Шёпот в темноте

Начало мая 1888 года, Лондон

      Густой туман окутал Лондон подобно плотному покрывалу. В седой пелене тонули улицы, здания казались силуэтами, нарисованными художником небрежными мазками, глуше звучали голоса, грохот колёс и стук копыт. Темнеть начинало уже в четыре часа пополудни, не смотря на то, что наступил май и дни становились всё длиннее, и к семи вечера на Лондон опускалась самая настоящая ночь. Фонари тускло светили во мгле, тщетно силясь разогнать туман, светильники на кэбах со скрипом раскачивались, едва-едва проницая сизую пелену, и хриплые голоса возниц то и дело уныло раздавались в тумане, когда они оповещали о своём приближении, чтобы не столкнуться с другими кэбами. Впрочем, столкновений вовсе не удалось избежать: Сиенна, медленно идя по Оксфорд-стрит, видела уже не один экипаж, врезавшийся в другой. Туман лип к лицу и рукам, оседал на волосах каплями влаги, и дышать было тяжело. За годы, проведённые в Америке, привыкнув к горячему и сухому воздуху прерий, она позабыла, что такое настоящий лондонский туман. Хорошо, что не смог. Но если туман задержится на несколько дней — а такое вполне возможно — то дым от каминов и печей, от фабрик и мануфактур сделает своё коварное дело: дым перемешается с туманом, прижмётся к земле и превратится в смог, и снова люди начнут болеть и умирать. Что-то подобное в своей юности она помнила.       Сиенна шла не торопясь, тщательно сдерживая шаг, хотя ей так и хотелось сорваться с места и быстрым шагом женщины, привыкшей работать на ранчо и объезжать его верхом, двинуться в Холборн. Но она сдерживала себя. Ещё слишком рано. Несмотря на преждевременно наступившую из-за тумана тьму, было всего семь вечера, и те, за кем она шла, ещё не выбрались. Они всегда чувствуют, пока солнце не опустится за горизонт, и не выйдут раньше. Хотя в туман могут. Помнится, когда она впервые столкнулась с ними в туманных лесах Висконсина, тоже был ранний вечер.       Тёмно-голубое элегантное платье шелестело. Однако юбка была более свободного кроя, чем в модных платьях, и не сковывала шаг. Тугой корсет она тоже не надела — привыкла ходить без них в Америке, обходясь одной нижней сорочкой, и затем, ничто не должно сковывать её движений. Сегодня она не гуляла, не искала и не приглядывалась. Сегодня она знала, куда идти.       Тот дом она заприметила ещё в конце прошлой недели. Он находился в довольно респектабельном районе, и сад не был запущен, с обеих сторон от него стояли жилые дома — но что-то было в нём, незаметное на первый взгляд, но зацепившее внимание, заставившее её замедлить шаг… Она сама не могла бы сказать, что — но было. Что-то заставило её укрыться на противоположной стороне улицы и наблюдать за домом, и она была вознаграждена: после наступления темноты из дома выскользнула быстрая тёмная тень и растворилась среди идущих по тротуару людей. Чуть позже — ещё одна, и ещё, и ещё… Стремительные чёрные тени, неуловимые для глаза человека, растекались по Лондону во все стороны и исчезали во мраке, идя по следу человеческих душ.       Для неё этого было достаточно. Потом она ещё раз приходила к этому дому в сумерках и снова наблюдала то же самое. И наконец сегодня она вышла на охоту.       На бедре, как и всегда, был кинжал. Они никогда не выходила без него из дому. Но в этот раз с нею было кое-что ещё — в элегантной сумочке лежали два пистолета, заряженные пулями, которые для неё изготовили по особому заказу ещё в Америке. Пули были успешно опробованы сперва в Новой Англии, затем в Андалузии и наконец прибыли сюда. На шее на тонкой цепочке, прячась под жакетом, висел изящно огранённый кристалл лунного камня, полупрозрачный, дымчато-голубой, словно и впрямь в его грани был заточён свет луны. Её причёску украшала длинная шпилька, выточенная из дерева, чей верх был из самой настоящей слоновой кости. Само дерево было удивительного голубоватого оттенка, весьма красивого, и покрыто резьбой по всей длине шпильки. Украшение, без всяческих сомнений, стоило баснословных денег.       Впереди виднелся перекрёсток. Вот и Холборн. Сердце Сиенны забилось чаще. В середине следующего квартала как раз будет… Она невольно ускорила шаг. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная в клетку птица, кровь шумела в ушах. Усилием воли она заставила себя замедлиться, выдохнуть и успокоиться. «Сиенна, так нельзя, — напомнила она себе слова наставника. — Ты слишком поддаёшься чувствам. Это опасно». Воспоминание о том, как погиб мастер, помогло — она выдохнула, несколькими глубокими вздохами усмирила несущуюся по венам кровь, несколько раз сжала и разжала кулаки, разминая пальцы, и взяла себя в руки. Дыхание стало размеренным и спокойным, шаг — твёрдым, сердце не колотилось, как бешеное, и она снова обрела утраченную было ясность ума и остроту мысли.       Наконец показался дом. Сиенна ещё раз порывисто сжала и разжала левую руку — и, достигнув чугунных ворот, чьи изящно изогнутые прутья были украшены виноградными гроздьями, листьями и певчими птицами, без колебаний толкнула калитку меж двух кирпичных столбов — и вошла во двор.       Совершенно спокойно и открыто, не прячась, она зашагала по выложенной плитами дорожке к входу. Дорожка была усыпана пожелтевшими и облетевшими листьями, словно в парке царила не весна, а осень. На свежей зелёной траве лежала роса, тут и там виднелись белые и розовые маргаритки, пахло влажной землёй, молодой травой и затхлым запахом старого сада. Могучие деревья на заднем дворе, позади дома, возносили свои узловатые ветви, ещё не покрытые листьями, к небу.       Уверенно взбежав по ступеням, она постучала в парадную дверь. Громко, не таясь. Ей никто не ответил. Она этого ждала — в таких домах обычно не было слуг. Они там надолго не задерживались — если не умирали от таинственных эпидемий, то сбегали, а потом распространяли о бывших хозяевах такие слухи, что никто и думать не смел о том, чтобы наняться в такой дом. Спустившись с крыльца, Сиенна пошла в обход дома по дорожке, выложенной плитами и усыпанной облетевшими листьями, которые лишь недавно распустились.       Дом был тих, тёмен и будто пуст. Все окна второго этажа плотно закрыты ставнями, на первом этаже их изнутри отгораживали от мира тяжёлые плотные шторы. Ни огонька не мелькнуло за стёклами, ни движения не заметили её зорко следящие за окнами глаза. Она быстрым шагом обогнула угол дома и наткнулась на калитку, ведущую во внутренний сад. Та была заперта на массивный замок, но, к счастью, доходила Сиенне всего лишь до талии, так что она подхватила юбки одной рукой, другой оперлась о калитку — и изящно перемахнула ту с силой и грацией, не свойственной выросшим в гостиных приличных домов леди.       Задний двор встретил её запущенным садом, старыми разросшимися деревьями и тишиной. Под деревьями уже царил мрак, дорожки были занесены порыжелыми опавшими листьями, которые с ветвей сбросила будто незримая злая воля, едва они распустились навстречу весне. Заднюю стену дома увивал начавший зеленеть плющ — так густо, что под ним не было видно дерева. Дом был выстроен из старинного кирпича и обшит деревом, и только две башни, поднимающиеся над крышей, были из камня.       Она быстро нашла заднюю дверь и, одной рукой взяв пистолет наизготовку, другой толкнула дверь. Не заперто. Старое дерево противно заскрипело, оповещая хозяев о вторжении чужака. Она поморщилась: ей это было ни к чему.       Дом встретил её темнотой и могильной тишиной. Коридор, в который она открыла дверь, был тёмен, как свежевырытая могила. И пахло тут так же — свежей землёй, сыростью, плесенью. Сиенна пару секунд постояла, давая глазам привыкнуть к темноте. И шагнула во тьму. Дверь, снова заскрипев, закрылась, отрезая её от слабого света сумерек.       Она умела видеть в темноте. Наставник обучил её этому искусству едва ли не в первую очередь. Она много часов провела, ориентируясь сперва в комнате с завязанными глазами, затем — в кромешной тьме подвала, где у наставника было оборудовано место для тренировок, и под конец — в темноте, с завязанными глазами, с оружием, нападала и отражала атаки мастера, ориентируясь лишь на слух. Слух у неё тоже был развит отменно. «В нашем деле, Сиенна, лишь он может тебя спасти».       И сейчас она продвигалась по чернильно-чёрному коридору, полагаясь лишь на слух. Глаза были широко распахнуты, но ничего не видели. Тьма царила в доме, чернее, чем самая безлунная ночь. Тьма, которую никогда не разгоняли солнечные лучи, потому что тут никогда не открывали окна. Пистолет держала наготове в левой руке. В правой сжимала рукоять извлечённого из ножен кинжала. Ноги ставила бесшумно, мягко, как лесной кот. Наставник тренировал её в осенних лесах Висконсина, усыпанных шуршащими жёлтыми листьями, по которым она должна была пройти беззвучно. И она в совершенстве освоила это умение. Шаг, ещё шаг. Впереди показался смутный силуэт — арка или проём, выход из коридора. И тут, слева, из какой-то каморки… Слух в который раз спас её. Она услышала шорох и скрип когтей по дереву на секунды раньше, чем ожившая тьма кинулась на неё.       Этих секунд хватило, чтобы уклониться. Сиенна ушла в пируэт, молнией развернулась и нанесла удар кинжалом. Промахнулась: тень, стремительная и смертельная, промелькнула мимо, приземлилась на стену в дальнем конце коридора, развернулась и помчалась обратно, целясь прямо ей в горло. Сиенна припала на одно колено, подняла пистолет и выстрелила. Грохот пушечным залпом прокатился по могильно-чёрному коридору, вспышка озарила перекошенную, оскаленную сотней игольчатых клыков морду, мало похожую на человеческую. Совсем рядом. Сиенна бросила пистолет, выхватила второй — и тут на неё обрушилась тяжесть, припечатав к полу. Когти прорвали ткань и вонзились в плечо, пригвождая её к рассохшимся доскам пола. Сиенна стиснула зубы, борясь с щёлкающей клыками возле самого уха тварью, подтянула колени к груди, упёрлась в живот твари ногами — и, резко выбросив их, нанесла такой удар, что тварь, глухо ухнув, отлетела от неё. Сиенна немедленно вскочила на одно колено, вскинула второй пистолет, прицелилась, ориентируясь на шум, топот бегущих к ней ног, клацанье когтей и щёлканье клыков. Глаза улавливали в кромешной тьме быстро движущуюся массу — ещё темнее, чем тьма. Нажала на спусковой крючок. Вспышка озарила коридор, раздался закладывающий уши грохот. Тварь взвизгнула, раздался глухой хлопок, будто взрыв — и вспышка погасла, и в лицо ей полетели брызги чего-то густого и влажного. Сиенна застыла на одном колене, тяжело дыша. В венах бурлила кровь. В коридоре снова царила тишина. Никто не бегал по стенам и не клацал когтями по полу. Выстрел в яблочко.       Она встала. Нащупала отброшенный первый пистолет, подняла. Чиркнула спичкой и в её свете увидела то, при виде чего испытала удовлетворение: тощая фигура с длинными руками и ногами, одетая в поношенное мужское платье, лежала на полу, судорожно вытянув конечности, а из разнесённой выстрелом головы по полу растекалась тёмная лужа. Сиенна хмыкнула, спичка погасла. Ни одна обычная пуля не была способна разнести голову человека — и не человека — словно спелую тыкву, в клочья. У неё были особые пули.       Она перезарядила пистолеты — ей для этого не требовался свет, наставник приучил её обходиться с оружием на ощупь, — кинжал сунула в ножны, пистолеты подняла наизготовку — и двинулась прочь из коридора, одними губами произнеся: «Один».       За аркой обнаружилась винтовая лестница, чьи рассохшиеся деревянные ступени скрипели под её ногой, когда она начала подниматься. В комнатах второго этажа (надо понимать, парадных, коль скоро она проникла через этаж слуг) послышалась какая-то беготня и возня. Столкновение внизу слышали, вне всяческих сомнений. У этих тварей острый слух. Вопрос — почему никто не примчался на помощь. Самый вероятный ответ — ей готовят засаду.       Быстрым шагом, ни мало не прячась, она поднялась на второй этаж и стремительно двинулась в сторону арки, ведущей в гостиную и занавешенной тёмно-зелёными бархатными портьерами. Здесь, наверху, было куда светлее — по сравнению с тьмой первого этажа почти ясный день. Занавеси на миг дрогнули при её приближении — и она вытянула обе руки с пистолетами, стремительно приближаясь. Ворвалась в гостиную, тут же развела руки в стороны — одна направо, другая налево…       Они кинулись ей навстречу — справа и слева, точно так, как она предугадала. Оба рычащие, оскаленные, с налитыми кровью глазами. Размахивали руками с отросшими острыми когтями. Она встретила их выстрелами — одновременно, с обеих рук. Рычание перешло в бульканье, раздался грохот упавших тел, причудливый рисунок алых капель веером лёг на стены и на портьеры. На миг остановившись и перезаряжая пистолеты, она шёпотом произнесла: «Два. Три».       Больше на этом этаже никого ей не встретилось. Наверху, на третьем этаже, всё было тихо. Держа пистолеты наготове, она обошла все комнаты, проверила все закоулки и кладовки — никого. Тогда по узкой лестнице в конце коридора она двинулась на третий этаж. Ступени скрипели под ногами, шаги гулко отдавались в колодце лестничной клетки. На третьем этаже в длинный узкий коридор выходили одинаковые двери комнат слуг. Сиенна замерла в начале коридора, прислушиваясь. Где-то впереди скрипело дерево, на чердаке в щелях вздыхал и завывал ветер. Больше ничего. Она медленно двинулась вперёд, ступая бесшумно, подобравшаяся, как змея перед атакой. За закрытыми дверями комнат было тихо, как в могиле. Она продвигалась всё дальше, шаг за шагом, чутко прислушивалась, и всё равно вздрогнула от неожиданности, когда из каморки в конце коридора внезапно выскочила чёрная тень. Она неслась невероятно быстро, и Сиенна, направляя пистолеты на неё, успела подумать — не успеет выстрелить. Грянули выстрелы, тень качнулась в сторону, словно утекла от пуль — и снова ринулась на неё. Рывок — и тень оказалась перед ней, превратившись в оскаленное рычащее существо. С игольчатых клыков, выпирающих из широкой безгубой пасти, летела слюна, оно клацало челюстями и беспорядочно размахивало руками, пытаясь её зацепить. На каждом пальце было по здоровенному когтю, острому и крючковатому, как у хищных птиц. Их-то Сиенна и опасалась больше всего — видела, и не раз, как эти твари одним ударом таких когтей распарывают человеку горло.       Тварь стремительно наступала, размахивая руками, рыча, брызжа слюной и пытаясь зацепить её. Сиенна вихрем отступала, совершая пируэт за пируэтом, словно в танце, уклоняясь от острых, как бритва, когтей. Чёрные глаза твари были прикованы к ней, подмечали каждое её движение, ждали ошибки. Ноги и тело Сиенны двигались будто сами собой, у неё не было времени остановиться, перезарядить пистолеты, даже подумать и то времени не было. Она уже слышала гулкое эхо, мечущееся в колодце лестницы, спиной уже чувствовала гулявший там сквозняк. Дальше нельзя — оно столкнёт её с лестницы, а потом будет жрать её изломанное, истекающее кровью тело, пока не выпьет всё до последней капли. И Сиенна ловко увернулась от очередного замаха, ушла в пируэт, закрутившись, будто юла, вокруг своей оси, и оказалась за спиной твари. Та, от неожиданности потеряв добычу, замерла и вопросительно рявкнула. Этого хватило — Сиенна бросила пистолеты и левой рукой выхватила из-за воротника жакета подвеску на тонкой цепочке. Тварь развернулась, рыча — и Сиенна прямо ей в морду сунула лунный камень.       Тварь завыла и отшатнулась от камня, как от огня, попятилась, закрываясь когтистой лапой. Правой рукой Сиенна выхватила из ножен кинжал и, угрожая твари подвеской, стрелой бросилась на неё. Роли поменялись — та, которая только что была добычей, стала охотницей. Тварь истошно выла, отворачиваясь и заслоняясь лапами от маленького, безобидного на вид камня, раскачивающегося на тонкой цепочке. Атака Сиенны была стремительной, точно рассчитанной и смертоносной — бросок, быстрый удар, блеск кинжала, ручьём хлынувшая кровь. Она нанесла удар и тут же ушла в пируэт, уклоняясь от брызг крови. Тварь, хватаясь за горло, хрипела, булькала и плевалась алым. Кровь текла из глубоко разрезанного горла, окрасила в багрец игольчатые клыки существа. Сиенна стояла неподвижно, замерев в боевой стойке, с кинжалом наготове, и пристально смотрела на тварь. Обычно второго удара не было нужно — удар у неё был сильный. Так было и в этот раз — истекая кровью из глубоко перерезанного горла, тварь завалилась назад, забилась в судорогах, царапая когтями доски пола, и издохла. Только тогда Сиенна выдохнула и выпрямилась, опуская кинжал. Подошла, внимательно посмотрела на тварь. Та лежала неподвижно, только от горла растекалась большая тёмная лужа. Сиенна окинула тело внимательным взглядом, подмечая, не дёрнется ли когтистая рука, не дрогнет ли снова тело — и довершила начатое, окончательно отрубив голову и пинком отправив её в угол. Повернулась к трупу спиной и пошла по коридору, одними губами произнеся: «Четыре».       Ещё одна тёмная тень обрушилась на неё с лестницы на чердак. Сиенна успела перезарядить пистолеты и встретила тварь во всеоружии. На тёмной узкой лестнице грянули выстрелы — один, затем другой, но эта тварь была вёрткая и прыткая, совсем как та, оставшаяся в подвале. Она гигантским пауком скакала по стенам, увёртываясь от пуль, и под конец побежала по потолку, стрекоча когтями и захлёбываясь рычанием. Кулон Сиенны висел поверх одежды, лунный камень жёг твари глаза, и поэтому та не приближалась, рыча, скача по потолку и выжидая момент, когда можно будет обрушиться на голову женщины. Сиенна бросила на неё взгляд, сунула бесполезные пока пистолеты в сумочку и помчалась по коридору обратно, к лестнице, возле которой лежал обезглавленный труп. Тварь, рыча, клацая зубами и завывая, погналась за ней по потолку. Сиенна затылком чувствовала её приближение, чувствовала, как встают дыбом волосы на руках, как леденящее смрадное дыхание смерти всё ближе ощущается на коже шеи… Она не оборачивалась. Полагалась на слух. Позади гулко ухнуло, когти дробно застучали по доскам пола — упал, гонится за ней на четвереньках. Она стремительно развернулась, в движении выхватывая из причёски длинную шпильку из голубоватого дерева. Тварь встала на ноги, размахиваясь когтистыми руками и утробно рыча, и хотела обрушиться на неё — Сиенна стремительно полоснула тварь самым концом острой шпильки по лицу, и чудовище, отшатнувшись, заголосило громко и тоскливо. На глазах алая полоса, пересёкшая всю оскаленную морду твари, наливалась кровью, кожа вокруг распухала всё больше и больше, становясь сперва красной, затем багровой, а потом на глазах наливалась чернотой. Тварь стенала и выла, царапая лицо когтями. Сиенна ушла в пируэт, набирая скорость — и нанесла ещё один удар шпилькой, словно оса. Тварь опрокинулась на спину и начала кататься по полу, закрывая лицо руками, билась и пинала стены, когда натыкалась на них. Сиенна хладнокровно вытерла шпильку и снова украсила ею волосы, перезарядила пистолет и, подойдя, выстрелила в упор. Вой оборвался, на стены тошнотворным узором лёг веер крови, осколков костей и мозга.       — Пять.       Больше в этом доме никого не было. Сиенна обошла его ещё два раза от подвала до чердака, проверила каждую запертую комнату, простукала показавшиеся подозрительными стены — но так больше никого и не нашла. Что ж, пять тварей — это много. На пять меньше сегодня выйдет на улицы Лондона убивать людей. Она спустилась на второй этаж и в гостиной, где лежали два обезглавленных выстрелами тела, взяла масляную лампу. Как следует полила маслом стол с лежащими на нём книгами, бумагами и длинной скатертью. Швырнула лампу об стену и с минуту наблюдала, как язычки пламени весело бегут по обоям и пляшут на скатерти и бумагах, охватывая их всё больше. Треск пламени нарастал, комната стала заполняться дымом. Сиенна повернулась спиной к гостиной и пошла прочь, уходя тем же путём, каким пришла.       Снаружи окончательно сгустилась ночь, туман поредел, и фонари золотыми шарами тепло светились в молочной мгле. Особняк за спиной светился окнами — только другое там было пламя, не золотое, не тёплое — зловещее и алое. Уходя по улице прочь от зачищенного логова, Сиенна на миг обернулась. Красный отсвет озарил окна второго этажа и начал появляться в окнах третьего, на первом этаже также было зарево — спускаясь, она разбила ещё одну лампу. Ей не было жаль дом. Оставишь гнездо, пусть даже опустошённое — и его снова заселят твари. Главное правило в их деле было: «Убил — сжигай». Трупы, логовища; недобитых тварей тоже, бывало, кидали в костёр. Огонь очищает. Он не оставляет ни странных обезглавленных трупов с игольчатыми клыками и когтистыми руками, ни старых домов, в стенах которых могут прятаться коконы. Ничего. Только пепел. Она отвернулась и пошла своей дорогой, чувствуя в сумочке тяжесть двух заряженных пистолетов, холод кинжала на бедре, тяжесть камня на цепочке на шее и остриё шпильки, царапающее кожу головы. Только ей, в отличие от тварей, царапина деревом голубой ели была безвредна.       Она достигла перекрёстка с Шафтсбери-авеню и в задумчивости замедлила шаг — пойти проверить ещё одни трущобы или возвращаться домой? Пока она зачищала особняк, прошло довольно много времени — почти два часа, а ей хотелось провести время с сыном. С другой стороны, её долг — нет, веление сердца — защищать людей от тварей и уничтожать тех. Как можно больше. Колеблясь, она стояла у края тротуара, в ливне золотого света от фонаря, когда позади раздалось:       — Мадам?       Она не сразу поняла, что обращаются к ней. Затем обернулась и увидела позади двух высоких молодых джентльменов, одетых в тёмные элегантные костюмы. Позади них маячила карета, запряжённая двойкой лошадей. Когда она обернулась, оба одновременно приподняли цилиндры и поклонились ей.       — У вас кровь, мадам, — сказал один из них.       Сиенна опустила глаза. И впрямь, на плече у неё была кровь — там, где вампир вцепился в неё когтями. Тот самый, первый. А она в пылу боя и не заметила.       — Благодарю вас, это не моя, — она отвернулась, чтобы идти. Опустив глаза, заметила на юбке рисунок из капель крови. Беззвучно выругалась. Вот это точно была не её. Сегодня она была неаккуратна.       — Позвольте вам помочь, мадам, — с другой стороны оказался второй джентльмен и галантно подал ей руку. Сиенна отшатнулась от неожиданности и стремительности его появления.       — Благодарю вас, но нет, — твёрдо ответила она. — Я в состоянии сама о себе позаботиться.       — Мы настаиваем, мадам, — очень спокойно произнёс первый, останавливаясь по другую сторону от неё. — Прошу вас, — и он указал рукой на карету.       Сиенна воззрилась на него сперва в недоумении, а затем в гневе.       — Да что вы себе позволяете!.. — начала она и вдруг запнулась. Её глаза расширились. Потому что оба джентльмена повернули головы, свет фонаря озарил их лица под другим углом — и она вдруг увидела. Признаки. У обоих на лице. Сиенна застыла, чувствуя, как по спине потёк пот. Они выследили её, застали врасплох. Затем секунда оцепенения прошла, она сорвалась с места — и бросилась бегом, стрелой перелетела проезжую часть, промелькнув у самых лошадей перед мордами, и помчалась по длинной и прямой Шафтсбери-авеню, надеясь затем свернуть в переулки и там оторваться, а повезёт — так и уничтожить этих двух.       За спиной раздавались топот и крики. Она мчалась во весь дух, куда быстрей, чем того можно было ожидать от леди, и радовалась, что на ней особая юбка и нет корсета. Скорость у неё была отменная, она была тренирована бегать быстро и подолгу. Оторвавшись от преследователей, она нырнула в ближайший переулок, кривой, тихий и тёмный, отбежала от ярко освещённой и широкой Шафтсбери-авеню и прижалась к стене, сжав в руке кинжал и поглядывая то в сторону улицы, то в тёмный конец переулка — ждала. Она знала, как они бесшумны и стремительны. И всё равно вздрогнула, когда слева над самым ухом вдруг прозвучало:       — Право слово, мадам. Стоило от нас бегать?       Она молниеносно развернулась и нанесла удар кинжалом — руку в запястье перехватили и удержали прохладные тонкие пальцы, не сильно, но уверенно, не причиняя боли. Один из молодых джентльменов улыбнулся ей, в то же время другой, появившись словно из ниоткуда, освободил её от сумочки с пистолетами. Вскрикнув от злости, Сиенна свободной левой рукой потянулась к шпильке — и в тот же миг почувствовала, как шпильку вытаскивают из волос чьи-то пальцы. Она выругалась — так, что у ковбоев и то завяли бы уши. Тот, кто держал её руку с кинжалом, осуждающе покачал головой:       — Мадам, мадам, как недостойно леди. Мы не собираемся причинять вам вред, так и вы будьте любезны не вредить нам.       В ответ Сиенна весьма нелюбезно указала ему путь. А затем и второму — тому, кто избавил её от пистолетов и шпильки из голубой ели. Первый, осуждающе поцокав языком, легко, будто у ребёнка, отнял у неё кинжал и тут же отпустил её. Сиенна моментально отскочила, развернулась и бросилась было бежать — на пути, перегораживая ей дорогу к ярко освещённой улице, вырос второй.       — Мадам, прошу вас, не надо бежать. Мы не причиним вам вреда, как Раймонд и сказал. Мы всего лишь доставим вас к лорду.       — Я никуда не поеду.       — Это не просьба, мадам, — мягко возразил собеседник. — Лорд приказал доставить вас к нему.       Сиенну бросило в дрожь. Выследили, сомнений не оставалось. Ей слишком долго удавалось оставаться непойманной и даже неузнанной — и вот везению пришёл конец. Но это странно. Обычно их лорды никогда не ловят охотников и не велят привезти к себе. Обычно охотников убивают на месте — постаравшись, чтобы смерть была как можно более мучительной.       — Можете убивать меня прямо здесь и сейчас, — вздёрнув подбородок, упрямо заявила Сиенна. — Я никуда не поеду.       По крайней мере, Эйдан в безопасности, дома. И унаследует все её дома, имения и состояние. Он будет богатым человеком, когда вырастет. У него будет будущее.       Оба джентльмена переглянулись, как ей показалось, с досадой, и оба совершенно одинаково вздохнули. Затем тот, кто отнял у неё кинжал, шагнул вперёд и подал ей руку:       — Мы не собираемся убивать вас и причинять вам сколь какой-либо вред, — терпеливо пояснил он. — Ни мы, ни наш лорд. Он всего лишь хочет побеседовать с вами…       Сиенна усмехнулась, недоверчиво покачала головой и ответила только:       — Нет.       Джентльмены опять переглянулись. Затем тот, кто забрал у неё пистолеты и шпильку, шагнул вперёд и мягко произнёс:       — Мадам, взгляните на меня.       Совершенно инстинктивно она подняла голову и взглянула ему в глаза. Большие, блестящие, тёмные, как ночь. Тут же обожгло ужасом — нельзя, ни в коем случае нельзя так делать! — мигом вспомнились слова наставника, Сиенна хотела крикнуть, рвануться, бежать — но было уже поздно. Голова вмиг потяжелела, тело стало чужим и лёгким, глаза сами собой начали закрываться. Запоздало мелькнула мысль — «Лунный камень! Медальон!» — но было уже поздно. Ослабевшие руки упали, Сиенна чувствовала, как её подхватывает мягкая мгла, звуки гаснут, и приходит тьма…       Потом она вспоминала — как сквозь сон — шаги и голоса над собою, фырканье лошадей, мерное покачивание и грохот колёс кареты, мелькание света фонарей в окнах и негромкий разговор двух мужчин. Сознание то меркло, то снова возвращалось, Сиенна ловила отблеск света за окном, видела дома и идущих по тротуарам людей, вспоминала, что почему-то должна бежать — и снова проваливалась в мягкую мглу.       В себя она окончательно пришла, когда карета подъехала к какому-то дому и начала останавливаться. Себя Сиенна обнаружила на мягком сидении кареты, напротив неё сидели оба её похитителя и спокойно смотрели на неё. Сиенна торопливо отвела глаза — не хотелось снова подвергнуться влиянию. Оба джентльмена понимающе улыбнулись, и один из них сказал:              — Приносим свои извинения, что пришлось применить к вам внушение, мадам. Но вы не оставили нам выбора.       Сиенна хотела промолчать, но не удержалась и надменно фыркнула. Карета остановилась, провожатые ловко выскочили наружу, спустили подножку и подали ей руку. Проигнорировав помощь, Сиенна вышла из кареты и огляделась.       Увезли её не так далеко, и её задурманенное состояние продлилось едва ли дольше десяти минут — карета остановилась перед богатым четырёхэтажным особняком в самом сердце Белгравии, на Понт-стрит. Тут издавна селились богачи и аристократы, и ничего удивительного, что лорд выбрал местом своего гнездовища именно этот район. На миг в ней вспыхнул азарт — а ведь ещё никто из известных ей охотников не находил логово лорда и уж тем более не проникал туда! Если бы она смогла одолеть лорда, то это была бы невероятная победа! Но тут же, бросив взгляд на похитителей и вспомнив, что у неё отняли всё оружие, вздохнула. Один из джентльменов учтиво указал ей на дверь:       — Прошу, мадам. Лорд вас ждёт.       Сопротивляться и спорить было бессмысленно, и Сиенна двинулась к особняку. При её приближении тяжёлые двери распахнулись, и она очутилась в высоком и роскошно обставленном холле, залитом ярким светом свечей. Мраморный пол, бархатные занавеси золотистого цвета, всюду — живые цветы в вазах, широкая лестница, что, изгибаясь, вела на второй этаж. На стенах — картины, а посреди холла плескал фонтан со статуей Венеры в центре, из кувшина, что держала богиня, и вырывалась струя воды. В неспокойной воде плавали белые и розовые кувшинки и сновали яркие экзотические рыбки. Сиенна подняла голову: потолок холла находился на высоте четвёртого этажа и заканчивался стеклянной крышей, сквозь которую в ясные ночи наверняка заглядывала луна. По телу Сиенны пробежала дрожь, и она представила вдруг, как тут таинственно и красиво, когда не горят свечи, холл залит лишь бледным светом полной луны, пронзительно и нежно играет скрипка, и она, в длинном тёмно-багровом платье, кружится в танце в объятиях…       Что за чёрт? Сиенна тряхнула головой и приказала себе собраться. На неё оказывают влияние, это совершенно точно. Ей про такое рассказывали — особо старые и сильные вампиры способны вторгаться в сознание и создавать иллюзии, зачаровывая и соблазняя человека. Сиенна сжала кулаки. Ну, пусть попробует. Оружие они отняли не всё — у неё ещё оставался лунный камень. Она ещё раз обвела холл взглядом и подытожила — этот лорд не просто богат. Он неприлично богат.       Из множества дверей, которые вели в холл, начали появляться люди. Выходили, останавливались, смотрели на неё. Нет, не люди, поспешила напомнить себе Сиенна, отводя от них взгляд. «Не смотри в глаза». Джентльмены были одеты в приличествующие случаю одежды, на дамах же были такие откровенные платья, что Сиенна мигом почувствовала себя неудобно. Хотя её, видит Бог, мало что могло смутить. Провожатые быстро повели её через холл наискось, к одной из закрытых дверей, и люди — «Нет, не люди! Не думай о них так!» — расступались перед ними и жадно смотрели ей вслед. Кто-то принюхивался. Кровь, вспомнила Сиенна, опуская глаза на своё плечо. Они чуяли её кровь.       Один из провожатых постучал и тут же распахнул перед ней дверь. Сиенна шагнула вперёд и очутилась в просторном кабинете, чьи окна были плотно зашторены занавесями чёрного бархата, стены обиты чёрными шёлковыми обоями с изящным золотым рисунком, а на полу лежал тёмно-фиолетовый персидский ковёр. Всю дальнюю стену от пола до потолка занимали шкафы с книгами, посередине кабинета, напротив входа, стоял старинный стол тёмного дерева, заваленный бумагами, книгами и письмами. У дальнего окна, спиной к вошедшим, стоял мужчина — весь в чёрном, как и все джентльмены в этом доме. На его плечи ниспадали волнистые чёрные волосы. Он смотрел за окно, на затянутую туманом улицу, чуть отодвинув портьеру.       — Мой лорд, — произнёс один из провожатых, склонившись. Другой также поклонился, только молча. Сиенна осталась стоять прямо. — Мы привезли миссис Эдвардс, как вы и просили.       В мозгу Сиенны молнией мелькнула догадка. Миссис Эдвардс! Это имя она использовала нечасто, и в последний раз — когда…       — Добро пожаловать в мой скромный дом, миссис Эдвардс, — произнёс джентльмен у окна, и Сиенна вздрогнула, услышав его голос. — Или лучше сказать — миссис Ноллис? — добавил он, оборачиваясь. Сиенна ахнула:       — Вы?!.       На неё смотрел тот самый джентльмен, которого она повстречала чуть больше двух недель назад у особняка, увитого розами, в трущобах Сент-Джайлс.       По мановению руки джентльмена оба её провожатых, вновь поклонившись, покинули кабинет и беззвучно затворили за собой дверь. Сиенна осталась в тёмном помещении один на один с вампиром. С лордом вампиров — напомнила она себе, и по её спине пробежала дрожь.       В его поведении не было ничего угрожающего. Он подошёл к столу по другую сторону от неё, начал неторопливо перебирать бумаги. Сиенна, напряжённая, готовая в любой момент защищаться, ждала, не сводя с него пристального взгляда. Лорд поднял голову и взглянул на неё, и Сиенна вздрогнула, встретив его взгляд. Тут же отвела глаза и услышала, как он говорит явно с улыбкой в голосе:       — Вам не следует бояться меня, миссис Ноллис. Я не стану применять к вам внушение.       — Скажите это двум вашим молодцам, которые притащили меня сюда, похитив прямо на улице, — сердито возразила Сиенна. Когда она злилась, её речь теряла всю свою великосветскую изысканность и становилась грубой и простой. — И что это было там, в вашем великолепном холле? Не внушение ли?       — Прошу простить Раймонда и Эжена, им пришлось, — мягко откликнулся лорд. — Вы были вооружены и сопротивлялись. Они пытались договориться с вами, но переговоры ни к чему не привели, а между тем я весьма желал поговорить с вами…       — Ничего себе! — воскликнула Сиенна, от возмущения даже взглядывая на него. — То есть вы обвиняете меня в том, что я защищалась от ваших двух молодцев, которые гнались за мной, обезоружили и хотели везти неизвестно куда?!       — Приношу свои глубочайшие извинения, — смиренно отозвался лорд. — Но мне и в самом деле было необходимо побеседовать с вами…       — Когда хотят побеседовать — подходят и знакомятся в обществе, а не похищают прямо на улице, — отрезала она. По губам лорда скользнула улыбка.       — Наше знакомство и так началось весьма неподобающе, так почему бы нам не продолжить его в том же ключе? — бархатистым голосом возразил он, в котором так и искрились нотки смеха. Сиенна фыркнула и норовисто встряхнула головой. Медового цвета кудри, выбившись из причёски во время сражения и побега от вампиров, затанцевали.       — Так что же лорду вампиров понадобилось от меня, если не моя жизнь и не моя кровь? — спросила она, скрещивая руки на груди и чувствуя себя отвратительно без привычной тяжести пистолетов и холодящего присутствия кинжала. В ответ раздался смех.       — А вы необычайная во всех смыслах женщина, мадам! — искренне смеясь, произнёс лорд. — Говорите, что думаете, ни капли меня не боитесь, не стесняетесь устроить погоню по людным улицам Лондона и уничтожаете подобных мне… Кстати, — он мгновенно стал серьёзным, словно повернули выключатель, и искры веселья исчезли из его глаз, как из голоса — нотки смеха, — вы знаете, чьих представителей Рода вы сегодня убили?       Вот оно. Вот почему она здесь. Сиенна стиснула зубы, выше подняла подбородок и, глядя лорду прямо в глаза, дерзко спросила:       — Полагаю, что ваших?       Лорд серьёзно посмотрел ей в глаза и ответил:       — Нет, не моих. Мои очень хорошо скрываются среди людей и не ведут такой жалкий образ жизни. Хвала небу, я могу обеспечить моему Роду достойное существование, — он широко повёл вокруг себя рукой. — Те, кого вы уничтожили сегодня, принадлежали к клану «Алой луны». — Он пристально посмотрел на неё, и, не увидев в глазах понимания, добавил: — Это клан Герцогини.       Сиенна ахнула и уставилась на него во все глаза. Сердце заколотилось сперва сильными глухими толчками у самого горла, затем всё быстрее, стучась в клетку рёбер. Она напала на след Герцогини! Здесь, в Лондоне, она наконец сумела зацепить её! Лорд, пристально глядя на неё, кивнул каким-то своим мыслям и сказал:       — Я знаю, что в Андалузии вы охотились именно на неё, почти выследили и сели ей на хвост. Знаю, что та погоня по Севильской дороге почти привела вас к успеху, но Герцогине удалось в последний миг ускользнуть. Но вы, миссис Ноллис, удивительная женщина, вашей настойчивости и упорству позавидовал бы любой мужчина. Потеряв её в Андалузии, вы приехали в Лондон, где тут же снова взялись за дело — и взгляните! Вы уже успешно уничтожили пятерых её вампиров! Герцогиня, разумеется, не оставит это без внимания. Она мстительна, она будет искать охотника, который уничтожил её логово. Вам понадобится помощь и защита. А мне — такая ловкая и бесстрашная охотница, как вы. Не знаю, кто был вашим учителем, как и где вы охотились до сих пор, но ваши таланты, миссис Ноллис, завораживают. И я, — он вышел из-за стола и направился к ней, — предлагаю вам сделку. Вы становитесь помощницей моего клана и помогаете мне выслеживать и уничтожать клан Герцогини, а под конец и её саму. Я же, в свою очередь, гарантирую вам и вашей семье безопасность и неприкосновенность. Сделка? — подойдя совсем близко, он протянул ей руку. Сиенна ошеломлённо уставилась на него.       В молчании прошла минута, другая, третья. Лорд ждал, неподвижный, словно статуя — ни один человек не смог бы так долго держать руку на весу. Наконец она смогла осмыслить всё услышанное и, подозрительно глядя на него, попятилась в сторону двери.       — Вы же шутите, не так ли? — уточнила она на всякий случай. Лорд покачал головой. Он был серьёзен.       — Зачем вам это? — не удержалась она от вопроса. Лорд отозвался:       — Мой клан и клан Герцогини связывает давняя и прочная вражда, поскольку наши цели, наши взгляды на людей и существование в этом мире разнятся столь сильно, что ничто в мире не сможет нас примирить. Никогда. Наше противостояние остановит лишь смерть одного из нас, и я сделаю всё, чтобы это была смерть Герцогини. Но, Сиенна, — проникновенно произнёс он, делая шаг к ней, — мне нужна помощь. Ваша помощь, охотницы, что успешно охотилась на вампиров по ту сторону океана, преследовала и почти поймала Герцогиню в Испании, а теперь, едва прибыв в Лондон, уже и здесь успела покрыть себя славой. Мне нужны ваши таланты охотницы, ваша стремительность, непримиримость и ярость, Сиенна. Мне нужны вы.       — Как много вы знаете обо мне! — невольно вырвалось у неё. Лорд едва заметно, самым краем губ, улыбнулся.       — Я давно слежу за вами, — произнёс он. — Признаться, вы привлекли внимание моего клана ещё в Новом Свете, а затем и моё внимание. Мы часто так делаем, знаете ли. За врагами нужно приглядывать. Но вы, Сиенна, отличаетесь от большинства охотников хотя бы тем, что у вас есть талант. Настоящий талант находить и уничтожать подобных мне. Вы нас… словно чувствуете. На расстоянии. А ещё — я знаю причину, по которой вы решили уничтожать подобных мне. И не могу вас обвинять.       Вздрогнув, Сиенна подняла на него расширенные, потемневшие глаза. Давнее горе, гнев и боль — вот что он там увидел. Но затем они пропали, и на смену им пришло пламя — то самое, что так привлекало в ней.       — Ну, коль вы всё знаете, — тихо ответила она, но в её голосе звучала необычайная сила, — то понимаете, почему я никогда не стану работать с вами. На вас. Против… других таких же, как вы. Вы для меня… все едины. Что вы, что она, что тот, который… — она запнулась. — Вы все одинаковы. И я не стану работать на вас. Никогда.       По губам лорда скользнула печальная улыбка. Рука, которая так и висела в воздухе, дрогнула, затем медленно опустилась.       — Итак, ответ нет, — негромко промолвил он. — Иного я от вас и не ожидал, Сиенна, но, должен признаться — надеялся. Что ж, раз так, вы можете идти. Однако помните — Герцогиня злопамятна. Она запомнила вас ещё в Андалузии, а когда узнает — и это будет скоро — что вы уничтожили её логово, её гнев обрушится на вас. На ваш дом. На голову вашего сына… Скажите, Сиенна, вы этого хотите?       Её лицо дёрнулось, когда он упомянул Эйдана. Мерзавец, знает, на что давить! Но она сохранила на лице холодно-высокомерную маску и лишь, отступив к дверям, холодно произнесла:       — Доброй ночи, лорд Сен-Сир.       Развернулась и пошла прочь, всё ещё не веря, что её вот так легко отпускают. Что ей так просто дадут уйти.       — Моё настоящее имя Теодор Блэкфайр, — догнал её голос лорда. — Не вы одна были инкогнито в ту ночь.       Она никак не дала понять, что это её интересует. Но, когда её рука уже коснулась медной дверной ручки, лорд снова заговорил:       — Сиенна. Если вы поможете мне, я помогу вам найти того, кто убил вашу семью. Я отдам его вам, обещаю. Вы сами казните его.       Она остановилась. Медленно-медленно обернулась, смерила лорда тяжёлым взглядом. И вышла, не сказав ничего.       Идя по улицам вечернего Лондона и вдыхая прохладный воздух, Сиенна всё не могла успокоиться. Из особняка её выпустили без каких бы то ни было препятствий, даже вернули всё отобранное оружие — те самые двое, что доставили её в особняк. Они наперебой предлагали довезти её до дома, но Сиенна холодно отказалась и, не сказав больше ни слова, покинула особняк. И сейчас стремительно шла по пустеющим улицам, каблуки выбивали звонкую дробь по брусчатке, дыхание рвано вылетало из губ. Внешне — ледяная, как айсберги северных широт. В крови бушевало пламя.       Этот проклятый лорд не только признался, что давно следит за ней, но и знает про её сына, и даже посмел угрожать ему! И больше того. Он знает, что случилось много-много лет назад, в небольшом доме на опушке леса в Дербишире. Знает то, что больше всего на свете боится забыть она… Сиенна на миг закрыла глаза. Выдохнула. Прошлое всегда стояло за спиной, не отпуская её из своих цепких лап.       Сиенна Виктория Ноллис, очаровательная девчушка с золотыми кудрями и милыми щёчками, родилась в 1856 году, в графстве Дербишир, в самом сердце центральной Англии. Детство её прошло среди зелёных лугов и рощ невдалеке от маленького городка, прилепившегося к склону холма, и было безмятежным. Родители любили друг друга и единственную дочь, Сиенна помнила, что их дом был небольшим и стоял не в городе, а поодаль, на краю леса, и вряд ли они были богаты, но в камине всегда приветливо пылал огонь, и её окружала атмосфера безоблачного счастья. Она не помнила, кем был её отец, даже плохо помнила его лицо; немного лучше она помнила мать — красивую и нежную белокурую женщину. Зато отчётливо помнила ночь в канун Рождества 1862 года, когда ей было шесть лет. Девочка, посланная в город за булочками к праздничному столу, возвращалась домой затемно; снег скрипел под ногами, из проплывавшего облака срывались мягкие снежинки, ярко светила полная луна. В серебряном лунном свете маленькая Сиенна и увидела, подойдя к дому, что окна и двери распахнуты настежь, лампа упала со стола, масло разлилось, и деревянный пол уже горит. А перед домом стоял высокий джентльмен и вгрызался в шею мамы. Она навсегда запомнила кровь на снегу и страшные глаза джентльмена, когда он небрежно швырнул на землю её мёртвую маму. Так, в шесть лет, Сиенна впервые повстречалась с вампиром.       Она плохо помнила, что было дальше. Кажется, перед пылающим домом её, сидящую в снегу и широко распахнутыми глазами глядящую на огонь, нашёл какой-то старик, шедший из лесу с хворостом. Он и отвёл её в большой красивый дом богатого джентльмена, который стоял на пять миль южнее их городка — как оказалось, богатый джентльмен был её дедом, отцом её матери. У него Сиенна и выросла. Отца своего она больше никогда не видела и считала, что он тоже погиб.       Она выдохнула, подняла голову, отгоняя вязкое чувство ужаса, липкой паутиной опутывающее каждый раз, когда она думала о том вампире. О том, что перед смертью пережила её мать, о том, куда навсегда исчез отец, старалась не думать. Не задавалась вопросом, почему вампир не загрыз и её — шестилетняя девочка, наивными глазами глядящая на мир, такой добрый и светлый, стала бы отличной закуской для кровожадной твари после того, как он сожрал её родителей. Но почему-то не стала. Сиенна не задумывалась, почему. Он не тронул её, она выросла и стала их худшим кошмаром — охотницей на вампиров, и одной из самых смертоносных. И она будет уничтожать их до тех пор, пока не уничтожит всех, до одного.       Впереди показался знакомый дом — ноги сами принесли её на Бонд-стрит, в тихую гавань. В окнах первого этажа приветливо горел свет, тянуло вкусным запахом пищи. Сиенна невольно ускорила шаг, взбежала по ступеням и постучала. Ей открыл лакей и тут же расплылся в улыбке:       — С возвращением, миссис Ноллис! Сегодня вы рано!       К ней уже спешили горничная и экономка, Эллен приняла у неё из рук сумочку и шляпку, принесла домашние туфли, пока Сиенна снимала ботинки. Мисси Мэйзи докладывала, что чай готов и ожидает в гостиной, мистер Грин, учитель, недавно ушёл, а молодой хозяин… В этот самый миг раздалось:       — Мама! — и из комнат выскочил мальчик лет двенадцати на вид, с такими же рыжими волосами, как у Сиенны, но мало похожий на неё, и весь усыпанный веснушками, словно солнечными лучами. За мальчиком следовала мисс Бакстер, его гувернантка. Сиенна расцвела улыбкой, подхватила сына в объятия и поцеловала, дом наполнился шумом, голосами, суетой — радостным шумом дома, в котором все счастливы, и Сиенна, прижимая сына к груди, подумала — благодарение Богу, что всё это у неё есть. Сын, дом, есть, куда и к кому возвращаться, её тихая гавань. Ведь всего несколько лет назад ничего этого не было, и Сиенна Ноллис думала, что окончит свои дни в чужой стране, бедной, одинокой и загнанной стаей вампиров.