникающими в меня и не оставляющими шансов. Гектор видит меня насквозь. Только не наслаждается этим. Сам же страдает. И я чувствую его злость, чувствую бессилие, чувствую зависимость. То как он наступает себе на глотку и приходит, вот так распластывая под собой и насыщаясь, чтобы после снова уйти в тень, находясь всегда рядом, но не давя присутствием. Я прошу его быть со мной жестче, я умоляю об этом, а он целует. Собственнически, властно и горячо, влажно и требовательно, раскрывая сильнее, входя глубоко, но плавно. Трахая неспешно, смакующе, неторопливо, сжимая ладонь на моей шее, вдавливая мне кадык, гладя большим пальцем по пульсирующей вене. — Укуси… — одними лишь губами, глядя в его горящие глаза, в то как они начинают наливаться алым, а кожа вокруг темнеет, проявляя настоящую суть. Вампирскую. Не волчью. И от этого горько. От этого же хорошо, когда клыки прошивают, а яд вкрапляется, вынуждая выгнуться и протяжно застонать, слыша, как мое удовольствие резонирует от стен. Вынуждая вплести пальцы в его мягкие тёмные волосы, снова отросшие до приличной длины. Вынуждая подаваться бедрами навстречу, чувствуя, как подталкивает к грани, как подгоняет к самому краю, чтобы столкнуть в бездну острых ощущений и концентрированного наслаждения. С ним каждый оргазм как тысячи осколков, что прошивают мое тело. Он кусает один раз, другой, третий, осыпает болезненной лаской, будто жалит, не пьёт мою кровь… просто усиливает кайф и продолжает в чётком ритме двигаться внутри, пока я не впиваюсь в его плечи и не начинаю кончать, изогнувшись, словно в судороге. Зная прекрасно, что сейчас он вот так нависнув, впитывает моё удовольствие до грамма. Смотрит голодно, гладит по приоткрывшимся губам, по подбородку и шее, гладит по груди, додрачивает, выцеживая сперму до капли, а после мокрой рукой доводит уже себя до оргазма, окропляя меня густым семенем. — Безумно, Ясы, безумно, — смотрю на него сквозь ресницы, слышу как охрип глубокий голос, вижу, что в его взгляде плещется, понимаю о чём он. Безумно любит. Безумно хочет. Безумно больно осознавать, что я никогда не буду целиком его. Безумно хочет преграду убрать. Безумно сильно будет пытаться всё исправить. Безумно предан мне до самого конца. Безумно необходим и безумно же его обижаю. В одном слове так много смысла, что мне бы им захлебнуться, а я привычно потягиваюсь, сыто облизываюсь и расплываюсь в улыбке, видя как отзеркаливает и покачивает осуждающе головой. Растрёпанный, с влажной кожей, чуть более яркими губами, он будто помолодевшим становится. Его превратили когда ему было уже за сорок. Но никто в своем уме не скажет, что Гектор выглядит на свой человеческий возраст. С идеальной кожей, красивыми глазами, харизматичный, яркий и выделяющийся, он достоин быть тем, кем восхищаются и о ком мечтают. Прекрасный мужчина, заботливый, нежный, властный. Умеющий подчинять в постели, умеющий отдавать себя, когда того хочет. Хамелеон с сотнями масок, огромным опытом и бездонным океаном не выжженных внутри чувств, он готов в эти воды любви окунать, только я всё пытаюсь из них выбраться, ускользая как ветер, что он пытается словить кончиками пальцев, ухватиться за то… что невозможно. — Мне нужен ещё один билет, раз уж ты организовываешь этот перелёт вместе с Джесси. — Твои сестры злятся, Ясы, как и твоя мать. Хотя я их предупреждал, что как бы ты не пытался уговорить свою лунную игрушку не тащить с собой мелкого ублюдка, у тебя ничего не выйдет. А знаешь почему? Потому что ты хочешь, чтобы это произошло, но признаваться даже себе отказываешься. Оставлять Бушара в Сквамише не тот вариант, что угоден твоему строптивому сердцу, — царапает кожу на моей груди, словно еще немного и пробьет её чётким выверенным ударом и сердце моё — не ему принадлежащее — вырвет. — Ты же не хочешь чтобы мне было плохо, — манипуляция. Откровенная. — Поэтому на его фамилию давно куплен билет, — выдыхает, чуть поморщившись и слитным движением вставая с постели. Гибкий, с бледной кожей и россыпью небольших тату, что мы когда-то делали вместе, поддавшись его желанию соответствовать времени. Натягивает штаны, глядя на меня в упор. Демонстрируя свое отношение без слов. Не удивляя этим. Привычно настолько, что до оскомины. Но как бы там ни было… он очень близкий, вероятно один из самых близких для меня людей. Если я кому-то и готов доверить свою жизнь и ровно каждую тайну, то ему. Даже не собственной семье, что порой устраивает сцены ревности и делает наперекор, только бы отомстить за причиненную боль. — Спасибо. Он не произносит ничего более, просто подходит ближе и протягивает свое запястье, чтобы я выпил. Мои глаза давно черны как ночь, я голодаю, отказываясь насыщаться хотя бы кем-то из людей. Гектор же стабильно питается, о чем говорят его яркие голубые радужки и едва ли не раскалённое горячее тело. Сердце в его груди бьётся чётко и громко, даже очень того желая, его будет сложно отличить от человека, только тем, кто знает тайну существования вампиров. И тем, кто чувствует силу, что он источает смертоносной мощной аурой. И я мог бы отказаться, оказаться внутри головы Гектора, впитать его не озвученные чувства, увидеть что-то его глазами не слишком хочется. Мучиться виной последнее, что мне нужно в моём состоянии. Но он настырен, упорен, и заставит силой, если потребуется, потому что устал наблюдать за тем, как я себя извожу. Его кровь на вкус что-то невероятное. Его мысли мной отравлены. Внутри него всё — словно усыпанное специями — горит от ревности и желания меня присвоить. Его любовь такая же терпкая, как горячая кровь, что стекает в мою глотку, сразу же напитывая и даря невероятную силу. Я пью жадно, очень голодно, крупными глотками, пока он позволяет, имея возможность при этом касаться моего обнаженного тела. Я присасываюсь к его запястью — Гектор лижет мне шею и подбородок, по которому стекает кровь, а я неаккуратный и почти дикий его осушаю. Пока Гектор не дал мне это, я и не задумывался до какой степени успел оголодать. А теперь оторваться от него почти нереально, с каждым глотком мне становится лишь необходимее и вкуснее, от удовольствия вены скручивает, тело будто в спазме, вместе с ласками, которыми он меня награждает, скользя языком и губами по коже, я зависаю в предоргазме, вибрирую весь, прогибаясь, дрожу от силы, разливающейся внутри. Невероятное ощущение. Мне так вкусно, что кажется в меня вливают литрами особый наркотик, уникальный, чистый, накрывающий сверхмощно. Мне так ахуительно, что поджимаются пальцы, я теряюсь в этом мареве, разводя шире бедра, приглашая, умоляя телом, не в силах произнести вслух и получаю желаемое. Умелый рот и пальцы глубоко и правильно, скользящие по простате, пока мой член погружается в его ребристую глотку, заставляя забиться будто в конвульсиях, выпустить окровавленное искусанное мной запястье, и чувствовать как кровь капает на мои губы, льется струйкой, пока я захлебываюсь ей, выстанывая под потолок, изогнувшись в изломе. Не выдерживая и кончая. Снова. Чувствуя его солоноватые губы и собственный вкус, пока он собирает по капле кровь с моего лица, проникая в рот, спаивая со слюной. Целуя, целуя, целуя, словно оторваться не может, хотя собирался. Сам предложил. Сам виноват. Знал ведь, что сила его крови снова накроет меня словно тяжёлое покрывало и я потянусь к нему. Знал ведь, что это заведёт обоих, что пить кровь или позволять себя же укусить другому вампиру, слишком острое удовольствие, что это само по себе сравнимо с сексом. А в чём-то и превосходит по ощущениям. Знал. Поэтому его шепот о том, что я сводящая его с ума сука кажется лишним. Не лишним кажется то, что он уходит, оставляя после себя лёгкую дрожь в моих мышцах и начинающую нарастать боль в груди. Потому что одиночество — в моём случае — величайшая пытка, которую временами чересчур сложно вынести. *** — Малышка Хилл всегда работает как швейцарские часы. — А я думал как предсказания твоей сестры — всегда точно и безошибочно, — покусываю губу, глядя на Гектора, что появляется спустя сутки после нашей ночи, свеж, самодоволен, слегка игрив в моём присутствии. Где его носило не спрашиваю, чем сам занимался не рассказываю. Всего два десятка часов для нас — проживших сотни, а некоторые и тысячи — пролетают словно минуты. Кажется он только вышел из квартиры, оставляя за собой распахнутое окно — в дверь ему показалось выйти скучным — и вот снова на месте. Сверкает очками в половину лица, дизайнерскими шмотками и маникюром. Броско, вычурно и совершенно в его взбалмошном стиле. — В том числе, — хмыкает присев напротив меня, но вместо того чтобы приземлиться в кресло — раздвигает мои бёдра и усаживается между ними на корточки. Заставляет съехать на диване ниже и пользуясь тем, что в одной руке у меня телефон, а во второй сигареты — бессовестно влипает чуть выше татуировки на груди влажным поцелуем. — Ненавижу надпись ALPHA на твоём сердце, звучит как вызов и оскорбление разом. — Ты не можешь знать какой конкретно ягуар заперт у меня внутри, — выдыхаю вместе с дымом, поясница прогибается сильнее, пока его пальцы порхают по бокам, а нос чертит линии от пупка к ключице и обратно. — Вдруг, он по силе окажется наравне с альфой и когда я смогу его пробудить, то ты заберёшь свои слова обратно, безмерно радуясь тому, кем стал твой муж — первым во всём мире гибридом. Не тешит самолюбие? Ты же без ума от редких вещей, уникальных. — Я буду любить тебя ни разу не меньше, если тебе не удастся его пробудить. — Мойра считает иначе. — Мойре пора прекратить нашёптывать тебе свой полуночный бред, — злится потому что помнит её слова о том, что он может покорить вампира, но зверя ему не подчинить. Гектор знает, что в момент, когда во мне проснется ген оборотня — он меня навсегда потеряет. Превращение меня в гибрида означает лишь то, что наши пути разойдутся и причина здесь: моя гибель или его непримиримость, неизвестно никому, кроме его сестры, что загадочно молчит, но судя по её репликам за брата более чем спокойна, а значит Гектор будет в выигрыше. Буду ли в выигрыше я — Мойре всё равно. — Я полечу с тобой, — и это я уже давно понял, потому что длительные перелёты и близость Бушара сведут его с ума. Гектору критически важно все контролировать и убеждаться в моей безопасности. Стив может и сопляк, уёбок и ещё куча эпитетов в его понимании, но он однажды уже сумел навредить, плевать, что после моей провокации. Если сильно захочет, может попытаться навредить снова. Вряд ли он вышвырнет меня из самолета и я превращусь в несимпатичное месиво, однако никто не сможет предугадать как отреагирует убийца, поняв, что его жертва жива. Он так хотел от меня избавиться, что в момент, когда поймет, что ничего не вышло, способен взорваться и импульсивно попробовать завершить начатое. Для начала просто вырвав мне сердце из груди, оставляя недееспособным какое-то время, а уже после придумать план. Это что-то из разряда фантастики, но если существует одна сотая процента, хотя бы крупица вероятности, Гектор не оставит её без своего внимания. Однажды он поверил мне, когда я убедил его, что всё будет в порядке. А после — лишь благодаря нашей связи и его усилиям — он смог меня восстановить. Стив не пробил меня колом, но достаточно сильно ослабил и не подоспей мой муж вовремя, всякое могло произойти. Никто не пробовал ранее подобным баловаться. Экспериментов не проводили. Я мог бы стать первым, кто погиб не от куска дерева и плодов, что принимали участие в ритуале, а от их смешавшегося пепла. Просто вытлел бы изнутри, отравленный и ослабленный, еще и оставленный под палящим солнцем без защитного украшения, потеряв физическое тело. — Будешь бросать грозные взгляды исподлобья и шипеть словно дикий, чтобы никто ко мне не подошёл? Я способен замаскироваться и быть неузнаваемым. Папочка, не перебарщивай и не души. — Нет, буду твоей моральной поддержкой, кто если не супруг, Ясы? Я клялся тебя защищать. Клятвы подобного рода вечны, у них нет срока годности, они не иссыхают, не изнашиваются, не угасают со временем. Поэтому ты послушно сядешь в самолет рядом со мной, со мной же сойдешь с трапа и повторишь это трижды. Или я посажу с ним рядом Джесси, которая твоего альфу на дух не переносит. И во время длительного перелета точно сорвётся и вонзит в него или свои длинные ногти или кинжал, что к её бедру давным давно прилип. — Его слова воспринимались бы серьёзнее, не проговаривай он их ниже пупка в полоску оголённой кожи. Не влипай он в короткие волоски губами, щекотно и приятно, что скрывать. — Хватит меня вылизывать, — дёргаюсь в его руках, делаю нервную затяжку, чувствуя, как царапает клыками выступающую бедренную кость. — Гектор… — Ты скоро улетишь, и будешь жить в Супаливини, где мне не слишком рады. О чём ты знаешь. Мы долго не увидимся. Я буду занят — ты будешь строить свои интриги, — сказал тот, кого я к себе мог не подпускать несколько лет, изолируясь от всего живого, в попытке справиться с разочарованием и усталостью. Я всегда знал, что он поблизости, но даже не пробует показаться. И вот его пугает какой-то год или около того. Смехотворно. — Это не продлится вечно. Через несколько месяцев Блэк будет на пике своей силы, его дельта сможет использовать кровь и вывести верную формулу. Всё, наконец, разрешится, — слабо в это верю, но звучать стараюсь убедительно. Проблема лишь в том, что обмануть я могу кого угодно, кроме сидящего между моих бёдер и испытывающего ласками мужа. — Я не планирую там задерживаться, — я вообще ничего толком не планирую, если быть откровенным. Главное на повестке — зелье, что разрушит мою с альфой связь. И если это произойдет, тогда отрывая себя с мясом, в полуадекватном, невменяемом состоянии, с разбитым сердцем и без малейших надежд — я или сорвусь на остров, чтобы сдохнуть там от боли, или же просто сбегу куда-то далеко к Банги… если к тому моменту не будет разбужен ягуар. А если будет, то начну жизнь заново, но теперь уже кошкой. Десять или от силы двадцать лет в теле животного. Ведомый инстинктами, свободный и другой, рвану в великую Амазонку, затеряюсь там, проникаясь природой и силой луны. Надышусь лесом, полюблю землю, прочувствую азарт зверя, то как он охотится, как вынюхивает жертву, как рвёт зубами тёплое мясо. И если боль не утихнет — уйду. Попробую хотя бы. Гектор это давно знает, он видел мои мысли, он не спрашивая, прошивает мою кожу клыками и втягивая кровь прочитывает меня как открытую для него книгу. Он всё, чёрт бы его побрал, понимает и видит. От него не скрыть. А теперь тяжело вздыхает и прижимает к себе так, словно я вот-вот испарюсь, внезапно исчезну. — Расскажи лучше мне про Нэнси, — дотянуться до пепельницы не позволяет, бычок приходится тушить пальцами, отбрасывая раздражённо на пол. — Позже… — конечно, блять, позже. Сейчас же есть вещи поинтереснее разговора, который меня заинтриговал по максимуму. Сейчас же он не делает его любимое — склоняет к сексу и сжирает целые часы еблей, перед этим вбросив кроху информации, зная, что меня разорвёт от любопытства и я буду податливее, лишь бы получить свою награду. Сейчас же он не манипулирует мной в ответ, конечно нет, этим ведь по мнению моей семьи и Гектора в том числе, занимаюсь только я. Но они забыли, что за столько лет бок о бок, мы с ним переняли друг у друга слишком много оттенков личности, сливаясь в чём-то как близнецы. — Дай насладиться тобой, Ясы, — когда он просит, бросая взгляд снизу, глядя побеждённый, ослабевший, одурманенный — взять и выебнуться не выходит. Так делал когда-то сотни раз Банги, и это болезненно колет внутри узнаванием. Я делаю Гектору больно так долго, что он в этой боли давно завязший по самую макушку, он в ней уже ушёл на глубину. В густой смоле страданий застыл и смотрит, только теперь даже без осуждения. Мне для того чтобы смириться с ситуацией со Стивом понадобилось несколько лет. Гектору — столетий. Но смириться — в его случае — не синоним «отпустить». Отпустить меня и брат не способен, но пытается держаться вдали, время от времени срываясь. Гектор это знает. Гектор устраивает локальный или же глобальный пиздец после каждой из таких встреч. И лишь мне всегда удавалось потушить это пламя, раз за разом добиваясь того, что он соглашается меня — несмотря на уговор — простить. Я как-то задумывался на тему того, что случилось бы, если бы он внезапно охладел ко мне и ушел? Что творилось бы внутри? Ревность? Ощущение словно меня бросили и предали? Обида, ведь он обещал всегда рядом быть? Я так привык к его любви, к тому, чем наполнены ярко-голубые глаза, отливающие синевой и сталью… Только для меня там скопились все чувства нашего мира. Он вынашивает их веками и это не просто льстит, это придает мне в собственных же глазах цену. Огромную. Если ради меня готов на всё кто-то вроде Гектора, то значит я действительно нечто абсолютно уникальное, пусть временами таким себя и не считаю. И однажды погрузившись в рассуждения, я попробовал разобраться в своих ощущениях, понимая, что удерживать рядом того, к кому не испытываешь равноценно-сильных чувств — чистейшей воды эгоизм и если вдруг так случится, что Гектор встретит комфортного парня или девушку, человека или вампира, кого угодно, то стоило бы отпустить. Немедленно. Но, если быть честным, мне от одной лишь мысли — потерять его навсегда — становится жутко. Дико. Будто оторвали часть меня и уничтожили. Сожгли. Я привык, что он есть. Как бы не гнал, сколько бы не было скандалов, как бы не топил в ревности, как бы не психовал, он есть. Защищает, позволяет, оберегает как никогда и никого, никто во всём мире, я уверен. И что со мной будет, если он сдастся? Если опустит руки? Если устанет? Убьёт? Снимет с нас свою протекцию, сделав весь клан мишенью? И самым первым уничтожит Банги? Потому что он наиболее дорогой и близкий мне и не родственная связь тому виной? Абаанги многих успел разозлить за долгие годы своего кочевничества. Играющий против правил, трахающий жён и дочерей правителей, унижающий их своей силой, а после скрывающийся, он уже успел нарваться на ярость не одного клана. Ведь давно известный факт — вампиры способствуют развитию множества империй, становясь теми, кто выбирают угодного им человека и превращают в марионетку. Мы — вся моя семья, многих успели разозлить за эти годы. Есть те, кто, не скрываясь, мечтают свергнуть нас, жаждут наблюдать как мы исчезаем с лица земли. До единого. Только никто из-за звучной фамилии Лавуа не рискнет. Это нечестно, но если бы у меня была такая возможность, я бы хотел чтобы со мной навсегда остался и брат, и Гектор, и Стив, что в конце концов принял и полюбил. Картинка полная сюрреализма, но до чего же прекрасно звучит. Комфорт который способен подарить Гектор, его защита, безоговорочная любовь и забота, Банги с его неутихающим голодом, первобытной жаждой и пламенем в котором оба сгораем, стоит оказаться рядом… Всё это вместе с обжигающей страстью и трепетом альфы было бы идеальным комбо. Правда вместе с волчьей нежностью всегда шла злость Стива, жестокость и ненависть, но если бы вдруг так вышло, что все изменило полярность… Это нечестно, неправильно, а ещё постыдно… думать о ком-то другом, пока с моих ног стекает, словно жидкая, ткань домашних шёлковых штанов. Руки Гектора ещё более горячие, он очевидно снова кормился и чувствует себя просто прекрасно, оглушая частотой сердцебиения, хриплым дыханием в мою кожу, что перемежается с поцелуями и дрожью в пальцах, которыми ласкает, разводя мои бёдра шире и касаясь языком внутренней стороны. Я всегда прошу его о боли и он знает причину. Как и знает то, что я боль в постели не люблю. Допускаю, выдерживаю, принимаю, но по-настоящему сладко мне именно от смакующего и неспешного темпа, от длительной прелюдии, просто лежать и целоваться, трогать, тереться. Совершенно голыми, бесстыдно возбуждёнными, чтобы каждое прикосновение било током. Кожа к коже часами, теряясь во времени, забывая обо всём, кроме взаимного желания. Я обожаю эту томность, размеренность, когда не дойдя до проникновения, успеваешь кончить и снова раскалиться добела. Он знает, что меня можно свести с ума просто вылизав, выгладив как кота, осыпав тихими фразами, вкрадчивым шёпотом. Он знает и безошибочно окунает в это, как бы я не требовал стать жёстче, трахать глубже, иметь, использовать, ломать — Гектор целует чувствительную кожу, лижет паховую складку, царапает её острыми клыками, а после мягко прошивает, кусая. Безумно приятно, когда его клыки сжимаются возле ключиц или на шее, пока он двигается во мне. Безумно приятно, когда прикусывает ягодицу, при этом трахая меня пальцами. Безумно заводит и лишает разума, когда он делает то, что сейчас. Притягивая к своему рту за бёдра ещё ближе. Заставляя меня повиснуть задницей, укладываясь на спину на диване. Безумно приятно то, как мычит от удовольствия, горячо дышит в мою кожу, втягивает жадно кровь, отрывается от моего тела, глядя вот так снизу, широкими мазками слизывает выступающие из проколов капли, пока они не затягиваются. — Ещё, — я мог и не просить, но когда подаюсь выше тазом, он дергает на себя резче, и вгрызается рядом с паховой складкой с другой стороны, пока я беспомощно провожу по собственному члену пальцами, громко застонав и опуская веки. Если меня спросят в чём же главная прелесть вампирского секса, я бы сразу же ответил — в этом. В том как тебя кусает партнер, как накачивает своим ядом, опьяняя, в том как поит собственной кровью, в том как одновременно трахает ранки клыками и тело членом. Это неповторимое ощущение. Несравнимое. От подобного очень сложно отказаться, когда знаешь насколько концентрированный кайф получишь. Но если бы меня в момент страсти укусил Стив, даже не имея преимуществ, меня бы это свело с ума своим смыслом. Потому что оборотни пьют кровь только тогда, когда они бесконечно голодны и хотят полной принадлежности своей пары. Они так метят собой. Смакуют. Они так любят. Только этого никогда не будет. Гектор не останавливается на этом. Гектор меня готов сожрать, с его губ капает кровь, вены вокруг глаз почернели и потусторонне двигаются под истончившейся бледной кожей, его радужки затопило мерцающе-алым. Гектор сейчас как один из героев фильмов, что так старательно снимают о нас люди, даже не догадываясь, что время от времени оказываются правы. И только лишь потому, что нам нравится играть с этой темой и наталкивать их на разного рода догадки и мысли. Гектора в его истинном обличии испугались бы многие, но как же он хорош, когда властно двигает мое тело руками, притягивая к своему рту и отстраняя обратно. Гектор… просто Гектор, когда проходится губами вдоль ствола, а после ровно также мягко, осторожно прошивает клыками мой член, заставляя зайтись в крике одновременно и от боли и от такой силы наслаждения, что бёдра начинают дрожать, а он лишь крепче держит их, впиваясь ногтями. Я могу не дышать. Но вдохи судорожно вылетают, а кислород свистяще проникает, когда с шипением пытаюсь вдохнуть, но меня накрывает настолько сильно, что кажется я не просто кончаю, я делаю это десяток слившихся воедино раз. Это больно, это безумно, но язык, который по пульсирующей плоти мягкой лаской нежит — пыточный инструмент. Как и губы, что плотно головку обхватывают. Натягивается ртом, неспешно, одуряюще прекрасно, а я стискиваю в кулаках его волосы, только сейчас осознав, что едва ли не выдираю их клоками, так сильно вцепившись, чтобы прижимать к себе ближе, притянуть, не позволить соскочить. Я знаю, что он водит дружбу с инкубами, суккубами, демонами различных уровней. Но если бы он сказал, что у него есть особые способности, которыми его одарили за годы сотрудничества, ничему бы не удивился. Потому что то, что он вытворяет в постели, полный пиздец. Такому или учат в аду или в него же отправляют, наказывая. Слишком ахуенно. Слишком грязно и сладко, вкусно и больно, вырываясь за грань. Он редко такой, возможно боялся, что я могу пресытиться подобного вида удовольствием и перестать считать уникальным. Но сейчас, я буквально нутром чую, насколько отчаянно он желает напомнить, что подобного ни с кем кроме него я не смогу получить. Он выворачивает свои карманы, достает козырь за козырем, а это даёт понимание, что Гектор близок к тому уровню паники, когда его сложно успокоить и он становится в своем поведении маниакальным. И ему мало, разумеется, мало. Прокусить ствол и подождать когда затянутся ранки в это время неспешно отсасывая не тот уровень, на который он готов меня то ли вознести, то ли сбросить. И я плавающий в этом вязком мареве, в этой тягучести, сладкой томительной ласке, снова громко вскрикиваю, переходя на оглушающие меня же стоны, когда он сразу входит клыком в уретру, лишь слегка оцарапав, а после прокусывает головку. Пробивает место уздечки, прошивает словно степлер с двух сторон. И это не то, что возможно выдержать. Это не то, что я способен выдержать. И сперма выплескивается густо на его губы и лицо. Попадает на его нос, капает мне на кожу, смешиваясь с кровью, а я дрожу всем телом, стоит лишь ему потянуть из головки кровь. Хочется орать ему «хватит!», а ещё громче орать «не смей это прекратить». Потому что его пальцы собирают сперму и кровь и начинают поглаживать мой член. Пока головка насажена на клыки, он работает рукой, плавно и правильно, нежно и ахуительно, давая передышку, а после снова тянет кровь, пуская в ранки яд. У меня закатываются глаза в экстазе. Я беспомощно цепляюсь за его волосы рукой, глажу беспорядочно щеки, хватаясь за воздух руками, пальцы скрючивает, они от удовольствия немеют. Но ему мало. Он меня невменяемого на руки подхватывает и уносит в постель. А я осознаю, что все лишь начинается, этой ночью он из меня всю жизнь высосет и со спермой, и с кровью. Его клыки везде. Искусаны и пульсируют соски и ключицы. Рёбра, взбухшие вены в паху, весь живот, каждая проступившая напряжённая мышца. Он кусает член снова и снова. Сосёт и трахает собственной глоткой, а я не считаю в который раз под ним кончаю. Не кончать невозможно, яд не оставляет шанса, его кровь, которой меня поит не оставляет шанса. Он делает многое в реальности, ещё больше я считываю в его голове, где картинки ярче и насыщеннее, местами смелее, местами нежнее, но там так много страсти и жажды, что это становится заразительным. Мне кажется что подобного никогда больше не повторится. Я не прорицатель, но секс похож на тот, которым занимаются в последний раз. Так прощаются. Не отпуская, а отрывая с болью и кровью, ошмётки плоти друг на друге оставляя. Он отчаянно хочет, так сильно хочет меня, а меня уничтожает кайфом и наслаждением, но вместе с тем начинает затапливать болью, потому что подобное я бы хотел… не с ним. Как бы он не одаривал, как бы не трахал, как бы идеально не двигался внутри, сколько бы не споил своей крови, как бы ядом меня не травил, сердце тянется в другую сторону. Туда где даже близко не было чего-то подобного. Он не просто отчаянный, он обезумевший. Раздвигает в стороны ягодицы, лижет растраханную им только что дырку, кусает припухший сфинктер, вгоняя клыки, пуская кровь и заставляя меня вскрикивать. Гектор не позволяет мне отвернуться, не допускает того чтобы я был к нему спиной, он надо мной кружит словно хищная птица. Его губы на моих постоянно, он лижется как одержимый, сосет их, прокусывает свой язык и спаивает мне свою кровь, снова оказывается глубоко у меня внутри и втрахивает в постель. Сильнее, сильнее и сильнее. Вдавливает, в максимальном контакте тел, прилипая вот так влажной кожей, зашторивая нас взмокшими тёмными волосами. Ему не нужно ничего говорить. Не нужно было ни вчера. Ни сейчас. Я итак всё знаю и вижу, но ничего не могу изменить. Он знает, что если я окажусь в Суринаме, если Стив меня узнает каким-то чудом, если он рискнёт попробовать и примет меня своей парой, между мной и Гектором всё закончится. Как бы он не орал, что я могу баловаться со своим альфой, но навсегда останусь его… во мне сидит уверенность, что испробовав взаимность с Бушаром, я не захочу больше никого. И пусть этот вариант нереален, по-настоящему фантастичен, но… Смирившись и запретив себе желать, я не могу придушить суку-надежду, которая временами несмело приподнимает голову, чтобы по ней же от меня получить. Гектор не озвучивает, его любовь выплёскивается в плавности движений и мягкости пальцев, в сочных, продолжительных, вкусных поцелуях и пронзительном взгляде, мерцающем лишь для меня. Он гладит мои волосы, которые всегда обожал, целует взмокшие виски, трется нос к носу и уткнувшись мне в шею наконец-то кончает. Войдя при этом очень глубоко, вжимаясь весь, подергивая тазом, изливаясь короткими толчками и хрипя, пока я его влажные лопатки расчерчиваю пальцами. С ним хорошо. Но даже настолько потрясающий секс не способен заглушить тоску, вместе с опостылевшей болью внутри. С ним хорошо, чёртовы сотни лет хорошо, пусть временами Гектор и проблемная властная задница. Но я никогда не чувствовал с ним того, что подарил мне даже своей жестокостью Стив. Та волна чувств, что поднималась внутри, когда я встречал его пронзительный тёмный взгляд и вдыхал запах его пряного, терпкого, мускусного возбуждения, раскалённой кожи. И несмотря на ненависть не было ничего лучше ощущения принадлежности ему, когда натягивал бескомпромиссно и жестко на узел. Он был жестоким, он не заботился, он просто использовал и не давал и сотой, тысячной части того, что регулярно я получаю со стороны Гектора, но блять… От близости с Бушаром в восторге было не только тело, там заходилась в экстазе душа, там сердце билось пойманной птицей в груди и каждый нерв воспалялся, становясь сверхчувствительным. С Гектором хорошо, но всё хорошее имеет тенденцию заканчиваться. Натрахавшись, лежа и глядя в потолок, деля сигарету на двоих в тотальном молчании, я начинаю ощущать звенящую пустоту. Схлынув, эйфория не оставляет после себя ничего. Апатия, захватывает контроль над телом, в мыслях снова бардак. Сексом нихуя не исправить, к сожалению. Он позволяет отключать мозги на какое-то время, но стоит лишь телу остыть и вырваться из-под контроля ощущений, как всё затапливает уже привычной тьмой. Родное болото всегда поджидает, чтобы напомнить, что где-то в паре тройке километров, сейчас в собственной постели, пахнущий лесом, добычей, кожей, табаком и виски, тяжело и пряно… лежит тот, кого хотелось бы хотя бы просто коснуться. Гектор не настолько сука, чтобы после проведённых вместе часов просто молча уйти. Не обещая мне информации, он всё же рассказывает. И оказывается, что Нэнси сыграла свою роль в подстроенном им сценарии. Изначально планировалось, что именно она, отчаянная и желающая найти свое место рядом с сыном вожака, поспешит к их шаману, чтобы раскрыть великую тайну феноменального волка и как это можно использовать, а в обмен на ценное знание, получит желаемую награду — хотя бы возможность жить в коммуне. Я не думал, что Эмили спутает нам все планы и ускорит процесс. В моём представлении, она просто обязана была за Стива бороться, влюбленная и зависимая, получившая козырь, должна была действовать, вместо того чтобы раскаяться и испугаться. Я бы на её месте так не поступил. Я бы прибегнул к самым грязным способам, но забрал его себе. Я бы пробовал всё, что только подворачивается под руку, потому что от одной лишь мысли о том, что Бушар станет моим, у меня как у наркомана начинают трястись руки в предвкушении жизненно важной дозы. Я так сильно хочу его своим, что поступился бы любым из принципов и потратил любые из ресурсов. А она нет. Она совестливая и воспитанная. Она идиотка каких поискать и счастье своё упустила. Нэнси не такая. Девочка в этой жизни точно пробьётся. Влезая без смазки в любую из щелей, она выживает там, где другие давно были бы наказаны и жизнь к херам потеряли. Но не она. Не Хилл, хотя ей более подошло бы Хелл, она явно не рецессивная волчица, она блядский щенок цербера, который сбежал из глубин ада к якобы лучшей жизни. Поверить в то, что она сумеет пробудить ген внутри и станет простой бетой, будет выть на луну и добиваться расположения старшего Морин для меня звучит ровно настолько же дико, как если бы небеса к себе приняли демонов. Нэнси всё же доходит до шамана и всё ему про Кайдена выкладывает. Показывает часть наших исследований, не понимая, что этим подписывает не только себе, но и старцу приговор. Теперь от него избавиться будет не просто попыткой устроить шевеление внутри стаи, чтобы дать Блэку и его компании беспроблемно уйти, это будет ликвидация узнавшего тайну. А смерть шамана может многое за собой понести, в частности все те заклинания, что поддерживались лишь его существованием в нашем мире, вдруг прекратят своё действие. И если мои догадки верны, то произойдет свержение власти, ибо Сильвиан всё ещё на троне лишь потому, что амбиции его волчат приглушены, словно кто-то их придавил насильственно. Нэнси, безусловно, молодец, только теперь позволять ей выжить опасно, разве что она снова попробует торговаться. Правда в этот раз вряд ли ей есть что мне предложить. Книгу её предков я уже изучил, знания почерпнул, важности Хилл сама по себе не представляет. Шантажировать ей некем, нужна она единицам, стерва стала изгоем и порицаема многими. Но что-то мне подсказывает, что она ещё сможет сыграть свою роль и такого вида фигуру лучше держать под неустанным контролем. Гектор рассказывает, а после укладывается на бок, подпирая рукой голову и начинает меня гипнотизировать. Пока не открывает свой рот, с минуту помявшись, но всё же попросив, остаться со мной и просто побыть рядом. Как будто я мог бы его действительно выгнать. Гектор к себе притягивает, ныряет лицом в мои волосы и зачем-то говорит, что принёс единственный оставшийся кол, которым его можно убить, после делая вид, что ему нужна передышка и своего рода сон. Бессознательное состояние, в которое способен войти вампир, чтобы просто отключиться на несколько часов. Не необходимость. Личный выбор. Гектор снова на что-то намекает, впадая в крайность, в своей тихой ревнивой истерике сгорает изнутри. А я бы и рад его состояние облегчить, только кто бы облегчил то, что творится у меня самого внутри…