Нейромедиатором по струнам души

Странное ощущение, когда вроде нужно испытывать радость, потому что человек сам проявил инициативу и позвал. А вроде и просачивается внутрь немного мерзкое чувство, что тебя планируют использовать в качестве доступного тела, в очередной раз напомнив, что это будет происходить лишь определённый промежуток времени без — конечно же — даже минимального налёта серьёзности и углубления постельных недоотношений. Однако… Волку поебать. Вот целиком. Поебать настолько, что он оживляется лишь к моменту моих сборов перед назначенным свиданием, все эти дни не отсвечивая, словно его вырубило чем-то тяжеловесным. Странное ощущение, когда вроде и понимаешь, что в прошлую нашу встречу он прямым текстом озвучил желаемое им, а вроде и не сказать, что я готов подставиться, особенно зная, что это будет первым моим опытом. Опытом особенным, однозначно навсегда запоминающимся и многое для меня меняющим, а для него — обыденность. Это гложет. Это подтачивает изнутри. Это заставляет нервничать. Начиная с собственного внешнего вида, в котором я не уверен, ибо когда трахал его, на свою задницу было откровенно похуй, и то как она выглядит, и далее по списку, а теперь Лиам планирует поменяться местами, и отказать не поворачивается язык, а восторг так и не появляется от затеи. Странное ощущение, когда вроде и полнолуние скоро, и я чувствую, что сила циркулирует внутри, вся моя сущность вибрирует, единение с Великой Матерью крепнет, а вроде и стыдно, что противоречу сам себе, поклоняясь ей, но в то же время нарушая её нерушимые заповеди. Иду против правил, решив эгоистично предаться низменным желаниям, сорвавшись с цепи и вместо того, чтобы на благо собственного вида передавать мощь, которой наградило по факту рождения, сливаю потенциал в рецессивного, блять, мужика. Странные-странные-странные ощущения. И презервативы, что лежат в кармане, лишней тратой, ибо нужно купить раковину, на которую ещё предстоит заработать. И смазка — новый чёртов тюбик, который заказываю и забираю с места самовывоза. Для анального секса. Полная анонимность. Что не спасает от жгучего стыда в момент, когда оплачиваю заказ. Мне всё кажется, что девушка читает меня как раскрытую книгу, видит мои грязные мысли и желания насквозь. Странные, дьявол, пиздец странные, когда оказываюсь у двери, а он вроде и открывает почти мгновенно после моего стука, а вроде и не шибко спешит впускать, смотрит на меня внимательно, а я в глазах его не вижу, что он скучал… я тоски, которой хотелось бы, от него не чувствую. Никогда не заморачивался на тему чувств. Череда любовниц, много довольно неплохого секса, сброшенное напряжение, наслаждение свободой и тем, что ничто и никто не привязали меня, и я волен делать всё, что заблагорассудится, вели вперёд бездумным дебилом. Лей просто в определенный момент появилась и подстроилась. Без давления и требований. Нам обоим было очевидно, что я не наилучшая в глобальном смысле партия для неё, но именно со мной она не будет ни в чём ограничена и сможет наслаждаться свободой, с комфортом идя по жизни. Мы всегда были, в первую очередь, очень близкими друзьями и то, что всё переросло в нечто большее, оказалось просто закономерным шагом. С Лейлой было просто, даже слишком просто, и эта простота меня избаловала. Я не привык для кого бы там ни было что-то делать. Не вылез из шкуры вон, чтобы угодить. Я просто жил. Так, как мог. Лес притягивал, луна радовала, ощущение особенности, того, что я выделяюсь, и это многих бесит, агрессивные стычки, бурлящая внутри сила, циркулирующая в крови магия толкали вперёд… Я кайфовал от того, что родился на две трети хищным зверем. Теперь же привычные мне вещи — в сравнении с Лиамом — становятся постными. Стоило лишь встретить погибель в чужих голубых глазах — принадлежать себе я перестал. Сопротивление бесполезно. Обвинить в этом некого. Как бы я в сердцах не клял альфу, он лишь шёл по пути Великой Матери, что заведомо выбрала нашу участь. И, если быть откровенным, в данный момент мне безумно жаль, что я не одна из кошек. У них всё устроено иначе. Их внутренняя свобода, стёртые рамки и смелость заставляют завидовать. Потому что в сравнении с ними волки самые блядски-консервативные, самые ограничивающие себя, сдерживающие и бесконечно много всего себе запрещающие, этим же усложняющие себе жизнь гордые идиоты. Волки строги, им не хватает ни гибкости, ни лояльности, как таковой. Они запрещают межвидовые связи. Однополые связи. Родственные связи. Любые связи, что выходят за рамки — в их понимании — правильных. Волки запрещают даже связь с другим оборотнем, если он — кошка, медведь или кто-то иной, во избежание появления страшных мутаций, ибо одна лишь Великая Мать знает, что способно получиться в подобном союзе, и рисковать никто не спешит, достаточно уже того, что появились рецессивные. Хотя там всё же есть ряд послаблений, такой паре позволят существовать, если мужчина согласится сделать вазэктомию. Никогда не заморачивался на тему чувств, а теперь смотрю на Лиама, и режу собственное сердце об остроту его черт. Мне дерьмово от того, что для него это всё временное и несерьёзное увлечение. Мне больно, потому что непрошенная влюблённость поражает, как опухоль, пускает метастазы по органам, прорастает в костный мозг, в мягкие ткани, паразитирует по полной. Я не хочу этого. Альфа не хочет тоже, он наконец осознаёт, что стал чрезмерно уязвимым, связанным и слабым, чересчур покорным, себя потерявшим. Волку хуёво. Но мы оба сопротивляться не способны. И если меня ведёт желание тела, души и сердца, подталкивая ещё и звериной сутью, и волчьим запечатлением, то альфу буквально срубило, прикончило к хренам, собственная природа его поработила. Никогда не заморачивался. А теперь его шаг навстречу отдаётся ускорившимся пульсом, его прикосновение к моим волосам, ласка кончиками пальцев по шее и стремительный то ли поцелуй, то ли укус, которым впивается, всё так же оставляя на пороге — отдаются дрожью, что стекает внутри, вместе с кровью, по органам. Он, что очевидно, говорить не планирует. Разговоры ему не нужны. Причина приглашения понятна со старта. Ему не нужны прогулки, ужины, общение и далее по списку. Ему нужен член или доступная дырка. Тепло чужого тела, жар дыхания и парочка оргазмов. Лиам этого и не скрывает. А у меня отключается мозг, и утекают в сток мысли, стоит лишь почувствовать его вкус… Реальность начинает плыть. Реальность идёт волнами, вибрирует, а под опущенными веками цветными мерцающими вспышками разливается магия яркой пульсирующей сеткой. Я тянусь к нему неосознанно, тянусь, касаясь тёплых боков, которые чувствую через футболку. Слыша, как когтями царапаю тонкую ткань, как она стонет от недружелюбных и острых лезвий волчьей ипостаси. Всё обостряется. Запах его забивается в ноздри. Я улавливаю снова эту перечность, жгучие специи, кофе, сигареты, сраный Bvlgari, лёгкий шлейф говяжьей вырезки, мускусность его запрятанного глубоко внутри волка, терпкость жара его тела, которое в руках моих начинает нагреваться. И на контрасте — мягчайшие, упругие, гладкие, вкусные губы. Цветочно-розовые, сладко-сливочные, которые облизываю, обсасываю с мычанием, срываясь и вжимая Лиама в стенку напротив, когда довольно резко и громко ногой захлопываю дверь, вталкивая вглубь квартиры. Меня выворачивало от густо смешавшегося коктейля эмоций, накрывало с головой. Сомнения сплетались с откровенно хуёвым настроением, недовольство собственным положением, неуверенность в своих же решениях и поступках лишь добавляли сверху. Но, чувствуя его вкус, его запах, тепло его тела, близость… Я забываю обо всём. О себе забываю, и это пугает. Очень сильно пугает, но не оторваться. Ни от шеи его, где под языком чувствую, как быстро и сильно бьётся пульс, как кровь его ко мне тянется, тянется сама суть, не тянется зато он разумом и запрещает это делать сердцу. Ни от ключицы, к которой склоняюсь, царапая клыками, рывком стягивая ткань футболки, отбрасывая куда-то за спину. Туда же летит моя куртка и несчастный лоскут ткани, что оказался под ней. Молчит. Вообще ни слова. Дышит сорвано, за плечи мои цепляется, стонет задушено, когда снова в губы его впиваюсь. Так жадно, что становится больно, когда сталкиваемся. Так жадно, что у меня из глотки вырывается то ли рокот, то ли рычание. Я пальцами стискиваю его волосы в кулак, собираю с силой, с острым желанием позволить ощутить, как меня разъёбывает. Так жадно, что не получается этот накал выдержать, и хочется его нихуя неметафорично сожрать. — Тише-тише, ковбой, — выдыхает хрипло, когда снова к шее его присасываюсь, оставляя алеющий след на коже. Всасываю её в рот, оттягивая зубами, снова клыками царапая, обдавая раскалённым дыханием. Встречаю его взгляд, замирая нос к носу, а он пульсирует передо мной, окутанный магией, расчерченный ей. Мне бы усмирить свою звериную суть, заставить глаза ослабить сияние, а не могу. — Мы договаривались о другом, — у меня в ушах кровь шумит, я пульс его слышу так явно, словно он внутри меня бьётся. Вдыхаю усилившийся запах, смакую его возбуждение, желание, которое из него сочится через поры. Знаю, что хочет. Не обманет. Не сумеет. — Я не готовился подставляться, — втягивает воздух с шипением, пока я плавно опускаюсь на колени, глядя на него, влипнув в его тело губами, скольжу ими от плеча к низу живота. Вжимаюсь носом во вздыбленную ширинку джинс. — Кайден. — Лиам, — выдыхаю, заставляя себя ухмыльнуться. А после цепляю языком собачку, сжимаю удлинившимися клыками и тяну вниз, расстёгивая ширинку. Поддевая когтем и вместо того, чтобы расстегнуть пуговицу, срезаю её с ниток, и она падает на пол, звонко по нему скачет и куда-то от нас откатывается. — Мясо снова будет не таким, каким я бы хотел, чтобы мы его съели. — А я здесь не за ним, — медленно стягиваю его джинсы по напряжённым бёдрам, к не менее напряжённым икрам. Помогаю их снять, погладив косточку на лодыжке, обведя её по кругу пальцем, чувствуя, как по его телу прокатывается дрожь. Он чувствительный. Очень. Вероятно, непривыкший к таким жестам, поэтому реагирует безумно остро. А мне вкусно просто пиздец. — Кайден… — тянет, когда выдыхаю рядом с повлажневшим пятнышком на белоснежных плавках. Влипаю в него губами, провожу с нажимом языком, вдыхаю полную грудь этой жгучей терпкости, а за рёбрами рокочет проглоченный удовлетворённый рык. Альфа в кои-то веки мне вторит, прекратив изображать отсутствие. Лижу член сквозь намокающую ткань. Широкими мазками по напряжённому стволу. Заставляя просачиваться слюну, которой обильно смачиваю. Обхватываю губами очерченную головку. Ловлю его руки, которыми тянется спустить плавки, чтобы кожа к коже, чтобы в рот мне вставить до самого корня. Голодный, сверкает темнеющими глазами, а я заворожено вдыхаю этот особый аромат нестерпимого желания, я чувствую его сейчас так хорошо… Так правильно всем своим существом чувствую. Дьявол… Мне нравится, как член прорисовывается, как становится полупрозрачной ткань, как Лиам дышит хрипло и не закрывает глаз, удерживает контакт, жадно поглощает картинку, а стояк под моим языком дёргается. Из головки вязкими каплями сочится. Яйца напряжённые. Мне нравится, Великая Мать, как же мне нравится то, что я сейчас вижу. Как же мне нравится целовать громко и влажно низ его напряжённого живота, где проступают вены под кожей. Как же мне нравится рельеф его тела, соблазнительность нихера не мягких изгибов. Впитываю реакцию, впитываю эту искренность, впитываю и от кайфа дурею, пьянею, завожусь до предела. Мне нравится, как сокращаются мышцы пресса, стоит лишь облизать пошлую татуировку — очертание-отпечаток розово-алых губ. Нравится, как сглатывает, когда поддеваю с двух сторон по бокам его плавки и вместо того, чтобы стянуть их, разрезаю — как острыми лезвиями — когтями. Удерживая губами оборванный по сторонам клочок ткани, вжимая их ниже головки дёрнувшегося от очередного жадного касания члена. А Лиам матерится, звучное «фак-фак-фак» хриплым шёпотом, себе под нос в полубреду раз за разом дублирует, откинувшись затылком на стену и едва ли не оседая в моих руках, когда вбираю влажную плоть в рот, обласкивая по кругу языком. Стонет так сорвано, отчаянно и громко, что у меня мурашки от загривка по позвонкам сползают, короткие волоски встают дыбом, а я, прикрыв глаза, наслаждаюсь его удовольствием. Мне всё равно, кто, кому и что обещал. Я хочу концентрат его возбуждения выпить, хочу налакаться его вкуса, забить все вкусовые сосочки, изнасиловать блядские рецепторы. Я хочу его, хочу так сильно, что это делает меня безумным. Волк шумит внутри, волк ходит кругами, волк скребётся, не менее сумасшедший, волк порыкивает, голодно скалится и требует его с поводка отпустить. Волк хочет шершаво облизывать своего человека, волк ревнует, волк же наслаждается. Альфа мечется, у меня в глотке першит от ритмичного трения члена Лиама, который он вгоняет без жалости, не давая мне толком передышек, просто трахает мой рот и стонет. Трахает-трахает-трахает, пока я сжимаю свой член сквозь сковывающую ткань джинсов. Сжимаю с силой, грозясь кончить просто лаская его. Мне всё равно, что это по факту односторонне. Что он использует меня так откровенно. Что я зачем-то ставлю его приоритетом, забывая о себе, вырубая эгоизм, вырывая его из себя с корнем. Мне хочется ещё ближе, я обеими ладонями его ягодицы сжимаю и на себя тяну, чувствуя распирающее напряжение в горле. То, как сокращается оно в протесте, как спазмирует, а из уголков глаз брызжут слезы. Меня пытается изогнуть собственное тело, рефлексы в нём не умерли, и глотка не предназначена для того, чтобы её доступной дыркой ебали. Но, чёрт побери, я игнорирую неудобство, игнорирую всё, пока чувствую крупную дрожь его тела, по которому скольжу руками, пока он ритмично двигает бедрами. Мне хочется ещё и ещё, ещё больше. Я заставляю его закинуть мне ноги на плечи и встаю с ним на руках, просто потому что могу. Просто потому, что в моём теле безумное количество силы. Просто потому, что это заставляет его вцепиться обеими руками в мои волосы и вскрикнуть от неожиданности. — Боги, что ты делаешь? — Спрашивает и захлёбывается, когда продолжаю лизать его член и не только его, удерживая руками, раскрывая для себя шире, лижу всю промежность, обсасывая яйца, ныряя языком ниже, проходясь по вспотевшей солоноватой дырке. Мне так вкусно, что хочется урчать как животному, которым по факту сейчас и являюсь. Желания волка во мне прорываются, он жаждет зализать Лиама. Я и зализываю широкими мазками по члену, с мычанием насаживаюсь глоткой, выпуская изнутри и снова обсасывая, облизывая и по длине, и вокруг головки, и напряжённые вены в паху. Мечу — следы алеют на его бледной коже бёдер. Мечу с рычанием, удовлетворённо выстанывая вместе с ним, когда срывается, стискивая до боли в корнях мои волосы на затылке, прижимает к себе и начинает кончать. Вязко стекает по языку. Вязкие же капли слизываю с его члена, вымываю, пачкая всё своё лицо в слюне и в сперме. Дурея от его вкуса и запаха, горю как в лихорадке, плавно становлюсь на колени, позволяю и ему обрести опору, и не держаться за меня так судорожно. Падаю на лопатки, смотрю на него, лёжа в его ногах. Возбуждение остро-болезненное, которое откровенно игнорирую. Мне нравится тот шок, что читается в его глазах, нравится взгляд Лиама удерживать, уверено, прямо, не скрывая, ради чего это сделал. Мне нравится, что этим выебоном выделяюсь из бесконечной череды случайных любовников. Я всё же особенный. Вряд ли хотя бы кто-то так жадно его ласкал, так самоотверженно, с такой самоотдачей, забывая о собственном удовольствии, забывая обо всём вообще, удерживая под потолком, словно поднимая его до самого неба. — Гордишься собой? — Приподнимает бровь, голос хрипит, и Лиам пытается прокашляться. — Все планы снова в задницу. Должны были в твою. А не… — Значит, будут, — приподнимаюсь на локтях. Смотрю на него сквозь ресницы, вижу, как переступает мои ноги и отходит от стены, поднимает лоскут испорченного нижнего белья, джинсы, наши футболки и мою куртку. Зачёсывает рукой волосы, а у меня ухмылка с губ не желает сползать, когда вижу, прекрасно вижу дрожь его пальцев. Пытается показаться невозмутимым, пока я тату на его спине рассматриваю. Воющего на луну волка, просторы лесов, горы, раскинувший крылья орёл, ловец от дурных снов и очертание профиля бойца. Циферблат на его руке, череп, лицо девушки, роза. Роза… Его губы словно её лепестки, упруго-нежные, покрасневшие от сорванных с них поцелуев, припухшие, желанные до одури, когда поворачивается, а я не взгляд его пытаюсь словить, а на них как под гипнозом смотрю. Облизывается. Дьявол… Не осознаёт, насколько хочу, не осознаёт, чёрт бы его побрал, не понимает, как сильно мне нужно быть рядом, как сильно всё моё существо к нему тянется. Не понимает. Дразнит. — Мясо и вино, Кайден. Дважды проебаться, пытаясь быть гостеприимным — нанесёт мне ощутимый удар по самооценке. Я тебя вообще-то впечатлить хотел, — отчитывает, а я нихуя не могу с собой сделать, продолжая на него смотреть, успев сесть у стены, откинуться на неё спиной. Натягивает джинсы. А движения почти хаотичные, словно он спешит, только бы не броситься нарушать ранее озвученные планы. Накидывает ещё и свободную алкоголичку на тело. Собирает часть волос на макушке в петлю, оставляя примерно треть растекаться по плечам и шее. — Прекрати это, серьёзно, — перехватывает мой взгляд, бросает в меня слова словно мелкие заостренные камушки. А я слышу писк приборов на кухне, подозревая, что как бы он не пиздел на меня, мы успели до приготовления блюда сделать всё, что я захотел. — Я ничего не делаю, Лиам, я просто сижу у стены как послушная псина, — не хотелось добавлять ехидства в голос — само прорывается. — Ты смотришь, и твои глаза всё говорят громче слов. Мы сейчас поужинаем. Цивилизованно. Потом ты пойдёшь в душ, подготовишь себя, и мы займёмся сексом, как и планировали. — У тебя определённый лимит физического контакта? Пятнадцать поцелуев за один вечер, не более одного минета и по два оргазма каждому? Если больше — перебор, а значит, придётся вычесть из следующей встречи? Общий лимит сексуальных контактов с одним партнёром не более пяти, в крайнем случае, допустимо растянуть до десяти? Непозволительно превышать верхнюю границу нормы для случайных, несерьёзных связей? — Не хочу язвить, но меня пиздец задевает его деловой подход. — У нас тут свидание, Лиам, можно не напоминать мне на регулярной основе, что меня после случки — как ненужного кобеля — отсюда выставят, а? — Я не это имел в виду, — хмурится, замирает и всматривается в моё лицо. Напряжённый отчего-то. Внезапно растерянным выглядит, словно для него неожиданность, что меня подобное не оставляет равнодушным. Подходит ближе, протягивает руку, вынуждая взять её, и тянет на себя, чтобы я с пола встал. — Я не хочу привязываться. — Слышал уже. — Мне не нужны отношения, Кайден, — он себе это говорит или мне? Потому что я это уже тоже слышал и понимаю с первого раза, далеко не как псина, которую нужно дрессировать и приучать, чтобы после на чистых рефлексах реагировала. — И это я слышал тоже, Лиам, — облизываю губы, заставляя волка — что недовольно рычит — заткнуться. Игнорируя этот внутренний требовательный зуд. Он настаивает на том, чтобы я переубедил. Я же, глядя в глаза напротив, понимаю, что словами переубеждать здесь даже просто пытаться глупо. Он либо незаметно для себя же ко мне прикипит и не отпустит, либо всё пустое, и я лишь собственные нервы буду трепать и сокращу время, что могу находиться рядом с ним. Пока позволяет, естественно. — Это круто и с тобой хорошо. Но я не хочу привыкать к подобному. А после закономерно, — а так и произойдёт — зависеть от встреч. Ловить себя на том, что другого человека… или почти человека рядом слишком много. Осознавать, что без чужого присутствия плохо и дискомфортно. Решаться идти против собственных принципов и впускать на свою территорию, погружаться в кого-то, отдавать часть себя. И разочаровываться, в конце концов. Жалеть, что в очередной раз зря дал чему бы там ни было шанс. Я не хочу, Кайден. Мне хватило уже попыток. Я выбрал для себя комфортный вариант взаимодействий. Мне нравится то, что происходит. Ты мне нравишься. Я хочу тебя. И будет очень обидно, если вместо того, чтобы отлично потрахаться какое-то время, а после разойтись с этим лёгким будоражащим ощущением внутри, которое оставит приятное послевкусие, мы смешаем всё это с чем-то отвратительным типа обид. Это ведь классно, когда спустя пару месяцев, полгода или вообще год, мы случайно где-то столкнемся, и внезапно полыхнёт, и снова произойдёт несколько горячих встреч. Вот эти урывки. Редкие, но жаркие, сладкие, тягучие, оставляющие самые острые впечатления. И море свободы внутри у обоих. Это ведь классно — пересечься взглядом в толпе, улыбнуться воспоминаниям, ощущая легкую дрожь и возбуждение, потому что вместе было ахуенно, Кайден. А не вздрагивать, чувствуя отголосок запаха человека, который оставил шрамы и горечь от расставания или непонимания. Я не хочу так. Но если ты будешь настаивать, мы просто сейчас же всё прекратим. Альфа так резко и оглушительно внутри рычит, что я заставляю себя прикрыть глаза на секунду, чтобы справиться с его сумасшедшим протестом. Он давит-давит-давит, бесится и вынуждает меня поднять указательный палец, молчаливо прося подождать. Ничего Лиаму не объясняя, борясь с тем, как рвётся обезумевший волк изнутри. Прекрасно понимая его чувства. Чувствуя то же самое, но не в силах ничего изменить. И объяснять бесполезно, нужно просто переждать вспышку или уйти. Перетерпеть или уйти? Выбрал? Прямо его спрашиваю. Альфа же в ответ рычит, альфа скалится, глаза мерцают яростью, наливаются силой, а у меня под кожей растекается потоками магия. Он может вынудить меня обратиться и натворить чертовщины. Бывали случаи, когда отвергнутый парой зверь впадал в безумие и убивал. Потому что, если не мой — значит ничей. Бывали случаи, когда альфа срывался с цепи, когда контроль оказывался утерян, и после он закономерно был уничтожен как потенциально опасная единица, ведь психика с совершённым не справлялась. Бывало всякое в истории, бывало всякое в отношениях между кем-то сильным и более слабым. И те, кто слабее, как правило, страдают. Пострадать Лиаму я не могу позволить. Этого не хочет и волк, но ему хуёво, его вгоняют в рамки, он беснуется и отказывается принимать как факт, что его — превосходящего по силе, мощного хищника, того, кто пригибать к земле способен, — недостаточно сильно оценивают и выбирать не хотят. Перетерпеть или уйти? Выбор есть. Спрашиваю снова, давая понять, что нужно сделать выбор. Сейчас. Только выбор он отказывается делать, а у меня то начинают удлиняться когти, и наливаться силой тело, вибрируя как перед началом полного обращения, то всё стихает. Кровь шумит в ушах. Запахи щекочут носоглотку. Прикосновение к лицу оказывается неожиданным, как и тёплая волна спокойствия, что прокатывается по мне. Ничего сверх, просто тёплые пальцы, просто ставший любимым удушающим ядом запах, просто человек, который разворошил внутри меня то, чего я не ожидал. Не думал, что в принципе чувствовать вот так умею. Хотеть так сильно. Стремиться быть рядом. Это ново. Это неизведанная территория. Это слабость, оголённое нутро перед другим, а не догадаться, что меня кроет, тут довольно сложно. Я как на ладони перед ним. Раскрыт зачем-то. Для него ничего сверх не происходило. Несколько встреч, несколько диалогов. Прогулка. Вспышки страсти, секс, который, кажется, заставил его в меня прорасти. Я чувствую его, он меня — нет. И в этом основная проблема. И моя человеческая суть понимает, что не всегда бывает со старта взаимно, сильно. Навсегда вот так, с полтычка, не бывает. Моя рациональная часть согласна с его словами. Так будет безопаснее, чем если бы он вис на мне и требовал ежесекундного внимания чёртовы круглые сутки, что очень быстро прикончило бы нас. Мне бы никто не позволил посвятить ему себя. Меня бы это убило. Вероятно, убило бы и его, когда выяснилось бы, что он рецессивный, а значит подчинён нашим законам. Моя разумная часть говорит отойти в сторону, когда он попросит, поблагодарить, что познакомил с этим новым миром ощущений, что примирил меня с собой, что дал почувствовать так много. Но сердце в протесте. Ненужная нам обоим влюблённость затуманивает рассудок. Стягивает мои внутренности, царапает и заставляет хотеть большего. Хотеть большего я себе обязан запретить. А, сука, не получается. Пара ведь… Ёбаная выбранная Великой Матерью пара, с её ёбаным же запечатлением. Дьявол! Я в дерьме. В дерьме, блять. В дерьме, когда меня касаются его губы. Мягко, слишком мягко, слишком невинно, слишком, блять, пиздец, насколько слишком. Он в который раз демонстрирует мне огромнейшее влияние на волка, который как виноватый питомец затихает, укладываясь и прижимая к голове уши. Закрывает глаза, отдаваясь этой ласке. Закрывает и успокаивается. Принимает то, что он нам даёт. А мне паскудно — пиздец. И хорошо. — Не влюбляйся в меня, — шепчет, ласкаясь одними губами. — Не надо. — Поздно. Стоило тогда на обочине меня оставить, многого можно было бы избежать. А теперь уже неважно: зверь я или человек, чувства у нас одни и те же. Я месяц рядом с тобой прожил. У меня лёгкие давно пропитаны твоим запахом. Я ненавижу чёртов Bvlgari, но он так естественно и вкусно на твоей коже раскрывается, что я дурею как наркоман. Я вкус твой фантомно внутри ощущаю. Ты не понимаешь, что это, когда выбирает волк впереди человека. Это невозможно контролировать. С этим невозможно бороться. Я понимаю, о чём ты говоришь, но стоит лишь альфе вырвать контроль — снова к тебе приду. И буду раз за разом приходить. Он будет приводить меня. Ломать меня. Тянуть как на привязи. — Нельзя. Нельзя. Дьявол! Нельзя такое говорить человеку вот так, нос к носу. Когда он видит себя же в моих глазах. Нельзя вываливать изнутри подобное. Для него тот месяц был ничем. Просто псина спала рядом. Псину он кормил и мыл, ухаживал. Не его вина, что волка запечатлело. Не его вина, что влюбился и я. Осознанно. Неожиданно, но с чувствами ведь не боролся, позволил им глубже стать, прорасти, раскрыться. Не его вина. Только что теперь делать, как положение спасти, как не оттолкнуть этим признанием? У меня опыта ёбаный ноль. Я никогда ничего не строил. Не хотел, не стремился, не старался. Просто брал то, что в руки шло, просто игнорировал тягу к собственному полу, просто боролся не с собой — со всеми вокруг. Напряжённые годы жизни. Напряжённые донельзя, обострившиеся в последнее время. Проблемы у меня были всегда. Так уж вышло. Но, блять, чтобы настолько?.. Дьявол. Нельзя. Но сказанное обратно в глотку не засунешь. Свидание по очевидным причинам оказывается испорчено. Мясо его, которым он уже дважды хочет удивить, снова будет проигнорировано и либо разогрето позже, либо и вовсе забыто и им же съедено. Потому что Лиам, скорее всего, выставит меня за дверь и прикажет забыть к нему дорогу. Или мы скоро окажемся в постели, просто потому что именно там будет хорошо. А за её пределами — больно, как на пороге рая, блять, осознавая, что большего никогда не будет, что за порог внутрь не пустят, но хочется же. Хочется, Великая Мать. Он заставляет меня становиться окрылённым от ощущений и взлетать, он же с небес сбрасывает, переламывая мне кости. Все до единой. Чуть больше двухсот, если падать человеком, в разы более, если волком, у волка-то костей плюс-минус три сотни. У волка и порог чувствительности зашкаливающий. Волк в агонии в эту сраную секунду готов скулить. — Контроль альфы над тобой настолько велик? — Спрашивает тихо, всматривается в моё лицо, а я вижу его длинные ресницы, пушистые, светлее на кончиках, забавно изогнутые. Тянусь и касаюсь его тёплых пальцев. Провожу от ногтей к костяшкам, к запястью, кружа медитативно вокруг них. Он стоит с опущенными руками так близко, что я снова могу вдыхать его выдохи. Я не хочу говорить. Я хочу просто быть рядом. Забыть о том, что за дверями квартиры есть остальной мир. Я хочу здесь запереться, срываясь изредка в лес, чтобы отдать хвалу Великой Матери и восхвалять луну, ощущая прилив силы и загоняя дичь волком. — Я на две трети зверь, как думаешь, у кого из нас больше контроля и силы? — Не хочу его пугать. Но и врать не хочу тоже. — Мой волк силён, Лиам. Он рождён альфой и никогда не склонит головы, не позволит себя прогнуть, будет отвечать жёстко. Силой. Но когда ты рядом… он ведёт себя как приручённый пёс и урчит от кайфа блядским щенком. — Веду пальцами по предплечьям, вдоль линий вен, к сгибам локтей. Снова возвращаюсь к запястьям. К выступающим костяшкам. К его раскрытым ладоням, позволяя пальцы переплести в тесном контакте. Моя кожа горит, когда он рядом, отчего-то всегда слегка лихорадит. В нём тоже больше, чем в среднестатистическом человеке, но в сравнении со мной, кажется прохладным. — Он хочет тебя, — тихо, едва слышно. — Я хочу тебя. Мы оба хотим. Чтобы понять глубину и силу этого желания, попробуй представить, что твоё собственное возбуждение, влечение, что угодно… увеличено вдвое. А с учётом, насколько чувствителен волк, можно сказать, что и вовсе втрое. — И как ты справляешься с этим? — Пытаюсь убрать руки, но он пальцы свои сжимает, удерживая в почти болезненном замке. — А я не справляюсь, — признаюсь, а Лиам выдыхает напротив, и я облизываюсь, покачнувшись к нему вперёд. — Я не справляюсь, я не хочу этого делать, — заебало говорить. Честно. Просто заебало. Лучше от этого не станет нам обоим. Зато, когда от давления моего языка он послушно рот открывает, впуская, внутри всё от удовольствия сжимается. Целовать его после открывшейся правды иначе. Ответ его чувствуется острее. Нужда моя, надрыв, требовательность нарастают. — Душ, Кайден, — шепчет, и слова тонут в движении губ, я проталкиваю их ему в глотку, углубляя поцелуй настолько, что кажется внутрь целиком проникну. Слишком откровенно, слишком пошло, мокро, под симфонию влажных звуков. Не помню, как мои пальцы оказались в его волосах, когда я прижал его к себе так сильно, когда он вцепился в мои бока до боли. Не помню себя снова. Теряясь в нём, пропадая. — Душ. Сейчас. Потому что я хочу тебя трахнуть. И ты не заговоришь меня, не отвлечёшь своим умелым ртом, не сумеешь. И съешь уже это чёртово мясо, хотя бы сделай вид, что сегодня всё пошло по плану. Это не свидание, Кайден, это блядский провал. Начиная с того, что я вкуса еды снова нихуя не чувствую. Вина — тоже. Пью как воду, ем как траву. Заталкиваю в себя. Потому что внутри: предвкушение вкупе с нервозностью — и это очень херовый коктейль. Лиам не пытается меня разговорить, спокойно рассказывает, как и чем стоит очистить себя. Описывает ощущения того или иного рода, чего стоит ожидать, чего не пугаться, что должно в случае чего насторожить. А меня этот экскурс в мир пассивного анального секса не сказать, что впечатляет. Я не слишком задумывалась на тему того, как это обычно проходит. Опыта ведь нет. Гуглить я не пытался. Логично, что непредназначенное для проникновения отверстие следует прежде всего очистить, дабы не произошло казусов, а уже после всё остальное. Лиам всё же очень любопытен, потому что на полном серьёзе спрашивает: а если я превращусь в волка, чтобы опорожниться, человек после будет чистым, при обратном обращении? А я начинаю, не выдержав, ржать, радуясь, что он сумел-таки разрядить обстановку. Напряжение спадает. Не всё, конечно же, не всё, было бы странно, начни мы игнорировать то, как изменилась атмосфера. Но дышать чуть проще, альфа спокойнее, возбуждение не настолько сумасшедшее, каким было. Не зашкаливает, и на том спасибо. Лиам меня в душ отправляет. Показывает специальную насадку, рассказывает, как пользоваться, оставляет полотенце, предлагает помощь, а я припоминаю, как он меня в теле волка мыл, но тогда дело не касалось промывания задницы со всеми вытекающими… Поэтому логично, что отказываюсь. И без того неловко, чутка стыдно и дискомфортно, не хватало ещё при свидетеле так позориться. Лиам несколько раз повторяет, что не вынуждает меня это делать, просто в первый раз лучше всего быть максимально уверенным, это скорее психологический аспект. Это поможет мне расслабиться, потому что я чистый, скрипучий, готовый от и до. А на самом деле нет острой необходимости промываться перед каждым половым актом. Вопреки тому, что многие боятся столкнуться с неприятностями внутри задницы, всё скапливается сильно выше, а не в проходе. И даже такого размера член, как у меня, не доберётся до клада глубоко в кишке, как бы это не звучало. Главное, даже основное, понимать: есть ли позыв. Если позыва нет, и ты не чувствуешь, что вскоре тебе захочется сходить в туалет, то и делать клизмы, анальный душ и прочее не нужно. Достаточно просто принять самый обычный душ и не более. Лиам внимателен, и я действительно благодарен, потому что не понимаю в подобном вообще ни-че-го. И продолговатая насадка не пугает, просто это как ещё один шаг в сторону признания собственных вкусов и очередной дьявольский эксперимент. У меня всё то время, что провожу в душе, непроходящее ощущение, что это последний рубеж. Раньше были цветочки — теперь будут ягодки. Трахнуть мужика — одно, позволить себя трахать — совершенно другое. Я растерян, но не чувствую отторжение. Скорее любопытство, потому что хочется понять: что в подобном может нравиться, какие будут ощущения, мощнее ли полученное удовольствие или это будет первый и последний, собственно, раз, когда я на это согласился? Я растерян и, стоя напротив запотевшего зеркала, по которому провожу рукой, встречаю свой мерцающий, светящийся изнутри взгляд, и пытаюсь выискать желание всё прекратить. Но… член тяжело висит, наливается кровью, в теле вибрирует сила, с волос капает. А я полотенцем промакиваю влажную кожу, не отводя взгляда от отражения. Чувствую отзывчивость волка, вижу его уверенный взгляд, отсутствие сопротивления, и мне странно. Это ведь, в каком-то роде, унижение. Это ведь, в каком-то роде, как прогнуться. Склонить голову. Отдать контроль. Подчиниться. Приручили тебя, псина? Спрашиваю прямо, потому что он меня сегодня чертовски злит. То агрессией, то пассивностью. Гармонии, сука, снова нет. Задеть его хочется. Зачем-то. Но с этим я потом разберусь. Не ты. Чётко приходит в ответ. Вместе с оскалом и вибрацией под кожей. Я вижу, как он оголяет зубы, как готов на меня броситься, а после просто как дымка испаряется, и я улавливаю его раздражение, и ровно такую же эмоциональную нестабильность. Плохо. Это плохо. Но — как и просил Лиам — мы сделаем вид, что сегодня всё идёт согласно плану. И как бы похуй, что он давно полетел в ёбаный ад. Опоясывать себя полотенцем не вижу смысла. Толстая махровая ткань остаётся висеть на полотенцесушителе. Ступаю влажными стопами по полу, бесшумно передвигаясь к комнате, замечая Лиама на постели, ковыряющимся в своём телефоне, но стоит лишь мне пересечь порог, он глаза свои невозможные поднимает. То ли почувствовав, — пусть и не знает, что на одну треть волк, — то ли просто случайность. Рассматривает меня. И взгляд его — ласка… С головы до ног. Медленно. Демонстративно. Сползая с кровати. В чёртовых ненужных джинсах, с собранными волосами на затылке, а я словно впервые отмечаю, что у него, как для рецессивного, довольно сильное и красивое спортивное тело. Подтянутое. Не пытается разговорить, не спрашивает снова согласие, ждёт, когда подойду к нему, жестом просит лечь и слитным движением, каким-то до боли знакомым нависает сверху. Просит при малейшем дискомфорте говорить. Никто никого не принуждает и не вынуждает. Всё лишь по абсолютному согласию, готовности и желанию. Если что-то смутит, не понравится или покажется противным, будет больно или неудобно, он хочет, чтобы я сказал прямо. Не пытается набрасываться, пусть я и чувствую его возбуждение. Чувствую, как его запах становится ярче, как раскаляется тело, как темнеют глаза, когда исследует меня дюйм за дюймом. Берёт в руки ароматное масло с лёгким запахом древесного мха и чего-то отдалённо цитрусового. Ненавязчивый аромат, приятный. Разогревает в руках и начинает, усевшись на мои бёдра верхом, растирать по коже, попросив закрыть глаза и расслабиться. Гладит шею, места за ушами массирует вместе с мочками. Плавно, очень приятно, кайфово до одури. По ключицам водит, по груди и плечам. По рукам, обласкав каждый палец. Рёбра мои пересчитывает, перебирает мышцы живота, с нажимом вдоль подвздошных костей проводит. А я теряюсь в этой тягучести, уплываю от удовольствия, забывая о времени. Пока он массирует моё тело, не ограничивая себя ни в чём. Его пальцы везде. Он то гладит по запястью, то проходится по линии челюсти. То массирует бёдра, разводя их ненавязчиво в стороны, то с нажимом по губам моим скользким пальцем проводит. Он то по члену от основания и до головки короткой лаской, словно солнцем, жаром лизнуло, то вжимает большой палец в стопу. Его много. Его так много, и запах дурманит, словно там какой-то особый набор феромонов. Тело становится растопленным сливочным маслом, которое забыли на столе. Медленно, но верно я растекаюсь под его руками, возбуждение не зашкаливающее, оно комфортное, очень приятное и предвкушающее. Возбуждение затапливает каждый уголок внутри. Восприятие обостряется, чувствительность усиливается, каждое его касание тело встречает особенно остро и с небывалым восторгом. Меня никогда и никто вот так не исследовал. Я открытый и оголённый. Отданная в его руки власть настолько сильной ощущается, настолько абсолютной, что возмутиться бы, воспротивиться, а мне блядски нравится. Дьявол! Мне нравится. Как же мне нравится… Не понимаю, как так вышло, что оказываюсь на животе, а член зажат между мной и кроватью. Неосознанно потираюсь, чувствуя руки на лопатках и шее. Мнущие до лёгкой боли, стекающие по позвонкам, ласкающие ягодицы, ненавязчиво скользящие по маслу между ними. Его руки везде. Его дьявольски-неповторимые руки творят какую-то колдовскую магию. Его руки — полный пиздец. Вот он гладит скользко по яйцам, задевает член, который опускает вниз, ласкает головку, вот он берёт обе ягодицы и разводит в стороны. Я чувствую, как натягивается дырка. Как лоснится от масла. Я чувствую, как потирает её пальцами. Массирует, отвлекая на касания к члену и мошонке. Его руки везде. Его губы касаются моих бёдер, поднимаются к дырке, не задерживаясь, скользят по крестцу и вдоль позвоночника до шеи. Он восхитительно голый. Трётся всем телом, выдыхает мне между лопаток, прижимает собой, позволяя ощутить, и я понимаю, что на чистых инстинктах прогибаюсь, что вжимаюсь в него сильнее, что вместо того, чтобы бежать от прикосновения — приподнимаю бёдра, покрываясь мурашками, когда членом между ягодиц скользит и выдыхает мне у затылка. Его руки по обе стороны моей головы. И я утыкаюсь в его расставленные широко пальцы лицом. Облизываю, чувствуя маслянистый привкус. Он трётся-трётся-трётся. А я прошу его не тянуть. Не нужно игрушек. Ничего кроме. Достаточно просто смазать, немного размять пальцами и приступить к основному блюду. Лиам шепчет, что это очень ответственный момент, что от первого раза зависит, каким будет у меня впечатление от нижней позиции. Что если я недостаточно готов, это в будущем способно оттолкнуть и навсегда закрыть для меня дверь в непознанный мир удовольствия от анального секса. Лиам шепчет, а губы его скользят по моей шее, по плечу, вдоль уха. Губы его убийственные. Руки его мучающие. Пальцы его, внутрь проскальзывающие, шокирующие. Остро. Напряжение непривычное. Насадка для душа конечно тоже была отчасти дикостью. Наполненность — которой никогда внутри не было — сразу отозвалась отторжением, но перетерпев, я понял, что не всё так страшно. А если откровенно, то не страшно вообще. Пальцы — другое. Просто другое. Тёплые, скользкие, изгибающиеся и надавливающие слишком правильно. Ощущения новые. Ощущения незнакомые. Ощущения удивляющие. Он мог бы начать меня просто трахать, вжав лицом в подушку поиметь и закончить на этом. Но он целует и трётся, он имитирует толчки внутрь пальцев, дышит мне в кожу, поддерживает этот особый накал, отвлекает собой. Просит раскрепоститься, не зажиматься. Шепчет о том, насколько я красивый, и когда он кончит на мою растянутую дырку, хочет вылизать начисто. Что я ахуенный в своей естественности, и ему очень нравится, что нет этой вычурной выглаженности. Работает рукой, а я поддаюсь на его манипуляции. Привстаю, когда просит, проталкивая под меня подушку. Развожу шире бёдра. Расслабляюсь, насколько могу, когда неспешно входит и так громко стонет, что только ради этого стоило подобное допустить. Трение становится гипнотическим. Я словно синхронизируюсь с Лиамом, который раскачивается в чётком ритме, втрахивая меня в постель, не забывая осыпать поцелуями мои плечи и спину. Он так глубоко, что кажется проник весь целиком, а я от возбуждения раскалён, виски повлажневшие уже не только от мокрых после душа волос, виски мокрые от пота. Кожа горит под губами и языком Лиама, кожа горит, впитывая его хриплые выдохи и стоны, шлепки кажутся оглушающими. Ощущения описать не получается. Это просто что-то концентрированное. Слишком. Жалящее. Острое. Перечное. Но вместе с тем — тягучее. Он натирает меня изнутри, дискомфорт проходит довольно быстро, чувствительное кольцо мышцы, что член его плотно обхватывает, словно горит, и каждый толчок заставляет желать повторения. Неожиданно, правда неожиданно, но мне нравится. Более того возбуждение ощущается иначе. Когда активно стимулируется член, кажется, что от головки растекается ток, коротит изнутри, напряжение разливается по низу живота, скручивает нахрен, и ты мчишься вперёд, наращиваешь скорость, чтобы как можно быстрее ощутить это фееричное освобождение-взрыв. Член же в заднице — это медленно, очень медленно, но неотвратимо раскалиться до такой степени, что перед глазами всё плывет, тело вибрирует, и хочется не резкости в движениях, а гибко прогибаться, вбирать глубже, ощущать полнее. Хочется максимального контакта, хочется полноты ощущений, хочется непрерывности ласк. Мне нравится. Мне очень нравится. То, как он наслаждается мной. Как вжимает кожа к коже, как глубоко трахает, практически не выходя, твёрдый как камень, а мне кажется, что я чувствую пульсацию крови в его стояке. Чувствую, что он на грани, всем своим существом его чувствую и ловлю себя на остром желании, почти необходимости, чтобы он впился зубами мне в загривок и резче дотрахал нас до оргазма. Чтобы повязал, пусть повязать он и не может. Мне нравится и ни капли не расстраивает, что кончает раньше меня. Я настолько уплываю от ощущений, тело ощущается безвольным и мягким, податливым, что, когда он из меня выскальзывает и опускается ниже, начав, как и говорил ранее, лизать дырку, заставляя приподнять бедра и раскрыться, чтобы вместе с тем, как вылизывает меня, ещё и член дрочить, в моей голове исчезают остатки, жалкие крохи рассудка. Он и сосёт, и лижет, и мнёт, и трахает пальцами. А я потерян в ощущениях, перестав отслеживать происходящее, вгрызаясь в подушку, стискивая её зубами, вспарывая клыками, прошиваю когтями матрац, глубоко их запуская и кончаю, конвульсивно подёргивая бёдрами, которые фиксирует и продолжает ласкать. Я кончаю не потому, что вбиваю кого-то в постель, не потому что мой член глубоко у кого-то в глотке, не потому что трахаю… а потому, что имеют меня, и это мне — дьявол! — нравится. Мне бы шокироваться, а я дыхание пытаюсь восстановить, чувствуя руку в волосах, тяжесть тела Лиама и его губы на моём плече. Он что-то говорит, а у меня шумит в ушах, писк нарастает, остаточные ощущения всё ещё вместе с лёгкой дрожью по телу скользят. Хорошо… Это правда хорошо. И я, по крайней мере, в эту самую минуту ни о чём не жалею. Наслаждаясь его внимательностью, ласками, поцелуями и поглаживаниями. Чувствуя, что переизбыток ощущений начинает погружать в дрёму. Я всё жду, что сейчас он начнёт меня расталкивать и говорить, что самое время с квартиры его съёбывать. План на вечер выполнен. Мясо съедено, вино выпито, моя задница выебана, нужно совесть иметь и прекратить стирать установленные границы, и без того ведь перегнул, и слишком многое вывалил. Только никто не расталкивает. Никто не пытается с кровати спихнуть. Я чувствую, как из-под живота вытаскивает подушку и откидывает — судя по звуку — куда-то. Как накрывает тонким одеялом, а я не способен справиться с уплывающим сознанием, обещаю себе, что это всего на пару часов. В итоге просыпаясь лишь на рассвете.