Нейромедиатором по струнам души

Сыворотка успешно отсеивается. Несколько колб — с адаптированным под нужды каждого составом — стоят ровным рядом. А стоит распахнуть дверцу холодильника, как меня обдаёт паром и ровно такими же леденящими кровь сомнениями. Через несколько минут должна подойти Нэнси, чтобы забрать зелье для себя и Эмили, которая ждала довольно прилично по времени, ибо её случай далёк от классического, и запечатлеть/приворожить она хочет не просто волка — альфу из древнего сильного рода, не намного уступающего Морин, что веками правят. Эмили Джонс — чистокровная гамма, одна из нескольких в стае, и если быть предельно откровенным, то как раз-таки ей — в сравнении с ситуацией Нэнси — к подобной хитрости прибегать глупо. Волчица с отличной родословной, имеет серьгу в ухе, состоит в паре со своим альфой и могла бы просто систематически принимать сыворотку, которая стимулирует повышенную фертильность, что я ей вручил. Быть в доверительно-близких отношениях со Стивом и продолжать попытки зачать ребенка, строить и всячески улучшать их отношения, в надежде, что это сподвигнет его на определённые поступки. Но Эмили в себе не уверена. Устала ждать. Ей мало того, что даёт альфа. Она грезит запечатлением, Эмили необходимо, чтобы волк принял её, наконец выбрал своей, нужны безусловные, неоспоримые чувства и связь, которую не разрушить привычными методами. И пусть я против подобного вмешательства в естественный ход вещей — ибо это попахивает насилием над самой сутью и принуждением — не вывести формулу всё же не мог. Так как это было обязательным условием для доступа к гримуару семейства Хилл, и Нэнси наотрез отказывалась в любом другом случае сотрудничать, а это, в свою очередь, многое усложняло. Только вот, когда дверь в лабораторию открывается, вместо Нэнси или Эмили, вижу господина Акоста, который бесшумной тенью в секунды оказывается рядом, сразу присматриваясь, а после принюхиваясь к колбе, что сжимаю между пальцев, чудом не выронив. — Прекрасный экземпляр. Восхитительный оттенок зелья. Я чувствую магию, заточённую в этом сосуде. Состав сработает безупречно вне всяких сомнений, — не представляю, как на него реагируют другие, но меня от близости Акоста не просто бросает то в жар, то в холод и неконтролируемую дрожь, у меня паника вперемешку с ужасом и восхищением. А ещё — привычно обсыпает мурашками. — Благодарю за похвалу, господин Акоста, — вежливо отвечаю, стараясь не хрипеть и ставлю — от греха подальше — колбу на стол. Хочется аккуратно, изящно и бесшумно, но с металлической поверхностью стекло сталкивается с оглушающим звоном, который бьёт по ушам, заставляя меня — из-за шалящих нервов — вздрогнуть. — Ювелирная работа в лаборатории, филигранно выведенные сверхточные формулы, гениально-предпринятые решения с дозировками, составами комплексов, практически ни одного провала на научном поприще за много лет. И такая беспечность, когда дело касается личного… — На вампира лучше не смотреть, в особенности, узнав о его возрасте. От него лучше держать как можно дальше. Всегда. Во имя собственной же безопасности. Но демонстративно увеличивать дистанцию — показать свой неконтролируемый страх, которым от меня — без сомнений — разит за километр. Позориться ещё больше нет никакого желания. А его слова задевают что-то глубоко внутри, пробуждая нехорошее, очень нехорошее предчувствие. — Лунным волком нельзя рисковать, — змеисто, тихо и очень вкрадчиво тянет, и все те волоски, что до этой секунды не привстали над кожей, сейчас мгновенно приподнялись. Тёмные глаза с насыщенно-багровым отливом смотрят на меня очень внимательно, более того он ни разу за это время не моргнул, гипнотизируя словно рептилия, а мне хочется молча склонить голову и замереть, превращаясь в камень, как от взгляда печально известной Медузы Горгоны. — Кайден Блэк не понимает своей безусловной ценности и уникальности, но об этом прекрасно знаешь ты, Лиам, — тянет моё имя как мятную жвачку, которой от него неожиданно сильно пахнет, вместе с тонким цитрусовым ароматом и сигаретным дымом. — Поэтому я не понимаю, по какой из причин ты позволил ему рисковать собой: отправляясь в лес к водопаду и оставаясь там в твоей компании на бесконечно длинную тёмную ночь под абсолютно роскошным звёздным небом. Или в другом антураже у него не встаёт? — Щепотка злости, словно порох, брошенный в костер-интонации, вызывает у меня закономерную дрожь. Вампир опасность излучает настолько концентрированно, словно он разгерметизированный баллон с радиоактивным веществом. Но лицо его, как было ровным и восковым, так и остаётся, один лишь взгляд наливается мерцанием, выдавая недовольство, и снова затухает. И если до этого мне было не по себе, то теперь становится жутко. Максимально. Господин Акоста нас видел. Господин Акоста там был. И пусть меня не травмирует знание, что он видел наш с Кайденом секс — слышать подобное всё равно довольно неприятно. Словно этим разрушается особая атмосфера, царившая в лесу, та интимность и уникальность неповторимого момента. — Вы там были, — не вопрос — констатация факта. А ещё мурашки, что обильно рассыпаются по коже, после того как у вампира приподнимается уголок губ, оголяя с одной стороны острый белоснежный клык. Ухмылка чудовища, кровожадного и мощного, вызывает внутри необычайно сильный трепет и желание оказаться как можно дальше сию же секунду. Он ничего не говорит, ему и не нужно, от него и без того до невозможности сильно веет угрозой. — С высоты водопада прекрасный обзор, волчонок. Я насладился зрелищем сполна. У Кайдена не только великолепное тело и интересный выбор тату, в котором заключены циклы луны и древние символы силы, ещё и тяга к расширению границ сознания, и самому космосу, что кажется мне просто очаровательным. У него ещё и невероятная волчья ипостась — альфа силён и неописуемо красив. Как и красив его крупный член, тебе повезло его ощутить, но тебе не повезет так же сильно ещё раз, если вас увидят. Рассказать, что тогда будет? Ему навредят. А получить зелье, что напрямую связано с мощью, что несёт в себе кровь лунного, не представится более возможным. И тогда я разозлюсь. Очень сильно, Лиам. — Поправляет упавшую на глаза вьющуюся прядь, заправляя в перехваченные резинкой волосы на макушке. Длинные кудри выглядят скованными и непослушными, что не портит его образ. А пальцы, вновь обтянутые кожаной перчаткой, завораживают. Стиль господина Акосты восхищает. Дорогие ткани, идеально посаженные костюмы, расстёгнутые до неприличия низко рубашки, вычурные аксессуары, начищенные носки туфель или ботинок. Не классически красивый. Но, безусловно, холёный и очень ухоженный, оттого и впечатляет. Очень. Только пугает сильнее. Он нас видел. Что же. Это случилось, биться в панике нет смысла. Но, что очевидно, повторять поход к водопаду не стоит, а жаль. Свидание мне безумно понравилось и оставило неизгладимое впечатление, какие бы риски само по себе не несло. В лесу Кайден другой. И пусть он нравится мне и в постели, и в естественной среде обитания, видеть его животную суть — нечто действительно очень особенное. Такое же особенное, как и весь он. — Зачем вам это? — Мне важно, чтобы вы оба были целы, пока ты не сделаешь то, что необходимо. До момента, когда не будет готово зелье, что способно разрушить связь, которая установилась благодаря выбору волка, я считаю своим долгом присматривать за тобой, как и за лунным. — Но вы допустили, чтобы его ранили, — хмурюсь, пытаясь понять, как тогда он позволил нам подстроить нашу встречу таким травмирующим способом. — Его жизни ничего не угрожало. — Спокойно отвечает, склоняя голову набок. — У тебя был план — ты его воплотил. Однако, если бы вас обнаружили у водопада, медлить не стал бы никто из стаи. Кроме двоих. Даже родной брат Кайдена встал бы против собственной крови. Волки довольно ограничены. Большинство коммун далеки от прогресса. Самые потерянные в этом плане стаи в Африке, там что люди, что звери, ушли от благ цивилизации, откатываясь на века назад. Куда более прогрессивные стаи живут в Европе. Но не в Канаде или Северной Америке, к сожалению. — Я вас понял… — не успеваю договорить, прерываясь на середине фразы, слыша, как открывается дверь в лабораторию, а поток воздуха, что ощущаю кожей, говорит о том, что господин Акоста стремительно переместился в соседнее помещение — мой кабинет. И если он бесшумен, то Эмили, что появляется на пороге, а после делает несколько шагов в мою сторону, чудовищно сильно шумит. Её шаги кажутся раскатами грома, тяжёлые ботинки, которыми ступает по кафелю, звенят небольшими металлическими пряжками, словно бубенцами, которые вешают на домашнего питомца, чтобы всегда слышать его передвижение. — Хэй, Лиам, — она милая. Нет, правда. Идеальные, длинные густые волосы цвета спелой пшеницы, выглядят действительно здорово, слегка завиваясь на концах. Глаза как растопленная плитка шоколада — блестящие и кажутся жидкими. А ещё от золотистой загорелой кожи исходит аппетитный запах клубники и сливок. Спортивная, подтянутая, высокая. С губами, которые мне бы захотелось поцеловать, не будь в моей жизни Кайдена, что перекрывает собой любое влечение. На его фоне другие люди просто меркнут. Эстетически я могу отметить чужую красоту, но хотеть?.. Эмили — эротическая мечта, с такой как правило жаждут просыпаться в одной постели до глубокой старости, законсервировав её красоту, как за толстым стеклом бабочку, что, будучи нанизанной на острые иглы, высыхает и навсегда там замирает без изменений. Эмили выглядит просто прекрасно, а я в который раз задаюсь вопросом: зачем такой как она, прибегать к подобной бесчестной хитрости, если её внешних данных с лихвой должно хватить, чтобы получить любого? А ещё мне интересно, где же глаза этого Стива, раз находящаяся рядом с ним мечта мужиков — от двадцати до восьмидесяти лет включительно — оказалась недостаточной, чтобы он её выбрал? — Как дела? — Улыбается, а глаза полны беспокойства. Я вижу её неуверенность, то, что её суть пропитывают сомнения, как кленовый сироп свежеиспечённые вафли. Насквозь. Вижу, что стеклянная колба на столе её пугает ровно настолько же сильно, как и пробуждает надежду. Она вся из себя — воплощение отчаяния. Только вот, вопреки всему, мне девушку не жаль. Какой бы ни была ситуация, принуждением не решишь ничего, а открывшийся обман может в будущем вызвать непримиримые разногласия и ненависть. Она просто его потеряет, вместо того чтобы навсегда получить. К сожалению. Только кто я такой, чтобы судить? Если сам молчу уже две недели, наслаждаясь каждую ночь жаром объятий и искренностью чувств, в которых с головой тону, потому что Кайден сорвал с резьбы все чёртовы краны и затопил меня. Я рядом с ним захлёбываюсь ощущениями, забывая делать лишний раз вдох. Рядом с ним сон потерян. Я потерян. В нём… И мне надо рассказать. Я знаю, что надо, боже, знаю. Но как? Как решиться ударить кувалдой правды по хрупкому стеклянному шару, в котором мы существуем? Как набраться смелости? Как сорвать покров, как оголиться?.. Это блядски жутко, чудовищно страшно, я никогда не боялся так сильно. И ведь пока что не люблю его, меня только-только накрывать начинает, влюблённость окутывает и плавно пропитывает, позволяя свыкнуться и сродниться с этим чувством. Без спешки все оттенки прочувствовать, проникнуться, осознать окончательно, научиться. И вот так, на старте, перебить себе ноги? Стать уродливой лживой тварью? Дважды нанести его сердцу рану?.. — Я в порядке, спасибо, — на улыбку нет ни крупицы сил. Господин Акоста поблизости будоражит до глубины души, поступок Эмили, который осуждаю всем своим существом, ситуацию не улучшает. Собственное промедление и усугубление проблемы, бездействие и молчаливое согласие на продолжение молчания, лишают настроения и пробуждают чувство вины. Оно теперь мне как родное. Вместе со стыдом. — Для максимального эффекта сыворотку стоит принимать в ночь полной луны. Для идеального результата нужен гон, подкреплённый полнолунием, — не вздрагиваю. Чудом. Однако голос господина Акоста проникает в меня как ядовитый газ. До удушья. На секунду кажется, что это какой-то особый вампирский дар, и он меня обездвижил, испустив нечто отравляющее, потому что как по-другому объяснить, отчего у меня внезапно помутился разум, я не знаю. Мне показалось, что пересекаться с Эмили вампир не захочет. А ещё я не помню, чтобы для принятия подобного зелья необходимы были особые условия. Как и никогда не видел настолько исследовательского, цепкого взгляда в его глазах, пока он рассматривает предельно откровенно девушку, чьи зрачки сужаются до крохотной точки, а лицо замирает маской. — Благодарю за совет и подробные инструкции, — нервным жестом цепляет стеклянный бутылёк, стискивает его пальцами, а я вижу, как они белеют. Ногти всего на мгновение начинают удлиняться, превращаясь в когти. А глаза цвета растаявшего шоколада наливаются жидким золотом, но стремительно гаснут. Волчица нервничает и виной тому вампир, которого она уже видела, но по какой-то причине именно сейчас остро реагирует, или всему виной сам факт готовности зелья? Сказать сложно. Но голос Эмили дрожит. А господин Акоста намертво приковывает к себе внимание, как сучий гипноз, с его медленно появляющейся улыбкой вместо прямого ответа. Снимает перчатку, что делал на моей памяти считанные разы за все те два с небольшим года, что мы сотрудничаем. Берёт её ладонь своими длинными пальцами, а я отмечаю, какие у него ровные и матовые ногти странного молочного оттенка. Полупрозрачные и слегка заострённые. — Разбавлять с алкоголем не советую, в чистом виде привкус будет специфичен, идеальным коктейлем станет кровь, — касается губами её руки и галантно — как истинный кавалер — отпускает. Всё настолько дозировано, настолько по-королевски, что я засматриваюсь, а ещё не до конца понимаю почему он с ней… такой. В особенности, вспоминая, как господин Акоста себя вёл с Нэнси, да и с большинством помощников в лаборатории. То, что происходит перед моими глазами, безумно странно. — Выпить стоит перед или во время соития, если с этим зельем внутри он тебя повяжет и наполнит своим семенем — велик шанс на беременность. Первый раз это слышу. Вышлифовывая до идеальности формулу, присутствуя при работе с составом колдуна, зная все до единого ингредиенты, лично их смешивая, я даже не пытался никоим образом сделать сыворотку ещё и повышающей фертильность. Зачем он это говорит? Почему в его глазах слишком ярко мерцает странная и непонятная мне эмоция? Пропасть, что и затягивает, маня бездонной глубиной, и пугает до ахуя. Я ни черта не понимаю, но не вмешиваюсь. Ничего не понимаю, но изображаю поддержку, с тенью фальшивой улыбки, когда встречаю взгляд Эмили, что всматривается в наши лица по очереди. А у меня на языке крутится неозвученное: неужели нет другого пути? Неужели ты не способна достичь желаемого без обмана? А следом яркой вспышкой появляется закономерная мысль: а без обмана ты бы получил Кайдена? И губы склеивает очередная волна сучьей вины, стыд проваривает за рёбрами, отравляет вскипающую кровь. От Эмили, от господи Акосты, от себя самого хочется малодушно сбежать. Из города. С континента. Получить в подарок амнезию и очнуться где-то очень далеко, не помня даже собственного имени, и начать всё с самого начала. Не уверен, что хочу свой блядски мешающий в данную минуту одарённый мозг, который мне в сложившейся ситуации вообще не помогает. И я ведь знаю, всегда понимал и осознавал, что не получить всего по той простой причине, что жизнь никогда не награждает полным набором. У тебя есть либо счастье на личном фронте, либо идеальное здоровье. Либо живые и любящие родители, либо комфортное и безбедное существование. Либо безграничные возможности разума, либо чувства на разрыв. Весь комплект не получить. Я же долгие годы думал, что атрофирован и не способен чувствовать, родился вот такой дефектный в одном, с изъяном, в ином наоборот превосходящий других в развитии на несколько ступеней. Гордился, глядя на размазанных от сердечных потерь подростков, понимая, что меня минует эта чаша, я горечь её никогда не захочу, да и не смогу испить. Меня вели вперёд жажда знаний и цели. Глобальные или личные. Не суть. И что в итоге? В итоге на пути собственного выбора полного то ли безысходности, то ли неизбежных ошибок — внезапно на середине завис. Я вижу цель, всё ещё вижу её, она впереди мелькает, словно маяк в темноте. Прекрасно вижу, но уже не так сильно рвусь её — как можно скорее — достичь. Не горит это ярчайшее пламя внутри. Не толкает жажда в спину. Я начинаю тормозить, что совершенно мне несвойственно. Хочу ли я стать полноценным оборотнем? Безусловно, но… не такой ценой. И если бы меня спросили, что я выберу: остаться с Кайденом и быть рецессивным, или же оборотнем без него — помедлив, ведь это сложно, я всё же выбрал бы его. Потому что нахрена мне звериная суть, если я потеряю, вероятно, единственного, кто сумел что-то глубоко внутри меня пробудить?.. Эмили уходит. И я её понимаю и всячески поддерживаю в этом стремлении — покинуть компанию двух мужчин, что молчаливо то ли издеваются, то ли осуждают. Эмили уходит, а я остаюсь наедине с господином Акоста, который переключает своё внимание на меня. — Кажется, я забыл ей сказать, что на запечатлённого волка зелье не подействует, — вдыхает глубже воздух вокруг нас, словно что-то вычерпать из него желает, а после опускает глаза и начинает натягивать обратно перчатку, стирая и улыбку, и эмоции с лица. Я не понимаю его. Совсем. И не уверен, что действительно этого хочу. Но происходящее сегодня в моей лаборатории даже с натяжкой нельзя назвать чем-то нормальным. Поведение Акоста выбивается из всех тех встреч, что у нас уже были. — Забыли или не захотели? Разве запечатлённый волк может быть с кем-то другим, зная собственную пару? — Я видел Стива недавно, и он не выглядел страдающим. Самый обычный мужик, хмурый, с почти чёрными глазами, со щетиной, что делает его угрожающим и злым. Ничего цепляющего. Ничего заинтересовывающего. По какой причине такой девушке, как Эмили, настолько сильно он понадобился, и она решилась на своего рода подлость, только бы его получить — ответит лишь их Великая Мать. Мне друг Кайдена кажется точно не тем самым лакомым куском, ради которого нужно разбиваться в лепёшку в попытке заполучить его себе навсегда. Обычный мужлан, каких множество. Но о чувствах не спорят. Чувства глупо осуждать. Чувства ни у кого, ничего, никогда не спрашивают. Чувства приходят тогда, когда посчитают нужным. Видимо, Эмили не спросили и не предупредили тоже. Только отчего-то её не жаль. — Он может попытаться, — пространный ответ, словно оборванная мысль. Господин Акоста явно знает намного больше, чем озвучивает, но пытаться выведать ответ не спешу. А если быть честным, то попросту не решаюсь. Зато мне становится внезапно очень любопытно: что же собой представляет этот Стив? Почему так странно среагировал вампир на Эмили? И по какой из причин у неё такая зацикленность на определённом альфе? И когда после утомительного рабочего дня в лаборатории, захожу в ветеринарную клинику, чтобы для поддержания легенды побыть там пару часов, всё же не выдерживаю и решаю уйти пораньше, чтобы, во-первых, избежать столкновения с Нэнси, ибо в последнее время она напрягает сильнее обычного. Избежать и вездесущего Мэтью, что всё ещё ассистирует, правда не мне. А, во-вторых, встретиться с Кайденом и что-нибудь у него выведать о друге, под видом обеспокоенности из-за странной пассивной агрессии в свою сторону, вдруг это даст мне понимание, почему на Стиве зациклена такая волчица как Эмили, и что вообще происходит у них в стае, есть ли о чем беспокоиться. Кайден — а я и не сомневался, что так будет — предлагает встретить меня рядом с небольшим продуктовым магазинчиком, в который обычно заскакиваю, чтобы закупиться. Чем занимаюсь в этот раз не один, а в компании, пытаясь не расстраиваться из-за того, что не могу даже банально поцеловать его вне стен квартиры, чтобы не рисковать лишний раз. А поцеловать его после бесконечно длинного дня хочется. Очень сильно. Кайден выглядит расслабленным и довольным, купает в тёплом взгляде, окутывая своим безумно вкусным запахом, смешанным с промораживающим Blanc, касается мимолётно моих пальцев своими. Нежной лаской, очень особенной, вызывая очередные мурашки и взаимную улыбку. Я тонул в вине весь чёртов день, сгорал от стыда и непонимания, что дальше делать. Тщетно пытался подобрать слова, с которых стоит начать ему всё рассказывать. Как-то подготавливать, плавно погружая, по крупицам, как хлебные крошки, разбрасывая частички правды. Но на ум не пришло ни-че-го. Абсолютно белый, чистый лист в голове. Меня так пугает эта тема, что мысли пропитаны лишь паникой, а не здравым смыслом. И постоянно кажется, что Кайден всё замечает… И мою разобранность, и напряжение, которым сквозит, и оттенки паники. Не покидает ощущение, что я вот-вот проколюсь. Какая-то мелочь, неосторожное слово, телефонный звонок или выпавшая ампула из рабочей сумки. Незнакомое ему название, которое он захочет узнать, а я не найду, что ему ответить. Пространный, самый простой вопрос о прошлом, а я снова солгу, в панике пытаясь вспомнить, отвечал ли на подобное ранее и что конкретно говорил. Числа, формулы, формулировки и термины, научные материалы, множество реагентов, их воздействие и многое-многое-многое другое я могу без заминок перечислить посреди ночи, если меня разбудить. Но что-то личное… И ошибиться, разрушить созданный образ, проколоться на хуйне — жутко. С ним — жутко. Потерять его — жутко. Блядство… Кайден забирает у меня оба пакета, а я даже не пытаюсь сопротивляться и напоминать, что не только он, но и я мужик. На минуточку. И помимо тяжести, которую он сейчас тащит, я ещё и железо таскаю в спортзале, а раньше, чтобы собрать мысли, бегал по утрам. Дома постоянно делаю зарядку, отжимаюсь, подтягиваюсь на планке и приседаю. Я не слабый и не изнеженный… Разумеется, он альфа, разумеется, в нём дури в сотню раз больше, но… Кайден замечает, что я задумчив, толкает плечом в плечо, вызывая улыбку. — Почему хмурится моя апельсинка? Мало целовали с утра? Компенсирую вечером, — хмыкает, а я смотрю на то, как щурится, одаривая теплотой взгляда сквозь длинные спутавшиеся ресницы. Красивый. Очень красивый. Улыбчивый волчара, милый и нежный, губы словно маяк — так хочется потянуться к нему и, как мотылек, сгореть и исчезнуть. Пара-тройка часов, а я понимаю, что успел критически сильно соскучиться. До безумия. — Сегодня на приём приходила хозяйка с чёрной немецкой овчаркой. Глаза словно жидкая медь, а я — когда прощупывал перелом лапы у пса — вспомнил твоего друга. Тот также агрессивно на меня смотрел, словно то ли сожрать, то ли за что-то наказать хочет. А я так и не понял, почему, — снова полуправда. Овчарка и правда сегодня была. Красивая, шерсть словно измазана смолой, блестящая и гладкая, насыщенно-чёрная. А я пока животному помогал, пытался вспомнить такого ли окраса оборотни в Канадских стаях или всё же отличаются вкраплениями других оттенков. — Стив? — Спрашивает, чуть поморщившись. — Он просто за меня переживает, ситуация сложная, риски огромные, его может тоже зацепить. — У него ведь есть пара, разве запечатлённые волки не становятся, не знаю… добрее? Я заметил в его ухе серьгу, у него явно есть красивая породистая волчица, планы на будущее. Чего тогда такой хмурый? В детстве никто не купил конструктор или велосипед, скейтборд, мотоцикл? — Стараюсь непосредственно, надеюсь, что выходит. — Они с Эмили не помолвлены, до метки не дошло, до клятвы — тоже. Серьга для оборотней… это скорее как у людей официально обозначить себя парой. Встречаться. Они ритуал на крови не проводили, поэтому условно вместе, даже детей пытаются зачать, семьи подгоняют, якобы пора бы уже. Но волк Стива её не выбрал, он не запечатлён, — пожимает плечами, а я внезапно вспоминаю слова господина Акоста, который словно что-то знал, но не стал говорить. И эти слова про то, что зелье не сработает, когда ушла Эмили. Советы для девушки, пока она, и без того купаясь в сомнениях, сжимала стеклянную колбу. — У него вообще всё сложно, — выдыхает, а я внимательно на него смотрю, пытаюсь понять, о чём он не хочет говорить. — Вы с детства дружите? — Решаю зайти с простого. Видимо там есть что-то в разы более травмирующее. — Уверен, что в стае есть много твоих одногодок. Обычно все разбиваются или по парам, или небольшими кучками. У нас в приюте большинство разделилось по интересам и в целом было довольно неплохо, травлей никто не занимался, но назвать нас дружными… не могу. — Один из самых рабочих приёмов у психологов. Откровенность за откровенность. Говоришь что-то личное, чтобы получить более честный и развёрнутый ответ. Я не пытаюсь отрабатывать на нём фишки специалистов, это неправильно в конце концов, но в попытке докопаться до того, что настырно зудит внутри пространной догадкой, роюсь в чужой голове, а не стоит. Наверное. Но пытливый ум не даёт покоя. Когда я чувствую разгадку поблизости, хочется закопаться в неё и выяснить. — Да, нас много плюс-минус погодок. Незначительное расхождения в несколько лет никто не считает. Лейла, Кайл, Стив и его братья, Эмили. Придурки Морин — погодки, как лесенка из дебилов и еще с пару десятков членов стаи, — фыркает, а я понимаю, что Дэн, конечно, что-то там нёс про «ёбаного раздражающего хаски» и всё остальное, вплоть до желания подобраться поближе и поиметь, но у них всё же есть взаимность хоть в чём-то — они друг друга или слабо переваривают, или не переваривают вообще. — И большинство всегда стремилось быть поближе к правящей семье, считая, что это даст какие-то привилегии. На деле же превращало их в тупых прихлебателей, рабскую покорную силу и массовку. Они так и ходят кругами, радуясь минимальному вниманию и поручениям со стороны Морин. Мой брат, к сожалению, прибился к той же компании. Стив слишком сильный и гордый, чтобы следовать их примеру и у него старший брат поет в один голос с Доном. Лейлу Морин успели достать поползновениями и её тошнит от излишнего внимания и происходящих пиздецов на этой почве, Эмили у нас правильная и воспитанная, дружна со всеми. Как-то так и вышло. Я, Стив и волчицы. — И много у вас волчиц в стае, с которыми ты был? — Знаю, что много. Но не могу не спросить. — Это неважно, Лиам, даже если будут предлагать или просить, мне это больше не нужно, я никого не хочу. — Совсем? — Тебя, апельсинка, тебя я хочу так сильно, что у меня даже просто от мыслей об этом крепко стоит, — подёргивает верхней губой, а я отмечаю то, как сверкнули его глаза лунным светом, и довольно облизываюсь, делая вид, что нужно срочно проверить на телефоне, который сейчас час. Скрыть улыбку не получается. Волосы не спасают в этот раз. Собранные в хвост на затылке, они обнажают моё лицо, и Кайден видит, как меня раздувает от удовольствия после его слов. — Значит вы со Стивом близки? Почему тогда он так напряжён? Боится, что тебя накажут? Или он против однополых связей? — Всё сложно, — снова морщится, словно думает: говорить ли, стою ли я откровений и чужого секрета, или же эти слова смогут меня на что-то натолкнуть. — Он напряжён, потому что у него нет гармонии с альфой. Мы на две трети звери, волк внутри имеет много больше контроля над человеком, чем человек над волком. Когда наш симбиоз идеален, всё работает без осечек. Никакого насилия над личностью, никаких принудительных превращений. Когда волк и человек уживаются на все сто процентов, без конфликтов и противоборства, когда есть баланс и гармония, каждая мелочь приносит кайф. Плавно входить в тело зверя, сливаться сутью, усиливать восприятие друг друга. У тебя словно всегда есть лучший друг, который поможет и поддержит, посоветует и не бросит даже тогда, когда все встанут на противоположную сторону. Но если ты делаешь что-то наперекор волку… Начинается полный пиздец. — Ты говоришь так, словно имеешь в подобном опыт и понимаешь, о чём речь не на словах, ты прочувствовал это, — тихо произношу, сведя от беспокойства брови. Мне не нравится, что он мог пережить раскол внутри. Не нравится абсолютно. — Запечатлённый волк всегда будет рваться к своей паре. Его не волнуют обстоятельства. Не существует помех, убедительных доводов, обстоятельств. На его пути нет ничего, кроме одной-единственной цели — найти, быть рядом, присвоить, пометить. Запечатлённый волк начинает терять себя, слабеет и становится уязвимым. Отвергнутый парой волк может просто угаснуть и погибнуть. В такие моменты человеческая суть бессильна. Намного сложнее, когда твоя пара становится твоим грехом. Она запретная, неправильная. Ты без неё не можешь, но с ней ты погибнешь. Ты погибаешь в любом случае, вопрос времени. Меня ломало, апельсинка. Меня жутко ломало, я пытался бороться, я страдал из-за бунтующего волка, я пытался его уговорить, но в итоге?.. От тебя нет спасения, даже обиженный, с болящим сердцем, я всё равно оказался у твоих ног зверем, альфа не оставил мне шанса держаться вдали. Волк Стива его ненавидит и наказывает постоянно. Они порой уживаются друг с другом, смиряются с произошедшим и пытаются дальше жить. Но у них ситуация из разряда тех, что невозможно исправить. — Почему? Что такого страшного могло произойти, чтобы раскол внутри оказался окончательным и бесповоротным? — Его слова звучат почти дико. Его слова заставляют меня в два раза, а то и на целую сотню сильнее испытывать вину за то, что продолжаю молчать после всего, что ему пришлось пережить. Кайдену было плохо вдали, и я тому виной. Мне нужно срочно прервать молчание и всё исправлять, прекратить делать ошибки, прекратить ему — нам… — вредить. Прекратить. Но это означает, что мне нужно сделать ему очень и очень больно. Снова. Вероятно, больнее чем когда-либо, и пока человеком он будет в полнейшем ахуе рваться от меня подальше, волк начнёт свой бунт, волк расколет его на части, волк будет к паре — ко мне — тащить. Ситуация патовая. Решение есть, но оно все к хренам разрушит, оно его уничтожит и сердце огромное волчье изрешетит. Правда окажется не просто ошибкой и болью, правда окажется тем, что невозможно изменить. Это изнасилует его изнутри, гармония задохнётся в мучениях, баланс будет снова нарушен. Альфа ему не позволит отдалиться, и в итоге Кайден окажется ко мне насильно привязан. А это даже в перспективе звучит жутко. Пусть и вселяет надежду, что я могу всё исправить. У меня будет на это время, потому что волк априори на моей стороне. Вот он явный плюс запечатления. Явный же минус для Кайдена. Чёртовы противоположности. Полярность ситуации и её противоречия. — Стив убил свою пару, — звучит как приговор. Звучит как недостающая шестерёнка, что вставлена в механизм, который с щелчком приходит в движение, и мозг начинает без спроса рассматривать картинку целиком, что мгновенно становится так очевидна и проста… До смешного. Стив убил свою пару. Господин Акоста, который погиб от рук собственной пары, но жив лишь по той простой причине, что сделано это было неправильно, а потому — временно. Стив, волк которого не желает выбирать Эмили, что отчаянно влюблена и ищет обходные пути и хитрости, потому что он ей очень сильно нужен. Альфа, что не способен никого выбрать, этот выбор уже был сделан давным-давно. И потому слова вампира о том, что зелье не возымеет эффекта, не просто догадка — факт. У Стива и Эмили ничего не получается, несмотря на то что звериная суть пытается, считая, что пара мертва, а он всё ещё жив. У Стива нет внутри гармонии, собственный волк его наказывает на регулярной основе. Вероятно, смирился, потому бывают периоды затишья, но я даже не хочу представлять, какой там чёртов ад внутри после всех событий. А Эмили обречена. Что бы ни делала, как бы ни старалась, Стив никогда не сможет быть с ней на все сто процентов, как и понести у неё вряд ли получится тоже. Боже… — Лиам, — слышу, как через несколько слоёв ваты, бог его знает, что отразилось на моём лице, но Кайден останавливается, становясь напротив, смотрит обеспокоено, конечно же не понимая, что творится в моей голове. — Я никогда не наврежу тебе, клянусь, — тихо, но твёрдо, хрипло, едва ли не отчаянно, а я об этом даже не допустил мысли. — Его истинным был вампир, — ну конечно, кто бы сомневался. Какой же пиздец. Все ружья выстрелили, все паззлы сложены, всё очевиднее некуда. Как и то, почему господин Акоста настолько странно вёл себя рядом с Эмили. Он знает, что она со Стивом, чувствует запах. Запах собственной пары… что пошла на страшное — убийство, чтобы избавиться от него. Он видел, что Стив живёт дальше с девушкой, пытается строить семью. И я уверен, что ему очень больно. Всё это время ему очень больно, и поэтому он так стремится связь разорвать. Ахуеть. Я в шоке. — В стае существуют особые законы и правила, заветы наших предков. Никакого смешения видов, однополых связей, родственных, в том числе. Они ратовали за чистоту крови и сильное потомство и постарались максимально избежать потери генофонда. Если ты альфа — ты обязан оставить после себя волка, чтобы твой род не был прерван. Точка. Наказанием будет смерть. Ослушаться никто не имеет права. Исключений не существует. Это очень рискованно и опасно. В его случае это было самым страшным из возможных вариантов. Волк выбрал вампира-мужчину. Комбо. И если бы он позволил себе отдаться этому, то наказание могла бы понести вся его семья. Я не одобряю то, что он сделал. Это чудовищно. Но я понимаю причину. — Это ужасно, — и я правда так думаю. — Его пару ждала самая кошмарная участь — умереть от руки любимого. Такое не пожелаешь даже врагу. — Не думай об этом, умоляю, тебя никогда подобное не коснётся, я скорее себе наврежу, чем сделаю это с тобой. — Хорошо, не буду, — пытаюсь улыбнуться, сжимая руки в кулаки, чтобы не потянуться и не прикоснуться к нему. — Не смотри так, детка, я не выдержу и сделаю то, что хотел весь день. Невозможно долгий без тебя. — Что? — Поцелую, — достаю сигареты, а пальцы подрагивают. Информации слишком много. Пусть я её и люблю, пусть услышать подобное как раз и хотел, но… Менее ошеломительной она от этого не стала. И всё внезапно заиграло иными красками. Симпатии к Стиву не было и до. Теперь её нет вовсе. Даже капли. Даже ради Кайдена. — Ты правда в порядке? — Спрашивает, глядя как я подкуриваю, и даже не морщится, как делает это обычно от сигаретного дыма. — Я понимаю, что такое услышать довольно сложно. — Я в порядке, не переживай. Подобное лучше знать, чем нет. Как бы это ни звучало. Наш случай другой и итог будет другим, мы всё для этого сделаем, правда? — Таков был план, — коротко улыбается, а у меня за рёбрами щемит. Сердце болезненно бьётся, а совесть в голос орёт о том, какой я сраный лжец. У нас снова тот самый идеальный момент откровений. Я могу открыть свой грёбаный рот, и всё выложить. Вероятно, лучшего случая, чем этот, просто не будет. На почве довольно страшного открытия, он воспримет мягче, иначе, это будет очень уместно. Я отвечу на откровенность откровенностью. Попрошу прощения. Объясню, не дав шанса сбежать от разговора. Но помимо того, что я лжец, я ещё и трус. Он меня не убьёт — уверенность в этом на грани абсолюта. Не навредит, разве что колкими словами выплёскивающейся изнутри обиды. Вероятно, уйдёт на какое-то время, чтобы суметь справиться с открывшейся правдой, но как он и говорил, альфа не позволит держаться вдали. В прошлый раз он выдержал до полнолуния. Месяц. Месяц в ожидании я сумею пережить, а после начну всё исправлять. Выстраивать заново. Умалять простить. Но вместо того, чтобы копить решимость и уверенность, начинаю себя же презирать. Не просто винить. Не только стыдить. Ненавидеть, испытывая отвращение к таланту, которым с рождения наделён. А лучше бы его не было. Потому что в итоге «гений» таки сломает мою жизнь. И разобьёт разом два сердца. «Гением» нужно найти выход и вывести формулу, которая всё исправит. Как можно скорее.