Нейромедиатором по струнам души

Скрип то ли в моей одурманенной голове, то ли в реальности. Стон то ли слетает с моих пересохших до состояния потрёпанной бумаги губ, то ли где-то далеко в мыслях волк отчаянно просит меня очнуться, такой же измученный, как и я. Голос тихий, далёкий, частящий знакомо-незнакомыми фразами, я не могу разобрать ни единого слова. Хоть и владельца его узнаю. Мгновенно. Это что-то на уровне инстинктов. — Глубокие раны острым предметом, множественные химические ожоги, потеря сознания, сильная лихорадка, — фразы рваные, касание его руки прохладное, смысл до меня доходит позже ощущений от контакта. Я так туго соображаю, словно у меня не кровь, а тормозная жидкость. Зато от близости волнами по телу прокатывается болезненное удовольствие. Очнись, кусок бесполезной человеческой плоти, мы в опасности! Альфа рычит. Громко, отчаянно, бьётся в дурмане, словно в путах, злится в попытке прорваться сквозь плотную пелену, что накрыла. Какой-то ёбаный наркотик натурально уничтожает меня, отравив так сильно, что я не могу, сука, контролировать даже собственные веки. Не говоря уже о том, что у волка тоже не выходит отобрать у меня контроль. Болящее тело просто отказывается трансформироваться. Альфа пробует-пробует-пробует, альфа в панике, но аконит в ранах и серебро не позволяют ему ничего сделать. Почти ничего. Я чувствую, как пальцы начинают удлиняться, как понемногу проступают когти, удлиняясь и становясь бесконечно острыми. А голос замолкает. Я слышу лишь шумящую в ушах кровь и стук своего сердца. Вместе с сердцебиением совсем рядом, не менее быстрым, чем моё. Лиам… Рядом. А я валяюсь на лестничной площадке, как дебил. Вот и познакомились. Дьявол… Очнись! Рык громче. Тишина вокруг оглушает. Я такой сонный, как долбанный паралич. Сковало, спутало по рукам и ногам, не могу ничего. Вообще ничего не могу сделать. Очнись, безвольное мясо, очнись-очнись-очнись, Кайден! А я хочу, но у меня даже мысленно ответить волку не выходит. В голове так вязко, но в то же время пусто, словно кто-то высосал все до единой извилины. Боли много, слишком много, и хруст запястий, запущенная трансформация, вообще никак не отзываются во мне. Хуже уже не будет. Альфа это понимает. Прекрасно понимает и то, что я сейчас его не увижу, даже если он возникнет передо мной полупрозрачным эфемерным телом, словно уплотнённый призрак-фантом. А я был бы даже рад, если бы он был способен на меня нарычать, выпрямляясь в полный рост и скалясь, будто бешеный. Но потоки магии внутри моего человеческого тела слишком нестабильны. А значит, происходит что-то крайне хреновое, раз я настолько беспомощен, и даже альфа, что сильнее меня во много раз, нихуя изменить не может. У него не получается перетянуть руль. У меня же не получается губы расклеить. Ни сил. Ни концентрации. Ни целых блядских рёбер. Очнись!!! — Мужчина, около тридцати-тридцати двух лет, нет, не в состоянии алкогольного опьянения, это не похоже на пьяную стычку, — голос напряжённый, а я начинаю понимать, пусть и с опозданием, что Лиам, который — что очевидно — увидев меня еле живым, звонит в неотложку, чтобы к нам выехала машина скорой помощи. И проблема, огромная проблема в том, что там мне не помогут, а вот раскрыть секрет происхождения моего вида смогут с лёгкостью, что лишнее. И наказуемо до кучи. Пусть и везде, для перестраховки, есть наш человек. Риски всё же нам без нужды. Равно как и раны мои через пару дней исчезнут. А переполох — который стопроцентно возникнет — нет. — Не нужно вызывать скорую, Лиам, — мой голос сильно хрипит, всего лишь пять слов, что тихо срываются с губ, стоят мне так много сил, что чувствую ещё один прилив слабости. — Лиам… — произносить его имя какой-то особый вид удовольствия, пусть и звучу низко, слегка жутковато. А ещё слышу, как в его трубке ровно так же замолкают, как и мы. На грёбаной лестничной клетке. «Вы меня слышите? Какое состояние у пациента? Вы измеряли пульс?» — доносится слегка механически, отдалённо и едва разборчиво. Фельдшер скорой помощи пытается чего-то добиться от позвонившего. А у меня в голове шум не стихает, слова долетают будто нехотя, просачиваясь, как через плотно сбившуюся в комья вату. И будь находящийся рядом не ветеринаром, а типичным гражданином Канады, я бы остался валяться на лестнице и загнивать. Стопроцентно. Но он любит животных, возможно, немного меньше любит людей, но в Лиаме много такой редкой доброты, сострадания и сочувствия. Он не сможет мимо чужой беды пройти. — Положи трубку, пожалуйста, — удается выхрипеть, слизав с губ привкус пива и крови. Пальцы слегка приобретают чувствительность. Те, что сломаны, начали срастаться неправильно, и это причиняет боль. Что лучше, чем тотальное онемение. Я не в порядке, но волк прекращает свой бунт, жадно внюхиваясь в воздух, отделяя необходимый ему аромат и в экстазе закатывается, довольно подвывая. Волка начинает накрывать, когда отступает паника. Волк с ума сходит, но уже не от того, что я не могу шевелить языком и поднять чёртовы веки. В данную секунду ему тотально похуй на то, как болит моё измученное ядом тело, и насколько подёрнут пеленой разум. Человек — которого он выбрал — рядом. Всё остальное на этом фоне меркнет. — Вам нужна медицинская помощь, — когда он обращался ко мне, как к собаке, было привычнее, если уж откровенно. И мне пиздец хочется на него посмотреть, однако поднять тяжёлые веки не выходит с первого раза. Пытаюсь моргнуть, болезненно морщусь и резко распахиваю глаза, словно поднимаю металлические ставни на окнах. Рывком. При этом слыша не ожидаемый скрежет от усилий, а то, как Лиам втягивает воздух. Громко. Очень громко. Очень шумно. С ёбаным свистом. Из его руки выпадает мобильный и начинает скатываться по лестнице, рядом с которой я развалился. Небольшая площадка рядом с его дверью не предназначена для двух тел, которые на ней расположились. Его глаза огромные. Шокированные, удивлённые, узнающие. Он не видел меня человеком. А я не так представлял наше знакомство. Он не знает меня. Но глаза… Блядски узнаваемые глаза… Лиам в них смотрел целый чёртов месяц, и вот они перед ним снова, пусть обладатель на четырёх лапах и не стоит. А сидит на собственной заднице, весь в крови и изрядно помятый. — Какого чёрта? — Двурогого, надеюсь, и с хвостом, у которого конец грёбаной стрелкой. Только съязвить нет сил. Не пытается выёбываться и альфа. А Лиам шокировано выдыхает, рассматривая моё лицо. Сводит брови, что кажутся ломкими, острыми, как и его черты. Растрёпанный, в распахнутой рубашке, накинутой на голое тело, глаза чуть воспалённые, обеспокоенные, сумасшедшие. Я понимаю, что у него сейчас в голове абсолютный хаос. Но как всё объяснить? Особенно если учесть, что язык отказывается слушаться? Что конкретно сказать? Стоит ли правду озвучивать или начать увиливать и дурить его, как очередного глупого человека? Стоило ли вообще в таком случае приходить? Идя на поводу скулящего волка… Теряя контроль и остатки уплывающего разума, я вероятнее всего сейчас лишь огромной опасности его подверг. Морин могут меня выследить. А найдя рядом с рецессивным — не разбираясь — просто убить. Меня. Его. Или обоих. — У тебя есть спирт? Я отвечу на все вопросы, честно. Но очень важно, чтобы ты сейчас взял бутылку, желательно с распылителем, и максимально много на лестницы до первого этажа — вплоть до выхода из дома — окропил. Сможешь это сделать? — Зачем? — Сложно. Почему с людьми всегда так блядски сложно? Почему нельзя просто послушать? Почему всегда нужно задавать кучу вопросов в моменты, когда на счету могут быть не то что минуты — секунды? — Чтобы сбить со следа. Волчье обоняние крайне чувствительно к спирту и слишком резким запахам, они потеряют след, если их слизистая будет обожжённой. Поэтому спирта не жалей, и желательно распыли ещё и на верхние этажи, чтобы если у них будут сомнения, и они зайдут в дом, ничего не смогут обнаружить и чтобы не надышаться слишком сильно, постараются убраться, как можно быстрее. — Я прошу много. Очень много. Мне стоит сразу всё объяснить, а уже после просить о помощи. Но, блять, всё так запутано, а ещё опасно. Для него опасно, что промедление может многого стоить. — Как много времени прошло? Как быстро ты открыл дверь? — Сразу же. — Значит не всё потеряно, — пытаюсь улыбнуться, а губа лопается, заставляя поморщиться и облизаться. Несколько сломанных пальцев всё сильнее пульсируют от боли. Запущенная волком насильно регенерация в теле делает всё лишь хуже. В разы. — Лиам, я в дерьме, но не хочу, чтобы в дерьме оказался и ты. Случился очень неприятный инцидент, однажды после подобного ты меня спас, и они не смогли нас выследить, вероятно решив, что сумели прикончить. Сейчас они шли за мной, я отсиделся какое-то время в соседнем квартале в синем доме. И мне бы не хотелось, чтобы они начали рыскать по округе. Погода сегодня пасмурная, ветреная и влажность довольно высокая, — першение достигает своего апогея, и я закашливаюсь, чувствуя в мокроте кровь, её блядский привкус. — На улице им будет тяжелее меня вынюхать. Но если они зайдут в здание. Повезёт. Случайность. Что угодно. Выделить мой запах из множества остальных не станет проблемой. — Это похоже на очень хуёвый, совершенно нереальный, тупейший сон. — Согласен, хмыкаем с альфой синхронно. Но вслух ничего не произношу. — С элементами то ли хоррора, то ли триллера, сложно определить. У меня рядом с дверью в квартиру сидит опасно раненный, бьющийся в лихорадке человек. С глазами огромного породистого пса, которого я спас по чистой случайности, подобрав на обочине. И этот пёс жил со мной целый месяц. — Осуждение в голосе? Много оттенков, не могу разобрать даже половины. Но его глаза внимательные, сканирующие, а не в ужасе. — Человек, что, очевидно, ненормальный, имеющий какие-то аномальные, необъяснимые способности, его пальцы удлиняются, на них появляются когти хищного животного, его глаза жутко светятся, а ещё за ним кто-то идёт по следу… — Это не сон, Лиам, пожалуйста. Либо впусти меня и сделай, как я прошу, либо вернись в квартиру, запрись, перед этим облив меня спиртом, чтобы уничтожить твой запах, а я попытаюсь уйти, как можно дальше. Много, слишком много прошу. Волк внутри бесится, как скотина, он в тотальном протесте и уходить так быстро не готов. Его пара настолько близко, что ноздри зудят от концентрации терпкого запаха с примесью блядского Bvlgari. Удовольствие невыносимое, штормовыми волнами накатывает и омывает. Меня сейчас просто разорвёт нахрен от восторга альфы, что смешивается с моей нестерпимой болью. Мне плохо. Мне отвратительно. А волку до ахуения хорошо. Лиам встаёт, смотрит на меня с минуту и исчезает за дверью, которая за спиной его захлопывается то ли потоком воздуха, то ли он сам её дергает. Ушёл. Следовало ожидать. Любой здравомыслящий человек не станет вмешиваться в чужие проблемы, которые так настойчиво навязывают ему. Дважды. Плевать, что в первый раз я даже не помню, как он меня нашёл. Но… Правда в том, что без его помощи, я бы уже гнил. Вряд ли иначе. Ушёл… Он из-за того, что ты неспособен подобрать правильные слова, ушёл! Я зря тебе поверил. Я зря положился на человека. Бесполезный. Слабый. Тупой. Дебил! Волк скулит, рычит и бросается на меня, обвиняя. Потому что я же, сука, человек, я обязан был найти подход, чтобы сблизиться, а не окончательно оттолкнуть. Не истери, альфа. Ушёл. Что же. С этим придётся разбираться потом, как и с бунтующей звериной сутью. Но это позже. Пока меня не выключает от боли, нужно попытаться уйти. Только для начала подняться на два этажа выше, чтобы сбить хотя бы немного со следа, а уже после спуститься обратно, оставив везде свой запах на всякий случай. Вставать трудно. Стена помогает, но помогает слабо, окровавленные пальцы скользят по местами облупившейся краске. Кровь нужно стереть, поэтому я с себя лохмотья, в которые превратилась водолазка стягиваю, она вся, как на лоскуты-ленты изрезана, и толку от неё теперь ноль. Но кровь стереть стоит, а выбор невелик. Ткань впитывает алые капли… Пустая трата времени. Я знаю, прекрасно понимаю, что этого мало. Без спирта это просто издевательство над организмом. Отвечаю на слова альфы и провожу влажной тканью по соседней стене. Если нет возможности убрать свой след полностью — значит нужно как можно больше как раз наследить. Напрягать деревенеющие мышцы сложно, руки слушаются плохо, ноги — ещё хуже, но я упрямо поднимаюсь по лестнице, ведя сразу ладонью, а после — водолазкой по краске, упорно размазывая свою кровь. Ещё на один лестничный пролет выше, выше, выше. А при спуске всё повторяю, пока сердце лупит где-то в глотке, а в голове нарастает гул, вместе с тошнотворным писком. Лиама нет. Я и не жду. Не стоило вообще сюда приходить, прекрасно понимал ведь, что идея — дерьмо. Настолько хуёвая, что об удачном исходе думать было идиотизмом чистой воды. Надеяться в наше время на помощь от другого, чужого по факту человека — наивность в наивысшей степени. То, что он помог когда-то псу, не означает, что сделает ровно тоже самое, когда я в иной ипостаси. Выхожу на улицу, передёрнув плечами. Раны не стягиваются, кровоточат себе понемногу, но прохладный воздух, как лёгкое обезболивание. В голове становится плотнее, гуще, концентрированнее дурман, в глазницах до слез жжёт, тело едва поддаётся контролю. Выбросить бы водолазку, вернее её остатки, но я решаю, что раз уж в этом доме нет вообще кодовых дверей, зайти и в соседнюю часть здания, чтобы повторить манипуляции. А потом в ещё один… С трудом соображая. Кажется где-то между этажами дважды отключаясь в процессе. Мне бы в постель, выпить чего-то тёплого, и отоспаться часов двенадцать в ворохе одеял, чтобы дать телу время и начать восстанавливаться, а не изнашивать себя лишь больше, как зимнюю шипованную резину летом. Альфа упрямо рычит. Но не говорит ничего, он в разобранных чувствах, всё ещё осознаёт произошедшее. Радость переплетается с тоской, обида, уязвлённость сплетаются с болью, сверху же всё полирует грусть. Альфа упрямо, на морально-волевых, разгоняя в теле и кровь, и магию, тащит меня вперёд. Альфа до безумия сильно злится. Но не на меня. На ситуацию. На то, что всё пиздец насколько сложным оказалось. На противоречия, на ощущения, на эмоции и чувства, на желания… сука, на мечты абсолютно несбыточные. Альфе плохо, но как бы его не ломало, словно ёбаного наркомана, он не хочет уходить. Не хочет отдаляться. Не хочет, но, понимая, какую цель я преследую, стремится помочь мне обезопасить Лиама, раз вариантов больше не осталось. То, что мы выживем, очевидно. Каким чудом я дохожу до того дома, в котором прятался, до того, как притащиться к ветеринару? Без ёбаного понятия — всё это заслуга волка. Однако тут мы очень явно улавливаем запах Морин. Обоих. Они уже тут были: искали меня, курили рядом с ним, валяются совсем свежие бычки. Вероятно, они и вправду тупые куски бесполезного дерьма, потому что не сумели дальше выследить. Мало того, что погода омерзительная и не помогала им с поисками, так они ещё и забивали себе рецепторы дымом. Старались изо всех сил. Подъёбывает альфа. В их особом долбоёбском стиле. Отзываюсь почти без эмоций. Дьявол. Мне, блять, повезло. Просто. Блять. Повезло. Ахуеть, как сильно повезло, что они идиоты, просто абсолютные слабые идиоты, что даже после полнолуния, набравшись на охоте сил, не смогли меня выследить, им не хватило мозгов. Или они не захотели. Или мне похуй, если уж откровенно. Мы выжили, альфа. А ещё нас видел твой человек. Наш. Сомнительно. Дьявол. Ко мне начинает подбираться истерика. Нервная система просто не выдерживает. Хриплый смех срывается с пересохших губ. Кожа онемевшая, ветер порывистый, морось в воздухе намекает, что долбоёбы потому и потеряли след, что не каждому дано при такой ветрености, да ещё и с осадками, на отлично улавливать запах даже собственного члена стаи. Это не лес. И пусть у них есть преимущество в виде крови, у них есть ещё и отягчающее обстоятельство — аконит и серебро, которым они смазывали свои сраные когти, дым… и тупость. Придурки подосрали себе сами. Ищейки хуевы. Дьявол… Кажется меня совсем скоро вырубит. Я иду, очень стараюсь, только в глазах начинает рябить, а ноги двигаться отказываются, как бы не рычал внутри зверь. И нет ни одной горизонтальной поверхности поблизости. Спрятаться бы хоть в здании, не под моросью же в пару градусов выше нуля на улице торчать оголённым по пояс? Как бы не метался внутри волк, он уже ничего не сможет сделать. Пока я в отрубе — магия, что альфа разгоняет — бесполезна. Дьявол… Спотыкаюсь и оказываюсь сидящим на влажной стылой земле. Голова идёт кругом, сопротивляться силе притяжения не получается. Спина касается грязи, камней и веток, какого-то мусора. Глаза закрываются. Вряд ли я сдохну, если полежу часок вот так, заболею кратковременно, возможно, но это хуйня. Плохо лишь то, что раны, измазанные различным дерьмом, не начнут регенерировать, будут инфицированы. Но… Позаботиться об этом я не в состоянии. Организм слишком измотан. То, что так часто травмировался за последнее время, играет со мной злую шутку. Остатки серебра в крови, которое крайне токсично, теперь ещё и добавка от ублюдков в открытые раны… Кровопотеря, стресс, боль. И разочарование, которое всеми силами от себя гоню, отказываясь подчиняться упадническому настроению волка. Всё исправимо, наверное. Не повезло в этот раз, попробую в другой. В конце концов, мы ведь до сих пор не знакомы. Быть может, моё имя растопит его лёд. Бесполезный дебил. Согласен, альфа. Только твоя агрессия нихуя не изменит. К сожалению. Потому что сознание уплывает, а я не в силах это остановить.