Нейромедиатором по струнам души

— Кажется, это твоё, — протягиваю давным-давно разряженный, оставленный Samsung его хозяину. Нам обоим очевидно, что он на пороге моей квартиры точно не из-за телефона, что валялся на полке и исправно собирал пыль. Слой за слоем. Уже не первую неделю. Ему всё равно и на мелочь, которая была разбросана по лестничной клетке вместе с лохмотьями, что остались от джинсов. А мне не всё равно на его близость, от которой неизменно ведёт, но пара-тройка дней гнетущего противостояния взглядов измучила настолько, что начала злить. И это куда более привычное мне состояние, что помогает рядом с Кайденом держаться более стабильно. Я плохо сплю. Мне снится лес. Мне снится детка. Мне снится много секса. Где я и он. Мы оба волки, и хрип влажного дыхания, густая шерсть и зубы, прокусившие мой загривок под диском нарастающей луны, ощущаются каждое утро фантомной, но тягуче-приятной болью. Доходит до того, что я первые разы после пробуждения иду к зеркалу, чтобы проверить состояние собственной шеи, до того живо, до того реалистично и желанно до безумия — в ярчайшем горячем сне. Я плохо сплю и чувствую тревогу вместе с раздражением. Потому что, пока меня выгибает от жажды его присутствия, он отталкивает лишь активнее, отказываясь слышать. Я и не пытаюсь больше говорить. Просто потому, что бесполезно. Я плохо сплю и всё чаще вижу неоново-голубые глаза, что гипнотизируют издалека, вспоминая день аварии, после которой мой мотоцикл стал неисправным куском металлолома. Просыпаюсь и подолгу смотрю в потолок, осознавая, что не будь поблизости Кристиана, я был бы мёртв с вероятностью в девяносто процентов, ведь ехал без минимальной защиты, как беспечный придурок. И словно вспышка молнии меня пронзает крайне неприятным, даже болезненным открытием, Кайден мог подобного исхода хотеть. Понятно, что всё — глупое стечение обстоятельств. Что я повернулся по чистой случайности в его сторону, как и ненамеренно сверкнули лунным светом глаза в темноте, замеченные мной. И судьба словно давала ему второй шанс на будущее. Просто убрать меня с его пути и освободить. Но вмешался вампир. Для меня — к счастью. Для Кайдена — к сожалению. Я цепляюсь за эту мысль, подпитывая, накручивая, раздувая, уплотняя. Зацикливаюсь, отгоняя романтический бред подальше, заставляя кажущееся стальным — но по факту хрустальным — сердце замолкнуть и не звенеть тончайшими струнами вместе со стонущей от тоски душой. Кайден хочет от меня избавиться, и есть лишь два варианта: убить или выпить изготовленное мной зелье. Альфа вряд ли позволит ему мне навредить напрямую, разве что случай вмешается и поможет волку. А вот формула… зачатки которой вертятся в моей голове, ему нужна как никогда сильно, и потому не ему выёбываться в данной ситуации. Ой, не ему. — Можешь оставить себе, — фыркает, подпирая дверной косяк. — Было бы намного удобнее, если бы с тобой можно было связаться. А не ждать, когда ты соизволишь появиться, чтобы всем своим видом демонстрировать неудовольствие от вынужденного сотрудничества, — телефон летит на диван, следом за ним — полотенце с моих волос, влажное, успевшее впитать львиную долю воды с длинных прядей. На улице погода всё так же не радует, пасмурные дни сменяют друг друга, солнце выглядывает из-за туч крайне редко. Привыкнуть бы, Канада никогда не славилась слишком жарким летом, но порой так хочется солнцепёка, хочется ощутить этот ультрафиолет, что налипает на кожу, прожаривая до хруста… — Прости, что не кайфую от компании вампира и лжеца, — огрызается, но, если в первые разы трогало — теперь выработан иммунный ответ на его нападки. Собака кусает, когда злится. А ещё, когда ей страшно. Я знаю, что он не может быть безразличен, волк не может, запечатлённый и зависимый, поэтому он и приходит, а не во имя одного лишь зелья. Но не признается даже под дулом пистолета. Дуло приставлять к его голове я и не стремлюсь, пусть парочка стволов в запасе и имеется, даже с деревянными и серебряными пулями. Спасибо Кристиану. Снова. Моя защита для него важнее. Важнее, чем для Кайдена, похоже. — Сказал тот, кто следил за мной издалека, при этом продолжает утверждать, как ему похуй. Из нас двоих именно я — весы по знаку зодиака, и именно моя натура привыкла переоценивать, бесконечно взвешивать и падать из крайности в крайность. Ты — козерог. Где твоя стабильность земного знака, или ты впитал только привычку обижаться и бесконечно тыкать тех, кто стал внезапно неугодным? — Наблюдает? Пусть тогда смотрит, как с моего тела исчезает одежда. Пусть смотрит на мою кожу, что зудит от его долбаного горящего взгляда. Пусть отслеживает движение каждой мышцы, перекатывающейся под кожей, пока натягиваю бельё и джинсы, совершенно не собираясь спешить. Я не опаздываю, чёрт возьми, никуда. Это он навязчивый гость, что отравляет вокруг нас воздух своим бешенством. Я же в своём праве растягивать время, останавливать, ускорять. Или вообще отказаться идти в лабораторию. Все до неприятного привыкли указывать мне, что я должен или не должен делать. Что я могу или нет. Но на самом деле… Я могу всё. Именно внутри моей головы череда гениальных решений и формул. Именно от меня зависит попросту всё. Я могу всё. В моих руках ключи от множества дверей, что скрывают за собой решения кучи проблем. Я могу всё. Но это, блять, никто не ценит. Даже я перестал ценить, упав в рефлексию и мучаясь от пробудившегося сердца. Стальным оно мне нравилось больше. Хрусталь же звенит и мешает. Хрусталь хрупкий и, кажется, что состоит из застывших слез. Я не хочу чувствовать боль. Я к ней не привык. Я не хочу мучиться от углубляющихся, крепнущих чувств. Я не хочу, чтобы меня тормозило на пути к целям хотя бы что-то. Я не хочу при всём этом стать тем самым победителем, но антигероем… — Ты ещё и астрологом помимо лабораторного задрота заделался? — А ты сторожевым псом? — Отбиваю его острую шпильку, что чувствительно входит мне под кожу и причиняет боль, как бы я не пытался делать вид, что уже успел нарастить броню и не чувствую ничего от его слов. Чувствую. Очень сильно. — Забываешься, дельта… — Рычит и сверкает на меня глазами, когда, нацепив на лицо фальшивую насквозь усмешку, поворачиваюсь к нему, кинув взгляд через плечо. — А знаешь, Кайден, — специально делаю паузу. — Я не стану делать для тебя зелье. Я могу всё. В том числе — отказать. Он может топить в ярости неоново-голубых глаз, может рычать или шипеть, может попытаться принудить, только во мне вызревает то самое горько-сладкое ощущение контроля, потому что он зависит от моих чёртовых одарённых мозгов в данный момент. Они все зависят. — Я расскажу стае о вашей чудной лаборатории. — Рассказывай, — пожимаю плечами, натягивая футболку и встряхивая обеими руками влажные волосы. — Они прикончат всех, и тебя в том числе. — Меня прикончить не позволит Кристиан, на остальных мне всё равно. — Кристиан? Я смотрю ты спелся с кровососом, — и это, конечно же, не ревность, вообще не она. Как же. А я слишком успел себя накрутить, чтобы тормозить назревающий — очередной — конфликт. Это лучше молчания. Это лучше немого протеста и отторжения. Это лучше того, как он уходит, не оборачиваясь, стоит лишь мне стать каплю теплее в его сторону. После того поцелуя в запястье он каждый раз буквально вырывает руку, как только я заканчиваю забор крови. Процедура была повторена дважды. И оба раза его смывало из помещения, словно река Сквамиш вышла из берегов и затопила не только берег, размывая его, но и подвалы всего города и окраины, а помимо подвалов и верхние этажи. — Если бы не этот кровосос, как ты выразился, я был бы уже мёртв, напомнить, по чьей вине? — Спрашиваю, громко застегнув молнию на джинсах, поворачиваюсь и встречаю его взгляд. — Или ты очень удобно вычеркнул из своей головы эпизод, где я, увидев тебя в том лесу, отвлёкся и потерял управление? — Дёргает внутри, дёргает нерв остро и болезненно, вынуждая спросить следом: — или ты этого и ждал? — Тихо, так тихо, что, мне кажется, я начинаю слышать своё дыхание. А может наше. Сердце же, притихнув, молчит. — Хотел, чтобы меня размазало по асфальту на скорости? Это почти стопроцентная смерть. — Не моргая, не вдыхая, застывая и считывая его до микроэмоций. — Не умеешь водить — не води. Иначе виновниками будут все вокруг, кроме твоего неумения управлять мотоциклом, — кривится и обжигает раздражением, но я вижу, как темнеют его глаза, лазурь сжирает чернота, словно вечно искрящиеся радужки заполняет отнюдь не лунная ночь, она чернильная и беспроглядная, а ещё — холодная как выстывший лёд. — Мы все ошибаемся, Кайден. Я ошибся и ошибаться буду множество раз, — неоспоримо. — Ты ошибся и ошибёшься снова. Каждый ошибается, не существует тех, кто всё делает стопроцентно правильно. Только твои ошибки несущественны, а другие обязаны быть призваны к ответу, да, детка? — Неравноценно. — А кто вымеряет? — Бросаю через плечо и иду в сторону ванной, чтобы высушить наконец-то волосы. Посвящая уходу за ними не менее получаса, совершенно точно не собираясь проверять: остался ли он в моей квартире. Утомляет ожидание? Не держу. Прекрасно понимая, что чем мягче к нему становлюсь, тем больше он ахуевает — становится резче и злее, стараясь как можно больнее уколоть. Ему мои чувства не нужны, они его скорее раздражают, чем вызывают приятные ощущения внутри. Я ведь совершил непоправимое — обманул, утаил правду, скрывал многое. Мразь. Худшее из существ нашего мира. Предатель и лжец. А он — идеал с ангельским характером, великий лунный волк, что пострадал от рук такой невыносимой твари, как я. Надо же… Как удобно можно вывернуть происходящее, рассматривая под разными углами. Моя ошибка, в его понимании, непростительная, а его ошибки — череда случайностей, обстоятельств или просто несущественные мелочи. Мой же поступок требует незамедлительного и, разумеется, самого серьёзного наказания. Ну а он… Он может делать всё, что его волчьей душе угодно, обидели ведь, значит каждое резкое слово, как и всё остальное, оправдано. Волосы высыхают долго из-за обилия масла, что я на них наношу. Приятный запах арганы привычно щекочет ноздри, пока я медитативно, с закрытыми глазами, пропускаю пряди сквозь пальцы. И чертовски невовремя вспоминаю один из моментов, когда всё между нами ещё было как никогда прекрасно. Кайден не раз расчёсывал меня, не выдерживая и целуя в оголённое плечо, дышал мной, утопая лицом в шее и волосах. Ласковый и откровенный, он чувствами фонил как радиоактивное солнце, часто обнимал со спины, прижимался всем своим сильным гибким телом и раскачивал, словно в танце, в кольце горячих рук. Успеваю уплыть в воспоминания, пробуждаясь как ото сна, когда фен потоком воздуха чувствительно обжигает кожу. Ещё недавно слышалось дыхание и громкий стук сердец, влажность поцелуев, которыми он осыпал моё тело. Теперь я слышу лишь шум работающего прибора, от которого лёгкий звон в ушах и тоска, которую не прогнать даже злостью. Выходить из ванны не хочется. Как и сталкиваться с отторжением, которым пропитан ставший… любимым волк. Человек. Удивительно, но они оба дороги совершенно одинаково. То сливаясь воедино, то расщепляясь на две сути одного существа. Волосы высохли, но я продолжаю чуть раскачиваться на месте, плевать, что рука успела затечь от одинаковых действий. Глаза открывать не хочется, но приходится, и даже не удивляет, что я не один, а у косяка, только теперь не у входной двери квартиры, а совсем рядом, в проёме — виновник бурлящего вулкана в моей груди. Хрусталь сердца накал не выдерживает, хрусталь не предназначен для таких температур. Он трескается, и эти осколки больно впиваются. Как и его тёмные нечитаемые глаза мне в саму душу. — Если ты не сваришь это ёбаное зелье, я расскажу вожаку о происходящем, и наказание будет самым суровым. Рецессивность подпишет тебе смертный приговор, не спасёт даже блядский вампир, — проговаривает каждое слово, будто чеканит монеты. Я могу всё. Я могу всё. Я могу всё. Мне нельзя об этом забывать. Никому, на самом деле. Я чувствую себя неуязвимым, раздувая эту искусственную злость внутри. Я могу всё. Кроме спасения себя от чувств, кроме освобождения от оков, в которых оказался из-за стоящего рядом. Его влияние воистину феноменально. Мало того, что пробудил во мне умение чувствовать, размягчая привычную сталь, так ещё и управляет, словно флейта коброй. Гипнотизирует… Я могу всё. Я могу сопротивляться. Я могу… Но не подчиняются глаза, соскальзывая к его полным губам, пока он повторяет в который раз, что одно его слово — и мне пиздец. Да бога ради. Я даже улыбнусь, если так и вправду выйдет. — Так сильно хочешь моей смерти, Кайден? — Подхожу к нему, хотелось бы нос к носу, но он выше, и это мешает. Смотреть снизу на его лицо, пока он гордо держит поднятым подбородок, глядя свысока из-под густых спутанных ресниц — какой-то полный пиздец. Абсолютно сюрреалистичный. — Ну так убей, — тихо говорю, удерживая наливающийся лунным светом взгляд. Удерживая на привязи сжавшееся от боли сердце. — Пойдёшь по стопам своего лучшего друга, он уже успел попробовать избавиться от собственной пары. Тебе есть у кого спросить совета и перенять опыт. Первым в этом ты точно не будешь, но зато — в отличие от Стива — тебе повезёт. Я не древний вампир, я не восстану из пепла. Будь неожиданно — было бы больнее, когда его рука оказывается на моём горле. Сжимает сильно, но недостаточно. Дышать становится сложнее и можно было бы смотреть в его глаза, что погасли и стали похожи на холодные льдины, только это слишком сложно, когда он настолько близко, а рвущееся к нему от тоски сердце завывает в голос. Громче, чем целая стая, что приветствует луну в полнолуние. Намного громче, чем все оборотни на Земле. Оно заходится истошно от боли, оно ускоряется и сокращается так сильно, что я слышу каждый удар, что отдаётся эхом внутри, и мне кажется, я превращаюсь в одно огромное пульсирующее нечто. — Прекрати играть со мной, — грудное рычание, тихое, угрожающее. Могло бы испугать. Бесспорно. Но не тогда, когда я так до него голоден, что внутри всё урчит и тянет до тошноты, отдаваясь первобытной нуждой. Я могу всё. Я могу. Не открывать глаза, чтобы не потянуться к нему снова, вот так, неуместно ослепленный близостью. Я могу терпеть и ждать, впиваясь короткими ногтями в ладони, что зудят и чешутся, а пальцы немеют от усилий, кажется, ещё немного, и меня разорвёт. — Как играть, детка, если правил игры нет? Победителя не будет тоже. Мы проиграем оба, если я сделаю то, что ты просишь. Я могу всё. Я даже понимаю, как сделать это чёртово зелье, попробовав обыграть обратный эффект того, что уже успел вывести. Формула, что заработает, как только я оберну действие сыворотки, провоцирующей запечатление. Это звучит на грани фантастики. И мне нужно будет что-то сверхмощное, чтобы оно оказалось достаточно сильным для разрушения естественно установленной связи. Тот самый безжалостный молот, что ударит по монолиту и раскрошит его до основания. Идти против людей или существ просто. Против самой природы… нет. Но я могу всё. Стоит чаще себе напоминать об этом. Стоит сосредоточиться вместо обесценивания и зарывания таланта в землю, только лишь потому что сердце оказалось отлитым, увы, не из стали. Стоит не забывать, что можно исправить всё в этом грёбаном мире, пока участники конфликта живы. Стоит расставить верные приоритеты. Активировать спящий ген внутри всегда было моей первоначальной целью, ей же теперь обязано стать снова. Эгоизм поутих, приглушился и сморщился, самое время напитать его любовью к себе. — Ты говорил, что помимо Эмили тебе помогали Морин. Кто именно? И что им нужно? Просто так трио долбоёбов не двинет даже пальцем. — Меняешь тему? — Расплываюсь в ухмылке, но глаза не открываю. Я не хочу чувствовать его близость, думать и без того всё сложнее. У него слишком сильный взгляд, слишком красивый и глубокий. Там можно утонуть, утянет на дно, и я не смогу выплыть. Даже не стану стараться. С ним это провальная со старта попытка. От него не сбежать… Сокрушительный. Восхитительный, когда вот так протестует и злится. А мне бы не хотеть. Только хочу вопреки логике. Вопреки зову разума. Вопреки опасности, которой от него фонит. Я хищника в нём обожаю. — Кто, Лиам? — Твёрже, разжимая пальцы, а я почти дёргаю рукой, чтобы сжать их обратно на своей шее. Чтобы был рядом. Чтобы продолжал. Хотя бы так, это в разы лучше холода, которым сквозило между нами. — Дэн, — что хочет мою детку. Самоуверенная сука, средний сынок вожака с отвратительным характером, но цепким умом, к сожалению. А ещё он — откровенная шлюха в постели, пусть никогда в этом не признается, даже под угрозой смерти. — Почему именно он? Что ему нужно? — Дэну? Ты. Дональду — Лейла. Только он не позволяет её ранить, чтобы взять кровь и смешать зелье, которое получила Эмили, но струсила и во всём призналась. — Я? В каком смысле? — Ради того, чтобы увидеть его глаза после услышанного, поднимаю собственные веки, и это огромная ошибка, потому что он ближе, чем мне казалось. Считанные дюймы, и я коснусь его щетинистого подбородка губами. Боже… — Он хочет тебя, — отвечаю тихо, проглатывая рвущееся изнутри: «и я хочу, слишком сильно». — Морин? Один из будущей правящей триады? Ты в своём уме? — Смотрит так, словно я спятил. — Он — альфа, — как будто бы это аргумент. Сдержать реакцию не выходит — вздёргиваю бровь вопросительно, облизывая пересохшие губы. — Тебе помешало то, что ты альфа, детка? — Я тебе не «детка», — снова рычит, а рука на моём горле по-прежнему, вероятно, он об этом уже забыл. — И ему не помешало, — игнорирую его очередной протест. — Стонать твой будущий вожак умеет очень громко, а перед оргазмом довольно визгливо. — Лишняя информация. Но между нами и без того всё переломано. Еще один прозвучавший громкий хруст не изменит в глобальном плане ничего. — Как тебе доверять, сука? Если ты ебёшься с тем, кто меня до смерти избивает? Играешь мной с самого начала, врёшь, глядя в глаза, так естественно, что теперь каждое твоё слово смердит ложью. Пользуешься тем, что мне сложно тебе сопротивляться, и провоцируешь. Угрожаешь открыто существованию моей стаи, вмешиваясь в процессы самой природы. Ломаешь устои, в которые мы верили веками. Лезешь туда, куда тебе не позволено. — Я могу всё. Даже прикусить себе язык, чтобы отрезвел рассудок. От его слов больно и пьяно. Да, я ошибся, некоторые вещи мне стоило озвучить со старта. Придумать другой план. Продумать более детально. Только меня переиграли. Судьба, Великая Мать, Господь Бог, сука-случай, я не знаю, кто, но меня переиграли в тот момент, когда начало нестерпимо, словно к огромному магниту притягивать. Когда начало расплавлять от близости, когда раскалилась и стала жидкой сталь, стекая серебристыми каплями, открывая прежде сокрытое живое нутро. Когда пробудило, а лучше бы я и дальше спал, и шёл, ничего не чувствуя по жизни. Цели щёлкались бы как семечки. Теперь же они меркнут, когда детка напротив стоит. А от противоречий, что внутри, от чаш весов — что постоянно меняются местами, друг друга перевешивая — мне дурно до тошноты. — Это было до тебя. Я не спал с ним, когда был с тобой. Не спал ни разу. Ни с кем. Стоило лишь тебя попробовать. Всё было подстроено, потому что ты должен был поверить, что я просто врач, небезразличный и участливый. Мне нужно было твоё доверие и благодарность. Я не собирался в тебя влюбляться, Кайден. Это побочный эффект, который сейчас спутал все карты, смешал планы, а цели начали отдаляться. Я ошибся. И я просил прощения уже не раз. И могу повторять это снова, снова и снова, пока ты наконец-то не поймёшь, что мне жаль, и я искал неделями правильные слова, не потому что мне было в кайф от собственного молчания, а потому, что не хотел тебя потерять. В это так трудно поверить? — Я не верю ничему, что произносит твой лживый рот, — а вот это особенно обидно и больно. Как тупая игла, что с трудом прокалывает кожу и причиняет максимум болезненных ощущений, продвигаясь как можно глубже. — Я могу многое, Кайден. Я могу всё, если очень постараюсь. Я могу найти средство, что поможет волкам справляться с увяданием, проводя больше времени в теле зверя, без страха укоротить течение собственной жизни. Я могу активировать рецессивный ген внутри, увеличив популяцию оборотней, сделав вас сильнее. Я могу всё, но ты не способен это оценить. Ты не видишь перспективы. Ты её не чувствуешь, купаясь в обиде и натягивая этот удобный костюм жертвы. Я могу подарить оборотням право выбора. Волки не будут зависеть так сильно от Великой Матери. Возьмут под контроль и размножение, и чувства. Или же уничтожат в себе рецессивный ген, уходя в мир людей. Я могу найти решение для всех перечисленных проблем и много больше. Мы с тобой уникальны, в тебе бурлит сила, которая способна изменить если не всё, то многое и стать одним из мощнейших ингредиентов для самых сложных формул. Мы можем изменить этот мир вместе. Мы можем его покорить. Ты и я. Диктовать свои условия, иметь защиту сверхсуществ, выбрать себе место, где сможем построить будущее. Перед нами так много перспектив, путей, вся жизнь, которую мы можем прожить вместе, — его глаза втягивают как в водоворот, он, словно сыворотка правды — слова слетают с моего языка бесконтрольно, вязкие пьяные мысли влажными мазками по пересыхающим губам растираются. Я хочу его зачаровать. Я хочу его коснуться. Я устал не касаться его. Я устал выдерживать дистанцию. Я устал бороться с собой и с ним. Под моими губами щетинистый подбородок, который я едва ли не целиком всасываю в рот, чувствуя, как отпускает мою шею и отходит на шаг настолько стремительно, что меня ведёт в сторону, когда теряю опору в виде его тела. — Сделай зелье, Лиам. Это всё, чего я хочу. Всё, что мне нужно. А ты можешь и дальше дрочить на свою уникальность и играть чужими судьбами только подальше от меня и Сквамиша, — разворачивается и в несколько широких шагов идёт к выходу из квартиры. — Мне нужна твоя кровь, сравнить показатели после инъекций, что я тебе делал с витаминными составами, — бросаю ему в спину с острым желанием задержать. Продлить это противостояние. Не дать уйти. Не дать. Потому что я могу всё, только не управлять им, к сожалению. Он — бунтующая стихия, хаос, который себя же ранит, раня при этом ещё и других. — Завтра возьмёшь, — отмахивается и с хлопком двери исчезает из квартиры. Сбегает. Не трус, но спешит оказаться как можно дальше, а я лишь надеюсь, что не только меня ведёт так сильно. В лаборатории оказываюсь, спустя час. Успев по дороге скурить несколько сигарет, высовывая руку в окно, пока второй сжимаю руль машины. Идти пешком лень, перерасход энергии и без того нечеловеческий. Как бы это не звучало. Измотанная нервная система сбоит; ещё недавно меня разрывало от уверенности, которой затопило изнутри, теперь снова нападает тоска и апатия. Брошенная ранее фраза про зодиакальные знаки кажется насмешкой над собой же. Я — блядские весы, блядски нестабильные. Я взвешиваю, взвешиваю, сука, взвешиваю, пока не становится поздно. Моя чёртова нерешительность уже испортила мне жизнь не раз и даже не два. Она же играет со мной злую шутку снова. Я еду на рабочее место и думаю: а изменилось бы всё, если бы я сам подошёл и начал рассказывать? Последовательно, мягче, чем это сделал Бушар, с подробностями и объяснениями. В постели, чувствуя горячие руки. Шептал бы ему, как мне жаль, но я всё исправлю, потому что я могу всё, мне только нужна мотивация и топливо, для продвижения идей и следования цели. Может и правда тогда не было бы этого оглушительного хруста, что я регулярно слышу, словно раз за разом между нами ломается-ломается-ломается всё, без остатка. Крошится в чёртову предательскую пыль. Я не представляю, как теперь всё исправлять. Что притянет его ко мне обратно, что уберёт эту брезгливость, которую замечать начинаю? Он отдаляется, вопреки тому, что магнетизм пары непреодолим. Но Стив уже доказал, что убийство того, на ком запечатлён волк, возможно, и при этом он не сгорел сам, не сошёл с ума, выжил и строил свою жизнь дальше. А Кайден убить меня сможет? Если захочет… вполне. А я делаю всё, чтобы он этого действительно захотел. Но, вероятно, так лучше, чем закончить жизнь от аневризмы или, шагнув в окно? Вешаясь на скрученных простынях в психиатрической лечебнице после отбоя. Кристиан говорил, что нет ничего хуже, чем умереть от руки того, кого любишь, но, имея выбор… именно так умереть я бы хотел.