Нейромедиатором по струнам души

Его нет рядом целый июль. А мне начинает казаться, что месяц умудрился добавить себе пару десятков дней, а то и недель, потому что тянется бесконечно, и это сводит с ума. Формула с опозданием, но оказывается готова. Только факт того, что у меня теперь есть возможное решение для таких как я — носителей рецессивного гена — не радует совершенно. Мне бы взлететь от восторга, преисполниться гордостью, а я смотрю на ровный ряд идеально совпавших реагентов, и от внесённой в формулу крови лунного волка мне паскуднее некуда. Кайден нужен не только мне. Сила, которая циркулирует в его венах, способна изменить привычный уклад вещей, даря шанс тем, кому по факту рождения повезло несколько меньше. Он — надежда на иное будущее. Он — уникум, подарок самой Великой Матери природы, чтобы усилить своих любимых детей. Кайден нужен многим, но не так сильно, как нужен мне, и я, если говорить предельно откровенно, готов отказаться от сыворотки, только бы всё исправить и оказаться рядом с ним. Дэн появляется всего лишь раз, снова с неудовольствием отмечая, что кровь Лейлы они не сумели достать, потому что Дональд отказывается ранить волчицу, готовый разодрать на куски каждого, кто осмелится гамме навредить. Его жажда присвоить её любой ценой борется с зовом разума, наследник волчьего трона пропитан сомнениями, а младшим братьям приходится подчиняться, ведь против него они не смогут сделать ничего. Не слишком и стремятся. Дэн едко отмечает, что «ёбаный хаски» ходит злой и хмурый, но таким его видеть намного привычнее, а ещё от него по-прежнему чертовски разит. И не мной. Наблюдает за тем, как я, стиснув челюсти, поигрываю желваками и молча выслушиваю, а после скучающе отмечает, что лучше тот не достанется никому. Так будет честнее. Дэн раздражает так сильно, что его голову хочется сжать в руках как в тисках, чтобы она переспевшим арбузом лопнула и окропила меня ошмётками мозга и брызгами крови. Или же попросить об этом Кристиана, чтобы он высосал из придурка всё до капли, а после переломил как сухую ветку пополам. Может ведь. Я вот не могу. Жестокость, что рождается внутри головы, ровно там же и остаётся, до реальных действий не доходя. Близится очередное полнолуние. Последняя ночь июля оказывается чересчур тёплой, сухой и ветреной, а я, привыкший торчать дома или в лаборатории, внезапно оказываюсь на парковке, срывая огромный чехол с мотоцикла, который забытой махиной простоял много недель нетронутым. В четырёх стенах торчать в одиночестве — невыносимо. В постели — пусто. На кухне — тоскливо. В душе — пиздец. В голове — пиздец тоже. Акоста время от времени успокаивает меня, даря парочку ярких обновлённых образов, которые впитываю с удовольствием истинного мазохиста. Картинки, что после прокручиваю без чёртовых перерывов под опущенными веками, закусывая губу до крови и с мычанием кончая в собственную руку. Или переворачиваюсь на живот и трусь о простыни напряжённым членом, почти задыхаясь в подушку и представляя, что в матрас меня вдавливает именно Кайден, а не фантомный образ, сотканный из воспоминаний и подпитанный желаниями в моей голове. Я так хочу его внутри… Хочу раскалённые руки на коже. Чтобы клеймил собой, царапал клыками и когтями, зарывался лицом в мои волосы, дышал хрипло и загнанно. Боже… Дышал мной. Мной никогда до него не дышали. Никогда до него не желали настолько искренне и откровенно. Близится полнолуние, которое я ощущаю острее предыдущих. Кристиан снова повторяет, что кровь Кайдена начала понемногу активировать ген внутри, не делая его доминантным, но усиливая, позволяя чувствовать больше, глубже, по крупицам сливаться волчьей сутью. Это неплохо, но перемены мне хочется обсуждать не с вампиром. Обсуждать хочется с тем, к кому я тянусь и душой, и сердцем, и телом. Но его рядом нет. Сидение мотоцикла кажется слишком твёрдым, хотя раньше я этого не замечал. Тяжёлые кожаные ботинки становятся на подножки, руки в мотоциклетных перчатках со скрипом сжимают руль. На теле тонкая майка-алкоголичка, которая порывами ветра раздувается на моём теле как пиратский флаг на корабле. Волосы бросаются в лицо, щекочут шею и плечи, лезут в глаза и нос, а кожаные штаны липнут к бёдрам. Но я без тени сомнений набираю скорость, мчась не на главную дорогу, что удобнее в разы, но находится подальше от леса, который тянется к горам. Она ведёт к Ванкуверу, а я хочу быть ближе к природе. К нему, пусть и самую каплю. Хочу к водопаду, плохо помня, как туда попасть, но желая окунуться в ту атмосферу и причинить себе ещё больше боли, наверное. Хочу сойти с ума, зажигая костер и запекая кролика с овощами, что размораживается в моём рюкзаке. Хочу обрыдаться как ребенок, давиться мясом и глотать вместе с ним слёзы, понимая, что моего сраного мозга недостаточно для того, чтобы достичь действительно сильно желаемого мной — его. До Кайдена не добраться. Детка вне зоны моего доступа. Он спрятан от меня. Пойти в коммуну — непозволительный риск. На работу — тоже. Просить Дэна, выманивать, передавать что-то через пропавшую Эмили или умолять Кристиана что-то придумать? Бред. Выхода нет. Я его просто не вижу. Не получается рассмотреть, как бы выискать среди миллиардов мыслей не пытался. Во мне теплилась глупая надежда, что он придёт, но Кайден ко мне не стремится. Не только человек, но и волк. Я разочаровал его и предал. И всё понимаю. Но как же паскудно и хуёво. Как же щемит в груди… И это не то состояние, которым хочется упиваться. Его хочется проглотить как горькую таблетку и позволить раствориться внутри, наполняя горечью последствий. Тёплый вечер, многообещающий, внезапно становится пасмурным. Пока еду в сторону леса, начинает накрапывать дождь, но я не сбрасываю скорость, хотя стоило бы. Шины скользят по асфальту, водить при таких погодных условиях нежелательно, с учётом той части дороги, куда я так рвусь — и подавно; она немного извилиста, с многочисленными поворотами и развилками, частенько из леса вырываются дикие звери — пару раз лоси были причиной аварий. И в дождь — особенно в дождь — разумнее или вернуться обратно, неспешно катясь, или хотя бы не гнать и нацепить чёртов шлем, которым я — что для меня нетипично — пренебрегаю. Капли становятся крупнее, падают на нос и шею, руки намокают, по коже бегут мурашки, и становится не просто бодро и прохладно, а действительно холодно. Ветер беснуется, словно наказывает или пытается до меня донести какую-то весть. Волосы становятся тяжелее, прилипают к шее, лезут в рот, закрывают обзор, но, когда, встряхнув головой как пёс, бросаю взгляд в сторону леса, мне всего на пару секунд кажется, что я вижу две ярчайшие неоновые точки горящих глаз и дёргаюсь от ударившего в глотке сердца. Неадекватность собственной реакции — отказавшие рефлексы и, как следствие, следующее, что я чувствую — потерю управления железным зверем, что был всё это время подо мной. Секунды. Что вырывают меня из седла, заставляя вылететь через руль вперёд. Секунды. Которые я переворачиваюсь в воздухе, словно ниндзя, успевая заметить какой тёмный и невозможно мокрый асфальт, блестящий под неожиданно ставшим ярким звёздным небом. Секунды. Мне кажется, я вот-вот коснусь незащищённой головой шершавой поверхности, и меня пронзит невыносимой болью. Возможно, я выживу, всё же моё тело крепче, чем у обычного человека, да и скорость была далеко не запредельной. Возможно, отделаюсь сотрясением или ушибом мозга, ссадинами, содранной кожей на руках, плечах и спине. Возможно, меня ждёт парочка переломов рёбер, бедренного сустава или позвоночника. Возможно, Кайден как-то об этом узнает, и я увижу его рядом с собственной постелью в клинике, куда меня отвезёт неотложка, если я сумею её таки вызвать, или кто-то, проезжая мимо, заметит меня и позвонит. И так неправильно — это нездорово, это попахивает диагнозом и навязчивой идеей — но у меня закончились варианты, как ещё я смогу его увидеть. Их, сука, просто нет. И вот теперь, в доле секунды от столкновения с асфальтом, я внезапно болезненно рад, что оказался в этом пиздеце, ведь благодаря ему мне может как раз повезти. Только вместо вспышки боли я чувствую сильный толчок, порыв воздуха и ледяные руки, что словно стальные обручи сжимают, а после ставят настолько стремительно меня на ноги, прокручивая как марионетку в пространстве, что у меня желудок подскакивает к горлу вместе с внутренностями. — Я видел гениев, которые сходили с ума, но они хотя бы бросались с многоэтажки, вскрывали себе вены, глотали таблетки или влезали в петлю. На крайний случай — поезд или машина. Но мотоцикл? Серьёзно? Более гуманного способа не нашёл, чтобы совершить суицид, волчонок? — Вкрадчивый, почти змеиный шепот врывается в меня, пока жадно вдыхаю влажный воздух в болящие лёгкие, что сковало от пережитого стресса. — Тебе везёт, что у тебя есть не ангел, но хранитель, потому что ты кое-что не закончил, — резче звучит, вместе со щелчком зажигалки, а следом моих губ касаются и холодные кончики пальцев, и чуть влажный фильтр. А я благодарно затягиваюсь, прикрыв на секунду глаза, отказываясь встречать его взгляд. — Всё не настолько дерьмово, Лиам, чтобы пытаться себя убить. Имей терпение, — ещё один щелчок, незнакомые мне слова, совершенно неузнаваемый диалект, на котором Акоста матерится рядом. — Мотоцикл проще выбросить, чем ремонтировать. Но это не проблема, если он тебе действительно нужен. Я куплю тебе пять, только выведи необходимую мне формулу, прежде чем решишь настолько неизящно отправиться к предкам. — Я не пытался себя убить, Кристиан, — сбиваю пепел, сигарета горчит, тонкая бумага слегка намокла и тянется не так приятно, как могла бы. Дождь слабый, почти никакой, что не мешает ему намочить и асфальт, и меня-придурка. — Правда? А что ты пытался, волчонок? Устраиваешь акцию протеста? Решил разнообразить досуг? Твой особый вид медитации? Ты хотя бы понимаешь, что было бы, не окажись я рядом? — А почему ты рядом? — Потому что за вами обоими нужно следить как за глупыми детьми. Но если лунного волка я всё же получу через очередную тысячу лун, то гения-дельту мне, вероятнее всего, больше не найти. Поэтому именно за тобой наблюдение круглосуточное. И делаю я это лично. — А если я пожелаю вскрыться дома? — А ты пожелаешь? — Пока что не допускал подобных мыслей. — Поэтому всё ещё и живешь один. Мне казалось, ты намного более разумен. Ошибся? — Я правда не пытался себе навредить. Это стечение обстоятельств. Случайность, клянусь. Мне просто нестерпимо захотелось оказаться в лесу, пожарить на костре кролика с овощами. Я скучаю по Кайдену. Очень сильно. Водопад — одно из самых приятных воспоминаний, которое мне жизненно важно воскресить, — признаюсь, отбрасывая окурок, и впервые вижу, как Кристиан закатывает глаза, махнув рукой в сторону и отходя от меня, прежде чем слышу узнаваемое рычание, замирая и поворачивая голову на звук. Кайден. Крупный волк, с неоново-голубыми глазами, пригнувшейся головой и прижатыми ушами. В широком оскале, что оголяет его огромные острые клыки и мощные челюсти. Ступает медленно, пристально смотрит на вампира, и мне начинает казаться, что он в секундах от нападения. — С вами обоими невозможно что-либо планировать. Хаотичны и непредсказуемы оба. Не пара, а бедствие, — потирает себе переносицу, стремительно уворачиваясь, так быстро, что я не успеваю зафиксировать его перемещение, но от прыжка Кайдена в его сторону уходит. К счастью. — Да не нужна мне твоя дельта, Блэк, не нужна, — фыркает, снова оказываясь в недосягаемости. — Ты не справишься со мной, только вымотаешься и привлечёшь внимание. Я старше тебя на бесконечное количество лет, уймись, альфа. Я не пытаюсь ему навредить, я его спас, если ты вдруг не заметил. Плохо у тебя и с воспитанием, и с благодарностью. Или тебе было бы приятнее, если бы его соскребали с асфальта? — Детка… — неуместно, но одно-единственное слово заставляет Кайдена остановиться и посмотреть наконец на меня. Он в теле зверя. Снова. Но он меня слышит, видит, чувствует. И пусть восприятие больше волчье, пусть альфа всё же лояльнее человека ко мне, он рядом, и он пытается меня защитить в данный момент, что блядски ценно. Пусть защищать и не нужно, но у меня так быстро стучит сердце в груди от радости, что он рядом, и что ему небезразлична моя судьба, что я просто опускаюсь на колени, усаживаясь на собственные пятки, плевать, что ботинками измажу штаны. Опускаюсь и протягиваю в его сторону руки, едва ли не умоляя ко мне подойти. Не рискуя трогать без позволения, не рискуя приближаться, но отчаянно нуждаясь в контакте. — Кристиан не пытался мне навредить, я просто потерял управление, правда, — и мне насрать, серьёзно насрать, можно ли озвучивать имя вампира, на которого Кайден бросает взгляд, видя, как Акоста морщится, но не уходит, оставаясь в нескольких метрах. Мне насрать сейчас на всё, я хочу продлить этот момент, прикоснуться к влажной шерсти хотя бы на мгновение. — Не таким я видел начало нашего сотрудничества и знакомство, как таковое, но что имеем, то имеем. Вариативности с вами обоими никакой, — слышу от вампира, вместе со щелчком зажигалки. — С дороги отойти желания не имеется? Совсем? Достаточно удобно, и не пугает возможное движение с любой стороны? Понимаю. Зачем спешить, идеальнее ведь места нет. — Звучит язвительно. Я не слышал от него подобных оттенков ни разу. Он обычно довольно терпим и очень спокоен, кажется, словно вылит из камня. Холодного, бесчувственного, настолько умеющего держать себя в руках, что ничто не расшатает его состояние. — Ты здесь один? — Стремительно поворачивается в сторону Кайдена, тянет воздух носом и всматривается в сторону леса. А я начинаю понимать причину его нервозности. Увидеть Стива он вряд ли горит желанием, открывать тайну своего существования — подавно. — Ты прав, место неподходящее, — отмираю, когда Кайден подходит ко мне, обнюхивает, словно хочет почуять кровь и понять: в порядке ли я, и позволяет обнять себя за шею, а я утыкаюсь лицом в его шерсть и судорожно выдыхаю. — Я так соскучился по тебе, — шепчу и глажу за большими ушами. — Так соскучился… Побудешь со мной хотя бы немного? Я хотел оказаться снова у водопада, в рюкзаке кролик и овощи. Проведёшь меня в лес? Пожалуйста. Я большего не попрошу. — Валите отсюда, сейчас же, Лиам, я уберу эту кучу металлолома и позже тебя найду. Постарайтесь не попасть в передрягу в ближайший десяток минут. — Кристиан… — Не за что, волчонок, — выдыхает, предугадывая, что хочу сказать. — Твой одарённый ум окупает несомненную глупость, но с этим можно работать. Пока вы оба живы и в безопасности, остальное — ненужная лирика. Вперёд, передвигайте лапами, сюрпризов на сегодня более чем достаточно, и я категорически не желаю увеличивать их численность. Рюкзак тяжёлый, мне казалось, что я ничего толком не взял, но, когда вешаю за спину, снимая с его с мотоцикла, понимаю, что там не менее десятка килограмм. Кристиан оттаскивает покорёженную махину к обочине, а после сталкивает с небольшого уклона пинком ноги. Кайден же идёт впереди, нас разделяет всего метр или около того, но расстояние не ощущается вообще, а с учётом того, как давно я его не видел, это почти предельная близость. — Ты в порядке? — Волк не ответит, я знаю это, но то, что поворачивает ко мне голову, глядя в мои глаза, и там нет ни ярости, ни отвращения с раздражением — уже радует и даёт надежду. — Я ждал тебя весь месяц, надеялся, что ты придёшь, — продолжаю, подгоняемый в спину надеждой. Она зудит между лопаток в частящем сердце, она струится в моих венах, кровь ускоряется от неоново-голубых глаз, что налиты лунным светом. — Нам очень нужно поговорить и многое обсудить. Я могу всё тебе показать. Лаборатории, исследования, что проводил и провожу. Препараты, сыворотки, множество зелий, что были созданы за годы моей работы. Ветки хрустят под ногами, лес шумный, кроны обласканы страстным ветром, но дождь на нас не попадает. Густота деревьев спасает, земля почти полностью сухая. Кайден на эмоции тоже предельно сух и больше не поворачивается, ступая крупными лапами чётко вперёд, прекрасно слыша, что я иду по его следу, не отклоняясь в стороны. Очевидно, что он не остыл до конца. Тот факт, что был поблизости, а значит временами наблюдал со стороны, лишь даёт понимание, что его тоже тянет, вопреки внутренней разобранности. Как и говорил Кристиан, обида и боль не мешают продолжать любить. Злость, множество эмоций, что кипят внутри, способны лишь подпитать чувство, побуждая его нарастать. Безразличие же, равнодушие — билет в один конец, оттуда практически невозможно вернуться. Как и вернуть что-либо. — Завтра полнолуние, да? Будешь охотиться? — Я звучу глупо в своих попытках разбавить тишину, нарушаемую лишь порывами ветра и звуками, что издаёт лес. Мои слова звучат с лёгким эхом, уносятся от нас, скорее всего раздражают Кайдена, но я не могу просто безучастно передвигаться за ним. — Детка… — тихий рык и то, как замирает, обернувшись, глянув на меня и оскалившись, оголяя верхний ряд зубов, дают понимание, что я его напрягаю. Пусть он и не уходит, но и спокойным назвать альфу нельзя. — Прости меня, — выдыхаю, снова опускаясь рядом с ним на колени. Он высокий, с четыре фута в теле волка, но склоняется ко мне. Что человеком, когда целовал и вдыхал запах с моей кожи, что сейчас, замирая напротив и глядя глаза в глаза. — Прости меня, я виноват, я подвёл тебя, разочаровал и обидел. Я не ищу оправданий своему молчанию и не буду говорить, что меня мучило чувство вины, и я отчаянно искал момент, подбирал слова, как правильно всё рассказать, объяснить, подвести к правде. — Колени не мокрые лишь благодаря тому, что кожаные штаны не промокают, но земля не сказать, что слишком тёплая, а кожа давно покрыта мурашками. Вещей у меня с собой попросту нет, и мне отчаянно хочется его обнять, чтобы согреться и внутри, и снаружи. — Прости, — шепчу, проходясь пальцами по его вытянутой морде. От тёмного носа к глазам скольжу, по надбровным дугам, по стоячим ушам с чёрной окантовкой. — Без тебя так плохо, детка. Невыносимо. — Снова рычит, но я даже не дёргаюсь, продолжая гладить его по мощной шее, по подсохшей шерсти, пропуская её сквозь пальцы. — Без тебя так тоскливо и одиноко. Постель пустая и холодная. Ты нужен мне. Очень сильно. — Рычит громче и дёргает головой, но я не убираю руки, продолжаю водить по его голове, оказываясь лишь ближе. Вжимаясь губами в его влажный нос, в линию верхней челюсти, чувствуя шерсть языком. Чувствуя его дёсны, острые клыки и раскалённое дыхание. — Детка моя… — срывается, а в горле чёртов ком. Мне всё равно, в каком он теле. Мне без разницы, как долго и много он будет рядом зверем. Я найду для него идеальную формулу, что позволит без ущерба человеческой оболочке так часто быть волком, как только ему хочется. Я найду для него всё, что угодно, не буду спать ночами, изобрету, чтобы мой мозг хотя бы немного был для него полезен. Хотя бы чёртову каплю. А не только всё рушил. Но он вырывается, широко облизывается, смотрит на меня будто бы с прищуром, разворачивается и неспешно идёт по тому же маршруту. Я не надеялся, что всё будет просто. В конце концов он альфа, а альфы по своей природе — существа очень гордые. А если учесть, как много в нём сокрыто силы, часть которой всё ещё блокируется, и в день его двадцатисемилетия раскроется полный потенциал… Было бы крайне странно, если бы он просто проглотил предательство в свою сторону, позволив чувствам себя прогнуть, поддавшись страсти и эмоциям, отбрасывая в сторону логику. Его разум пусть и замутнён, но Кайден отдаёт себе отчет в том, что у всего есть пределы. Выбрал ли он меня или нет — теперь не столь важно. Он способен держаться от меня в стороне. А у меня утекает чёртово время. Путь до водопада проводим в тишине. Мышцы ноют, майка успевает подсохнуть, как и волосы. Не полностью, но становится чуть комфортнее. Кролик скорее всего уже целиком разморожен, нам на двоих этого будет мало, но вряд ли Кайден привык к подобному, ему проще словить себе свежее мясо, поэтому съесть приготовленное мне придётся одному. Путь до водопада на удивление не нервный. Я и рад, и расстроен одновременно. Он рядом, и это прекрасно, но он отстранён, что причиняет боль, пусть это и ожидаемо. Видеть его спину волнующе, кажется, что, если напрыгну на него, крепко обняв за шею, оплетая и ногами, он без проблем понесёт меня вперёд, но наглеть я не стану, пусть мне и интересно, каково это — покататься на волке. Путь до водопада оказывается слишком быстрым. Я так на нём сконцентрирован, что не отслеживаю, сколько прошло времени. Мне всё равно. Плевать, что сегодня воскресенье, а завтра меня ждёт работа, которую с чистой совестью пропущу, если он со мной здесь останется. Проведу ночь, а после как-то доберусь до дома и буду отсыпаться. В идеале с Кайденом в постели. Но это слишком утопичный расклад. Ветки собираю быстро, наученный им в прошлый раз, знаю, какими лучше разжигать костёр, и потому справляюсь просто отлично, а под наблюдением ярчайших лунных глаз ещё и чувствую себя удивительно сильным. Мне приятно, что он следит и никуда не сбегает. Сидит и смотрит. Пристально. Нечитаемо. Спокойно. Изредка чуть двигая носом, втягивая поглубже воздух. Но ничего кроме. Кролик оказывается нанизан на продолговатую ветку, будто на шампур, завёрнут в фольгу вместе с овощами, смесью специй и солью. В рюкзаке нет вина, в нём не было смысла, я ведь собирался обратно ехать за рулём, а в алкогольном опьянении это недопустимо. С собой только апельсиновый сок, который кручу в руке и глупо улыбаюсь, вспоминая, как Кайден звал меня «апельсинка», только теперь вряд ли когда-то так назовёт, и потому улыбка с губ сползает, её сжирает тоска и тянущая боль в груди. Мясо жарится. Водопад в отдалении шумит. Ветер ему вторит. Кайден смотрит-смотрит-смотрит. Пока не подаётся снова ближе, пока не бодает меня лбом, толкая и заставляя лечь на спину, пока не нависает на длинных сильных лапах, склоняясь ниже и утыкаясь носом мне в шею. Земля твёрдая, мелкие камни и ветки, трава каплю влажная. Мне неудобно и холодно, но я с удовольствием запускаю руки в его шерсть и выдыхаю судорожно, когда касается языком заживших царапин на шее. Бледные, почти незаметные росчерки на коже, которые всё же после крови вампира остались. Кайден их лижет, а меня от ощущения этой шершавой ласки ведёт, по коже с каждым мазком языка рассыпаются колкие мурашки, стекают по мне, словно волна, и концентрируются в низу живота тянущим острым возбуждением. Тело реагирует на него мгновенно. Тело истосковалось, тело требовательно, телу нужно больше контакта. Мясо жарится. Прожариваются и мои внутренности на запредельной температуре. Кровь вскипает, я не чувствую больше дискомфорта под спиной, бездумно приподнимаясь и стаскивая с себя майку, которую отбрасываю и притягиваю его снова, прогибаясь в пояснице, когда касается языком сосков, лижет мне плечи, лижет запястья, поворачивая морду к моим рукам, лижет мне пальцы, которые я обсасываю следом под его горящим взглядом. — Безумно хочу тебя, — он это и без того чувствует, мне кажется, не костёр дымит — дымит всё моё тело, сгорая от нужды чувствовать его предельно близко. — Так сильно тебя хочу, детка, — шепчу едва слышно, с тихим стоном вырывается из лёгких кислород, когда ведёт языком по животу и рёбрам, снова поднимается к моему лицу и лижет по губам, пока я не всасываю его язык в рот, закатывая глаза от удовольствия. Мне кайфово, так кайфово, что хочется стянуть кожаные штаны, сорвать с себя бельё, обнять его ногами и направить его член в собственную задницу, наплевав и на то, что давно не был растянут, и на отсутствие смазки, и на стопроцентную боль от проникновения. Я хочу его любым из способов. Это же моя детка, мой альфа с глазами — лунными льдинами, что обжигали страстью и клеймили собой. Мне не важна его ипостась, мне он целиком нужен. Весь. И если единственный вариант быть с ним в предельной близости — это отдать себя голодному волку, я готов. Я, чёрт возьми, готов на все сто. Я хочу этого, хочу запредельно, невыносимо. — Возьми, забери себе, — хриплю и высовываю язык, с которого капает слюна, а он его облизывает частыми мазками. — Возьми, детка, возьми, я без тебя подыхаю этот бесконечный месяц, — но вместо того, чтобы воспользоваться моментом, вместо того чтобы эту чувственную животную агонию продлить — отшатывается. Встряхивается, словно его окатило ледяной водой или ударило током, а после срывается в лес, оставляя меня приподнявшимся на локтях, с исцарапанной ветками и камнями спиной, наедине с потрескивающим костром и доготавливающимся кроликом. Блядство. Я не понимаю, в какой конкретно момент всё испортил. Что из слов заставило его уйти. Эмоции выплёскивались, тело вибрировало под ним, сердце затором стояло в глотке, как чёртов ком, что не проглотить, как бы ни старался. Я не могу найти ту самую роковую ошибку последних минут, что оттолкнула альфу, который предпочёл сорваться в лес, бросив меня, только бы не продолжать. Что именно его задело? Я в шоке, всё ещё возбуждённый, взбудораженный, со сходящим с ума сердцем, поплывшим взглядом и мутнотой в голове. Произошедшее кажется просто сном. А, быть может, там на дороге Кристиан не сумел уберечь меня от столкновения с асфальтом, и я умер? Может, после того как потерял управление и вылетел через руль, всё было просто игрой разума, а я лежу там и истекаю кровью на грани жизни и смерти? Или уже умер, и это моё чистилище, где Кайден будет раз за разом уходить, погружая в это омерзительное ощущение брошенности и ненужности. Окуная в одиночество. Длиною в вечность. Я не понимаю, что происходит. Отыскиваю свою майку, отряхиваю её от земли. Обтираю руки об бёдра, запуская в волосы обе руки. Стискивая пальцами, больно впиваясь в кожу короткими ногтями — только не отрезвляет даже минимально. Кролик же окружает ароматом, костёр прогорает и потрескивает, требуя ещё веток и палок. А я блядски растерян. Шум водопада кажется издевательством. Кристиан не пришёл, хотя обещал догнать. Я просто один. В лесу. Не зная дороги, потому что за ней вообще не следил. Всё моё внимание было отдано волку. А завтра полнолуние. Если я до него доживу. Если я всё ещё жив. Боже… Мое умение попадать в патовые ситуации уже попросту бесит. Умный же, ёбаный гений, а поступки как у несмышлёного ребёнка. Словно решения принимал не молодой мужчина, а пубертатный подросток. Акоста говорил, что из-за чувств не деградирует мозг, но мне начинает казаться, что даже тысячелетний вампир способен ошибиться, в отношении меня так точно. Тут он был явно неправ — я тупею чересчур быстро. Кролик доготавливается. Мясо разваливается, сползая с кости, овощи пропекаются так сильно, что превращаются в пюре, благо у меня есть одноразовые приборы, и это не доставляет неудобств. Вкус почти неощутим, глотаю по инерции, энергия мне пригодится, в особенности, если придётся искать самому путь. Ем неспешно, всё успевает остыть, костёр снова прогорает, луна ярко светит, высоко повиснув полным диском над головой. Мне бы наслаждаться. Но я в смятении, определить, что чувствую, довольно сложно. Потому что оттенков десятки, сотни, одно наслаивается на другое, раздувая, подпитывая, смазывая, путая. Внутри не сытость — тяжесть. И от ситуации, и от еды, которую затолкал в себя без особого аппетита. Очередной поход за ветками. Очередная порция в костер. Очередной виток ускользающих мыслей по поводу того, что же мне делать дальше. Очередной раз, когда истина больно бьёт пощечиной. Я не глухой, но так вышло, что меня окружают сверхъестественные существа, что способны передвигаться бесшумно, а я слабая дельта, которой услышать это не представляется возможным. — Накинь, дельты хоть и болеют реже, но всё же болеют, — хрипотца, сочность которой всегда ласкала особенно сильно, бьёт мне по ушам, заставляя вздрогнуть и не успеть среагировать, получив рубашкой — которую он кинул, скомкав руками — по лицу. — Я думал, ты ушёл, — выдыхаю, а тело начинает предательски слабеть и дрожать, когда встречаю тёмные глаза Кайдена, который стоят рядом со мной в одних джинсах и ботинках. Майка небрежно засунута в задний карман, свисает словно хвост сзади, а его руки сложены на груди, подчёркивая красоту рельефа гибкого тренированного тела. — И бросить тебя подыхать в лесу в ночь перед полнолунием? В моём стиле. — Я не это имел в виду, — тихо отвечаю, не отводя от него глаз, натягивая на себя пропахшую им рубашку, словно самый ценный подарок. — Кролика, я так понимаю, для меня не осталось. — Я не… — растерянно замираю, поняв, что не допускал варианта, будто он может вернуться ко мне в теле человека, после того как волком ушёл. — Шутка, Лиам. Это была шутка, — отвечает почти нейтрально, но капля раздражения всё же просачивается. А ветер вместо него ударяет меня пощёчиной, закрывая волосами обзор. — Ну и где твой вампирский дружок? — Спрашивает, присаживаясь на корточки, чтобы я не сидел, задрав голову, в попытке удержать его взгляд. Не придвигается ближе, выдерживает дистанцию в несколько метров. — Без понятия, он передо мной не отчитывается. — Только подрабатывает ангелом-хранителем в перерывах между вашими «исследованиями», что вы проводите в чудо-лаборатории? — Приподнимает бровь, а я смотрю на него в свете костра и не могу сказать ничего вразумительного. Он красотой своей завораживает. Глазами, красивее которых я просто не встречал, это что-то абсолютно совершенное. — Или вы вдвоём сидите и сплетничаете о мудаках-альфах, которые лишь жизнь способны портить: бросают, убивают, пылят и ни капли толку, м-м? Что, нет? Странно. Или он хочет что-то из тебя выжать? Гениальную разработку, чтобы ослабить оборотней, а вампиров сделать превосходящим видом, который поставит раком весь мир. Тоже нет? Хм… — Перечисляет до непривычного так зло и ехидно, что меня бросает в жар от контрастов. К такому Кайдену я не привык. Со мной он всегда был другим. Мягким, страстным, нежным и очень внимательным. Добрым. Со мной он был ласковым зверем, трепетным и чувственным, чувствующим. Откровенным, искренним, раскалённым. Сейчас рядом кто-то другой. Более сильный и тёмный, более резкий и острый, более хищный. Его взгляд режет, его рефлексы, движения и повадки — волчьи. Он совершенно точно в разы меньше человек, чем могло бы казаться. Я и раньше это всё замечал, но не подкреплённое пассивной агрессией поведение давало мне шанс обмануться. Теперь он словно куда более настоящий. Такой, какой он со всеми. Не выделяя меня из общей массы. Свергая с пьедестала, на который когда-то усадил и преклонял колено. Добровольно. Теперь этого нет. Что причиняет боль… А ещё стылое сожаление, заставляя снова испытывать и вину, и стыд. — Я ждал тебя, — вместо ответов произношу. — Я жду тебя каждый день, каждый час и минуту. — Чтобы взять свежую кровь? Закончилась? Могу нацедить тебе в бутылку из-под воды. Или мало? Вырвать зуб? Волосы? Орган? Или прийти и сдаться, чтобы оказаться в соседней с псами клетке в числе испытуемых? Этого ты ждёшь, Лиам? — Спрашивает, а я вспоминаю, как он, стоя на лестнице, разорвал когтями свои руки, начав передо мной истекать кровью, и передёргиваю плечами, желая сбросить противную дрожь от всплывшей картинки. — Я жду тебя. И не прошу участвовать в разработках. — Но я же мистический лунный волк, который способен что-то там изменить. Насмешка Великой Матери, которая решила, что испытаний мне мало выпало, надо добавить сверху. Я не просил этого всего, всю жизнь страдая от того, что отличаюсь. — Я понимаю, детка… — примирительно начинаю. — Ни черта ты не понимаешь, блять! — С рычанием обрывает меня. — Ты, блять, не понимаешь нихуя, дельта! Ты не ощущал, что такое, когда при всей стае от тебя отказывается родной отец из благородного рода, предпочитая уйти подальше, бросить родную землю, только бы не связывать себя со странным уродом-сыном и слабой младшей бетой. Ты не знаешь, что такое несмываемый позор и постоянное напоминание о том, что моя мать дефектная, брат — слабак и лизоблюд, а я — ошибка природы, непонятно лишь, почему настолько сильная. Ты и близко не ощущал на своей шкуре постоянное напряжение и борьбу, с которой я не понаслышке знаком с детства. Я не жил, дельта, я выживал все свои сраные двадцать шесть лет. И в рот ебал эту уникальность, она не дала мне ничего. И когда мой волк выбрал, когда я поверил в то, что будет человек, что полюбит и наконец-то прикончит то одиночество, что изводило всю жизнь, когда решил, что Великая Мать пожалела и дала мне личное счастье, чтобы компенсировать годы борьбы — оказалось, что суть моей пары пропитана ложью. Насквозь. Я бы простил тебе ту блядь в постели, злость утихла бы, ревность приглушилась, обида себя рано или поздно смогла бы исчерпать. Но простить то, что ты сделал, я не могу. — Прости меня, — боли много. Его. Моей. Нашей. Мне хочется потянуться к нему и обнять, прикоснуться к гладкой горячей коже, втянуть его запах, ощутить близость и, закрыв глаза, замереть в моменте. — Мне очень жаль. Я бы рассказал тебе всё, клянусь, я бы рассказал, детка. — Нечего прощать, Лиам. Между нами всё кончено. — Звучит словно осколки льда, что острыми пиками прошивают мою грудь, вместе с его мерцающим взглядом. Они темнеют слишком быстро, показывая мне, что волк не протестует, а наоборот поддерживает его решение, и от этого по-настоящему жутко. — Тебе нужно зелье, чтобы активировать внутри ген? Будет. Вампир хочет пробудить свою звериную суть и разорвать связь со Стивом? О’кей. А после ты свалишь нахуй из моей жизни. Так далеко, как только возможно, оставив в покое и меня, и мою стаю. Навсегда, дельта. Я помогу вам. Но у меня есть условие. — Какое? — Удается выхрипеть в попытке не рассыпаться по прохладной земле. Словно я человек из песка и сейчас по крупицам начинаю осыпаться от боли. — Зелье, которое ты собираешься сделать для Кристиана. Такое же ты сделаешь мне. Я хочу разорвать нашу связь. Больше мне ни черта не нужно. Мне кажется, что луна, прекрасный сверкающий диск, что ослепляет сиянием, на мгновение чернеет и гаснет от прозвучавших слов, либо же темнеет у меня в глазах, и я едва ли не теряю сознание, от понимания, что он и правда серьёзен. Мне кажется, что сердце замирает в груди. Сжимается в крошечный сморщенный комок, словно высохшая виноградина, теряя всю кровь. До капли. Иссыхает, уничтоженное. В мгновение ока. Мне кажется, что лёгкие в спазме превращаются в потрёпанные грязные пакеты. Тонкие. Прохудившиеся и изорванные. Вдохнуть не выходит. И всё чертовски болит. Мне кажется, что пальцы свело судорогой. Онемевшие, закостеневшие, словно каменные, они как сжали полы рубашки, что пропахла Кайденом, пропиталась полностью, так и не в силах более никогда разжаться. Мне кажется, что только что мой мир рухнул. Всё, абсолютно всё потеряло свой вес и цену, обнулилось, стёрлось, растворилось и исчезло навсегда. А его глаза напротив — тёмные и выстывшие льдины. В них нет ничего. Пустота. Его глаза транслируют мне пресловутые титры, которые время от времени обрывают наполненную смыслом картинку, а ты шокировано сидишь, так сильно надеясь на продолжение и объяснение, но ничего не получив, чувствуешь себя и расстроено, и обмануто, но винить некого. Винить я могу только лишь себя. И никого кроме. Но от этого не становится проще. Не становится и легче. Пустота же разрастается внутри, стремительно заполняя собой, проникает в самые недоступные уголки и выстуживает, разгоняя то ли пыль, то ли пепел сгоревших в мгновение надежд. Я понимал, что ничего не будет больше простым. Я не понимал, что существует вариант, что между нами не будет ничего вообще, и он так просто выберет вариант — навсегда порвать нашу связь, вместо того чтобы преодолеть сложности и проблемы, но счастье таки обрести. Маленький гений критически просчитался в попытке продумать каждый свой шаг и слово, достичь невозможного и обхватить необъятное, получить всё… Его обошёл, казалось бы, слабо образованный волк с повадками деревенщины и дикаря, но по факту сыгравший чисто и красиво в якобы проигрышной партии, где его прижали к стенке обстоятельствами. Удивительно и впечатляюще. А ещё безумно печально, потому что я и вправду готов пожертвовать многим, едва ли не всем, только бы всё между нами вернуть. Он же готов наступить себе на глотку, чтобы окончательно разорвать эту связь. И я бы мог сделать вид, что создать сыворотку не получится, я мог бы отказаться её делать, но Кристиан… Вампир отлынивать не позволит, слишком давно пребывая в ожидании. Сыворотку мне придётся сделать. Обе. А значит, не успев толком приобрести, потерять безвозвратно того, кто позволил ощутить слишком многое и открыл мне дверь в огромный мир чувств. Выхода нет. К сожалению. Плана — тоже. Решимость растворяется как дым от погасшего костра, пусть в груди всё ещё теплятся угли глупой надежды. Ведь пока мы оба живы, есть шанс?.. Пока он смотрит всё ещё неравнодушно, любовь сумеет выжить? Пока он будет даже вынужденно рядом, пусть и редко, и урывками, я смогу нас спасти? Хотя бы просто попробовать. Не зря ведь то ли Великая Мать, то ли Господь Бог, то ли сама судьба решили свести?..