Нейромедиатором по струнам души

Остаток дня проходит словно в тумане. Ночь кажется тягучим, ожившим кошмаром. Мне снятся сплетённые воедино пережитые дни, снятся чувственные ночи, которые мутируют во что-то полубредовое. Нервная система сбоит. В ушах стоит проникновенный неразборчивый шёпот. В теле циркулирует вместе с кровью жар. Я просыпаюсь в холодном поту, в нём же засыпаю снова. Меня то выдёргивает как из глубокого омута, то снова тащит на дно, мгновенно отрубая все функции организма. Кажется, меня мутит, тошнота подкатывает к горлу приступом странной паники. Я знаю по симптомам, что ощущаю. Но такое со мной впервые, и идентифицировать состояние сложно. В моей голове миллионы страниц зазубренной теории, но на практике я знаком с немногим. В моей голове множество мыслей. В моей голове он. В каждой из них. В каждом знании проявляется клыкастым монстром, а неоновый взгляд яростных глаз прожигает насквозь. Кайден калечит меня. Его злость и больная отверженность ломают, выкручивая из суставов мои кости. Он калечит меня тем, что не рядом, а я с удивлением даже сквозь сон отмечаю, что, вероятно, именно такой ощущается ломка, когда слезаешь с особенно тяжёлых наркотических веществ. Он сводит с ума. У меня сильнейшая интоксикация, и пока был рядом источник зависимости, всё чувствовалось иным, но стоило наркотику из моей жизни уйти, как накрыло закономерным откатом. Он калечит. Таким расфокусированным, раздавленным и, не побоюсь этого слова, потерянным я оказываюсь впервые, что замечают без исключений все и стремятся это знание бросить мне в лицо как можно скорее. Зачем-то. Словно мне и без того не пиздец насколько сложно. Я ошибаюсь в мелочах, ошибаюсь в том, где казалось выработаться успела банальная мышечная память к последовательности совершаемых действий. Я ошибаюсь с реагентами, сыворотка оказывается испорчена и утилизирована, запах стоит удушающий, но вместо того, чтобы работать не только в перчатках, но и маске, я будто специально хочу обжечь слизистую в носу… только бы не стоял фантомный запах арабского Blanc, только бы не тащило снова в воспоминания, только бы не сводило с ума. Он калечит. И кажется, я сегодня точно покалечусь ещё и физически, потому что невнимательность в лаборатории чревата непоправимыми последствиями, и, пусть насытившись моей разобранностью, большинство затыкается, напарываясь на остроту взгляда, я всё равно прекрасно чувствую повышенное внимание к собственной персоне, и это раздражает. Максимально. А ещё приезжает господин Акоста, сталкиваться с которым боязно, но всегда очень информативно. Вампир, о чём я узнал далеко не сразу и по чистой случайности. Тот, кто ведёт меня словно куратор, несмотря на то, что я свято верю в свою уникальность и главенство по части разработок. Тот, кто принёс много очень старых формул, с интересом наблюдая, как я улучшаю состав того или иного «зелья», как он привык их называть на манер колдунов, вместо того чтобы сказать, что это типичная сыворотка. Господин Акоста, который умеет слишком умело запутать, преображаясь из серьёзной личности с очень цепким взглядом тёмных глаз в улыбчивого и непосредственного кудрявого мужчину, который может рассказывать безумно увлекательные истории, спокойно отвечая на любые из каверзных вопросов разной степени интимности. Господин Акоста, который лишь коротко хмыкает на мой вопрос о его имени, говоря, что в целом это неважно. Главное то, насколько он полезен, какими ресурсами располагает и готов делиться, чтобы поспособствовать разработке уникальных составов. Нам не обязательно дружить, становиться кем-то друг для друга, нам нужно просто довести до ума несколько масштабных разработок, попутно выводя парочку довольно лёгких, я бы сказал посредственных формул, поработав над их улучшением. Господин Акоста очень пристально следит за моими исследованиями, касающимися Кайдена, а я с самого начала подозреваю, что заинтересован он в оборотнях не только со стороны исследований, а лично, и это наводит на определённые выводы. Поспешные ли? Покажет время. — Замени на Кампанулу, — слышу вкрадчивый голос, от которого уже привычно от затылка к ногам стекают мурашки, и предательски дёргаюсь всем телом, не сумев скрыть собственную реакцию. Он настолько тихо подходит, не издавая ни малейшего звука, что на постоянной основе пугает — не получается привыкнуть. Господин Акоста, как бы я не пытался предугадать его дальнейшие действия, опираясь на логику, умудряется раз за разом удивлять. Он непредсказуем. Нелогичен. Как сгусток хаоса, кладезь знаний, сосуд с неуёмной энергией и таким количеством тайн, что отлично видно в его почти чёрных глазах, временами отливающими багровыми оттенками, что мне становится по-настоящему жутко. Я жил со зверем в нескольких сотнях квадратных футов, но меня так сильно не пугали волчьи клыки или острые когти, что способны перекусить пополам или разрезать словно лезвиями. Зато Акоста пугает так, что кровь стынет в жилах. Вероятно, по той простой причине, что эту кровь он может при желании выпить, и я не смогу ничего с этим сделать. Совсем. И ведь он не первый вампир, с которым сталкиваюсь. Но первый настолько внушающий трепет вперемешку с ужасом. — Мак в любовном зелье — хорошая составляющая. — Мак дурманит рассудок и относится к наркотическим веществам. Это может вызвать обратный эффект, и вместо того, чтобы запустить химическую реакцию, что в следствии обманет разум и даст желаемый результат, получится, что человек с прекращением эффекта от зелья просто вернётся к своему первоначальному состоянию. И даже искусственно вызванные чувства уйдут следом. А нам нужен долгосрочный результат, иначе в этом попросту нет смысла. Если с человеком подобное сработает, то с иными видами существ — нет. — Хочешь приворожить волка? — Тень насмешки и хищный блеск напротив. Я не слышал его шагов. Моргнул — и вот он уже в паре метров, а ведь был за моей спиной. И это бесшумное стремительное перемещение пугает. Хотя стоит признать, что Кайден тоже был довольно тих. Но в теле зверя я улавливал едва различимый цокот когтей по дереву или хрип дыхания. Человек не сумел бы. Но я дельта. И я слышу. Всегда его слышал, пусть и только когда он был поблизости. Господина Акоста я не слышу совсем. — В этом нет необходимости. Не помню, упоминал ли, но такие как Кайден Блэк имеют особенность, помимо внешних различий. — О чём вы? — Настораживаюсь, пытаясь вспомнить всё, что за два с половиной года озвучивал этот вампир. Но ничего, что напрямую касалось бы Кайдена, он не говорил. Лишь пространные мысли об различных оборотнях и множестве уникальных и редких существ. Не более. — Как много заинтересованности в объекте собственных исследований. Что ты вообще знаешь о нём, помимо того, что он очень сильный альфа, который выделяется на фоне собственной стаи, в которой с рождения прожил? — Выделяется чем? — Лиам… Ты можешь играть в эти игры с глупышкой Нэнси, посредственным Мэтью, который так любит истерить и ложится под тех, кто имеет какую-никакую власть в проекте, с Дэном, что на почве комплексов и скрытых желаний делает ошибки. Можешь водить вокруг пальца спонсоров, колдунов, влюблённую и отчаянную Эмили, Кайдена, что считает будто ты милашка-ветеринар, который спас его от гибели как минимум дважды. Даже Малу, что порой просто закрывает глаза на множество вещей, потому что прожила до неприличия много и потеряла почти ко всему и всем интерес. — Не понимаю, о чём вы, — сглатываю, понимая, что даже это он отлично слышит, о чём говорит полоснувший пониманием взгляд, что упирается мне в горло. А мне начинает казаться, что ещё секунда, всего лишь секунда, и кожу — словно степлером — прошьют его удлинившиеся клыки. Ему хватит гребаной секунды, чтобы оборвать мою жизнь. Я даже не успею ничего осознать, как всё уже будет кончено. Ему врать бессмысленно. Он чувствует, как от меня разит страхом и нервозностью. Такой же на вкус будет моя кровь. Господин Акоста когда-то давно рассказывал, какие оттенки у жидкости, что дарит ему насыщение. Каждая эмоция оттеняет вкус, как специи в дорогом вине. Он описывал возбуждение пряным, страсть — обжигающей, а любовь — сладкой. Ненависть же в глотке першит, а страх придаёт ненужной горечи. Но больше всего он ненавидел кислинку нервозности и паники. А для паники, к сожалению, есть причины. Потому что он озвучивает вещи, которые я не указывал в отчётах. А значит либо Дэн сливает ему информацию, либо Акоста сам — или же благодаря своим слугам/подданным/кем бы там они ни были — следит. А это паршиво. Очень. — Давай заключим с тобой сделку. Ты говоришь мне правду и ничего кроме — я оставляю тебя в живых. Ты полезный, Лиам. Ты, безусловно, очень особенный. Уникальный и упиваешься этим. Но я способен подождать ещё сотню или пару сотен лет в ожидании одарённого ребенка с рецессивным геном в крови. Потому что однажды попробовал обратить маленького гения и совершил ошибку. Изменённый состав крови, выстроенные заново нейронные связи и суть вампира исцелила «недуг» — изменение в мозгу, которое при обследовании людьми не было выявлено. Однако этот изъян был излечен, и искра непревзойдённого таланта погасла навсегда. Одарённый ребенок, на которого было много надежд, стал самым обычным вампиром. Никакого дара. Совершенный ноль. — Спокойно, слишком спокойно рассказывает. А я пытаюсь, правда пытаюсь в глаза ему смотреть ровно так же уверенно, как каждому из встреченных. Но то и дело отвожу взгляд, не выдерживая силы, которую транслирует бездонная пропасть напротив. Мне просто начинает казаться, что вместо точки зрачка у него чёртов водоворот, в который меня как под гипнозом втягивает, не давая шанса на сопротивление. — Я могу поискать себе нового протеже, обучить, поделиться куда большим количеством знаний в сравнении с тем, что озвучил за эти сотни дней тебе. Я могу многое, стоит лишь захотеть. И в данный момент мне жутко хочется перекусить тебе ярёмную вену, потому что ты пахнешь паникой, которая чаще всего банальная маскировка не страха, а лжи. Осталось лишь понять, в чём твоя проблема. Потому что привораживать запечатлённого, тем более лунного волка нет никакого смысла, запечатление оборотня химически уничтожить невозможно, там нужны крайне сложные ингредиенты. Искусственно вызвать подобное явление практически нереально, спровоцировать чем-либо тоже. Волк — душа, личность, суть и часть существа оборотня, а не зверушка, которую ты сможешь чем-либо приманить. И если ты не хочешь привязки нашего избранного к себе, значит ты по какой-то причине хочешь его… — задумчиво тянет и всматривается в мои глаза, словно пытается пробраться в мысли, изнасиловать мои напряжённые мозги. — Я ведь мог бы всё взять силой, Лиам, — тихо, так тихо говорит, что мне на секунду кажется, будто почудилось. Но его губы двигаются, а слова звучат внутри моей головы. Не иначе. Они не вибрируют в его глотке. Их там нет. — Просто достать из твоей головы до мельчайших подробностей всё. — Не нужно, господин Акоста, мне нечего скрывать. — Ты хочешь его не приворожить… Это уже не нужно. Верно? — Всматривается-всматривается-всматривается, а у меня ощущение, словно под кожей роются миллиарды мелких жуков. Выскребая из меня нужную ему информацию насильно. — Ты влюблён и не хочешь ему навредить. — Я не… — Дай мне свою руку, — протягивает ладонь, спрятанную под чёрной кожаной перчаткой, а мне не остаётся ничего, кроме как подчиниться. И смотреть на крошечный прокол на пальце, на то, как срывается капля крови, капая на его губы. Как темнеют белки его глаз вместе с чернеющими венами вокруг них. Я видел, как питаются вампиры, как преображаются их лица, как становятся пугающе длинными клыки. — Стоило догадаться, — хмыкает, облизывая губы, и тени вокруг его глаз вместе с бугрящимися под кожей тонкими венами светлеют. Лицо снова становится идеальным. Ровным оттенок матовой кожи. Превосходной и без малейшего изъяна. — Знаешь, что раздражает сильнее всего в волках? Помимо упрямства, порывистости и жестокости? Их очень легко считать по крови. Ягуары, пантеры, тигры, львы, медведи, крылатые или благородные… множество существ с огромным магическим потенциалом строят семьи, выбирают себе пару, но они не настолько демонстративны. Волк же говорит своё слово один раз, за очень редким исключением дважды, и выбор его неопровержим, неоспорим, его выбор — закон. И только лишь у запечатлённого волка меняется состав крови. В то время, как будь хоть трижды влюблён кто-то из кошачьих, в них ничего не изменится. Поэтому их пара остаётся в безопасности. Поэтому они способны скрыть то, что сделан выбор, и есть уязвимое место. Волк же не может скрыть. Волк даже не пытается, всецело отдавая себя паре. — Что это значит? — Не понимаю, почему мой голос хрипит, но внимательно слушаю каждое слово, что он говорит. — Что состав твоей крови кричит о запечатлении. Твой волк — каким бы забитым ни был внутри — выбрал. И я не ошибусь, если скажу, что знаю, кого. Значит Блэк тоже запечатлён, а это меняет состав его чёртовой крови и способно одни виды зелий многократно усилить, а другие уничтожить, просто нейтрализовать, — недовольно заканчивает и отворачивается, а я вижу, как стискивает челюсти. Злится. — Поздравляю, теперь твой волчонок отлично послужит для улучшения фертильности, связи и любовных зелий. Идеальный активатор. Полторы тысячи полных лун, чтобы в итоге получить запечатлённого лунного волка, который способен помочь в одном, но в другом может оказаться просто бесполезен. — Бесполезен в чём? — В том, чтобы обратить импринтинг. Его кровь просто нейтрализует состав зелья, вероятнее всего вызвав противоположный эффект. А мне нужно эти оковы с себя снять, а не усилить, — впервые слышу рычащие нотки, не впервые пугаюсь рядом с ним. Впервые слышу что-то сугубо личное, настоящее откровение из его уст, не впервые ловлю себя на том, что не обманулся насчёт господина Акоста. Он — тайник, в нём секретов огромнейшее количество, вероятно, ровно столько же бурлящих чувств в душе, что давно не знает покоя. Если, конечно, у вампиров она есть. Я помню, с чем он пришёл около двух с половиной лет назад. Я тогда только переехал в Сквамиш, получив одобрение на разработку ряда полезных препаратов для оборотней. Переезд был обусловлен близостью к стае, которая понадобится нам для внедрения в неё и последующих действий с целью исследования. Кайдена заметили. Им заинтересовались. Хотел он того или нет, знал ли о своей уникальности или находился в неведении, но его нашли. И от внимания ему было не избавиться. Я помню, как господин Акоста переступил порог моего кабинета, пригвоздив сканирующим взглядом, поправляя шляпу, которые в следствии я видел с пару сотен на его кудрявой длинноволосой голове. Я помню, как он стряхнул невидимые пылинки с лацкана пиджака, пальцами, обтянутыми кожаными перчатками. При этом перегонял не зубочистку, а коктейльную шпажку между зубов, демонстративно блеснув клыками и расплываясь в широкой улыбке. Я помню, как испугался его до икоты, даже не зная того, что он вампир. Но аурой власти, мощи — даже не силы — меня придавило. Едва ли не прибило к полу. Оставалось лишь позволять ему смотреть. И не пытаться не то, что перечить — открывать рот вообще. Он давал указания быстро и чётко. Сказал, что ему нужна улучшенная формула нейтрализатора отравления серебром и аконитом для оборотней. Полынная настойка с ядом скорпиона для усиления способностей колдунов и ведуний, способ замаскировать запах, сыворотка для увеличения фертильности и ещё огромный список звучащих чересчур интересно вещей. Он прямо сказал, что ему нужно было, чтобы я исследовал феномен одного уникального волка, что отличается от остальных, и включил его кровь одним из ингредиентов редких зелий. Потому что, по его словам, есть всего две составляющие, которые обязаны быть везде для магической работы: уникальная вытяжка из камней необработанного аметиста, что растирались в пыль, смешиваясь с кровью. Кровью, что в разной степени активирует слишком многое. Кровь Кайдена обязана была быть безумно мощной, в силу его безусловной редкости. Для некоторых же зелий Акоста обещал снабдить меня как сушёными редкими растениями, так и прахом вампиров, что огромная редкость, как и когти оборотней или чешуя/перья существ, что умеют видоизменяться. Он всегда был сдержан, порой не просто улыбчив, а даже игрив, но черту не переступал, пусть и казалось время от времени, что использовал флирт. Но я до безумия его опасался, потому идеи среагировать или даже пространно допустить мысль о возможной близости с кем-то вроде него даже в силу неуёмного любопытства и его очевидной привлекательности были погребены под толстым слоем страха, что оживал рядом с ним. На Акоста было приятно смотреть, но издалека. Приблизиться и не дай бог коснуться казалось не то, что непозволительно, а смертельно опасно, даже с его позволения. Он всегда подъёбывал или взглядом, или словами. Однажды с насмешкой спросив, не желаю ли я — с глубоко исследовательским интересом — попробовать секс с хладнокровным существом? Ответ, что очевидно не ждал, он считал его мгновенно в моих ахуевших глазах и лишь понимающе хмыкнул. Добавив напоследок, что теряю я многое, но он не настаивает, просто относится к подобному сильно проще. Он всегда внушал слишком много всего разом. Сконцентрироваться, когда Акоста находился рядом, было невозможно большую часть времени. Но были очень редкие моменты, когда он то ли приглушал свою ауру, то ли я был чересчур на работе зациклен и способен игнорировать этот фон. Прислушивался к рекомендациям и советам, обсуждал тот или иной ингредиент и не просто слушал как глупый баран, а сам пояснял, по какой именно причине считаю, что тот или иной состав более оправдан и окажется рабочим. Акоста же оценивал выведенные мной граммовки и формулы, принюхивался, присматривался, и щедро хвалил, глядя с одобрением, которое отзывалось внутри чем-то безумным. Познакомил меня со своей сестрой, что обладала феноменальными качествами и с многим помогала справиться играючи, вытворяя такие фокусы в лаборатории, что я завороженно наблюдал и с нескрываемым восхищением следил. А сейчас вампир злится. И как на это реагировать, я не знаю. Всё и без того бестолково вышло. Придуманный мой план отдаления — какой-то неуместный цирк, что причинил вред Кайдену и никому кроме. Я наивно посчитал, что если наша связь разорвётся, то мне позволят оставить его на какое-то время в покое, что позволило бы найти обходные пути решения некоторых вопросов… Наивно потому что какого-то хуя забыл, что Кайден уникален, а потому подобный расклад невозможен. Если не я, то кто-то другой воспользуется им как редким ресурсом, чтобы продолжать важнейшие для нашего мира сверхсуществ разработки. И им будет абсолютно все равно выживет ли объект исследований после. А мне нет. — Такие как Кайден — истинные лунные волки, что несут в себе силу троих и особый состав крови — помечены самой Великой Матерью, Лиам. О чем я тебе уже неоднократно говорил. Как и то, что они рождаются один единственный раз в чуть более чем сотню лет. Однако я не упоминал, что подобные ему всегда без исключений необратимо бесплодны. Пик силы у них наступает в три девятилетних цикла. Последняя троица лунных умерла в день своего двадцативосьмилетия. Их просто высосали, забрав силу как из сосуда, разобрав на составные части: кровь, волосы, кости, высушенные органы, растёртые в пыль зубы и когти, кожа, сожжённая и перетёртая в пепел. Их не предают земле, Лиам, их считают прямым наследием мира сверхсуществ и бесценным ресурсом. А потому настои, эликсиры, зелья, яды, всегда наиболее сильны именно с добавлением частицы лунного. Таким как он никогда не стать вожаками, потому что не смогут дать потомство и чаще всего вообще не доживут до глубоких седин. Им недоступна типичная жизнь в стае, потому что зависть и ненависть к инаковости не даст покоя. Им не быть с выбранной парой, потому что его волк всегда будет слишком сильно и непримиримо давить, ровно с того самого момента, когда окажется принят. А ещё лунный волк выбор сделает отличный от остальных. На моей памяти лунный ни разу не выбрал обычную волчицу. Это всегда либо гомосексуальная связь преимущественно с альфой, что приводило к острому осуждению и покаранию в двадцать восемь лет, когда его не просто казнили, а разбирали на составные части. Либо межвидовая связь. А значит шло условное кровосмешение, что ровно настолько же осуждалось. Лунному лучше навсегда оставаться одиночкой, иначе просто не выжить, без шансов совершенно. И сияние своей мощной души, как бы он ни пытался, ему ничем не приглушить. Ты можешь поплывшим от влюблённости мозгом начать доказывать мне, что всегда есть выход. И ради Кайдена ты его найдешь. Но… помимо чувств, Лиам, есть ещё много, очень много идущих рядом с лунными волками проблем. Они нестабильны. Это патологически ревнивые, очень сильные и уничтожающие в первую очередь своих близких, впадающие в безумие волки. Из-за силы собственной крови. С которой, разумеется, не справляются. А запечатлённые лунные становятся и вовсе настолько зацикленные и неподконтрольные, что начинают саморазрушаться. Выбор такого волка его же убивает, потому что человеческая разумная часть будет противостоять обезумевшему зверю, и в итоге окажется уничтожена гармония внутри, а это ровно каждому оборотню грозит сумасшествием и, как следствие, смертью. Лунных волков знающие тайну их существования изолируют, чтобы исключить подобный исход и ресурс не был потрачен впустую, но Кайдена вопреки моим стараниям всё равно намерения Великой Матери нашли. И как бы я не ограждал — нашёл какого-то хуя ещё и истинный партнёр, блять, — матерится и трёт переносицу. — Каков был шанс, что долгожданный гений с геном оборотня, которого не было более тысячи лет и он был чудовищно сильно мне нужен, окажется парой уникального лунного волка, что необходим для зелья? Теперь уже для двух зелий, после того как я сам влип… Это издевательство небес, Великой Матери или Мойры — не меньше. Они все хотят, чтобы я продолжал мучиться. Мало мне было пережитого, расколотой личности, череды потерь и жертв, чтобы в итоге въебаться в новоявленную влюблённую парочку гения и лунного. Сука… — Господин Акоста … — осторожно начинаю, не до конца понимая, почему он настолько раздражён. Не имея полной информации безумно сложно прийти к логичным выводам. — Не понимаешь, да? Изобретая сложнейшие формулы, ты невероятно глупый, когда дело касается чувственной стороны. Ты можешь с лунным трахаться, с этим не будет проблем. Но вы не сможете однажды стать полноценной парой. Это просто невозможно. Ибо он не факт, что вообще выживет. А даже если сумеет, то правила их консервативного мира не позволят свободно демонстрировать свой выбор. Также как и тайна его уникальности не может быть предана широкой огласке. Ваша пара просто обречена со старта. — Почему? — Я и не планировал строить долгосрочные отношения, но вопрос вырывается, что заставляет проглотить страх и нахмуриться, понимая, что именно этого в глубине души до безумия хочу. Чтобы я там себе не говорил. Придурок. — Потому что тебе не удастся надолго его спрятать. Ты можешь попытаться, но если его патриархальная, консервативная стая со сводом правил, нарушение которых карается смертью, узнает, что он запечатлён на тебе — недоволке одного с ним пола, то вас обоих прикончат в назидание остальным. Другого итога не будет. Исключено. Таких, как он, не зря тщательно скрывают. О таких, как он, практически никто не знает, разве что колдуны, которые держат рот на замке, предпочитая выкрасть подобный экземпляр и пустить на собственные нужды, дабы по силе кого-то превзойти или провести мощнейший ритуал. Оборотни о лунных если и слышали, то очень давно и считают легендой. Так что Кайден в глазах сородичей просто аномалия. Тот, кто какого-то хрена сильнее, а по сути, он выглядит как полученный в результате кровосмешения альфа. Что само по факту невозможно, ведь у него рецессивная мать, и на что надеялись его родители непонятно, чудо, что у него брат-бета. Обычно после лунных у пары не рождается никого, кроме рецессивных или мертвых детей. — А откуда о них знаете вы? — Вопрос кажется мне слишком смелым, но бесконечно логичным, потому на свой страх и риск, я решаюсь спросить. За спрос ведь не убивают? Это любопытство исследователя. А ещё страх за Кайдена неожиданно перебивает собой откровенный ужас в присутствии этого вампира. — Потому что я всю жизнь положил на то, чтобы найти гения, который поможет мне с формулой, что я пытаюсь создать уже много веков, и ингредиентом необходимого мне зелья непременно должна быть кровь такого как Кайден. Потому что как бы не выёбывались на тему мощи и силы остальные, именно волки — истинные дети Великой Матери, самые обласканные и особенные. — Зелье для чего, господин Акоста? — Что ты знаешь о вампирах, Лиам Скотт? — Приподнимает бровь, садится в кресло и устремляет на меня свой тяжёлый взгляд. — Питаются кровью. Уязвимы перед солнечным светом. Бессмертны, — озвучиваю сухие факты, известные мне. — Большинство можно убить колом из дерева, если вогнать его в сердце либо сжечь. Просто отрубить голову мало. Чем чаще питание — тем больше физиологических процессов происходит: становится теплее кожа, растут волосы и ногти, работает эректильная функция у мужчин и выделительная система у женщин. Бесплодны, потому что мертвы. Вопреки распространённому заблуждению отражаются в зеркалах, имеют сердцебиение при регулярном питании, не боятся чеснока и каких-либо растений или металлов. Наделены превосходной регенерацией, скоростью и особыми талантами, часть которых зависит от происхождения и клана. Многие владеют гипнозом, телепатией, телекинезом, пирокинезом… — Достаточно, — прерывает меня, а я закрываю рот, не став продолжать. И стоит лишь догадываться, я подчинился его приказу из-за страха, или с помощью имеющихся у него сил. — Что ты знаешь о создании вампиров и оборотней? — Оборотнями рождаются, если при рождении в тебе нет спящего или же доминантного гена, ты не сможешь его искусственно приобрести. Оборотни не ядовиты, а потому создать подобного себе не способны. Вампиры же обладают подобным умением. Чтобы создать одного из них, требуется полностью обескровить тело, в котором находится кровь вампира, закопать в земле, где тот был рождён, и ждать — сумеет ли погребённый пробудиться. Женщины выживают реже мужчин. Дети не в силах перенести обращение, и подобное среди общества сверхсуществ под запретом. Любые манипуляции с несовершеннолетними — без разрешения великого совета древних — невозможны. Если спустя трое суток человек не приходит в себя, значит процесс обращения по какой-то причине не произошёл, следовательно вампир не получился. — А помимо подобного превращения? Что было толчком к появлению целого вида? Или тот, кто рассказал довольно много деталей, не посвятил тебя в великое знание о том, как был создан первый вампир на земле, и что — а точнее кто — послужил причиной? — На самом деле о вампирах я знаю сильно меньше, чем о колдунах, русалках, оборотнях и полукровках. Годами изучая мир сверхсуществ, получая подарки в виде ампул с кровью того или иного вида, с законсервированными частями тела, прахом и множеством других существ, я умудрился выцедить огромное количество полезной информации, помимо рукотворных справочников по видам. Меня посвящали, пропуская на довольно секретные уровни, в надежде, что это однажды поможет создать что-то невероятное. То, что изменит жизнь всего мира. Но о первом вампире я не слышал ничего. Не читал тоже. — К сожалению, такой информацией я не владею. — Практически каждое существо, что населяет земной шар было создано природой, крошка-гений. Гармония во всём. Есть виды, подвиды, те, кто сильнее, те, кто слабее, те, кто нужны для выживания остальных. Огромная пищевая цепочка. Баланс, что поддерживался веками. Баланс, что оказался разрушен с появлением чёрной магии, которую начали практиковать отбившиеся от основной массы шаманы, что вышли из лесов, отправляясь к болотам, в места куда более опасные и тёмные. Оборотни стали венцом эволюции, полузвери-полулюди, идеальные хищники, чтящие Великую Мать. Идеальные хищники, что следуют зову леса, моря, гор, неба. Те, что сплетались с ней, следили за чистотой потомства и считали людей даже не пищей, просто никем. Идеальные хищники, которые спелись с шаманами, подчиняя тех и пользуясь благами, что они могли предоставить. Как и среди людей, среди ведунов и практикующих магию были и те, кто оказались слишком горды, чтобы склонять перед зверями голову. Великая Мать сделала из них рабов. Рабами быть не все захотели. Тогда и появились первые колдуны, что начали усиливать свои заклинания, нашёптывания, зелья и молитвы кровью. Не животных. Людей. Постепенно из природной их магия стала чёрной. Чернели и души. Сила росла, сила превосходила шаманов. Сила эта не только созидала, она была направлена на уничтожение и подчинение, усиление своих способностей и многого другого. Колдуны и ведьмы стали врагами тем, кто населял леса и степи. Им сопротивлялась сама природа. Их захотели истребить, вырвать словно опухоль, очистить от их тьмы землю, отказываясь принимать, что это лишь обратная сторона света, и для полноты и гармонии необходимо было и условное зло. Не одним лишь добром жизнь устроена. Колдуны же пришли к решению, что им нужна защита. И если у шаманов были разумные хищники, то практикующие чёрную магию решили, что могут использовать людей, наделив их неуязвимостью, скоростью, силой, преимуществами. Но за это пришлось заплатить. Создавая новый вид существ, они не предполагали, что в итоге им понадобиться для выживания кровь, они станут такими же детьми луны как оборотни, только одних она наделяет силой, других прячет в тени, потому что солнце к ним немилосердно. Создавая новый вид, закалывая человека колом в сердце, выпуская ему кровь из вен до последней капли, они не осознавали, а может просто не хотели понимать, что выбрали метод убийства собственных созданий. Первых колдунов, что практиковали чёрную магию, убили обращённые ими дети ночи. Небольшое племя в одночасье послужило пищей для восставших из могил четверых. И несколько долгих столетий вампиров не появлялось. Пока одна из первых не решилась на эксперимент и не превратила свою служанку. Девушка была девятнадцатой по счету. Предшественники, с которыми Праматерь пробовала, не закончили обращение. Но со служанкой получилось. Потом ещё раз, ещё и ещё. Методом проб и ошибок стал понятен алгоритм. Но в отличие от созданных с помощью тёмного ритуала, обращённые вампиры оказались слабы. Уязвимы. И смертны. Сгорая на солнце или получая кол из любого дерева в грудь, они навсегда прекращали своё существование. В то время как дети ночи, что пришли в мир благодаря колдунам, к подобному были неуязвимы и по-настоящему бессмертны. Их можно было заколоть лишь особенным колом, как и отравить/ослабить пеплом из дерева, что было использовано в ходе уникального засекреченного ритуала. Акоста говорит долго. Очень долго и очень много, а я впитываю как губка полученную информацию, понимая, что страх успел раствориться в водах любопытства. Слушать его интересно до безумия. Он объясняет очень доступно, подробно и увлекательно. — Эти четверо первых всё ещё живы? — Спрашиваю с интересом. — Только один. Остальные ушли вследствие войн, ухищрений врагов и просто, устав от слишком долгой жизни. — А колдунов тоже какое-то время не было? — Почему же, — расплывается в ухмылке. — Колдуны были всегда. Тёмную магию, как бы не старались в своё время — даже объединяясь с людьми — не так и легко истребить. Свитки оказались найдены. Ритуалы повторились, частично видоизменившись. И раз в несколько сотен лет повторяются снова, снова и снова. Раз у оборотней есть превосходящие других уникальные особи, подаренные самой природой, то у вампиров есть ритуально созданные дети ночи в противовес им. Баланс, Лиам. Гармония, которой условно тёмную сторону лишила Великая Мать. — Сложно, — искренне выдыхаю, понимая, что знал я, безусловно, много, но… далеко не всё. Да и вряд ли вампир сейчас открыл мне все тайны собственного вида, вот так выдав информацию как на духу. Он делает это с определённой целью известной лишь ему, но отказываться от подобных — полезнейших знаний — было бы величайшей глупостью с моей стороны. — Но какое это имеет отношение к тем зельям и вашему возмущению на тему моей одарённости и уникальности Кайдена Блэка? — Я ищу зелье, которое пробудит спящий ген зверя у меня внутри. Ягуар замер на задворках сознания, заключённый в клетку магией крови и беспроглядной тьмой. И кто, если не дитя луны и маленький гений, сможет его освободить? — Звучит страшно, потому что в случае невозможности подобного исхода или же ошибки, нам с Кайденом будет пиздец. — Тебе придётся очень постараться, волчонок, — улыбается со снисхождением. — Очень сильно постараться, чтобы помочь мне, и, возможно, тогда уже я попробую помочь тебе твоего лунного спасти и прожить непродолжительную смертную жизнь вместе. В ином случае, его растащат на брелоки через примерно пятнадцать полных лун. Ибо вошедший в фазу своей полной силы лунный становится как маяк во тьме для тех, кто знает куда смотреть. Такая мощь влечет к себе как магнит. Вдвоём у вас нет ни единого шанса выжить. — Вы говорили, что вам нужно несколько зелий. О чём ещё шла речь? — Игнорирую его слова о невозможности желаемого мной исхода. Игнорирую то, как тоскливо сжимается сердце, которое этого бы хотело — быть с Кайденом вопреки всему и всем. Игнорирую… потому что сейчас тот самый момент, когда получить всю до крупицы информацию очень важно. Намного важнее собственных чувств и эмоций. Нам с деткой похоже крайне сильно нужна помощь кого-то очень мощного и властного, а чтобы её — помощь — получить, придётся дать что-то взамен и мне бы не хотелось, чтобы ценой содействия оказалось моё или Кайдена добровольное рабство. Как и не радует перспектива посвятить свою жизнь запросам древнего вампира в качестве платы за спасение лунного волка... — Внимательный. Это хорошо. Мне нужно разорвать связь с волком. — Улыбка стекает с его лица, словно превратилась в воск или пыль. Глаза затухают, становясь выстывшими и беспроглядно чёрными. Глубокое нечитаемое озеро без эмоций. Ни капли. Совсем. Что выглядит пугающе и немного жутко, будто сидящее существо как свечу потушили, плеснув сверху тёмной мутной воды. — Но в виду того, что лунный запечатлён, моё желание может оказаться невыполнимым. — Можно спросить, почему вы хотите разорвать связь? — Можно, — кивает, звуча максимально серьёзно. — Во-первых, я не хочу быть рабом Великой Матери, решившей, что это забавно связать меня с кем-то только лишь потому, что внутри меня всё ещё спит зверь, который не умер в момент моего обращения. Я не уверен, что подобное случалось с кем-то ещё. Сколько бы ни искал, так и не сумел найти. Поэтому решил искать не вампира с похожей проблемой, а решение. Но как видишь, преуспел лишь отчасти. Гений у меня есть, лунный… — морщится, прервавшись. — Во-вторых, он меня убил. — Тот, чей волк выбрал вас своей парой? Разве это возможно, чтобы запечатлённый волк убил того, кто становится его смыслом жизни? Разве волк позволит человеку подобное сотворить? Мне казалось это невозможным, — шокировано вырывается, а рука тянется за сигаретами, пусть в лаборатории я предпочитаю не курить, но стоит лишь моим губам коснуться бумажного фильтра, как передо мной звучит щелчок зажигалки. Акоста снова бесшумно возникает рядом, заставляя вздрогнуть и поднять на него глаза. — Спросишь, почему же я в таком случае жив, Лиам? — Приподнимает бровь, а я не могу отвести от него взгляд, затягиваясь и слыша, как поджигается бумага, чувствуя наполняющий лёгкие горький дым. — Но ты ведь знаешь ответ, твой гениальный мозг уже всё сложил и вывел точную формулу. Я ритуально обращённый вампир, которому более тысячи лет от роду. Волчонок воспользовался моим доверием, использовав против меня пепел дерева, что участвовало в ритуале. Ослабив, он сорвал серьгу дневного света, что защищала меня и позволяя расхаживать не только под луной, не боясь превратиться в пепел. И смотрел, как я сгораю заживо у его ног. Только он слушал невнимательно. Просто сжечь меня мало, нужно колом из определённого дерева прошить сердце насквозь, иначе — даже болезненно и длительно восстанавливаясь — я сумею восстать из мёртвых. — Он знает, что вы живы? — Выдыхаю вместе с дымом вопрос. А он отрицательно покачивает головой. И это ненормально, вероятно неуместно, и стопроцентно ему без нужды, но у меня внутри пробуждается сочувствие к этому могущественному существу, которое открыло своё сердце, получив после удар в спину. — Не хочется отомстить? — Нет. Я давно его простил. Он красноречиво показал, что ему это не нужно. Я не нужен ему. Однако, если так вдруг случится, и судьба снова нас столкнёт, а она чёртова шутница, то альфа, будет его же с ума сводить и топить в вине, как в глубоком омуте. А я хочу, чтобы он жил. И сам хочу дальше без него жить, в надежде, что после того, как окажется разорванной связь, меня самого прекратит к нему с такой силой вопреки всему тащить. Я думал, что больнее всего в жизни переживать обращение, та агония, когда из тебя выжигается всё до последней микрочастицы, несравнима ни с чем, что я когда-либо испытывал. А меня пытали, меня пытались разрубить на части, топили, мучили, подвергали заклинаниям и опытам. Но больнее всего оказалось умирать от рук того, кого любишь до безумия сильно. Умирать и видеть не сожаление, а решимость в его глазах. Боже… Я смотрю на его лицо, что застыло маской, и у меня сжимается от боли сердце. Даже просто представить подобное — чудовищно. Пусть мне большую часть времени совершенно безразличны чувства других, ситуация господина Акоста отзывается внутри. Наши с ним истории не похожи, но мы оба так или иначе связаны с волками, и потому я считаю, что в каком-то смысле в одной лодке. И я бы никогда и ни за что не хотел умереть от руки Кайдена. Пусть и не могу сказать, что до безумия сильно его полюбил, но сравнить мне больше попросту не с чем. Кайден единственный, кто вызвал у меня хоть что-то достаточно существенное внутри. Не просто симпатия. Не просто влечение. Чувства. Я смотрю на Акоста и понимаю, что агония, которую он испытывал при превращении, сейчас множится из-за воспоминаний у него внутри. Его сердце почернело от предательства. Но он не превратился в мясника, что уничтожает волков, решив выплеснуть эту боль изнутри. Он просто желает избавиться от оков, в которых оказался. Желает избавить от оков и того, кто хотел его прикончить. Смотрю и обещаю сам себе: никогда более сердцу Кайдена не навредить, попробовав как-то исправить ситуацию. Объясниться. Потому что не хочу, чтобы он так же от боли сгорал, и его ломало на части. Смотрю и докуриваю до фильтра в полном молчании. Утопаю во тьме бездонного взгляда, вспоминая, каково было смотреть в горящие неоново-голубые глаза и вычерпывать из них целый океан, предназначенных лишь мне чувств и эмоций. Смотрю… и чувствую, насколько сильно скучаю и сожалею в очередной раз о том, как с Кайденом поступил. Поступил напрасно, но я уверен, что всё ещё можно будет исправить. Надеюсь на это.