Шёпот в темноте

28 августа 1888 года. Алая Луна

      За спиной на ветру трепетало пламя. Языки огня вырывались из окон и дверей, яростно развевались под порывами ветра, будто знамя. Пламя, слово демон, жадно пожирало дом, и тот оседал с жалобным стоном и треском. В тёмное небо летели искры, по небу мчались рваные тучи, сквозь которые то и дело проглядывала зеленоватая злая луна.       Она бежала. Подхватив юбку одной рукой, а другой сжимала окровавленный, блестящий в свете огня клинок. Нижние юбки, выбившись из-под платья, шуршали, быстро мелькали ноги в аккуратных коричневых ботинках на шнуровке. Тёмно-голубое платье, ещё недавно такое элегантное, покрыли порезы и прорехи — будто кто-то проехался по ним когтями, а ещё — кровь. И своя, и чужая. Шляпка давно свалилась, уложенные в изящную причёску волосы растрепались, и медово-рыжие локоны сияли в свете огня словно нимб.       Она бежала. Она должна была успеть на помощь лорду. Он сражался впереди, в окружении едва уловимых глазу мрачных теней. Их было много. От этого боя зависело слишком многое. Наперерез ей метнулись две тёмные фигуры, чересчур стремительные, чтобы быть людьми. В лунном свете алым отливом блеснули их глаза, изо ртов, полных клыков, вырывалось рычание. Не останавливаясь, она ушла в пируэт, размахнулась и одним ударом снесла голову тому, что бросился слева. Завершая движение, занесла меч над головой — и обрушила на того, что кинулся справа. Разрубила от темени до подбородка. У неё был отличный удар. Перепрыгнула через рухнувшее под ноги тело и побежала дальше. Человеком тут была одна она.       Она вклинилась в битву стремительно, словно шпага, пронзающая грудь. Беспрестанно уходя в пируэты, чтобы сбить с толку атакующих тварей, она наносила жёсткие, не оставляющие шанса выжить, удары. Била прицельно — в голову, в грудь. В голове звучали слова наставника, сказанные им ещё давно, вскоре после встречи на Восточном побережье, в Новой Англии — «Ты, конечно, можешь пронзить им сердце и на время вывести из строя. Но от этого они не сдохнут. Самый верный вариант — рубить паразитам головы. Ещё лучше потом — сжечь, так, чтоб с концами. Сердце можешь тоже уничтожить. Просто вырви его из груди». Тратить время на это она не собиралась. Они разберутся с этим позже. Сперва победят, затем отрубят всем головы, вырвут сердца и сложат костёр — самый высокий во всей Англии. Пусть твари не только всего Лондона — всей Британии знают, что их ждёт. Всех, до единого.       В руку ниже плеча вцепились — сперва укололо, затем от плеча до кисти пронзила острая боль. Она невольно вскрикнула, ударом ноги отшвырнула того, которого уже успела пронзить мечом, и обернулась к напавшему. Бледная тварь, вцепившись в её руку, рычала и, захлёбываясь, всё глубже впивалась в плоть. Ей показалось — она почувствовала, как под клыками скрипнула её кость. Хорошо, что в левую, — мелькнула мысль. Она размахнулась и рукоятью меча ударила тварь по голове — раз, другой. Важно было заставить его разжать челюсти, заставить выпустить её — если она отрубит ему голову, то её рука навсегда останется в мёртвой хватке клыков. Наконец, после череды жестоких ударов и мелькнувшего отчаяния — прощай, рука! — тварь выпустил её и, радостно скалясь, взглянул ей в глаза. Его глаза в лунном свете отливали алым, выдавая его нечеловеческую натуру. На губах пузырилась её кровь, капая с острых, словно иголки, торчащих изо рта клыков — там, где у людей были обычные зубы.       — У тебя вкусная кровь, охотница! — прошипел он сквозь эти клыки. Длинным юрким языком облизал губы, прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом крови. Её крови! — Мы будем есть тебя долго, очень долго. Пока не выпьем всю до дна. Нашему Мастеру твоя кровь должна понравиться. А может, он даже пожелает даровать тебе вечную жизнь и сделать своей. Он любит рыжих…       Шипение, переходящее в рычание, сквозь которое с трудом можно было разобрать слова, оборвалось. Ей удалось, стиснув зубы, перетерпеть самую острую боль, когда он вырвал клыки из её руки, и кровь хлынула вниз, окрашивая рукав в тёмно-красный. Удалось, пока он болтал, стиснуть трясущуюся правую руку, и вес меча в руке, ощущение его ребристой рукояти, придало ей уверенности и сил. Она справится. От боли подводило живот, слабели колени и туман застил глаза, но она смогла перебороть себя. Не впервые. Смогла поднять разом потяжелевший меч и одним ударом снести верхнюю часть головы твари — как раз ниже глаз. Смотреть, как он падает, не стала — развернулась и кинулась дальше, в бой.       Расклад поменялся. Теперь, привлечённые запахом её крови, твари бросились к ней. Лорд получил передышку и успешно справлялся со своими противниками, а вот ей пришлось несладко. Твари насели со всех сторон, лезли к ней, жадно сопя, щёлкая челюстями и чавкая, и больше мешали друг другу, чем ей. Она вертелась в их кольце бешеным волчком, раздавая удары, прижимая окровавленную руку к себе и орошая их каплями своей крови. Она сама уже не верила, что они смогут. Тварей много. Ничего у них не получится.       А потом совсем близко, со стороны южной дороги, запели рога, и из-за мрачной зубчатой стены леса, совсем рядом с полыхающим особняком, стали появляться закованные в чёрное и металл стройные ряды воинов. Каждый нёс меч и кинжал, у первых рядов в руках были заряженные и изготовленные к бою арбалеты. Едва воины вышли на поляну, прозвучала команда; первый ряд замер, дал залп и тут же припал на одно колено, давая дорогу идущим за ними. Второй ряд тут же шагнул вперёд — и тоже дал залп, и круто развернулся, уступая путь третьему ряду. Над поляной повисли вопли, шипение, вой и рёв раненых тварей, многие были убиты наповал, тела валялись под ногами, и мечущиеся твари топтали павших сородичей. Над горящим особняком, над чёрным лесом, разрывая тучи, блеснула молния, и в её свете сверкнули клинки двинувшихся в атаку воинов. Снова запели трубы — грозно и победно, глухо зарокотал гром, воины разом издали боевой клич — и бросились на врагов, которые, оскалив клыки и выставив когти, устремились им навстречу. Лязгнула сталь, раздалось шипение, рычание взметнулось над столкнувшимися сторонами, и к тёмному небу взвился стон и шум битвы — битвы, укрытой от глаз людских, в сердце чёрного, дикого леса, под злой полной луной и беспрестанно блещущими и охватившими весь горизонт молниями.              Им повезло. Она не могла это не признать, как и не могла до сих пор поверить, что жива. Армия лорда прибыла точно в оговоренное время и, хотя они её ждали — она уже почти потеряла надежду. Хотя многие твари полегли от арбалетных стрел, а другие устремились на бой с вражеским кланом, на их с лордом долю ещё оставалось достаточно тварей. Её рука уже устала поднимать меч и рубить, снова поднимать меч и рубить, чужая кровь летела в лицо, запекалась на губах. Левая рука висела как плеть и горела огнём; если её не перевязать, то может развиться заражение. А там и до гангрены недалеко. Ей не хотелось терять руку. Но это всё потом, потом. Сейчас главное — твари. И хотя её мышцы окаменели, а тело двигалось уже не так легко и проворно, как в начале боя, она всё равно поднимала меч и обрушивала его на врагов. Рубила головы, руки и ноги. Раз за разом. Раз за разом. Сейчас это всё, что было важным.       Потом её за руку кто-то схватил, останавливая, удерживая поднятый в очередной раз меч. Она медленно, словно была под водой, повернула голову, увидела бледное лицо, обрамлённое чёрными, ниспадающими на плечи волосами, и сапфировые глаза, яркие, как драгоценные камни.       — Сиенна! — прорвался наконец его голос. — Сиенна! Всё. Всё закончилось.       Она выдохнула. Огляделась. Кругом лежали тела. Неподвижно. Над ними ходили закованные в чёрное воины, наклонялись, добивали тех, кто ещё был жив. Особняк пылал. Над лесом сверкали молнии.       — Мы победили? — выговорила она. Он наконец выпустил её руку и, встретив её взгляд, кивнул. Его взгляд был серьёзным и печальным.       — Победа наша. Ты же понимаешь, что это означает?       Она не понимала. Не помнила, о чём они договаривались перед тем, как отправиться в этот бой. «Победа наша». Это было главным. Всё остальное она вспомнит потом. Она больше уронила, чем опустила, меч. Рука вдруг задрожала неуёмной дрожью. Он посмотрел на неё и нахмурился.       — Ты ранена. Тебя надо перевязать. — И вдруг отступил, поднеся изящную белую ладонь к аристократически тонкому носу. Она усмехнулась.       — Вам тоже нравится запах моей крови? — наклонилась и оторвала от нижней юбки полосу батиста. Не такая уж ткань и грязная, если присмотреться.       — Нет, я… — попробовал возразить он, потом замолк и тихо добавил: — Ты же знаешь, кто я.       Она знала. И поэтому спокойно перевязала сама себя, зубами и свободной рукой затянув узел. Снова взяла меч, отставленный в сторону. Подняла на него глаза.       — Так лучше?       Он кивнул. На миг ей показалось, что его глаза блеснули алым в свете луны. По спине невольно пробежала леденящая дрожь. Но он отвернулся и молча двинулся навстречу воинам, которые закончили добивать раненых и собрались в центре поляны. Один из них, тот, что отдавал команды, шагнул навстречу, почтительно поклонился:       — Мой лорд.       Все прочие уважительно склонили головы. Он кивнул в ответ и, обведя уничтоженных тварей внимательным взглядом, заключил:       — Прекрасно. Уверенная победа. Вы подоспели точно вовремя, Сен-Жан.       — Мы ориентировались на пламя пожара, мой лорд. Чья идея была — поджечь его?       Он обернулся, взглянул на неё:       — Конечно, Сиенны. Её идеи всегда удивительно своевременны и прекрасно работают.       Сен-Жан взглянул на неё с уважением, поклонился и ей:       — Леди Ноллис.       Леди она не была, но весь клан лорда с недавних пор — когда она защитила их от засланников Герцогини, — принялся величать её именно так. Она кивнула в ответ, поморщилась от боли, положила ладонь на повязку на левой руке. Глаза Сен-Жана остановились на повязке, расширились, блеснули, она отчётливо видела, что он сглотнул.       — Сен-Жан, Сиенна наша гостья, — напомнил лорд своим прохладным голосом. — Не забывай об этом.       — Да, мой лорд, — пробормотал тот, с трудом отвёл взгляд от её повязки и отвернулся, отдавая приказания своим воинам. Лорд взглянул на неё.       — Не беспокойся, — тихо сказал он. — Пока ты под моей защитой, никто не посмеет тронуть тебя.       «Кто знает, сколько продлится эта защита, — мелькнуло у неё. — До тех пор, пока я играю по вашим правилам, а затем — вы сами откроете на меня охоту?» Вслух же сказала:       — Я ценю ваше покровительство, лорд Теодор.       Так у них повелось с самого начала — он обращался к ней на «ты», в знак своего дружественного расположения и того, что она особо приближена к нему. Такой чести удостаивался мало кто из его клана, и она не раз слышала злобный шёпот за своей спиной — человек, да ещё и охотница! Она же обращалась к нему на «вы», не в силах переступить ту грань, какую между ними проводили его положение, возраст и то, кем он являлся. С такими могущественными существами нужно быть почтительными, стараться не злить их — и держаться от них подальше. Как можно дальше. Только вот она благодаря причудливой игре судьбы оказалось в самом центре противостояния нескольких кланов вампиров.       Особняк догорал. Вражеские вампиры были повержены — все, сколько их ни было. Ни один не канул в эту мрачную, тревожную предгрозовую ночь. Лорд уже отдал приказ — «Возвращаемся в Лондон!» Она вытерла лезвие меча от крови тварей, убрала его в ножны. И тогда с запада, со стороны реки, на поляну и ворвался посланец:       — Леди Ноллис! Леди Ноллис!       Она обернулась. Обернулся и лорд, замерли Сен-Жан и воины, которые готовились к отбытию. Гонец выглядел неважно — растрёпанным, словно пробежал все сорок шесть миль от Лондона (так оно и было, скорее всего), а ещё — он был ранен и покрыт кровью. Словно вышел из боя.       — Мой лорд! — поклонился он Теодору. — Мой лорд, тревожные новости: клан Герцогини ворвался в ваш лондонский особняк! Защитники перебиты, они похитили Эйдана и увезли его с собой!       Вся кровь отхлынула от сердца Сиенны. Она пошатнулась. Победа над вражеским кланом, ранение, то, что у неё почти не осталось сил — всё стало неважным. Осталось только леденящее ощущение вдруг грянувшей катастрофы. И ощущение собственной беспомощности.       — Как такое могло произойти? — нахмурился лорд. — Я оставил двенадцать воинов охранять особняк! Эйдан должен был остаться под надёжной защитой!       — Их всех перебили, мой лорд. Я видел своими глазами и чудом вырвался, а они преследовали меня до Уайтберри. Простите меня, — снова склонился гонец.       — Куда… Куда? — услышала она голос и не сразу поняла, что говорит сама. — Куда они увезли его?       — Мы полагаем, что в Дувр, леди Ноллис. Согласно донесениям наших разведчиков, там стоит их корабль. Боюсь… боюсь, леди, они хотят переправить Эйдана в Новый Свет.       Её рука стиснула эфес меча так, что рифлёная рукоять впилась в ладонь. Новый Свет!..       — А Герцогиня? — спросила она, не узнавая свой голос — холодный и жёсткий, словно сталь.       — О Герцогине сведений нет, леди Ноллис. Она выехала тремя часами ранее в сторону Саутгемптона, но затем её путь может измениться.       Сиенна коротко мотнула головой.       — Нет. Скорее всего, она сядет на корабль там. Или в Портсмуте. Вряд ли она будет ехать верхом до Плимута. — Она повернулась к лорду. — Мне нужна карета.       — Сиенна…       — Сюда. Сейчас. Я еду за ними.       — Но ты будешь совсем одна!       — У них мой сын.              Она развернулась и пошла прочь от догорающего дома, от тел, лежащих по всей поляне, от вампиров. Очевидно, лорд сделал знак, потому что из-за деревьев, грохоча колёсами, показалась карета — та самая, на которой её сюда и привези как приманку. Не останавливаясь, она подхватила изрядно потрёпанные юбки раненой рукой, не обратив внимания на вспышку боли, и на ходу вскочила в карету — кучер не успел затормозить, а лакей — все вампиры, приставленные к ней как охранники лордом, — отворить перед ней дверцу и опустить подножку. Она уселась, положила меч рядом с собой на бархатное сидение. Должно быть, она смотрелась нелепо, вся в крови, в этой роскошной карете. Лакею только и оставалось, что захлопнуть за ней дверь.       — Сиенна! — у открытого окна внезапно появился лорд. Она вздрогнула — она всё ещё не могла привыкнуть к его стремительности.       — Лорд Теодор?       Его глаза цвета сапфиров мерцали в полумраке. Тонкое лицо, аристократически красивое, бледное, словно мрамор, обрамляли длинные чёрные волосы. Её сердце дрогнуло — так в этот момент он был красив и печален, так пронизывающе его глаза смотрели на неё — проникая в самую душу и переворачивая каждый её уголок. «Как жаль, что ты вампир», — мелькнула совсем уж не к месту странная мысль.       — Ты будешь там совсем одна, Сиенна, — печально промолвил он. — Против всех воинов Герцогини. Позволь мне отправить с тобой моих воинов. Дай мне всего несколько часов.       Она покачала головой:       — У них мой сын, лорд Теодор. Я еду не сражаться — я заберу сына и сбегу с ним.       Он печально улыбнулся, словно знал, что не удастся её отговорить:       — Я вышлю армию следом за тобой. Ты будешь не одна, Сиенна.       — Спасибо, лорд Теодор.       И снова его сапфировые глаза взглянули в самую её душу. Он осторожно взял её левую раненую руку и поднёс тыльную сторону ладони к губам. Когда его прохладные пальцы, а затем — столь же прохладные губы коснулись её кожи, она вздрогнула.       — Благодарю тебя за всё, что ты сделала для нас, Сиенна. Твоя помощь была неоценима. Ты проливала кровь за нас, и даю тебе слово — сколько бы ни прошло лет, клан Чёрной розы будет помнить тебя и твоих потомков. Отныне и навсегда вы находитесь под нашей защитой, — и он снова прильнул губами к её руке. По её плечам разбежалась дрожь.       — Благодарю, лорд Теодор, — только и сказала она, взглядом говоря больше, чем когда-либо могла сказать словами.       Пора было ехать. Но медлили и он, и она. В то время как агенты Герцогини уезжали всё дальше от Лондона, увозя её сына. Наконец лорд отступил и подал знак кучеру. Тот шевельнул вожжами, цокнул, лошади нетерпеливо переступили с ноги на ногу, карета вздрогнула.       — Возвращайся, Сиенна, — лорд, стоя у обочины, неотрывно глядел на неё. — Я буду ждать тебя и Эйдана, вас обоих.       Она только кивнула и отвернулась. Сердце вздрогнуло. И снова пронеслась непрошенная, нежданная мысль — «Как жаль, что ты вампир!»       Карета тронулась и покатила по земляной лесной дороге, по чёрным полосам тени и зеленоватым — лунного света. Луна наконец вырвалась из облаков и ярко засияла на очистившемся от туч небе. У горизонта по-прежнему сверкали молнии. Ветки деревьев скребли крышу кареты. В последний миг в окно влетела и упала ей на колени белая роза. Совсем как та, что увили стены заброшенного особняка в трущобах Лондона, где она впервые его и повстречала. Сиенна поднесла цветок к лицу и вдохнула нежный аромат. Её губы тронула слабая улыбка. И в этот момент, уносимая четвёркой резвых коней через тёмный лес к Лондону и дальше — к Дувру, она пообещала себе: она заберёт Эйдана и вернётся. К Теодору.       Она ещё не знала, куда её приведёт этот путь и где окончится спустя много лет. Не знала, что больше никогда в жизни не увидит лорда. Не знала, что в эту минуту в порту Дувра корабль, полный вампиров, уже распускает паруса и отваливает от пристани, беря курс на Новый Свет. Не знала, сколькими горькими дорогами ей предстоит пройти — и её счастье, потому что, знай мы наперёд, что ждёт нас в будущем, мы потеряли бы последние остатки мужества. Сиенна Ноллис, охотница на вампиров, покрытая кровью тварей и своей собственной, мчалась в карете лорда-вампира, под охраной его клана, на юг, и представить себе не могла, что её ждёт.