Нейромедиатором по струнам души

Кристиан

— И каково стоять и смотреть на губы, которые не можешь поцеловать, кровосос? — Кайден Блэк — задиристый волчонок, с огромными красивыми глазами, высокий, вкусно пахнущий и омерзительно бестактный. С учётом того, что делить нам нечего, конфликтовать не из-за чего, и я вообще его билет в новую жизнь и свободу, подобное поведение — а в особенности каверзные вопросы — кажется нелогичным и глупым. Он словно вечно-бунтующий подросток хочет выделяться на фоне других, козыряя своей уникальностью, самоутверждаться, весь из себя пышущий важностью и — что логично — временами нехило нарывается, правда его спасает данная природой сила, иначе давно прибили бы к чёртовой матери и были бы во многом правы. Кайден не понимает о чём спрашивает, кого задевает и насколько глубоко проникает мне в душу этим казалось бы совершенно банальным подъёбом. Для него это забавно, вот так взять и задеть меня фактом, что я вынужден держать дистанцию и смотреть на Стива со стороны. Ему кажется, что я просто влюблённый вампир, которого отверг гордый, несомненно крутой, просто ахуительный альфа. И более того, он ведь ушел так пафосно, кричаще претенциозно и пиздец красиво — не просто бросив как девицу у алтаря, а демонстративно убив. Это же сколько смелости нужно, не какую-то новорожденную пиявку испепелить, а тысячелетнего, древнего, ритуального вампира! Стиву впору выплавить медаль за отвагу, заслуги перед собственным видом и далее по очень длинному списку свершений. Для Кайдена друг — которого он считает без преувеличений братом — прав. А ещё жертва обстоятельств, незавидной судьбы и насмешки Великой Матери, что посмела так жестоко пошутить дав в пару никчёмного и зависящего от крови уёбка. Бушар достоин сочувствия, крепкого плеча, поддержки и вероятно особой волчьей терапии. Кайдену словно доставляет какое-то особое, напрочь извращённое удовольствие то, что мне не всё равно и я реагирую на его шпильку, как бы не держал лицо. Внимательный до микронюансов, он научился считывать как и большинство оборотней и видит ведь, не может не видеть, что его вопрос как острая стальная спица, которая пронзив тонкую гладкую ветку, теперь вместе с деревом входит прямиком в мою грудь. Вопросы о Стиве всегда отдаются мучительной пульсацией почти переставшего биться сердца, ведь я кровь не пил довольно давно, а без питания мы начинаем увядать, температура падает, сердце замедляется до критической для смертных отметки, в скудные пару тройку ударов в минуту. Кайден пусть и не сказать что слишком опытный и по-настоящему знаток в теме отношений, но тем не менее далеко не дурак. Парень очень смышлёный, несмотря на ряд сомнительных импульсивных ошибок. По моим меркам он все ещё просто ребёнок, который изолировано жил внутри небольшой ячейки и не видел мира вокруг себя. Дитя леса, дитя самой луны, выёбистое надо сказать дитя. Но на него хочется посмотреть со снисхождением, давать бессчетное количество поблажек, прощать эти незначительные мелочи. Выдохнуть, осуждающе покачать головой, но не говорить вообще ничего. Не поймёт и не потому что тупой, просто не захочет попробовать встать на моё место и представить каково это умирать от руки безумно любимого человека. В самом деле это вряд ли поймёт хотя бы кто-то, не пережив на собственном примере. А желать кому-либо эту инфернальную всепоглощающую боль я не хочу. Даже врагу. Волки существа крайне упрямые. Наверное, это один из самых огромных минусов их вида: то, что они горделивы настолько, что крайне редко признают промахи и этим вредят себе же, непримиримы с чужими ошибками, они редко прощают, ещё реже с ними возможно восстановить утерянное доверие. Они не дают шансов, категоричные, консервативные, несгибаемые и отказывающиеся вопреки разумности выбора от компромиссов. Чтобы волк пошёл навстречу, нужно либо быть его парой, либо семьёй. Это исключительный случай. Сломить сильного альфу, сломить его волю, подчинить себе или заставить делать то, что ему не по нраву, почти невыполнимая задача. И Бушар тому воистину ярчайший пример. Блэк же недалеко ушел, пусть и немного, но смягчился с появлением его гения-дельты. С Лиамом он словно сбросил колючий панцирь, позволил чувственности заполнить себя как бутыль, перечеркнул их конфликт и взял протянутую руку пары, после проведённого кровавого ритуала, что все между ними изменил. Я рад за них. Непритворно и искренне, с тянущей болью в груди ощущаю белую зависть, понимая, что подобного мне будет никогда не достичь даже в кратковременном формате. Не существует варианта нескольких лет или хотя бы месяцев проведённых совместно со Стивом, я даже не допускаю мысли о попытке это провернуть. Для меня удобно, что он не знает о том, что я жив, это даёт мне время найти то самое зелье, что разрушит нашу связь навсегда, даря ему свободу. Не меняя при этом ничего для меня, но это тонкости процесса, чувство прикончить я не сумею, с ним справиться невозможно. Разве что перетерпеть или дать себя иссушить и уложить на пару десятков лет в гроб, чтобы после смерти Бушара вернуться и попробовать начать жить заново. Хотя я почти уверен, что потеря его прикончит меня в одночасье, я просто не справлюсь с этим знанием и пожелаю следом за ним исчезнуть. И мне хочется верить, что Гектор не настолько эгоистичная сука, что насильно удержит и не позволит. А ведь может, сотни раз обещал, и в обещания его я склонен верить. Не обманул же, сволочь, ни единого раза. Его рубленные фразы, весомые слова, всегда отрывистые, звучащие холодно и твёрдо, похожи на вынесенный приговор. И наложило ли тут отпечаток то, чем он бесконечное количество времени занимается в совете или это просто часть его закалившегося за очень долгую жизнь характера, известно лишь ему и тем немногим, кто знают его ещё человеком, коим он был до ритуала. Кайден мне не близок, с ним довольно сложно установить контакт, диалог не вяжется, от него вечно разит презрением и ревностью, он огрызается и хамит, дерзкий, резкий и даже не пробует изменить тональность наших контактов. Лунный волк вынужден подчиниться, в первую очередь потому что это позволит ему быть с Лиамом, с которым мы легко сошлись на почве множества схожих интересов. Он безумно меня увлекает своим удивительным, поистине уникальным гениальным мозгом. Его превосходные расчеты, цепкость, дотошность, старательность и любопытство — завораживают. Лиам лучший ученик, что был у меня за сотни лет. Один из лучших представителей той самой особой касты гениев, быть может потому что мозг его заточен именно так, как был изначально мне нужен. Быть может потому, что все так прекрасно и удачно сложилось. Но общаться с крошкой-дельтой сплошное удовольствие и удивительный комфорт. Я дал ему многое, к многому подтолкнул, многое разрешил и во многое окунул, помимо того что я просто способен подарить ему желаемое — свободу с парой и знания, которые он впитывает как губка, очень умело применяя на практике. Волки невозможно, раздражающе упрямы и вопрос о губах из уст Кайдена снова, крайне нежеланно отбрасывает меня к событиям, что были между мной и Стивом несколько лет назад. Я не фанат рефлексии, меня не вставляет вот так раздирать своё нутро без анестезии, ковыряться в каждой мысли, выцеживать до микроэмоций чувства, раскладывать по полкам. Это утомительно и со временем, когда ты успеваешь пережить огромнейший и самый разнообразный спектр, многое просто перестаёт цеплять. Мелочи, которыми горят те, кому суждено бродить по земле не более сотни лет, для того, кто прожил в десять раз больше — пыль. Но стоит лишь коснуться темы моей «судьбы», что так легко меня отвергла, как разверзается ад в груди. Сотни обманутых ожиданий, то что вынашивал долгие годы, пока рвался и искал с надеждой, что это действительно того стоило и Мойра не дала мне ложный след, не заморочила голову, не вложила в меня недостижимую цель, что заставит мчаться вперед, вместо того чтобы уйти на покой, устав от пустого существования. Пресыщенного. Чересчур длительного. Разочарование, которое нарастает и это по-настоящему жутко. Ведь нет ничего более постного, пресного, отравляющего будто пепел, забивающего и мысли и легкие. Я ненавижу это чувство, оно отвратительнее всего. Уж лучше презирать, ненавидеть, биться от ярости в плохо сдерживаемых путах самообладания, чем ощущать эту пустоту внутри и горький, мерзкий привкус. Лучше страдать, сгорать от боли, сглатывать ком в горле и чувствовать резь в глазницах. Лучше пусть тянет в груди сердце, что почти перестало биться, пусть ноет на одной ноте и бесконечно рвётся к тому, кто сжав его в ладонях, раздавил. Кто вытолкал под солнечный свет, глядя мне в глаза, упиваясь фактом свершённого, тем, что он смог довести это до конца. Лучше сходить с ума, чем не чувствовать совсем ничего. Наполненность страданиями и вполовину не настолько отвратительна, чем пустота, отголоски которой чем дальше, тем больше я начинаю ощущать, вместе с абсолютным смирением при мысли о том, что между нами уже не будет ничего и никогда. Так вышло. Судьба ли, предназначение ли, моя родственная душа или случайный попутчик на слишком долгом жизненном пути, уже не важно. Пусть сможет прожить в удовольствии и полноценно хотя бы один из нас. И это буду не я. Надеюсь, что он. После того как разрушится связь и Бушар сумеет создать семью, продолжить род, реализовать себя как муж и отец. Мне это недоступно. Ему вполне. И я не хочу лишать Стива этого, не хочу ему мешать, не хочу, чтобы альфа без меня мучился и горевал, а он стопроцентно не отпустил. Волк любил меня, это без слов чувствовалось. Не любил человек. Волки упрямые, это бесспорно. А ещё они очень злые и невероятно жестокие, неописуемо кровожадные звери. И эта хищность просачивается из животной сути в человека, объединяя их. Они сливаются и становятся идеальным симбиозом разума и силы. Эмпатия, чувства, критическое мышление и несомненная логика, дополненная тренированным телом, инстинктами и рефлексами, скоростью и множеством преимуществ. Волки воистину одни из лучших представителей своего вида. Несмотря на то, что я крайне лоялен и испытываю симпатию к кошкам. Но если кошачьи тихие, мстительные, очень хитрые и филигранно умеющие запутать ложью, после этого ровно настолько же умело вернуть твоё расположение. Играючи. Они подбираются поближе, выслеживают, находят слабые места и метят сразу же на поражение. Смертоносные и безжалостные, но при этом обманчиво мягкие внешне и располагающие, не сразу показывающие то, насколько на самом деле опасны. То с волками все обстоит совершенно иначе. Волки… прямолинейны. Чёртов таран, здесь они могут с лёгкостью посоперничать с медведями, а в чём-то и обойти. Прут напролом вперёд словно поезд, который тебя переедет несмотря ни на что. Они будут упорно, раздражающе упрямо и порой нарываясь на откровенную опасность следовать первоначальному плану, отказываясь слушать аргументы. Волки редко признают, что оказались неправы и если их дикие собратья, в разы более осмотрительны и осторожны, умеют выжидать, то импульсивность оборотней зашкаливающе велика. Волкам категорически не нравится ходить кругами, они не бродят как кошки — они загоняют свою жертву, даже не скрываясь от неё и нападая сразу же стаей, давя численным перевесом. Не выскакивают из зарослей, не подкрадываются — несутся вперед, отказываясь видеть преграды. Волки эмпатичны, но только к своим и интуитивно понимают очень многое, улавливая сквозь запахи эмоции, считывают просто прекрасно и отмечают малейшие детали. Но при всем этом кошки гибкие, а волки ломаются. И даже самого сильного представителя вида можно сокрушить чем-то казалось бы простым и обыденным — потерей пары, что они выбирают один раз за всю жизнь. За редким исключением уникумов, коих я встречал не так и много за долгие годы. Кайден спрашивает… Кайден как локомотив-призрак, пока не оказался критически близко — я его не заметил, и в итоге он в меня на скорости врезался и снёс этим чёртовым вопросом про губы. Губы, вкус которых я очень хотел сохранить, но время беспощадно и стирает такие детали, оставляя лишь воспоминание от ощущения упругой плоти. Блэк издевается этой ремаркой, а я прожил больше века, но… больно. Вспоминать то, что между нами было больно. Хотеть Стива больно. Смотреть издалека больно тоже. Стив синоним слова «боль». Непрекращающийся поток мучений. Он — мои оковы. Я так долго его искал, смотрел на то, как он отращивает своё эго, как превращается из мальчика в мужчину. Я терял покой, впадал в зависимость, одержимо отмечал все перемены в его внешности и жизни как таковой. Я помешался. За очень короткий срок растерял всю спесь, зациклился, зафиксировал на нём внимание, поместил в чёткий фокус и обезумел. И ведь если считать относительно моего реального возраста, то всего ничего прошло по времени. Но если измерять привычными смертным рамкам — годами… я варюсь в этом годами, чёрт побери, примерно четверть жизни среднестатистического волка или человека. Я смотрю на него и даже сейчас, даже купаясь в отчаянном смирении, в эту самую секунду понимаю, что появись возможность отмотать время обратно, вернуть прошедшие годы вспять… ничего не изменил бы. Я бы спас его в лесу снова. Напоил бы своей кровью. Снова. Убирал бы неочевидные препятствия. Снова. Даже дал бы возможность волчице построить с Бушаром семью. Снова. Снова и снова. Потому что искренне считаю, что Эмили ему подходит просто прекрасно и намного больше чем я. К моему превеликому сожалению. Я смотрю, опираясь на ствол дерева, на своём привычном наблюдательном посту. Решив, что идти прямиком в дом к Блэку будет лишним, во мне довольно много наглости, но светиться посреди дня в коммуне оборотней что-то за гранью. Встречаться же ночью он мне отказал, как и разговаривать на тему своего друга при Лиаме, который остро реагирует на моё прошлое с Бушаром, вставая не на ту сторону, что нравится Кайдену. Во избежание же конфликтных ситуаций действительно разумно было поступить именно подобным образом, что крайне похвально со стороны лунного волка, который кажется действительно начинает стараться налаживать их отношения, выстраивая более доверительно, заботливо и правильно. Кайден задав свой неуместный вопрос, замолкает и внимательно всматривается в моё лицо в ожидании ответа. Его взгляд налипает на меня словно слой пепла, что смешиваясь с влагой в воздухе, превращается в непроницаемую пленку, от которой ещё немного и начнётся закономерный зуд. И мне бы стоило что-то ответить, только ответа здесь нет. Потому что… как я могу смотреть на губы, которые никогда и не целовал толком? С непреодолимой, невероятной, чудовищно сильной жаждой. Как я могу на них смотреть, если это то что я одержимо и до безумия желаю? Как можно смотреть на то, что было невероятно сочным, терпким, неповторимым, но… удалось попробовать лишь дважды? Бушар был внутри меня десятки раз. Различными способами: я глотал его вкус, позволяя иметь мой рот, впитывал боль, которой Стив кормил без передышек, опаивал ей, втирал её в мою кожу оставляя следы, сжимая всегда так словно наказывает. Он злился, а я вбирал всё, что он способен был мне дать, жадно и всегда голодно, потому что иначе с ним не могло бы быть. Никакой чувственности, ни капли нежности или ласки, ни одного лишнего прикосновения. Резкость, глубокие грубые толчки, он проникал в меня не щадя, зачастую вредя, но зная, что я быстро восстановлюсь. Он был очень жёстким, пусть и не бросал никогда на пределе, позволяя получить удовольствие, которое его раздражало. Он оскорблял, пытался унизить, потому что не мог сопротивляться, а сдаваясь — именно меня обвинял. Он оказывался со мной в постели, заставляя прогибаться в пояснице, вдалбливаясь с громкими шлепками, кусая лопатки и шею, рыча и матерясь в мою кожу. С ним было хорошо, несмотря ни на что хорошо и очень остро. Я кайфовал, потому что получал эту близость, безумно желанную, долгожданную близость, о которой грезил. Я получал от него немало на самом деле, могло быть сильно хуже в нашем случае. Но поцелуи?.. Нет, касаться моих губ он мог лишь зубами или членом, проталкивать в рот свои горячие пальцы, пихать их до самой глотки и жадно смотреть, но ничего более. Я помню, как это было впервые. Стив сорвался и выпил не одну бутылку виски. Я много лет издалека на него смотрел, наблюдал за происходящим в его жизни, но настолько пьян на моей памяти он был впервые. Настолько агрессивен тоже. Я помню, что он пришел сам — редкость. Как сразу же вдавил в стену, обхватывая мою шею рукой, сжимая её, заставляя кадык входить внутрь, причиняя боль и перекрывая кислород. Он знал, что я могу не дышать вовсе. Меня это не убьёт. Но ощущения не самые приятные подарит. Я помню рычание рядом со своим ртом, горящие золотом тёмные радужки, ярчайший свет, ослепительно прекрасный, что гипнотизировал, погружая в себя. Помню, как прошивали его когти мою кожу и мясо. Сочилась из проколов кровь. Он снова делал больно. Снова метил, психовал, что следы исчезают так быстро и царапал, ранил. Он срывался. А я впитывал эту ярость до крупицы, ведь другое от него было не получить. Поэтому важна была каждая мелочь, каждый взгляд и касание, каждый чёртов хрип и пульсация внутри, каждый толчок особенно ценный. — Ненавижу твой рот, — слова выплёвывались раскалёнными камнями, летели крупной галькой мне в лицо. Хриплые, громкие и злые. Он говорил, что ненавидит и я ему верил. — Ненавижу твою квадратную улыбку, она делает тебя ещё более уродливым. Ненавижу кудрявые волосы, длинные как у ёбаной русалки. Ненавижу твоё тело. Кусок долбаного мяса. Ненавижу твои глаза, твоё лицо, тебя всего ненавижу. — Это было лучше безразличия, но я хотел, чтобы он также как альфа меня любил. Пока волк ластился, вылизывал, тепло сопел в мою кожу и подставлялся под ласкающую ладонь, довольно порыкивая в объятиях — человек беспощадно наносил удар за ударом и жгуче ненавидел. Я помню боль, что циркулировала внутри меня вместо крови. А он рычал так громко, рычал так побеждённо, рычал протестующе, пытаясь сопротивляться. Обдавал густым запахом виски и вгрызался в мой рот. Не просто кусая до крови, он рвал мои губы острыми удлинившимися клыками, а после смотрел как раны стягивались, смотрел на мой окровавленный подбородок и злился лишь сильнее, словно я сам себе увечья нанес. Он купал в каком-то концентрированном пиздеце, в эмоциях настолько тяжелых и ощущениях переходящих грань, что я просто всматривался в искажённое лицо и сверкающие глаза, не пытаясь сопротивляться, не рассматривая варианта уйти, не вырываясь, а ведь мог. Я помню как накатила усталость. Как пришло понимание, что не будет иначе. Что это нездоровая форма отношений — не отношения вовсе. Это абьюз, которым он занимается, а я созависимой жертвой позволяю, просто потому что безумно влюблен в него. Я не мог без него. Просто не мог. Чувства отключали мозг. Это выдавало ему карт-бланш, разрешение на самую отборную жесть и если бы он начал разрывать меня на куски — спустя несколько дней, восстановившись, я бы впустил Стива снова. Это было неправильно, но ещё более неправильным было без него. Я помню, как встретил его горящий взгляд, как он нахмурился словно впервые увидел, как его начало заполнять чем-то мне незнакомым, как перестала саднить и болеть поврежденная глотка. — Это всё что ты можешь дать, Стив? — Тихо слетело с моих губ. — То есть всё, что есть в твоем арсенале — боль? Я не верю, что ты не хотел бы попробовать каково наслаждаться моим телом. Ты можешь меня ненавидеть за то, что не способен перестать хотеть. Но провести вместе ночь, забыв обо всем, отдаваясь этой страсти и позволяя безумию накрыть — хотя бы один единственный раз — мы бы могли. — Ты воспользовался слабостью волка. — А ты пользуешься моей. Целовать его было как пить обжигающий нектар, что опьяняет с первого же глотка. Мозг отключился. Широкие мазки шершавого горячего языка, что скользил по моему, упругая сочная плоть его губ, что жадно обхватывали, гладили и ласкали. Руки, что не пытались содрать с меня кожу или же под неё проникнуть. Он целовал меня, сам целовал, сам прижимал ближе, сам уронил на постель, и лизал вдоль позвонков, клеймя поцелуями. И не долбил как поршень, не рвал до крови, не стискивал до гематом, а топил в страсти, заставляя вгрызаться в собственные губы, чтобы не стонать слишком громко, потому что срывало крышу и восторг пытался вырваться. Я не хотел его провоцировать. Триггерить хотя бы чем-то. Ночь пусть и началась тогда жёстко, даже жестоко, после превратилась в главное воспоминание между нами. В единый порыв, который больше не повторился. Стив протрезвел с наступлением утра и всё вернулось на круги своя. Какие бы шаги я не делал ему навстречу, в ответ была лишь агрессия, отторжение, сопротивление. Но я любил его. Пусть не душил признаниями, но не боялся озвучить. Я любил его и второй, последний раз когда я ощутил его губы, был перед смертью. Он просто уничтожил мою бдительность глубоко проникая языком в рот, вместе с этим срывая с уха сережку. Всё произошло стремительно. Запах пепла, что забился в лёгкие, вспыхнувшая кожа и тёмный взгляд, который он не отвел. Воспоминания вещь болезненная. Рана, что кажется слегка стянувшейся, снова открывается и выступает кровь. Кайден это, вероятно понимает, но извиняться не спешит. Друга ведь жаль. Вампира — нет. Соблазнил и заслужил. Сволочь кровососущая. Сдохни в муках. — Стив поедет с нами, обсуждать тут нечего. Пораскинь своими древними мозгами как сделать так, чтобы вы не столкнулись и не будет никаких проблем. Раз уж тебе нравится изображать покойника, вместо того чтобы нормально всё решить. — Нормально решить — позволить себя убить? Только на этот раз по всем правилам? Его ничто и никто не спасёт от гнева моей семьи. Убив меня — он себя же уничтожит. Или ты думаешь они не горят желанием ему отомстить? — Спрашиваю, отрывая взгляд от удаляющейся фигуры Стива, который сев в машину, собрался вероятно в Сквамиш. — Ты жив, какой смысл в мести? — Он убил двоих близких для меня людей. А мы очень дорожим каждым вампиром своего клана, с учетом того насколько непросто было их обратить. Мои дети бесконечно огорчены этой потерей. Фанатов у Бушара среди вампиров нет, уверяю тебя. — А у меня есть? — Вскидывает бровь. Надменный мальчишка, с этой демонстративной спесью. Высечь бы. — А тебя они вместе со Стивом охраняют с детства. Или тебе напомнить про эпизод, когда если бы не моё вмешательство, Бушара вероятно уже не было бы в живых? — Так это был ты… — тянет и смотрит с подозрительным прищуром. — То есть все эти годы ты как ёбаный призрак был поблизости? Серьёзно? Это сталкерство. Нездоровая одержимость и преследование. У людей за такое выдают судебный запрет на приближение. — Было бы лучше, если бы вы не дожили до своего текущего возраста? — Если подумать, очень хорошо подумать, то у тебя замашки педофила. — А у тебя олигофрена, — отбиваю его оскорбительное сравнение. — Мне казалось ты достаточно умён и развит, чтобы не мыслить стереотипно и извращённо до такой степени. Педофилия — это связь с ребенком, чего у нас никогда не было. И это оскорбительно, Блэк. — Холодно отвечаю, дёрнув плечом и решив, что лучше закурю, чем дам ему отрезвляющую затрещину, потому что переходит границы. — И? Ты ничего мне не сделаешь, потому что я тебе нужен, Кристиан. Моя кровь — твоя свобода и еще огромное количество вещей. — Сцедить твою кровь я могу, усадив тебя в симпатичную клетку, шантажом вынудив работать Лиама, а если не пойдет на уловку, то прибегнуть к хитрости и внушить ему это. Вы подчинитесь или добровольно, или вынужденно. Терпеть подобные выпады я не буду, Кайден. В конце концов, всегда есть несколько вариантов развития событий. Пока что я предложил оптимальный для каждого из нас, но я могу передумать и ты ничего не сможешь с этим сделать. — Угрожать не хочется, но ему удается меня разозлить. Сразу бестактным вопросом, а после хамством. Одно наслаивается на другое и даёт закономерный эффект. — Так что ты выберешь? Будущее с любимым человеком, свободу и жизнь или заточение, бесславное существование в клетке и смерть? — Угрожаешь, вампир? — С рычанием спрашивает, ощетинившись. — Расписываю перспективы, волчонок. И напоминаю, что не мои яйца в ваших руках. А ваши в моих. Так вышло. — Отбрасываю недокуренную сигарету, проглатывая горький дым. — Билет на Бушара передам завтра Лиаму. Держи рот на замке, Кайден, так будет лучше для всех нас. А еще поумерь пыл и не ищи врага там, где его нет. Иначе сделаешь хуже в первую очередь себе и своей паре. А я в любом случае буду в плюсе. Всех благ.