Гомицидофобия

      «То было странным, он ведь обмолвился не привязываться к кому-то здесь. Монтеаго стал неплохим таким исключением из правил. Верно потому-то Деймон и сумеет без колебаний сделать выбор между ним и Евой».              У Деймона были свои причины для того, чтобы пойти на встречу с Евой. Не самые приятные и дружелюбные, но те, которые могли быть допустимыми в этой смертельной игре. В смертельной игре, которую Цунака всеми способами продвигала вперёд. Как будто ей было необходимо что-то, что она получит в самом конце. Майцу ломал голову ночами, думая о Еве. О её странноватом поведении и всё более ярче выделяющихся чертах, которые невербально давали понять о намерении убить.              «Кай боится, что его убьют. Деймон уверен, что никого не убьёт». Ева… А Ева уверена, что убьёт.              Ошибкой было полагать, что можно назвать кого-то здесь другом. С Цунакой они были, скорее, равными по уровню интеллекта участниками, по воле случая сбившиеся в дуэт. Они не были друзьями. И всё же, человек желает прибиться к обществу даже неосознанно. Конечно, Деймон держал в голове, что друзей искать будет в месте, явно не похожем на убийственную игру, но Еву он мысленно отметил, как неплохую девушку.       Жаль, что эта «неплохая девушка» явно имеет серьёзные намерения в том, чтобы навредить тому, кого Майцу готов защищать даже ценой чужой жизни, если придётся.              То было странным, он ведь обмолвился не привязываться к кому-то здесь. Монтеаго стал неплохим таким исключением из правил. Верно потому-то Деймон и сумеет без колебаний сделать выбор между ним и Евой.              Когда Деймон размышлял о том, что не убьёт человека, имелось в виду, что он не нападёт первым. Если того потребует ситуация, он готов в рамках защиты устранить нежелательного человека.       Точно! Именно «устранить», не «убить». Если не называть вещи своими именами, то и жить будет легче.              Зачем же он отправился на встречу с Цунакой? Знал ведь, что она опасна. Что же, именно поэтому и отправился. Ева двигала эту убийственную игру всяческими способами: сеяла недоверие между участниками и поднимала тему смертей из раза в раз, быстрее расследовала и находила убийцу, показывая своё холодное отношение. К чему всё это?       Каждое действие Евы ощущалось так, будто Деймону со всей силы давали дулом автомата по лицу. Не стреляли, а просто дразнили. Это вызывало ещё больше недоверия к ней, заставляло переосмыслить отношение к её псевдорациональности и отодвинуть на задний план.       Кто бы мог подумать, что сама Цунака его ни на какой задний план не отставляла…              Если Ева смертельную игру двигает – Деймон её приостановит. Он может делать с Цунакой всё, что вздумается, верно? Под запретом только убийство. Хотя, глядя на то, во что она превратилась, эта идея не кажется такой уж ужасной. Однако, никто не исключает того, что Ева всегда была… Такой.              – Деймон… Ты пришёл?, – неуверенно доносится из комнаты Цунаки. Её мотивы неясны, зато Майцу точно знает, что сделает сейчас. Это «что-то» пойдёт на пользу всем.              – Да, выходи, – тяжёлый выдох. Им всем тяжело сейчас. Деймон как будто в игры детские с Евой играет: кто раньше исполнит задуманное, кто кого переиграет.              Деймон полагает, что будет умнее. Кажется ему, будто он продумал все до мельчайших деталей и у Евы точно не будет шансов.       Что ж… Тот, кто думает о себе в таком ключе – проигрывает первым.              Резкая смена картины перед глазами, как будто голову с плеч сняли и закружили. Удар по голове, который в начале даже болью о себе не заявил. Всё произошло за секунду, и даже Еву разглядеть не удалось, как будто она вообще не причастна к этому.       Ну как же, вот она – Ева Цунака, аккуратно выглядывающая из-за двери собственной комнаты. На лице беспокойство и лёгкое удовлетворение – всё пошло чётко по её плану, не отходя от заданной линии ни на сантиметр.       Ей нужно было всего-навсего устранить проблему в лице Майцу на время, естественно, лишать его жизни та не собиралась. Её интересовал только Кай. Не было лучшей возможности для того, чтобы отделить Деймона от Кая, потому Цунака и решила совершить всё так, как получилось: она резко распахнула дверь и ударила ею Майцу. Насмерть она его не пришибёт, даже если очень захочет, зато помешать в таком состоянии он ей не сможет.              Сейчас уже не нужно скрываться: никаких сложных и запутанных убийств, ведь расследований больше не будет. Можно оставлять «улики» где попадётся и не переживать об этом.              Цунака наблюдает, как Деймон хватается за голову и болезненно шипит. Она не знает, какого это – сама-то в жизни ещё дверью по черепушке не отхватывала. В любом случае, сейчас нужно заняться Каем.       Ева нож крепче обеими руками сжимает и к груди прикладывает – как Монтеаго и предполагал, Цунака выкрала из кухни целый набор. В приступе паранойи, должно быть, перепугалась, что кто-нибудь ещё возьмёт нож для того, очевидно, чтобы убить её.              Единственным моментом, который мог разрушить в ноль решительность Евы – убийцей она не была. И даже особенной фанаткой жестокости тоже. Она, чёрт возьми, математик. Абсолютный Математик, а не какой-нибудь Абсолютный Убийца или Серийный Маньяк.       Оружие она на человека направляет впервые. И кровь тоже увидит впервые.       Это волнующе? Ох, непременно. Планирование убийства заставляло усомниться в собственной человечности. Это заставляло возненавидеть себя за великую глупость, из-за которой Цунака вообще попала сюда.       Ева боялась убивать точно так же, как и остальные. Разве что… Жить она хотела на порядок сильнее, чем боялась отобрать чью-то жизнь.       Это не мило и не романтично, не так красиво, как если прочесть поздней ночью под одеялом в тайне от матери книгу с убийством во имя чести. Про рыцарей, может, или ещё про каких героев народа… Цунаку никто не похвалит и почестями не задарит. Никто не одарит статусом героя. На неё повесят клеймо убийцы. Подлой убийцы, которая забрала чужие жизни ради собственной выгоды, и плевать, какие там были условия.       Смерть будет ужасной. Будет много крови, запах человеческого мяса и холодный труп. Будет бездыханное тело, бывшее когда-то полноценной личностью. Личностью с семьёй и друзьями, с интересами и мечтами, с потаёнными желаниями и неприятными секретами. Кай умрёт, а вместе с ним умрёт и всё, к чему он приложил руку в этой жизни.       Они не в книге. И уж тем более не в новелле со сверхспособностями и духовными силами – о Кае не будут вспоминать каждые две-три главы для какой-нибудь невиданной мотивации главного героя, а под конец он волшебным образом не воскреснет.              Если человек умирает – он умирает быстро и навсегда. От него больше ничего не останется. Он оставит этот мир. Сгодится, разве что, для того, чтобы удобрить собой землю.       Смерть – она как опухоль. Пробирается скользкими пальцами в систему социума, оплодотворяет каждую ячейку и накрепко связывает с собой. Смерть никогда не бывает односторонней. Умер один – вместе с ним погибнут и другие. Не всегда физически, но ментально – обязательно. Чёрные руки смерти утащат с собой и чужие жизни тоже – только дайте повод.       Кажется, Ева осознаёт это.       Кажется, ей уже плевать.              Она пробегает по коридору в сторону мужского крыла общежития, не выпуская нож из обеих рук, и заполняется уверенностью в задуманном всё больше. Сейчас она избавится от самого слабого из них, а Деймона заберёт в лучшую жизнь с собой. Это было наиболее верным решением.       То было естественным отбором – выживают сильнейшие. Монтеаго, очевидно, бракованный кадр для такого места. Удивительно, что он дожил до конца. Сейчас Цунака исправит это недоразумение и со статутом победительницы покинет эти стены.              В коридоре – тишина, в комнате Кая горит тусклый свет. Ева слышала о том, что Монтеаго начал бояться темноты из-за убийственной игры, потому теперь всегда спит со включённой лампой. Что же, лампа здесь не помеха. Ева убьёт его в любом случае.       Дверь с тихим скрипом открывается. Желтоватые глаза отражают свет и уставляются прямо на неё.              И в этот самый момент вся уверенность куда-то испаряется. Естественно, Цунака – не убийца. В ней нет жажды крови. Она просто хочет жить, у неё нет других мотивов.       А Кай ведь…. Тоже хочет жить. Они все хотят жить. Хотят без страха раскрывать утром глаза и перестать находить трупы товарищей в коридорах. Хотят жить свою первую и единственную жизнь спокойно и радостно.              Однако, прямо сейчас Ева тяжело дышит, смотрит так презрительно, как будто в самом деле исполнена ненавистью к Монтеаго.       Кай замирает. Смотрит на неё, не моргая, не двигается, поражённо наблюдая за той, кто, наконец, пришла по его душу. Ах, ему определённо страшно. Ему всегда страшно. Хочется верить, что он ещё не проснулся от кошмара, но… Ему не снились кошмары сегодня ночью.              Ева делает шаг вперёд, пол не скрипит под её весом – никакого внешнего сигнала о том, что ей стоит остановиться и не брать на себя этот грех. Даже Кай не хнычет испуганно, совершенная тишина.       Цунака делает ещё пару шагов, не осматривается по сторонам и фокусирует взгляд лишь на парне перед собой. Ей всё равно, какая у него здесь обстановка и в какой позе он сдохнет, даруя ей билет отсюда прямо домой. Она не в романе на тысячу страниц, где главная героиня обязательно осмотрит каждый уголок комнаты, а автор учтиво опишет обстановку в мельчайших деталях.              Может, ей убрать нож прямо сейчас? Не трогать Кая, оставить в покое и брать этот грех на себя?       Ева собирается убить человека. Против собственной воли в первую очередь.              Здесь тихо. Слишком тихо. Объёмная тишина, обволакивающая собой всё здание, в моменте сужается до аккуратного силуэта в конце комнаты. В ушах звенит, пищит так, как будто гемодинамический монитор Кая, если бы он прямо сейчас был здесь, извернулся и сдулся в тонкую линию, проходящую сквозь сердце Монтеаго, сжимая его этой визуализированной лентой, выходящую из груди и создающую мнимый путь до кончика ножа Цунаки.       Вот как… Он уже видит свою смерть.              – Что… Что с Деймоном?, – не первое, что приходит в голову, но первое по важности из всего бесконечного цикла быстросменяющих друг друга вопросов в голове.       Не нужно быть великим мыслителем для того, чтобы понять, для чего Ева пришла сюда. Всё предельно ясно: она здесь для того, чтобы убить Кая. Вот этим самым ножом, который держит в руках. Нет, ей не нужно остановиться и обдумать все всё – она занималась этим на протяжении всей убийственной игры.              Цунака недовольно морщится от вопроса. Уму непостижимо, как этот живучий полудурок даже в такой момент способен подумать о Деймоне. Неужели люди так быстро привязываются? То есть… Ева сама позитивно расположена к Майцу, однако, связь между этими двумя кажется более крепкой.       А имеет ли она право разделять их?              И в самом деле… Неужели люди так быстро привязываются? Никак нет, это совершенно нелогично. В обычной жизни, мирной, без убийств и вечных расследований – людям необходимо время. Они изучают друг друга, выявляют сильные и слабые стороны, минусы и плюсы в личности. Люди приживаются друг к другу и думают, но…       Разве они сейчас находятся в условиях простой жизни? В месте, где почти каждый день умирают люди, а доверие и его отсутствие решает в большинстве, привязанность – это первое, что формируется между людьми. Необъяснимый простому сознанию уровень доверия и восхищения, который приливает с кровью в мозг, когда на суде оказывается, что тот самый человек, который тебе приглянулся, на самом деле никого не убивал, так ещё и помогал больше всех – словами не описать точно. Это что-то, что нужно прочувствовать.       Люди переживали большое количество стресса вместе, время летело невероятно быстро, от того пара недель кажется теперь вечностью и…       Да, Кая в первую очередь сейчас интересует Деймон.       Да, Деймон готов убить ради Кая, если ему будет угрожать опасность.              – Ч-чего, блять?, – справедливое возмущение Евы. Её настрой – самая шаткая штука в мире прямо сейчас, и любая фраза Кая способна сбить его. Он спрашивает о Майцу… Полнейший идиот.       И всё же, стоит закрыть глаза на неуверенность. Сейчас на кону собственная жизнь.       – У него всё лучше, чем у тебя.              – Он жив? Что ты с ним сделала?, – голос выдаёт волнение. Кай медленно откладывает от себя одеяло и планирует подняться с постели.              – Думаешь, я не солгу?, – Цунака отлично маскирует свои переживания, голос даже не дрожит. А вот руки… Вполне.              – Ну, ты всё равно собралась убивать меня. Скажи честно, – Монтеаго встаёт на ноги, не сводя с Евы взгляд. Его действия плавные и медленные, он не хочет напугать её.              – Он жив, просто без сознания, – Цунака говорит с полной уверенностью, будто самолично проверила этот факт. Ей не стоит думать об этом сейчас.              «Перед глазами всё плывет, как будто кто-то намеренно расталкивает его и мешает сфокусироваться. Тошнота подходит к горлу мерзким и ползущим фантомным ядром, но бывают в жизни моменты, когда стоит закрыть глаза на плохое самочувствие.»       Девушка опасливо косится на Кая, крепче сжимает рукоять ножа и делает пару смелых шагов вперёд.       Монтеаго не хочет отдавать свою жизнь так просто. И Еву убивать не хочет. К сожалению, это взаимоисключающие факты, но сейчас Кай хватает лампу со стола, резким движением вырывает прямо из розетки, направляя ту перед собой. Естественно, простая лампа ничего не противопоставит ножу, но стоять с пустыми руками ещё хуже.              – Ничего личного, Кай. Я просто хочу уйти отсюда живой, – монотонно и негромко сказано Евой, прежде чем та стала приближаться, уверено угрожая оружием.              «Руки рыщут по полкам шкафа, в тумбе у стола и под кроватью. Здесь точно должно быть что-то, чем можно убить. По крайней мере, здесь должно быть ещё несколько ножей. В запасе не так много времени, чтобы бездумно тратить его… Руки подрагивают в отчаянии, когда натыкаются на лезвие ножа, спрятанного глубоко в шкафу. Тонкая струйка крови стекает по пальцу, но это мелочи.»              А ведь Монтеаго боится. Смерть дышит уже не в спину, а в лицо. Обжигает дыханием губы, сжигает слизистые глаз и тёмной тенью возвышается, лишая веры в себя. Такому трусу, как Каю, не стоило даже думать о том, что он сможет выйти живым из этой убийственной игры.       Никчёмный слабак, который не способен защитить себя перед девушкой. Да, она вооружена, но разве не тревожится так же? Глубокий страх поглощает волю к жизни, Кай не в силах двинуться с места.       Сейчас Цунака ударит его ножом и он упадёт без дыхания – на том закончится его жизнь. Вот так просто.              Ева выдыхает, видит этот страх в чужих глазах и смелеет. Подобно хищнику выглядывает жертву и животный испуг в ней. Шаг, второй, Ева переходит на бег и выставляет блестящее остриё ножа перед собой…              Глухой стук и тонкое, звенящее эхо. Действия Монтеаго были… Слишком, пожалуй, импульсивными и резкими. Когда Ева побежала на него, он рефлекторно дёрнул рукой и огрел ту по голове лампой, которую держал при себе.       Цунака немного ослабла, это шанс. Кай толкает её к стене и руки за спину заворачивает, коленом придерживает, и нож…              Нож…              Нож он выронил из рук Евы на пол, Кай видел, как тот упал на пол, слышал звенящий звук и ровно секунду наблюдал Цунаку безоружной.              А ещё звук рваной плоти слышал, болезненное кряхтение под собой и кашель. Какой-то несвязный полустон в попытке сказать что-то и разлитую на пол кровь.       Кровь… Мясистую, тёмно-красную. Такую, которую видеть более не хотелось никогда. Монтеаго достаточно насмотрелся на трупы, ему честно до тошноты было плохо при виде крови.              Но сейчас… Ева Цунака, та, чьё присутствие заставляло с ужасом выдыхать и боязливо прятать трясущиеся руки. Та, которая была серьёзной проблемой для выпуска на пару с Деймоном. Та, которая прямо сейчас обмякает в его руках и сползает по стене на пол…       Сейчас это… Это… Ощущение на границе облегчения и ужаса.              Монтеаго не осознаёт происходящего, он ведь точно не поранил её этим ножом, но откуда кровь…? Кай не убийца, в самом деле он не желал смерти для Евы. То есть, каждый ведь может на эмоциях сказать чего? Цунака не должна была умирать.       Он поворачивает голову правее. Медленно и напряжённо, как будто от того и его жизнь зависела…              Деймон. Он стоит прямо по боку и держит другой нож, воткнутый в Еву. По вискам аккурат тонкой струёй стекает кровь, на руке тоже кровоточащая царапина…       «Вот как…»              Тяжёлое дыхание Майцу слышится на пару со звенящим шумом. Он напал на Еву. Это настоящий кошмар на яву.       Монтеаго молчаливо в испуге отпускает Цунаку, отпрыгивает на метр и в стену вжимается, не имея и малейшего представления о том как ему реагировать это.       На его глазах убили человека. Он помог в этом. Для осознания этого понадобится чуть больше времени.       Ведь если бы Кай так удобно не ударил Еву и не прижал к стене, у Деймона точно ничего бы не вышло. Они не договаривались, но убили Цунаку вместе.       То есть, пока что не убили, она будет жить ещё немного…              Майцу неуверенно вздыхает. Ему тоже страшно. Но иначе победу не получить. Руки подрагивают, а от факта совершённого органы будто в кашу передавило. Он ощущает это в самом деле: голова тяжелеет, в ушах то звенит, то закладывает… Какая-нибудь тёмная рука будто одним движением проделала в нём дыру, вынула все внутренности и завязала в сложный узел, затолкала обратно и перевязала на поясе.       Это жутко. Деймон не хотел однажды стать убийцей. Однако, в противном случае, жертвой могла быть не Ева, а Кай.       Не терять Кая он хотел больше, чем не хотел становиться убийцей.              Ева тоже хотела жить. Единственное – она планировала дожить до конца именно для того, чтобы прорубить себе путь на свободу последней.              Кай не смеет ее осуждать. Ева хотела жить. Однако, помогать ей сейчас никто не станет. Она помучается немного и умрёт от потери крови, а они покинут это место…              Монтеаго слышит всхлипы. К удивлению, даже не собственные. Стоит опустить голову ниже – можно будет увидеть, как плачет Ева. Ева, которая хотела жить не меньше остальных.       Но за то, что она посягнула на то, чтобы разделить двух людей, связанных чем-то больше, чем приятельской привязанностью, она поплатилась своей жизнью.              Деймон присаживается на колени перед Цунакой, смотрит на рану, из которой торчит лезвие.              – Рана не смертельная…, – сказано было с печалью в голосе, на что Монтеаго отреагировал неуверенным кивком.              Майцу кладет кисть на рукоять ножа:       – Отвернись, Кай. А лучше – выйди.              Монтеаго не сразу соображает, к чему клонит Деймон, потому отрицательно мотает головой. Что ж, его воля.              Деймон проворачивает нож внутри несколько раз. Разрезает и разрывает кровавую и воспалённую плоть. Ему мерзко от самого себя, но мера та была вынужденной.        Болезненный и хриплый крик Евы бьёт по ушам – Кай испуганно прикрывает уши и рефлекторно оборачивается на звук. Конечно, это было ошибкой. В глаза бросается кровавое месиво, вытекающее из бока Цунаки. Запах человеческого мяса отдаёт по слизистой носа, тошнота подступает к горлу. Монтеаго прикрывает ладонями рот и выбегает из комнаты с удивительной скоростью.       А Деймон все не прекращает, наружу внутренности все выпускает и вынимает нож из плоти. На последок наносит пару ударов, сопровождающихся чавкающим звуком крови и изрезанных тканей.       Эта рана… С такой раной Ева точно скоро умрёт. Она сама виновата в своей смерти.              По крайней мере, Майцу не планировал убивать её первым. Плевать, насколько сильно она хотела жить, если посмела посягнуться ради этого на жизнь чужую.       На жизнь Кая. За Кая Деймон готов убить теперь кого угодно.              Шаги Деймона тяжёлые, он понемногу отходит от шока и осознаёт, что только что убил человека. Человека, которого, быть может, в иной ситуации с радостью назвал бы другом.       В любом случае, Цунаку не жаль. Тот, кто хотел отобрать чужую жизнь – не заслуживает прощения.              Деймон покидает комнату Монтеаго, выронив из рук окровавленный нож. Он со звоном падает на пол. Пусть здесь и остаётся. Пусть в пределах этой комнаты останется весь ужас, который пришлось пережить.              По крайней мере, теперь Деймон Майцу тоже стал убийцей.              Он выходит к Каю в коридор. Ловит на себе встревоженный взгляд, но совершенно не чувствует вины.              – Ева хотела жить, – голос Монтеаго звучит неуверенно и тихо, как будто спрашивая, а не утверждая.              – Ты тоже хотел жить, Кай, – хотя бы Деймон должен показать уверенность сейчас. Он старается явить на лице мягкую улыбку, олицетворяющую собой надежду на то, что будет после окончания этого кошмара.              У Майцу кружится голова, всё же, он недавно пережил удар дверью, но он находит в себе силы и тянется к Каю с объятиями. Прижимает к себе так сильно, насколько ему позволяет их остаток в теле.              – Между тобой и Евой… Я выбрал тебя, – сказано уже чуть тише, но не с меньшим удовлетворением.       Монтеаго на это лишь смущённо глаза распахивает, а после нежно улыбается – к сожалению, Деймон этого не увидит.              Майцу прикрывает глаза, а тело его слабеет. Кай успевает перехватить его, пока он не повалился на пол без сознания. Деймон переутомился, ему нужно отдохнуть...