Гомицидофобия

      «По крайней мере, они оба заинтересованы в Деймоне. То будет игрой на опережение…»       Трое участников. Двое победителей. Прямо сейчас становится очень опасно даже просто передвигаться по коридорам, неважно: в одиночку или в паре.        Создалось впечатление, что у Монтеаго появилась какая-нибудь новая и совершенно точно убийственная аллергия на Еву. Её присутствие можно было сравнить с удушьем, когда воспалённые ткани давят, казалось бы, не только друг на друга, но и на само сознание, внушая этот отнюдь не приятный страх смерти, когда та в спину не то чтобы дышит, а прям плюётся. Жёлчью какой-нибудь. Подножки ставит, может…        Для того, кто всегда отличался особой эмоциональностью и пугливостью, условия смертельной игры сказкой не покажутся. То есть, Кай вполне хорошо старался справиться со стрессом, когда с шумной истерикой убегал от трупов и вешал расследование на «товарищей», если таковыми можно было назвать тех, кто за мнимую свободу, обещанную самым настоящим «козлом», были готовы перерезать друг другу глотки особенно извращённым способом.       Честно, Монтеаго сомневался, всё ли в порядке с головами у этих людей.        До тех пор, пока сам не оказался в ситуации, где «убей, или будь убитым» – не просто пафосная фраза из ящика, а самое настоящее описание его жизни на ближайшее время. Пока он, собственно, не оборвёт чью-то жизнь раньше, чем кто-то решит сделать аналогичное с ним.       Страшно, потому что умирать совсем не хочется, а поднять руку на девушку не получится. Пусть Цунака и сильно раздражала.       От неё коробило и выворачивало наизнанку, что-то в ней так настойчиво отталкивало Кая, вызывало недоверие и пугало.        Может, ревность играет…       На самом деле, он бы, скорее, встал посреди столовой на стул и громко заявил: «я ревную Деймона Майцу к Еве Цунаке. Эта чёрно-белая идиотка раздражает меня».        Куда труднее было бы честно признаться, что пугает Кая её… хладнокровие. Стоящее нерушимым столбом даже тогда, когда все студенты перебили друг друга насмерть.       А ей точно не всё равно? Создается впечатление, будто она даже не волнуется, когда видит труп.        Монтеаго уверен, она вонзит ему нож в спину – какой-нибудь большой и блестящий, взятый с кухни – и даже бровью не поведет.        По крайней мере, они оба заинтересованы в Деймоне. То будет игрой на опережение…        Ева уже продумывает план его убийства, Кай уверен в этом на две сотни процентов. По спине холодок проходит и заставляет дёрнуться от этой мысли. Как будто кто-то поставил Монтеаго на счетчик, по окончании которого нужно будет сделать выбор: убить эту, пусть и излишне смущающую и ненавистную, Еву, либо же пожертвовать ей свою собственную жизнь.        Видимо, за всей сценой будет наблюдать Майцу? А сам-то он чего хочет?       – Кай, чего завис? У тебя сейчас хлопья в молоке растворятся, – верное замечание Деймона. Что-то он совсем замечтался, раз за общим столом замолк…        Обычно Монтеаго старался приободрить всех после суда и казни. Немного нелепо, в своем стиле и совсем малость выдавая порцию волнений из-за потерянных студентов, но все же… Он пытался.        Майцу всё так же невозмутим. Если анализировать его жесты – он будто такой же, как Ева. Спокойный и рассудительный, совершенно не беспокоится и не боится. Волосы лежат аккуратно, галстук отутюжен и заправлен под жилет, ладони ровно лежат на столешнице. «Абсолютный Невозмутимый»…        Кай напротив – волосы свои тормошил постоянно, поправлял, как будто бы в попытках успокоиться, не оставлял в покое край одежды и сидел сгорбившись, подминая колени под себя.       Он хочет ответить что-нибудь, но не может набраться сил и озвучить мысли – страшно. Страшно, что Цунака сейчас достанет из-под стола нож и воткнет ему в шею.        Деймон, должно быть, испугается. Будет ругаться на Еву и постарается помочь Каю, а он иссохнет полностью и умрет на славу Еве.        Что же будет тогда? Все просто – они без суда и какого-либо расследования покинут это место. Ева с Деймоном. С его Деймоном.        Цунака звенит ложкой, размешивая сахар в чае. Ничего не говорит и даже взглядом не выпытывает, но Монтеаго не может быть спокоен, когда эта девушка сидит в метре от него.       – Ты можешь не стучать, дура?! Как будто специально на нервы действуешь, – пустая провокация. Если быть честным, Кай просто хотел, чтобы Ева ушла отсюда и предоставила возможность спокойно провести время с Деймоном.       – Остынь, Кай… Ты какой-то нервный сегодня, – и снова замечание, попадающее точно в яблочко. Назвать Майцу великим эмпатом не выйдет, но Монтеаго определённо не скрывает своего настроения. Своего плохого настроения.       – Нас из шестнадцати осталось трое. Трое, Деймон, ты понимаешь это? Как я могу быть уверен в собственной безопасности, если могу умереть в любой момент?, – Кай демонстративно сжимает губы и слегка сводит брови.        О, Майцу запомнил этот жест. Если сейчас же не выполнить желание Монтеаго, пусть то и будет самым глупым, что звучало в стенах этого здания, он обязательно расплачется и уйдет в свою комнату, на последок прикрикнув, что они все, то есть, теперь двое, очевидно, Деймон и Ева – бессердечные сволочи, не знающие чувства такта, воспитания, манер, и чего-нибудь ещё, что сам Кай едва ли соблюдает.        По крайней мере, он ни за что назвал Цунаку «дурой» прямо за столом.       – Не строй из себя жертву, ты ведь дожил до конца, – Ева даже не смотрит в его сторону, отвешивая такую грубую, как мысленно отметил Кай, реплику. Она продолжала размешивать ложкой в чашке уже трижды растворившийся сахар.        Девушка лишь исподлобья поглядывает на Деймона. Интересуется его эмоциями в моменты особой эмоциональности Монтеаго.        Кажется, он уже был готов заявить что-то ещё, но Ева демонстративно шумно вздохнула, негромко положила ладони на стол и, оперевшись, поднялась с места:       – Я пойду, – монотонный голос сейчас звучал громче. И, Кай был готов поклясться, положив руку на сердце – он почувствовал изменение настроения девушки. С такого стабильно-стабильного на все так же непременно-стабильное, но уже с капелькой печали или тревоги.       – Деймон, встретимся сегодня после отбоя в коридоре?       – Да сейчас, ага, конечно. Отпущу я его ночью куда-то с тобой, как же!, – он волновался. По настоящему переживал и не хотел бы отпускать Майцу с той, кому он доверял меньше всех.        Естественно, никто не отменял и возможности того, что убить его мог и сам Деймон… сбежал бы потом с подружкой своей и жил счастливее всех… Но Кай пожелал бы умереть от его руки, если ему дадут возможность выбора.       Нет сомнений, доверять здесь и сейчас нельзя никому. Сколько бы Монтеаго не клялся шепотом на ухо Деймону, что всецело готов вверить ему свою жизнь, на самом деле… Всё не было так просто.        У Кая ведь серьёзные проблемы с доверием. Ему куда легче сказать, чем ощутить это на самом деле. «Доверие». Такое сладкое на вкус слово, и как же печалит, что не удается испытать его по отношению к тому, кто обладать доверием Монтеаго должен безусловно и всецело.       Ему было проще полюбить и любоваться со стороны, чем довериться душой и признаться действием. Нет-нет, на действия Кай пока не готов.       А Майцу жестом указывает Каю помолчать. Это было слишком грубо. Он просто хлопнул всеми пальцами по большому, буквально затыкая. Ну и манеры…! И все же, Кай послушается. Потому что именно Деймону перечить серьёзно не хочет, а не из-за какого-нибудь выдуманного уважения к Еве, которое спонтанно появилось прямо сейчас.       – Хорошо, никаких проблем…, – печальный взгляд падает на Монтеаго. Он разочаровывает.       А Кай боится его разочаровывать. Не так сильно, как смерти, но примерно на одном уровне.       Он взглядом провожает Цунаку, которая так любезно решила не заставлять Кая ещё больше нервничать из-за её присутствия.       Какой тишина была – давящей, сжимающей тело и дух, настороженно намекающей на чей-то скорый выпуск из академии – такой и осталась. Ева ушла, но атмосфера в миг не сменилась на дружелюбную.       Здесь сидит Майцу. Преспокойно так. И своим видом помогает успокоиться. Перемениться от активной тревоги и страха к более расслабленному состоянию, но это определённо не избавит от выжигающего под сердцем дыру страха смерти.       Или убийства. Кто знает?       – Если тебе так плохо, мы можем поискать успокоительное в медицинском кабинете, – голос Деймона звучал так низко, как если бы он сделал это специально. Наконец, Майцу поднимает взгляд со своей тарелки и обращает его на Кая.       И как бы легко дышалось Каю сейчас, если бы взгляд тот был исполнен ненавистью или яростью. Это спокойствие и дружелюбие совершенно не вяжется с условиями, где победа решится одним единственным убийством. Убийством без суда и разбирательства. Простым действием.       Монтеаго молчит. За плечи себя обнимает, как если бы пытался спрятаться или закрыться. Он совершенно не умеет скрывать своих эмоций, а может… Просто привык гиперболизировать их, потому и избавиться не может о этой отвратительной привычки.        Если бы Кай мог понять себя сам, наверное, тот уровень страха, который он демонстрирует внешне, никак не мог бы сойтись с его настоящим ощущением… На самом деле, настоящий страх был куда меньше…       – Мне оставить тебя?, – Деймон отставляет уже пустую тарелку, поднимается из-за стола и оглядывается на дверь. Он в самом деле готов уйти, если Каю станет спокойнее.       – Нет, – резкий и дёрганный жест, Монтеаго за запястье того хватает, показывая, что отпускать Деймона не хочет.       – У тебя на лице написано, что ты меня боишься, – сюда бы отлично подошёл какой-нибудь издевательский смешок, но Майцу не позволяет себе такие выходки только в сторону Кая.       – Нет-нет, Деймон, я доверяю тебе больше всех. Я не боюсь тебя, совсем нет!, – в это почти можно было поверить, если бы Кай не прятал дрожащие руки и не показывал на лице совершенно неискреннюю улыбку, когда обращался к Майцу.       – Это странно…        Да, Деймон. Это странно. Страннее всего, что когда-либо переживал Монтеаго. Он боится быть убитым, боится убить, но одновременно с этим распадается на мельчайшие частицы от желания размозжить голову этой чёртовой Евы о ближайшую стенку, чтобы ничто более не мешало ему и Деймону.        Ох, нет. Думать об убийстве по-настоящему – это слишком.       Майцу устало кивает головой – неужели он не смог выспаться этой ночью? Он обходит стол по левой стороне и мягко кладет руку Каю на голову, легко треплет за волосы и, кажется, таким простым жестом хочет успокоить.        Это мило. То, что Деймон забоится о состоянии Кая.       – Ты пережил их всех…, – издалека начинает Деймон, звуча, подобно наставнику.       Он кажется самым стабильным из всех, но Монтеаго понимает, что тот, кто пережил множество смертей за такой короткий промежуток времени, точно не может быть стабильным. Майцу тоже встревожен, просто не демонстрирует этого.        Что же, общие черты – это хорошо…?       – Ты пережил всех, это сильно. Мы обязательно выпустимся отсюда, – он звучит так, будто успокаивает не Кая, а себя.        Все же, Деймон тоже переживает за свою жизнь. Глупо было полагать, что он сохраняет хладнокровие и ясность ума сейчас.       – Вместе?, – срывается с губ совершенно случайно, но Монтеаго действительно интересовал этот вопрос. Он не готов уходить отсюда без Деймона.       – Да…, – мнётся Майцу. Он не очень хорош в том, чтобы откровенничать наедине с кем-то. Если бы это не смущало, Деймон бы признался, что его смущают такие моменты.       – Идём. Поищем для тебя успокоительное, хорошо?, – он даже не допускает мысль об отказе Кая. Как будто он готов принять от Деймона все, пусть тем будет даже какая-нибудь подозрительная таблетка из не менее подозрительного медицинского кабинета.        На самом деле, Монтеаго действительно бы принял. Эдакий способ самоубийства, ведь иначе убьёт его Ева. Умирать от рук Евы не хочется.       Кай поднимается из-за стола и нервно хлопает ресницами, оглядываясь на выход из кухни. Ему жилось куда спокойнее, когда в живых были еще два человека… Сейчас же смерть пугала его до дрожи в коленях и невозможности сделать даже шаг, когда позади стоит другой.       И пусть от вида этого «другого» сердце сжималось, кровью заливалось и трепетно так эту кровь разносило по организму с лёгким чувством, пока точно не поддающимся описанию, но определённо приятным.       Ох, или Монтеаго все же смог бы описать это чувство. Он не испытывал его раньше, но читал о нём в книгах. Никто не поверит Каю, скажи он, что увлекался литературой, но кое-что оттуда подчерпнуть удалось.       Например, описание этого воодушевляющего чувства… Монтеаго не обладает настолько большим словарным запасом, чтобы описать его, однако, он готов из раза в раз перебирать прилагательные в голове, если вдруг захочется открыть душу Деймону.       Прежде его сердце отбивало в размеренном такте, лишённом чувства прекрасного и совершенно непоколебимом. Теперь же оно отбивало в нежном танце для Деймона. Что-то щемило в груди и с теплотой разливалось по телу, расцветало невидимыми цветами на коже и заставляло вдохнуть полной грудью почти без страха.        Монтеаго как будто не существовало в этом мире до поступления в академию. Всё казалось чёрно-белым до того момента, как он оказался в этом проклятом вагоне, и теперь эти мысли имеют смысл.        В этой монохромной вселенной Майцу для Кая стал тем, кто позволил увидеть мир в красках. Яркими цветами и множеством их оттенков залился мир в тот момент, когда Кай увидел его впервые.       Чувство это – не простое влечение, а поглощающее душу инферно, сжигающее былую пустоту на сердце и заполняющее непривычным спектром новых ощущений.        Конечно, Монтеаго последует за своим «реагентом», даже если ему будет навязчиво так молоточками отбивать по затылку тревога.       – Идём, – Кай резко выдыхает и набирается сил, чтобы сделать шаг вперед. Он преодолеет это ужасное чувство недоверия, тесно сросшееся с влюблённостью. Кажется, эти понятия должны быть взаимоисключающими…       – Не переживай, я возьму тебя за руки, – совершенно неожиданная инициатива от Деймона, он подбегает со спины и хватает Кая за обе руки, обходит по боку вперед и встаёт напротив. Совсем незаметно и мягко улыбается, обычно не демонстрируя таких эмоций, – Чтобы ты вдруг не подумал, что я могу прятать что-то за спиной, – вовремя он придумывает отмазку.        На самом деле Майцу просто хотел подержать Кая за руки. Нарушить эти сомнительные личные границы из простого желания стать особенным.        Они так похожи, но такие разные. Не демонстрируют свои чувства полностью честно, но так хотят показать. Только Монтеаго выходит за границы слишком сильно, а Деймон просто до них не дотягивает.       Однако, оба хотели стать особенными друг для друга.        Разобрать эту показательную неприступность Кая на мелкие детали детского конструктора с тысячей деталей хотелось до безумного. Он сложнее других. Он интереснее других. Иначе бы Деймон точно не обратил на него своего внимания.       Кажется, Майцу даже не сможет вспомнить точный день, когда почему-то стал смотреть на своего невольного соседа по комнате другими глазами. Как будто чувства эти имели некоторый накопительный эффект, разрастались в груди крепкими стволами и берегли бутоны, набирались сил и укреплялись в плоти, а в один день просто расцвели. Деймон расцвел, открывая эти чувства в себе и признавая.        Кажется, проблем с этим у него было явно меньше, чем у Монтеаго. Несчастный мальчишка боролся с собственными чувствами, и даже сейчас не может всецело довериться тому, кому они адресованы.       – Ты не против, да?, – спрашивает Майцу, как будто его действительно волновал ответ. Ему просто было необходимо задать ещё какой-нибудь уточняющий вопрос для того, чтобы обратить внимание Кая на себя. Он немного… Зависает сегодня.       – Не-ет, конечно, – голос дрожит. Монтеаго заикается и крепче сжимает ладони Деймона в качестве одобрительного жеста. Пожалуй, взяться за руки – в самом деле неплохая идея. Ох, конечно, Деймон может убить Кая, если захочет, но оставаться живым все ещё хочется.        Короткая игра в гляделки оканчивается смешком Майцу, он шутливо закатывает глаза и цокает языком, встает к Каю ближе. Так близко, как они ещё не стояли… Разумеется, все исключительно для того, чтобы обезопасить себя этим странным действием со сцепленными руками.       – Знаешь, мне так правда спокойнее, – Монтеаго теряет какое-либо чувство стеснения и честно признается.       – Ты хотел сказать: «Деймон, мне так нравится держать тебя за руки, давай делать это чаще»?, – неудачная попытка подколоть, ведь у Кая точно найдётся ответ на подобное высказывание.       – А если я скажу это, ты будешь держать меня за руки чаще?, – Этот лёгкий диалог заставляет ненадолго оставить на задний план свежие мысли о смерти.        Пусть Монтеаго и старается принять факт того, что не сможет убить никого из оставшихся в живых, а это значит, что рано или поздно убьют его, и в такой ситуации должно быть совсем не милых разговоров с объектом обожания, отдающих легким романтическим флёром… В какой-то степени это успокаивает. Кай хотел бы насладиться Деймоном ещё немного перед смертью.        Майцу показывает улыбку. Лёгкую такую, мягкую, отдающую добротой и чем-то подозрительно беззаботным. И хотелось бы принимать эту беззаботность в поистине располагающей к тому обстановке – Монтеаго не способен так много переживать. Желание абстрагироваться от этого кошмара на яву подталкивает перебороть недоверие.        Да, недоверие к Деймону. К тому, кому доверять стоит больше всех. Хотя, если оценивать все по шкале от одного до десяти, то самому себе Кай будет доверять где-то на «пятёрочку», а вот Деймону на твердую «восьмёрку». И все же, это не край.        Когда все переменные станут постоянными, когда уже вечность неизменяемые стрелки на часах снова успокаивающе затикают, когда сердце перестанет рвано стучать от осознания приближающийся кончины… Тогда, может, Монтеаго сможет взглянуть на Майцу и в своё собственное отражение в зеркале с полным доверием. Таким, о котором пишут в книгах и снимают фильмы.       – Я же могу признаться честно?, – кажется, Деймон долго держал на языке этот вопрос, прежде, чем озвучить. Оттого голос показался хриплым и по-особенному теплым.       – Конечно, – конечно, он может признаться во всём, в чём пожелает. Кай будет рад стать тем, кто знает что-то «не для всех». Иронично, ведь помимо них двоих здесь всего один человек.       – Хочу держать тебя за руки чаще. Ну, знаешь… это успокаивает, – Майцу старается выглядеть невозмутимо, когда говорит такие смущающие вещи.        Только вот Кай замечает бегающие от растерянности глаза, посмеивается с этого. Отвлекается от безмерного ощущения опасности на лёгкие чувства, которыми предпочёл бы руководствоваться прямо сейчас.       – Признание в любви засчитано, Деймон, – как будто это было чем-то обязательным к ответу. Либо же Монтеаго не способен держать свои чувства в себе полностью.        Он не получает в ответ никакой негативной реакции. Деймон привычно для себя усмехается и хлопает ресницами. Точно не получится описать то, что он испытывает к Каю, но в любом случае, на это «что-то» он получает взаимность.        Иначе не было бы этих влюблённых взглядов Монтеаго, детских попыток привлечь внимание Деймона, искреннего волнения и приставучести. Кай бы не пытался лечь ночью поближе настолько, насколько позволит совесть, не шептал бы всякий бред про безусловное доверие, как будто пытаясь убедить в нём не Майцу, а самого себя. И, разумеется, не просил бы Кай подождать его утром, перед сном, перед ненавистным судом или простым походом до столовой под вечер.        Монтеаго – концентрация живых и настоящих эмоций – они чище чистых наркотиков. Монтеаго становился самым настоящим наркотиком для Деймона. Он немного шумный и пугливый, но любить можно.        А можно ли это любовью назвать? Нет-нет, Майцу не из тех суровых парней с вечно-недовольным лицом, которые отрицают любовь и высмеивают столь нежное чувство, просто…        Как бы так выразиться… Опыта у Деймона совершенно нет. Он любит свою семью, любит читать умные книжки из родительской библиотеки, любит исторические фильмы и запах цветущих по весне цветов.        А теперь, кажется, любит еще и Кая. Он тоже пахнет, подобно весенним цветам. Наверное, в его комнате много разного парфюма… Майцу ведь ни разу не интересовался этим.       – Я просто сказал, что хочу держать тебя за руки чаще, где ты тут признание увидел?, – Деймон театрально демонстрирует недовольство, но руки Монтеаго не отпускает. Лишь дальше ведет по коридору.        А пока тот не додумался ответить на этот наиглупейший вопрос, очевидно заданный с целью развить эту необычную и непривычную, но от того не неприятную тему, Майцу подталкивает Кая на себя. Совсем легонько, этот жест почти не несет пользы.       – Эм… Я просто… Пошутил, а ты не понял! Знаешь, как неловко становится из-за того, что твои шутки не понимают?       – Хорошо-хорошо, я обязательно забуду эту неудачную шутку, – хотелось хитро улыбнуться, но это немного не в стиле Деймона. Он просто… Снова издает этот звук– насмешливо-занудное «Хм»…       – Мы дошли, – подмечает Монтеаго, когда они доходят до медицинского кабинета. Удивительно, но он уже успел успокоиться и забыть о том, зачем они сюда шли.        Деймон ничего не отвечает, видимо, не тратит слова попусту. Он отпускает одну руку Кая, а второй отпирает дверь и входит первым, нащупывая переключатель света.       – Ты поищешь сам, или-, – Майцу было несложно найти медикаменты для Кая, но он переживал за то, сможет ли Монтеаго принять неизвестно что из чужих рук. В таком случае он может поискать успокоительное самостоятельно.       – Поможешь мне? Честно, я плохо разбираюсь в лекарствах, обычно я искал названия в интернете…       Никаких проблем, Деймон принимается искать необходимое, обходя стеллажи по очереди. Кай же в это время на столешницу усаживается – видимо, стул рядом ему чем-то не угодил. Он игриво болтает ногами и осматривает кабинет: здесь пахнет чем-то болезненно-больничным. Неприятно. Монтеаго не любит больницы и врачей, но если лечить его будет Деймон, он покорно сложит руки.       – В детстве я пытался найти таблетки от температуры, – Кай даже не предупредил, что сейчас расскажет историю – просто начал говорить. Майцу привык. Ему нравится эта инициативность Кая в разговорах, – Я не хотел беспокоить свою няню, поэтому полез в аптечку сам. Копошился в ней минут десять, но все равно перепутал таблетки и наелся снотворного, представляешь!        Раздался короткий смешок со стороны стеллажа, за которым скрывался Майцу. Он выронил из рук блистер каких-то таблеток, а после наклонился, чтобы поднять: – И что же было потом?       – Ну-у, я был бледнее смерти, дышал тяжело, но по итогу отключился на целые сутки. С тех пор самостоятельно ничего и не принимаю. Поэтому вся надежда на тебя, Деймон.        От чего-то таким приятным казался этот незатейливый диалог. Как будто они пришли сюда не по острой необходимости – за успокоительным для Кая при сильной тревоге. Как будто не в финале убийственной игры они. Как будто их жизням не угрожает прямо сейчас какой-то козловатый ведущий с издевательскими мотивами для убийства.        Думать о хорошем – несомненно хорошо. Но эти условия… Давят на сознание…        Майцу едва ли может подобрать столько же бессмысленных слов для ответа, чтобы не молчать. Обычно он просто посмеивался, а сейчас будто так поступать не хочется. Деймон хочет говорить с Каем больше. На него тоже давят обстоятельства убийственной игры.       – Я нашел то, что искал, – доносится из-за стеллажа, сопровождаясь звуком сложенных обратно ненужных упаковок с лекарствами.       Майцу молча выходит к Каю. Слова как-то из головы вылетают, когда сказать хочется, а нечего. Он только в голове прокручивает из раза в раз спонтанные моменты, когда сердце трепетало и кончики пальцев подрагивали от волнения. Когда между ними двумя происходило что-то совершенно не «дружеское», но от того не неприятное, однако неозвученное, и Деймону только и оставалось, как пытаться успокоить свое сердцебиение и дыхание после какого-нибудь странного касания или ночных объятий. Ах, Монтеаго обнимает его ночами во сне, а к утру отлипает. Сам-то не догадывается, а вот Деймон все помнит.       Будь он карикатурным персонажем из какого-нибудь дешёвого мультфильма, обязательно бы раскраснелся и убежал, если бы Кай снова начал бы говорить что-то о желании выжить вместе и покинуть это место вдвоём, как будто уже освобождая в своем плотном графике местечко для Деймона.        Точно… И Майцу все ещё молчит. Достает пластиковый стаканчик и воду из кулера наливает, заботливо контролирует температуру – пол стакана холодной, столько же горячей. Достает флакон и так же самостоятельно шёпотом отсчитывает капли.       – А зачем так много?, – голос не дрожит, но глаза у Монтеаго действительно в волнении забегали от рук Деймона до губ, с которых тихо слетает отсчёт.        В ответ молчание.        Деймон закончил разводить препарат в воде, делает шаг в сторону Кая и предлагает стакан, однако ловит на себе взгляд, который почти можно спутать с испуганным.       – Все в порядке, я следовал инструкции, – рука тянется к флакону, на обертке которого указано количество капель для взрослого человека.        Кай ведь только что сказал, что не принимает лекарства самостоятельно, от того и не знал, что требуется ему аж двадцать капель.        Согласием становится немой кивок в ответ, и Майцу почему-то сразу забывает о том, что протягивал стакан Каю для того, чтобы он выпил содержимое сам.        Ладонь лёгким движением укладывается под линию челюсти. Монтеаго реагирует лишь широко распахнутыми глазами в тот момент, когда чувствует прикосновение.        Тепло. Приятно. Деймон держал его за руки, но выше – никогда. Чувствуется жжение на губах, будто подталкивая к действию – тоже и в груди. Где-то правее сердца, тонкой линией волнения обвивая каждое ребро и по позвоночнику уходя ниже, растворяясь под желудком.        Определённо, он находится не в том месте, чтобы влюбляться, однако, в иных условиях он даже и не встретил бы Кая. Того, из-за кого рациональный ум, сложенный с не самым сладким характером и дружелюбностью, пробивает на трещины тянущееся медом чувство, о котором пишут книги классики.        И все же, раз все сложилось так… Вероятно, не стоит отрицать этого влечения. Деймон не из тех, кто будет отрицать очевидное с пеной у рта.        Он поднимает голову Кая на себя, в глаза смотрит так расслабленно и уверенно одновременно, что Монтеаго ничуть не сомневается, когда размыкает губы и разрешает залить в себя это неизвестное фармацевтическое чудо, которое избавит его от трясущего страха и бесконечных волнений. Естественно, на время.        Только избавили бы его ещё и от тахикардии, вызванной касаниями Деймона.       – Мы возьмём это с собой, – подытоживает Майцу, когда убирает от чужого лица пластиковый стаканчик, сминает его и выбрасывает в мусорное ведро.        Он вертит в руках флакон с успокоительным, после чего укладывает в карман. Пригодится ещё, если у Монтеаго такие сильные проблемы с самоконтролем.        Наверное, хорошо, что он сумел остаться беззаботным ребёнком, когда по возрасту то ему и положено. Никакой несовершенной истории о тяжёлом детстве и несчастных подростковых годах, никакой нужды к быстрому взрослению – Кай чистый и светлый, он не должен был попадать сюда и наблюдать смерти. Уж его-то жизнь точно не готовила к чему-то подобному.        Хотя, кто знает, что там у Монтеаго происходило раньше? Он ни разу не говорил о прошлом конкретно… Все доводы Деймона были поставлены исключительно на наблюдениях и особенностях характера Кая.       И не то чтобы Деймона самого готовили к участию в чём-то таком… Он впервые сталкивается с убийствами и с любым проявлением жестокости, просто так вышло, его психика чуть устойчивее оказалась и в дрожь его не бросает. Теперь. К третьей жертве он уже перестал бояться трупов. Как будто этим стоит гордиться…        А что же будет теперь? Их трое. Один умрёт в ближайшее время. Никто не хочет умирать.       Разница в представлении итогов убийственной игры отличается кардинально: Кай уверен, что его убьют, быть может, на его жизнь покусится Ева. Деймон же уверен, что никого не убьёт. Знает, что все решится как-нибудь без его участия.        Волнения Монтеаго хочется понять и разделить. Разделить эту щемящую боль меж рёбер, облегчить и развеять страх. Деймон не славится особенной жертвенностью, но он готов взять на себя часть страданий Кая. Он готов взять все, если Кай разрешит.       – Тебе нужно отдохнуть. Давай вернёмся в комнату?, – Майцу, кажется, спрашивает, но звучит так, будто настойчиво указывает.        Кай кивает головой и спрыгивает со стола. Конечно, он последует за ним. В любом случае, доверия к Деймону больше, чем к самому себе.        И вновь это молчание. Не удушающее и не волнующее, скорее успокаивающее и позволяющее почувствовать свободу хотя бы на минуту. Им свободно рядом друг с другом.       – Не думал, что нам лучше разойтись по разным комнатам? Так будет безопаснее, – Майцу не хотел бы говорить этого, но о Кае он заботится больше. К удивлению, Кай этого слышать тоже не хотел.       – Кому безопаснее?, – Очевидное негодование. Даже голос звучит ниже.       – Тебе. Что бы ты не переживал о том, что я могу-       – Убить меня? Нет, я не переживаю за это, – Абсолютно честное признание. Монтеаго побеспокоился бы, скорее, о том, что… Ох, нет, – Ты останешься со мной. Мне спокойнее будет так, а не если ты уйдёшь.        Никаких возражений. Деймон снова одобрительно хмыкнул и спрятал руки в карманах. После чего сразу опомнился, вытаскивая их и сцепляя в замок перед собой.        Нравится ли Деймону теплить в себе что-то определённо странное и трепещущее, ощущать, как по венам растекается кипящая от вида Кая кровь? Нравится молчать об этом и не озвучивать? Наверное, сейчас просто не подходящий момент. Майцу будет готов рассказать о чём-то столь нежном тогда, когда не будет угрозы смерти.        Слышать дыхание Монтеаго, шаги по коридору, наблюдать его улыбку и изучать характер – всего этого пока хватит. Кай подобен книге – новой книге в плотном переплёте, пахнущей свежей печатью и неизвестностью. Страница за страницей – Деймон изучит его полностью.

***

      Видимо, плохим решением было ложиться спать раньше времени, положенного «отбоем». Плохим решением было в принципе подумать о спокойном сне, когда Деймон должен был покинуть их комнату.       Как минимум потому, что существовала угроза в виде Евы. Она позвала Майцу на разговор, от чего с трудом удалось заснуть несколькими часами ранее.       И лучше бы Монтеаго не засыпал вовсе. Естественно, это было ошибкой. Монтеаго заработает себе бессонницу, если вообще переживёт эту ночь.        В любом случае, что он может сделать девушке, стоящей в дверном проёме с ножом…? Ева все же решила устранить его. Кай ведь был помехой для неё.       У Монтеаго от испуга леденеют руки, а само сознание будто проваливается куда-то под кровать. Еще ниже – уходит глубоко под землю, туда, куда его закопают после того, как Цунака вонзит в него этот нож.       Кай ведь умрёт сейчас, да? Интересно, что сейчас происходит с Деймоном… Ева сделала и с ним что-то? Решила избавиться от них по очереди, или как ещё можно назвать этот кошмар, который сейчас происходит? Хотелось бы верить, что Кай всё ещё спит, но ведь не так это…        Ему нужно принять всё, как есть, или попробовать побороться за свою жизнь…?