Нейромедиатором по струнам души

Ночь полной луны — особенное событие в каждом цикле. Время, когда несмотря на разногласия внутри стаи, конфликты и неразрешимые проблемы, вопреки вражде и недовольству — мы объединяемся для того, чтобы вознести почести Великой Матери природе. Насладиться единением с ней под ярким светом луны, вычерпывая магию земли прямиком из искрящего наполненного воздуха. Ночь полной луны — время, когда мы бежим бок о бок на чистых инстинктах, проживая часы в абсолютном единении. А старшие из нас вместе с вожаком, окружив огромное кострище, ждут притащенную дичь для совместной трапезы. Те, кто больше не могут — в силу возраста — принимать личину зверя, возносят свои молитвы, воспевают песни, почитают память предков, благодарят за данную силу, вспоминают легенды и проводят ритуалы. Ночь полной луны — стирает рамки и делает оборотней сильнее, чем в любое другое время. Каждая мышца вибрирует от силы, в крови разгоняется магия самой земли, глаза наливаются ярчайшим ослепительным светом, а ощущения — сродни эйфории — накатывают и купают в неописуемом, несравнимом ни с чем удовольствии. Ночь полной луны приносит мне кратковременное облегчение. Зверь прекращает бунт. Мчась по лесу, сталкиваясь боками то со Стивом, то с Кайлом, то с Лейлой. Полушуточное противостояние — вот так бежать наперегонки. Альфа поддаваться не любит, в нём слишком много самолюбия и желания показать, что вопреки любым передрягам, будет первым — стабильно оказываясь впереди, нападая на дичь, загоняя её, вырывая едва ли не из пасти одного из Морин, разрывая горло и испивая кровь. Стая воет в унисон, рычание поблизости, как награда, всплески магии в воздухе, ощущение агрессии, возбуждения и внутреннего голода заставляют наслаждаться тем, кем все мы являемся. Бездумно отдаваясь самой природе, сливаясь с ней целиком. Внутри пусть и временный, но покой. Мысли о Лиаме мелькают полупрозрачными фантомами. Я хочу его увидеть, очень хочу оказаться поблизости, но наслаждение близостью с лесом, яркий свет луны, который купает в себе, как целебные воды — смывают тоску и растворяют негатив. Волк не бунтует. Волк с сородичами на одной волне. Волк в предвкушении. Я пообещал, что после полнолуния попробую пойти на контакт с ветеринаром, а это значит, что приближается наша встреча, и грядущее его стабилизирует. Волку давать голословные обещания непозволительно, не сдержать слово — не существует варианта, он в любом случае вынудит выполнить обязательства с моей стороны. А если буду сопротивляться, то и вовсе притащит и швырнёт меня к ногам Лиама. Побитой псиной, ослабленной, голой и подчинённой, сломленной. А я предпочитаю явиться на своих двоих. Ночь полной луны заканчивается для многих привычно — сексом. Вибрирующие от магии тела требуют разрядки, некоторые, не пытаясь скрыться или хотя бы уйти в тень, располагаются близ костра и покрывают своих женщин. Хрупкие и красивые девушки седлают крепкие мужские бёдра, и вся земля в унисон с ними стонет. Сегодня будут зачаты новые члены стаи. Полнолуние, едва ли не самое лучшее и продуктивное в этом плане время — время выплёскивающейся магии и потворствующей нашим желаниям Великой Матери — время полной луны. Сегодня будут повязаны, наполнены, а кто-то и помечены, если до этого что-то сдерживало. Сегодня прозвучит очередная клятва на крови среди своих. Разделена добыча, воспета песнь, обращена произнесённая в один голос молитва. Ночь заканчивается тем, что многие из моих одногодок решают продолжить веселье и направиться в бар, что находится на окраине Сквамиша, где работает один из наших — рецессивный. Всегда есть скидки, добротное пиво и съедобные закуски в виде сушёной оленины, лосятины и баранины. Стив с Эмили и Кайл, в кои-то веки расслабленный и с предвкушающей улыбкой, идут рядом со мной, переговариваясь, подъёбывая друг друга, поддевая по старой привычке, вспоминая, как сталкивались при охоте, запинаясь о корни деревьев. Брат показывает нам уже стянувшуюся рану рядом с локтем, обещает через месяц Стиву отомстить, клянётся, что будет первым, кто вонзит свои клыки в жертву, я же закатываю глаза и решаю промолчать. Потому что первый всегда я. И по праву рождения. И из-за распределения силы. Придурок всё никак не уяснит, что выше головы, будучи бетой, не прыгнет. Альфу он не прогнёт и не победит, не обгонит, разве что сделает это хитростью и нечестной игрой. Но тогда и вкус у победы будет отравленный и стылый, как подгулявший кусок мяса, начавшего портиться. Гнилостный. Придурок завистлив, ему жутко хочется выделиться, влиться в общество и проявить себя, проигнорировав иерархию, которой сотни, тысячи лет. Кровь не обманешь. Суть не изменишь. Рождённый альфой, может стать бетой по ряду причин. Рождённый бетой — альфой не станет. Так уж вышло. За бетой никто и не пойдет, бета — боец, превосходный исполнитель, армия своего вожака, но никак не глава стаи. Бар встречает духотой, Лейла осталась дома с семьёй, отказавшись от приглашения, а я понимаю, что чувствую по этому поводу тотальное нихуя. Вместо того чтобы огорчиться отсутствию компании условно моей… Не твоей. О’кей, не моей волчицы. Исправляюсь, не став спорить. И с удовольствием заполняю свои лёгкие запахом пива, солоноватого пота, полироли для дерева, чистящих средств и сушёного мяса, когда оказываюсь внутри помещения. Старый паб, доставшийся Кевину по наследству от деда, работает уже третье поколение. В нём давно стоило бы обновить мебель, сменить окна и двери, положить новый пол, но семейство со звучной фамилией Пойер против перемен, чтя в первую очередь традиции и память предков. Да и денег на это всё надо немерено. А богатых в коммуне не водится, мы все живем плюс-минус на равных. Работая на лесозаготовке и в аграрном хозяйстве, получаем свои пару тройку сотен в карман, пару сотен внося ежемесячно в общую копилку. Дизайнерские шмотки, дорогая техника, новенькие с конвейера авто волнуют нас не в первую очередь, пусть никто и не откажется от того, чтобы иметь что-то стоящее. Жизнь оборотня — это рвущиеся при превращении вещи, и насрать, сколько сотен потрачено на пару джинсов или брендовую рубашку, стон ниток звучит одинаково оглушающе, когда не остаётся шанса избежать обращения, перед трансформацией скинув одежду. Рвётся и обувь, похуй из чистой кожи или кожзама, оказываются утеряны и ключи, и телефоны; насрать, сколько сотен ты за них до этого отвалил, водительские права, куча мелочей, что принято расфасовывать по карманам, рассыпаются бисером, разлетаясь в разные стороны. Поэтому самое важное всегда хранится дома — в надёжном месте, порой и вовсе под замком. Ибо дома никогда не запираются. Да и от кого? В коммуне не принято воровать у своих. Да и воровать на самом деле нечего. Комнаты почти везде похожи друг на друга, за редким исключением отличаясь цветовой гаммой. Те, у кого малые дети или младенцы, ставят кроватки, как-то пытаются навести уют и украсить. Остальным почти целиком всё равно, ибо дома большинство только спит. Либо работая, либо сбегая в лес или город. Бар забит до отвала, не одни лишь мы решили, что самое время стаскаться куда-то и чутка развеяться. До утра остались считанные часы, завтра у всех выходной, поэтому почему бы и не расслабиться? Отказывать себе нет причин. Пинта пива вырастает передо мной, на небольшой деревянной дощечке насыпано пару горстей сушёного мяса, что приятно разжёвывать, работая челюстями, и запивая тёмным пенистым. И было бы пиздец насколько прекрасно, не припрись сюда Морин. Сынки вожака, как чёртова гидра, снова ведомые коллективным разумом, решают то ли преследовать нас, то ли ошиваться поблизости, в очередной раз ущемившись по какой-либо из причин. Старшего, правда, не видно, что удивительно. Хотя, если учесть, что Лейла всё меньше пахнет мной, понятливая и после того пиздеца, когда меня насильно трансформировало, приблизиться не стремившаяся, как и остаться наедине по понятным причинам… Да и ещё она провела это полнолуние практически в одиночестве, пробежавшись по лесу, а после отделившись и оставшись с семьёй, придуркам можно было задуматься, что появился наконец-то впервые за долгое время шанс. Наследникам самое время взять всё в свои руки, начать ухаживать вместе или поодиночке. Но уёбки — кроме Дональда — видимо решили, что смысл их жизни не только в том, чтобы покрыть желанную самку. А ещё и доебать меня окончательно, не сумев справиться в прошлые разы. И я прекрасно понимаю, луна полная, силы много, дури внутри тоже, сейчас они имеют все шансы выйти победителями даже без нечестной игры, в их венах течёт кровь великой династии, и в полнолуние они действительно могут превзойти, имея преимущества. А Стив куда-то ушёл со своей малой, которая отказалась сегодня выпивать, намекая, что вероятно они планируют беременность. Кайл уселся за столик к парочке совсем молодых девушек, и у бара я один. Впрягаться за меня никто не станет, идти против Морин — самоубийство. Волки, пусть и кровожадные, импульсивные и жестокие, но ещё и с прекрасным чувством самосохранения. Инстинкт подсказывает им, что проще мимо пройти и не привлекать внимание. Проще проигнорировать, даже если будет провокация, проще сделать вид, что не заметили потасовки, отвести взгляд, пожав плечами и произнеся в качестве оправданий, что напрямую их это не касается. Против Морин никто в своем уме не встанет. Кроме меня, потому что не готов склонять голову и быть жертвой. Альфа не позволяет смотреть снизу вверх — только на равных, постоянно напоминая, что поодиночке я каждого из них превосхожу. Пинта пива во мне успевает исчезнуть, исчезает и мясо, когда по обе стороны приземляются два грёбаных сына вожака стаи. Потенциальные будущие главы нашей общины. Те, кто должны заботиться уже сейчас об уюте внутри коммуны, обеспечивая комфорт и желание быть единой ячейкой, а не мечтать оттуда как можно скорее вырваться. Пинту пива я бы выпил ещё. И не одну, даже не парочку. Горячая волчья кровь и ускоренный метаболизм позволяют накачиваться алкоголем, слишком долго находясь за чертой почти полной трезвости. Разве что начать лакать из горла виски, которым накроет довольно быстро, но ровно так же скоропалительно опьянение сойдёт на нет. Такова уж особенность оборотней. К сожалению. Зато от травки кроет просто пиздец. Хороший, добротный косяк унесёт в нирвану на несколько суток, обдолбанный волк будет ходить валетами, врезаться в углы и спать с постоянно пересушенной глоткой до самого пищевода. Пинту пива хочется, но заказывать я не спешу, понимая, что вряд ли мне позволят спокойно её выпить. Ибо я чую всем своим существом ту ненависть, презрение и напряжение, что вокруг потрескивает в воздухе. Я снова Дэну чем-то не угодил. Снова оказался первым. Тем, кто загнал дичь на охоте, снова именно благодаря мне — уже какое полнолуние к ряду — была принесена разделенная на всех жертва. И я не виноват, что быстрее и ловчее. Не виноват, что сильнее. Я в своем поведении не демонстративен. Провоцировать не пытался в кои-то веки, просто по-прежнему, вопреки всему остаюсь собой. Собой оставаться они не могут мне позволить, потому что на фоне выглядят слабее и ущербнее. Жалко, если уж откровенно, особенно в своих попытках волчиц, что поблизости со мной водятся, к себе привлечь, претерпевая крах. Каждый. Чёртов. Раз. Я не виноват, но меня проще всего в своих неудачах обвинить. Ревность, зависть, уязвленная гордость — крайне хуёвый коктейль. Особенно распитый на троих. Я красная тряпка. Бельмо. Помеха. А в них сила бурлит, луна на небе благоволит померяться когтями, клыками, хуями в конце концов. Только я хотел покоя. А в итоге снова блядски влип. — Блэк, а ты в курсе, что тебе не подходит не только наша стая, тебе даже собственная фамилия не налезает? Как тот детский костюмчик волчонка, с шапкой в полоску и миленькими клычками, — клацает зубами рядом с моей щекой Дэн, а у меня на языке вопрос крутится внезапно: может он не Лейлу ко мне ревнует, а меня к ней? Иначе как объяснить то, что регулярно стремится оказаться в зоне моего личного пространства, раз за разом пересекая черту и приближаясь? Именно, сука, Дэн. Денис как правило подтявкивает, вклиниваясь только в особо жаркие моменты. Дональд же привык прожигать тёмным взглядом. Не нападает первым, если не получает прямой призыв к действию, и именно с ним особенно приятно сталкиваться в поединке. К нему даже есть какое-то отдалённое, но уважение. А вот к двум его младшим братьям — нет. Оба раздражающие до ахуя. Слишком себялюбивые, эгоистичные, наглые и оторванные от реальности, потому что считают, что одна лишь фамилия и древний род, сила в крови, оправдывают каждый ёбаный поступок. Как бы не так… Дьявол. Как бы не так. — Который когда-то сшила твоя придурковатая мать, вероятно забыв, что пока она орудует иголкой, ты — выблядыш, слишком быстро растёшь, и к моменту, когда костюм оказывается готов, твои параметры снова, снова и снова увеличились. — Выдыхает с настолько омерзительно самодовольной улыбкой, что её мгновенно хочется стереть. А ведь не собирался чесать ни кулаки, ни когти этой ночью. — На тот Новый год ты выглядел как никогда убого и уже тогда дал понять ровно каждому, насколько не вписываешься в нашу общину, Ка-а-айден. — Кажется, в тот Новый год вы были тремя оленями, — закидываю в рот последний кусочек сушёного мяса, демонстративно медленно его пережёвываю, прикидывая, куда отступать, если запахнет жареным. Вот не хотел же очередного витка конфликта, но кто меня, блять, спрашивает, что я вообще хочу в этой жизни? Даже, сука, альфа заинтересованно приподнимает голову, поблёскивая неоном глаз. Ему сбросить напряжение и агрессию только за радость и, по сути, похуй, с кем. Не секс же. Придурок… — Как на подбор олени были. Выстроенные в ряд. Неровной лесенкой — самый высокий и старший ютился почему-то посередине. Уже тогда практиковали, каково это будет — стать трёхглавым тупым монстром? — Не уверен, что правильно помню события той зимы. Не уверен, что вообще помню хотя бы что-то положительное из детства. Мне было то обидно из-за невнимания, то в довесок больно, потому что ушёл отец. Мать пыталась исполнять свои обязанности, но отверженная, брошенная женщина, с огромной раной вместо сердца, не могла целиком заниматься детьми. Боясь, что никогда более не устроит свою жизнь и не познает семейного счастья. Которого у неё и при муже рядом не сказать, что много было. В итоге, как и говорит один из Морин, она слишком долго шила нам с Кайлом костюмы, слишком забывалась, уходя в личные проблемы с головой, просто слишком… то проёбывалась, то старалась. И это правда. Не поспоришь. Но соглашаться с Дэном? — Что же ты не сдох-то, а, пока маленьким был? Что же ты всё никак не исчезнешь, уёбище дефектное? — Выдыхает, а я смотрю на блеск золота в тёмных радужках, задумываясь на пару секунд о том: сложно ли быть настолько тупым и агрессивным ебланом? Что бесит его сильнее всего? Я внутри стаи, то, что он второй сын, а значит всегда будет идти за старшим братом и получать пиздюлей значительно больше младшего, или то, что на дне его глаз я вижу пульсирующую боль отверженности, только кем именно понять не могу. Дэн, каким бы долбоебом я его не считал и как бы не прокатывался по уровню интеллекта, как раз тупым никогда не был — он был до неприличия хитрым, словно в нём дух лисы живёт — никак не волка. И, возможно, в какой-то параллельной вселенной мы могли бы сблизиться, чуется в нём что-то почти родственное, оттого, видимо, и конфликтую с ним ярче, чаще, чем с остальными Морин. — Ты — отрава нашей стаи, из-за тебя волчицы с ума сходят, отказываясь видеть достойную пару, потому что ведутся на голубые колдовские глаза грязнокровного по ошибке альфы. — Одно и то же, блять, хоть на диктофон записывай, чтобы стабильно один раз за недодиалог включить. Я и волчицы, их слепота в отношении достойных наследников в стае. Мои глаза. Такие, сука, чистые, как небо, что как две отравленные луны, так раздражающие, что хочется выдрать из глазниц. Вот и вырви, да подари будущему вожаку один, может успокоится. Хмыкает альфа. А Лиам, надо думать, очень обрадуется, увидев, что к нему пришел свататься одноглазый и крайне сомнительно выглядящий то ли слабак, ибо не смог себя защитить, то ли провокатор-бандит, а значит тоже не стоит связываться? Уже связан, с одним ты глазом или двумя, не отвертится. И мне не нравится, как это звучит. Уверенность, с которой говорит волк. Непоколебимость в решении желаемого достичь любой ценой. Цена же бывает непомерна высока в таких случаях. Как, например, воля или и вовсе жизнь. — Только так вышло, Дэниел, что я сильнее вас — чистокровных. Обидно, да? — Противным я тоже умею быть, иногда по собственному желанию, иногда вынуждают, как, например, в эту самую минуту. Смотрю перед собой. Облизываю пересохшие губы. Вижу в отражении зеркал, которые за рядами бутылок идут вдоль стен, как меня с двух сторон прожигают налившимся магией взглядом. Вижу и Кайла, что о чём-то треплется с девчонками, заливается соловьём, как обычно, нихуя вокруг себя не замечая. Впечатлительный дебил. Помощник из него, как хомут, что на шею накидывают во время драки. — Вас отец не предупредил, что если вы ещё хотя бы раз используете на мне сыворотку — то я расскажу коммуне? И тогда вы окажетесь перед лицом правосудия, а я буду с улыбкой за этим смотреть. — А нам сыворотка сегодня не нужна, ёбаный хаски, в полнолуние даже мне хватит силы, чтобы тебя — пса дефектного — придушить. Потому что заебал отравлять чужие умы, у тебя в роду точно была вейла, которая пудрит мозги. А отец нам всё простит, даже поблагодарит, как и стая вожаку подчинится. Так что беги, Ка-а-айден, или умри уже наконец-то, — тихо, но рычащие нотки нет-нет да прорываются. А я чувствую горячее дыхание с обеих сторон одновременно. У них даже пульс ускоряется одномоментно. Синхронизация на зависть мгновенная. Не хватает лишь Дональда, что всё это время не показывался, и я уже было решил, что он остался в коммуне, отпустил младших развлечься с остальными. Но к собственному неудовольствию я нахожу его сидящим за соседним столом с Кайлом, спина к спине. Даже не намёк — угроза прямым текстом, что если я буду сильно выебываться, сюда втянут ещё и его. И это даже с учетом того, что с моим младшим братом у них никогда не было проблем. Бета как бета. Послушный, покорный, тихий. Не вылезает вперёд, не выёбывается, за мной хвостом не ходит, моей же тактики не придерживается. Не выделяется, спросом у волчиц не сказать, что сильно пользуется. Он просто есть, такой же, как многие. Он им не угрожает и нисколько не мешает. В отличие от меня. Но его втянут в конфликт, стоит лишь мне сейчас начать перегибать со старта. Куртку жаль… Она со мной уже несколько лет, натуральная кожа, немного потёртая, но очень удобная. Урвал на распродаже в Ванкувере, когда ездил туда с матерью. Она искала себе нитки для вязания и ткани. Хотела купить новый глиняный набор горшков, в которых любит запекать мясо. Какие-то мелочи для хозяйства, а я зацепился взглядом за витрину с уценёнкой и не смог мимо пройти. Куртку такого же качества я вряд ли найду по той же цене. Денег на новую у меня точно нет. И без того пришлось недавно купить себе телефон, взамен утерянного, о долгах Стиву и вовсе молчу. Радует, что трубку с собой я не взял, ибо все — кто мог бы понадобиться — рядом. Как чувствовал, что может возникнуть «ситуация». Бессмысленно рисковать имуществом. Бюджет и без того прохудился на несколько лишних сотен. А это месяц работы, с вычетом обязательной дани. Если забыть о том, чтобы купить себе хотя бы изредка пива и еды. Куртку реально, пиздец, жалко, поэтому без раздумий снимаю её, укладывая на барную стойку, прося Кевина придержать у себя — позже заберу. На что два долбоёба рядом хмыкают, сомневаясь в правдивости моих заверений. Вероятно, уже мысленно меня расчленили, и танцуют на костях, которые стопроцентно обглодают. Волки не сжирают своих. Даже щенков. В особенности их. Ценящие понятие общности и семьи, никогда не оскалят клыки на молодняк. Что оборотней, что диких. Но эти суки — я уверен — с удовольствием будут сгрызать мясо с моих костей. Просто, потому что могут. Просто потому, что это будет настоящее торжество, вкуснейший пир в честь долгожданной победы. Они пытаются достичь этого годами. По какой-то причине уверенные, что сегодня именно тот день. Убей или умри — давно вбитая в каждого истина. Бежать приходится только если хочется всеми правдами и неправдами выжить. Бежать альфа не привык, истинный хищник разговаривает на языке силы, либо подчиняясь, прогибаясь под превосходящего противника, либо — подчиняя себе более слабого — прогибая. Убей или умри — поэтому стоит лишь закрыться за спиной двери паба, не ожидая чужого выпада — нападаю первым. Привычка. Когти удлиняются, горят, наполняясь магией самой луны, глаза. По венам разливается жидкая лава, а из глотки вырывается рык. Переулок, откровенно хуёво освещен и достаточно узкий для шумной компании, встречает меня, как своего, когда, перекатываясь кубарем, ухожу от чужой ответной атаки. Рычание рвётся из груди, в прошлом целая, относительно новая, водолазка трещит, а звук рвущихся ниток кажется оглушительным в тишине спящих улиц. Дэна что-то очень сильно злит. Его ненависть имеет почву, которую я всё никак не могу нащупать, как не пытался бы. В нём слишком сильная мотивация за что-то мне отомстить. Он слишком старается, не в пример Денису, который помогает брату, но не выступает в главной, ведущей роли. Дональд же смотрит со стороны. Руки в карманах, и лишь красное золото его мерцающих глаз говорит о том, что он на самом деле готов вмешаться — но не вмешивается. Дэн — сорвавшееся с цепи животное. Кровь мощного правящего рода — не вода, в полнолуние сталкиваться с ним сложно. Хуже было бы только с Доном, вдвоём они меня напополам могут перекусить. А с помощью младшего брата так и вовсе. А у меня выхода нет. Пусть и говорят, что есть лишь одна-единственная ситуация, к которой подобное утверждение применимо. Не выйти из гроба или из-под земли, когда тебя начали обгладывать черви. Я же на своих двоих. Значит не всё потеряно. Альфа сосредоточен. Комментарии не отпускает. Воспитывать или раздавать советы и команды — не спешит. Во мне полный контроль над телом, магия, что прокатывается волнами, и ни единой помехи для того, чтобы зарвавшегося еблана победить. Если бы он был один. Если бы… Нам везёт, что случайных прохожих в это время нет. Городок по ночам беспробудно спит, завтра будет рабочая смена, таскаться под утро могут лишь такие дебилы, как мы. Ближе к окраине редко кого можно встретить. Не говоря уже о ночном времени суток, что как раз и учитывалось, когда строилось главное развлекательное место для оборотней в Сквамише. Когти полосуют, я чувствую, как вибрируют руки, как трансформируются предплечья, как они снова провоцируют меня влезть в личину зверя. Альфа внутри меня давит, соглашаясь с тем, что это будет действительно выходом, потому что в полнолуние именно в теле волка мы необычайно сильны. Но, вспоминая чем это в прошлый раз закончилось, проводить с травмами ещё месяц зверем — понимая, что тогда он с мясом вырвет контроль и целиком подчинит — не хочу. Не могу себе позволить. И без того моя цельность хрупка, как стекло, её слишком легко будет разбить. Когти полосуют, и не только мои. Мне вспарывают грудину до мяса, брызжет кровь, обжигает перечно болью. Они не накачивают меня, но ничто не мешает сраные когти смочить, сбрызнув сывороткой из аконита и серебра, отчего мои раны шипят и оплавляются, запуская цепную реакцию. Дурно… Я отбиваюсь по инерции. Время оскорблений, время попыток задеть, чесать языком и тренироваться в остроумии прошло. С лицами, полными ярости, обозлённые, хищные, с твёрдым намерением противника прикончить, они загоняют меня в угол. Оттесняют в глубину переулка. И если от одного отбиваться просто, то двое взрослых сильных альф в полнолуние, с ногтями, смоченными в яде — полный пиздец. Это не настолько серьёзно, как если бы я впитал в себя целую ампулу сыворотки, что разогналась бы по крови и ослабила очень сильно. Но раны стягиваться так быстро — как могли бы — не будут. Ещё и найти следы после, и как-то доказать, что они снова играют нечестно, не смогу. Дурно. От запаха крови начинает мутить. Жжение сильнейшее, такое чувство, что с меня пытаются снять кожу. Шея и грудь, плечи, лопатки и бока исполосованы. Нос разбит, оцарапана челюсть, и разорвана мочка. Мне везёт, что они не отрывают мне к чертям ухо. Везёт, что трещат только рёбра — не ключицы или позвоночник с конечностями. Везёт, что ломаю не кисть, а всего пару пальцев. Везёт, переулок, в который они меня гонят, как дичь по тёмному лесу, оказывается не тупиком. Умудряюсь сквозь боль и алое марево в голове прыгнуть выше и зацепиться когтями, подтянувшись на них — и, преодолев забор — скрыться во дворе. Решив не бежать со всех ног, а занырнуть в один из домов, подняться на этаж повыше, и затихнуть. И это глупо-глупо-глупо. Нюх оборотня настолько острый, что они поведут меня без особых проблем и скорее всего, я просто загнал себя в сраную ловушку. Но мозг не соображает, а альфа на периферии рычит и приказывает бежать. И бежать в конкретное место. Дурно-дурно-дурно. Желудок бунтует, раны невыносимо болят, стылый воздух чуть облегчает омерзительность состояния, награждая лёгким онемением, но голова в дурмане, реальность пульсирует, расчерченная магической сеткой. Сбоит сука. Сбоит, я тупо становлюсь слабее. Изо рта вырываются облачка пара. И, к сожалению, осознаю, где я. Подсознательно или нет, не суть важно, сам или ведомый альфой, в попытках отбиваться, всё это время двигался в сторону дома Лиама. Он буквально в соседнем квартале живет. Дьявол… Дурно. Волк требователен, волк бьётся в агонии, понимая, как близко его пара. Волк не оставляет мне шанса, у меня попросту нет сил даже на малейший протест. Сил нет ни на что. Боль застилает сознание. Боль сводит с ума. Аконит разъедает до мяса. Разодранный палец сверкает белёсой костью, словно один из уебков то ли вырвал, то ли срезал кусок плоти. Дурно. Я — не я. Не помню дороги. Не помню, как двигалось тело. Не помню вообще ничего. Всё, словно в тумане, затянуто дымкой, теряет свои очертания. Вероятно, помимо аконита и серебра, там было примешано что-то ещё. Потому что кроет чересчур сильно, словно наркотиком, который ломает волю, а, быть может, тому виной то, что во мне все ещё — если верить вожаку — оставалось серебро, от которого так просто не избавиться, если оно оказалось в крови? Я оборотень, и сейчас моей слабостью оказывается всего лишь ёбаный расплавленный металл. Убийственной слабостью. Дурно. Нужная дверь оказывается перед лицом, в неё я стучу, сползая на бетонный пол, что под задницей, словно перина. Руку поднять не получается, кажется у меня вывих плеча, ибо слишком сильно простреливает болью при попытке двигать конечностью. До головокружения. Дьявол, что же так хуево-то, а? Я словно реально обдолбан, накрыло в разы хуже, чем самой забористой травкой. Реальность пульсирует и мутнеет, в ушах стоит гул, и мерещатся голоса. И то ли я становлюсь безумным, то ли стены вокруг меня сжимаются. Я стучу, уже не надеясь, что мне помогут, стучу вслепую, тьма подбирается, крадётся любопытная сука, накрывает с дерзкой ухмылкой, укутывая словно в пушистое покрывало, забирая с собой боль вместе с мерцающей мутной реальностью.