Journalist 274: Echos der Zeit

2024 год Южная Корея, Сеул       Хосок открыл глаза за пять минут до будильника и позволил себе это время полежать в кровати, рассматривая на белой стене картину, подаренную Намджуном на день рождения. Каждый день в этих хаотичных мазках Хосок видел всё больше смысла, который ему не дано было понять.       Телефон завибрировал под подушкой, Чон откинул тёмно-жёлтое одеяло в сторону и достал телефон, чтобы отключить будильник. Поднявшись на колени, он пополз к краю кровати и ступил на линолеум тёплого оттенка коричневого цвета.       Жил Хосок в квартире-студии. Из коридора, где лежал коврик синего цвета, он попадал сразу в маленькую кухню кремовых оттенков, за которой шла гостиная с ярким жёлтым диваном, разноцветным ковром и серыми подушками, отделённая от спальной зоны, где между ширмой и стеной плотно стояла только кровать напротив белого шкафа. Самая маленькая зона была выделена рабочему месту и зоне отдыха. Ванная была единственной отдельной комнатой, которая была даже меньше кровати. Места мало, но Хосоку, у которого были деньги, чтобы снять квартиру побольше, было комфортно и уютно именно в этом жилище.       Он пошёл на кухню, щёлкнул чайник, подошёл к раковине и достал из ящика зубную щётку и пасту. Хосок уже и не помнил, когда начал чистить зубы именно на кухне, просто однажды попробовал, когда жил ещё с соседом, и с тех пор не было ни одного дня, чтобы он отправился чистить зубы в ванную.       С щёткой во рту Хосок сделал себе крепкий кофе без сахара и поставил греться воду, чтобы позавтракать рамёном. Он сплюнул в раковину, прополоскал рот, вымыл щётку и убрал её на место. Пока вода не кипела, Хосок решил сменить ночные штаны на домашние и отыскать какую-нибудь футболку в шкафу.       На стене над кроватью была книжная полка и светильник. Хосок поднялся ногами на кровать и неуклюже шагнул к полке, чтобы достать одну книгу, с которой он и собирался провести завтрак. Выбор пал на «Дюну».       «Лёгкое чтиво», — усмехнулся Хосок.       Положив книгу на пол, он решил заправить постель, а после сразу побежал на кухню, чтобы начать готовить завтрак, так и не сменив штаны. Уже через двадцать минут Хосок сидел на диване, подогнув одну ногу под себя. Он ел горячую лапшу, перед ним лежала «Дюна», а напротив, по телевизору, который стоял на тумбочке, шла какая-то дорама. Хосок не смотрел и не читал, молча ел, размышляя о своём будущем в газете, где работал. Если его новая статья не была достаточно хороша, его могли уволить, что было бы не очень хорошей новостью для него.       Прикончив завтрак, Хосок с умным видом закрыл книгу, в которой не прочёл и одной строчки, а после включил на телевизоре Spotify и нажал на папку «Любимые треки». По всей квартире мгновенно распространилась музыка, заставившая Хосока забыть обо всём и просто насладиться этим утром. Играла Shakira — «Rabiosa» на фите с Pitbull.       В душе Хосок был танцором, но по профессии журналистом. Он был преданным фанатом Шакиры и Måneskin, даже однажды попал на концерт первой, где танцевал до боли в коленях. Тело само отзывалось, когда он слышал своих любимых исполнителей, и сейчас Хосок представлял себя участником любой танцевальной передачи. Он танцевал, кружась с тарелкой в руках, виляя бёдрами, и просто отдавался этому мотиву. В детстве Хосок ходил в разные танцевальные кружки, его тело до сих пор оставалось довольно гибким и пластичным, хоть и практики не было уже долгие годы. Когда нужно было выбирать профессию, он без лишних раздумий выбрал журналистику и уехал в Германию на учёбу. Душа лежала именно к этой профессии, и за все годы учёбы, а также не всегда приятной работы, он не пожалел ни разу.       Танцуя, он вымыл посуду, а после, уже под другую песню Шакиры, отправился к рабочему месту, где, напевая себе под нос слова, решил проверить почту. Одно непрочитанное сообщение от начальства. В этот волнительный момент музыка резко затихла, и Хосок закусил губу, открывая письмо.       Новая статья про серийного убийцу из Южной Кореи, которую очень долго не хотели пропускать, вызвала настоящий фурор, и начальство хотело, чтобы он написал ещё одну статью, но про менее известного преступника.       — Есть! — выкрикнул Хосок, подпрыгивая на месте от радости.       Увольнение не грозило, зарплата в этом месяце должна была поступить на карту, и теперь он был одним из лучших работников в отделе. Лучшее начало недели, о котором можно только мечтать. Поднимаясь из-за стола, Хосок исполнил радостный танец, громко подпевая уже Дамиано Давиду.       Он побежал на кухню, где рядом с когда-то горячим кофе лежал телефон. Он взял в одну руку смартфон, а в другую кофе, чтобы сделать глоток холодного напитка. Хосоку больше нравился остывший кофе, хоть для многих это было странным. Выключив музыку, Чон набрал номер телефона Ким Намджуна, детектива в Сеульской полиции, чтобы попросить помощи в поиске нового интересного дела.       После похвалы от начальства желание заняться новой статьей охватило Хосока с головой, и ждать попросту не было сил.       Он писал не просто статьи — Хосок занимался расследованием и доставал такую информацию, которая не попадала в руки общественности. В прошлый раз он занялся делом обвинённого в трёх убийствах человека. Говорили, что он вырезал органы людей и готовил из них ужин для своей группы поддержки, которую посещал. Ради эксклюзивных сведений ему пришлось отправиться в Японию и провести там несколько месяцев. Орудовал он в восьмидесятых, и Чон смог обнаружить ещё десяток убийств по всей стране, которые были похожи на то, как расправлялся с жертвами убийца, прозванный Хосоком Каннибалом из Сето.       Чон проделал колоссальную работу, но всё это могло не окупиться, ведь начальник был уверен, что никто не станет читать колонку про убийцу, да ещё и без цензуры. Однако после долгих убеждений публикацию одобрили, в конце концов, в США это сейчас популярная тема, так почему в Корее нельзя было сделать нечто подобное?       В этот раз Хосок хотел заняться делом убийцы из Кореи. Только вот о подобном тут молчали, никто не желал признавать, что страна неидеальна и небезопасна на все сто процентов.       — Лучше, чтобы о грехах нашей Республики никто не знал, проблемы из семейного гнезда не выносятся, — часто поговаривала его покойная бабушка, когда Хосок делился своей страстью к убийцам и рассказывал о мечте написать про серийных убийц Кореи книгу.       Хосок никогда не разделял это мнение. В Корее, как и во всём мире, были ужасные люди: убийцы, насильники и воры. Если постоянно закрывать на это глаза, можно было убедить и самого себя, что их нация самая лучшая, чистая и праведная.       — Слушаю, — проговорил Намджун, а после сердито постучал прямо в трубку.       — Эй, не делай так, — буркнул Хосок, но в ответ Намджун постучал лишь громче. — Очень по-взрослому, Джун.       — На выходных я ребёнок, — хохотнул Намджун. — Ты по делу или просто поболтать?       — По делу. Моя статья произвела хорошее впечатление на начальство.       — Ммм, да, я слышал об этом, — перебил его Намджун. — Даже в новостях показывали, японцы тобой недовольны.       — Правда? — удивлённо проговорил Хосок громче, чем требовалось. — Я не смотрю новости, но, похоже, нужно начать.       — Не стоит, еще звезда на лбу появится.       — А тебе завидно.       — О да, еще как, я ведь тоже на телевизоре свечусь, только не как газетная крыса, а в качестве детектива, который позволяет тебе спать спокойно по ночам, — слышно, что Намджун положил телефон на стол, а после начал что-то жевать. Скорее всего, он только завтракает.       — В общем, мне нужно еще одно дело, Джун.       — Там недавно кто-то в церкви пастора убил, — без особого интереса ответил Намджун.       — Не настолько свежее, но громкое.       — Я тебе не архив, — буркнул Ким, продолжая жевать.       — Почему ты so schwierig?       Хосок провёл в Германии восемь лет, и первая работа у него была именно там. В Корею он вернулся без особого желания, но бабушка просила внука приехать, чтобы успеть попрощаться с ним. После её смерти Чон смог зацепиться в Корее, условия его контракта были намного лучше, чем в Мюнхене, а потому он быстро сделал выбор в пользу родины. Знание нескольких языков в любой стране — это очень большое преимущество. Только вот в Германии у него была проблема с тем, что Хосок временами переходил на корейский, а в Корее он часто стал говорить на немецком, пользуясь тем, что никто не понимал этот язык. Вообще, Хосок уже три года как покинул Германию, но немецкий уже был под кожей, и когда Хосок злился, он с раздражающим грубым акцентом ругался на немецком. Ему казалось, что немецкий мог лучше передать всю палитру испытываемых эмоций, а реакция окружения на это его очень забавляла.       — Какой? — с недоумением спросил Намджун.       — Schwierig.       — Завязывай вымахиваться тем, что знаешь язык, который я не понимаю, — его голос стал громче, Намджун поднял телефон со стола и опять поднёс к уху.       — Помоги мне, и перестану, — ответил ему Чон.       — Ладно, есть у меня ещё одно дело, там чёрт ногу сломать может, но если получится что-то узнать, оно окупится. По телефону не расскажу, встретимся в двенадцать в том кафе возле парка, не помню название.       — Окей, — протянул Хосок. — Ты меня уже заинтриговал.       — Ага, auf Wiedersehen, — попрощался Намджун, а после отключился.       До одиннадцати тридцати Хосок сидел на разных форумах, которые были посвящены его статье. Он редко занимался подобным, но в этот день особенно сильно хотел увидеть, о чём думают читатели. Многие были рады, что тему преступности в азиатских странах перестали замалчивать, но были и те, кто считал, что подобное следует оставлять в прошлом и никогда не вспоминать об этих ужасных происшествиях. Хосок видел комментарии на разных языках, читал обсуждения и удивлялся охвату этой статьи. Всё же он был прав — корейские убийцы стали интересной для аудитории темой.       В Корее, на самом деле, было мало убийств, по большей части Хосок слышал только об издевательствах и побоях, но если происходило убийство, оно зачастую было настолько ужасным, что сердце уходило в пятки, и становилось страшно даже окно открыть. Люди в этой стране были жестокими, но все носили это внутри себя. У кого-то это вырывалось наружу, но большинство справлялись с давлением и продолжали мирную жизнь, где каждый куда-то торопился.       Хосока от постоянной беготни действительно спасла Германия, в которой люди жили не в таком бешеном темпе. Даже по походке на улицах было видно, что они не торопились, жили в своё удовольствие. В университете Чону привили эту особенность страны, и за три года в Корее он так и не смог избавиться от такого неторопливого темпа жизни, впрочем, он не особо и пытался.       До встречи с Намджуном оставалось полчаса. Хосок поднялся с дивана, откинув телефон на мягкие подушки, а затем пошёл к шкафу, чтобы выбрать одежду.       У него была короткая стрижка, виски выбриты, а волосы тёмные. Он совсем недавно вернул натуральный цвет после нескольких лет блонда. Благодаря тренировкам тело было подтянутое, пресс отчётливо виднелся, и он этим гордился, ведь очень долго не мог заставить себя регулярно посещать спортзал. Хосок нашёл в гардеробе белую футболку с ярким принтом на пару размеров больше, чем он сам, следом надел белые спортивные штаны с немецкой надписью от бедра до лодыжки. Прошло несколько минут, прежде чем он нашёл пару одинаковых носков. На шею Хосок надел цепочку, на руку — пять браслетов разного цвета. Он сначала искал ключи от машины, потом кошелёк, а после сумку, куда это можно было положить. В коридоре Чон обул белые кроссовки, использовал последние капли своих любимых духов и достал из тумбочки новый флакон.       Дверь была надёжно заперта. Хосок быстро спустился по лестнице, чтобы попасть на парковку и сесть в машину. Открыв своё окно, он отправил Намджуну сообщение, что выехал, и завёл машину.       День был жарким, даже душным, дышать было совершенно нечем, и Хосок уже заранее знал, что закажет мороженое в кафе. Он жалел, что не захватил с собой воды, но открытые окна позволяли создавать в машине сквозняк. К нужному месту удалось доехать без пробок.       Намджун стоял рядом с входом в кафе, в его руках была бежевая папка и бутылка воды, а во рту — сигарета. Ким был больше и выше Хосока, в спортзале он проводил чуть ли не всё свободное время, а в оставшееся время ел, потому что на работе обычно буквально голодал. Намджун не делал перерывов на обед и любил поспать, что лишь способствовало тому, чтобы не брать с собой что-то съестное. Хосок удивлялся его стилю жизни, но кто без особенностей.       Чон перебежал через дорогу, и Намджун ему не очень энергично замахал рукой, зажимая сигарету губами. На нём была тёмная футболка, шорты, очки и тапки, на руке — несколько браслетов, а на большом пальце — кольцо.       — Угостишь мороженым? — поинтересовался Намджун, кидая сигарету в специальную урну.       — Конечно, — ответил Хосок, а затем открыл дверь и прошёл в прохладное помещение.       Он выбрал место около окна, сразу взял меню и посмотрел, что можно выбрать помимо мороженого. Ничего не бросилось в глаза. Намджун сел напротив друга, сразу передал ему папку и поднял руку, чтобы к ним подошла официантка в красной форме с белым фартуком. Ким заказал пломбир с вишнёвым сиропом, Хосок отдал своё предпочтение пломбиру с шоколадной крошкой. Через две минуты им принесли заказ, и Чон сразу перешёл к делу.       — Что тут? — спросил он, хлопнув рукой по папке.       — Дело, которое ты искал, — поедая мороженое, сказал Намджун. — Когда я был маленьким, мой отец рассказал об одном случае, который произошёл в соседней деревне. Он жил в провинции Чолла-Пукто до того, как переехал в Сеул, и там, в деревне Пёнхан, за месяц с особой жестокостью убили пятерых девушек, а сам убийца повесился, когда все узнали, что он сделал.       — Я никогда не слышал об этом, — нахмурился Хосок.       — Да, потому что дело замял главный следователь той деревни, который имел достаточно связей даже в Сеуле. Информации по делу было очень мало, даже газеты трудно отыскать, но я парочку получил в наследство от отца, не знаю, зачем он хранил это, — Намджун говорил без особого интереса, он был занят смакованием мороженого, но кровь в жилах Хосока забурлила.       — Что-то помимо газет?       — Конечно, номер родственников убийцы. Они не продали семейный дом, поэтому туда без их разрешения ты не сможешь попасть. Правда, даже в тех газетах, которые были у меня, говорилось, что они отрицали, что являются родственниками с тем психом; одна из дочерей главы семейства ведь тоже скончалась в тот месяц.       — Интересно, — улыбнулся Хосок, а затем открыл папку и быстро пробежался глазами по первой газетной вырезке. — Ким Тэхён, значит.       — Мгм, только фамилия у его родни теперь Мин, — отодвигая пустую пиалу от себя, проговорил Намджун, а потом указал на порцию Хосока. — Будешь?       — Ешь, — ответил Чон. — Как получилось, что они Мин?       — Бабка, чей номер был в папке, Ким, но её дочь ещё до всех этих событий выскочила замуж за одного из Минов, а после того, как её племянник повесился, она оборвала все связи с остатками семьи и уехала в Тэгу.       — Значит, есть и другие родственники?       — Фактически, да, но бабка единственная, кто дожил до наших дней и знает, как всё было. Остальные умерли при разных обстоятельствах.       — Откуда ты это всё знаешь? — подперев голову рукой, спросил Хосок.       — Я немного изучал это дело, показания ведь в каждой газете расходились, — откинувшись на спинку диванчика, ответил Намджун. — Говорят, что на самом деле Тэхён жив до сих пор, но живёт под другим именем. Кимы ведь сделали всё, чтобы об этих убийствах все забыли. Я был в той деревне, и мне все говорили, что семьи Ким отродясь в их краях не было. В общем, мутно всё.       — У меня в руках золотая жила, — улыбнулся Хосок. — Если этот сукин сын жив, и если я найду доказательства, что он убил меньше десяти лет назад, его смогут осудить, и все лавры достанутся мне.       — А если он мёртв, то ты всё равно в выигрыше. Из-за того, что дело не получило огласку, ты станешь одним из первых за последние пятьдесят лет, кто напишет об этом статью.       — Спасибо за наводку, Джун, — радостно произнёс Чон. — Я твой должник.       — Желаю удачи, — черпая ложкой растаявшее мороженое, ответил Намджун.       Они просидели в кафе ещё около часа, обсуждая последние новости и планы на будущую неделю. Хосок собирался уехать в Пёнхан, ведь был уверен, что сможет уговорить Минов дать разрешение на временное проживание в том доме, возможно, удастся даже получить эксклюзивные сведения от той бабки, которая доживала последние годы, пытаясь забыть об ужасном родственничке.       Перед тем, как поехать домой, Хосок заехал в магазин за фруктами, а точнее за виноградом, которого ему прям очень захотелось. Ещё он купил холодный кофе и картошку быстрого приготовления, чтобы не готовить ужин. К дому быстро добраться не удалось — пробки сделали эту задачу невероятно тяжёлой. Зато он начал слушать аудиокнигу "Дюна", но из-за того, что не особо вслушивался, ничего не понял и потерялся в сюжете ещё до того, как началось чтение. Книга служила скорее фоном для сторонних размышлений.       Поднявшись на нужный этаж, Хосок открыл дверь и быстро разделся, чтобы поскорее приступить к работе. Он вымыл виноград, поставил тарелку с ним на столик в зале, а рядом кинул папку, которую получил от Намджуна. Из рабочего стола Хосок достал чистый блокнот и взял несколько ручек — красную, синюю и чёрную.       Сев на пол в зале, он принялся разбирать папку и сортировать бумаги по датам. Он потратил достаточное количество времени, чтобы изучить всё, что принёс Намджун, а также проверить информацию в интернете, что не особо помогло. Все статьи вели к другим людям, которые жили в девяностых или двухтысячных. Уже было восемь вечера, а узнать удалось лишь крупицы.       В конце мая или начале июня 1974 года в деревне Пёнхан обнаружили тело молодой девушки. Как её убили — не было написано, новость как будто хотели максимально быстро пропустить, чтобы написать что-то про то, как поменялась Корея при президенте Паке. Каждые шесть дней находили новое тело, и с каждым разом места в статье для этого происшествия уделялось всё меньше, а про смерть убийцы вообще написали пять предложений, в которых воды было больше, чем в Тихом океане.       Так мало писать про убийцу — это было настоящее преступление против человечества. Как люди могли узнать, что им грозит опасность, если в газете уделяли больше времени неудачному посеву, чем жестокому преступлению? Впрочем, это было довольно легко объяснимо. Если в Южной Корее появится серийный убийца, Северная Корея немедленно заявит, что на их территории такого не бывает, и что они гарантируют своим людям безопасность. Речь шла не просто о людях — тут была замешана политика и жестокая цензура.       Учитывая, что Ким Тэхён был из богатой семьи, он действительно мог избежать наказания, и никто не помешал бы ему переехать в другой город и продолжить убивать, ведь едва ли власти позволили прессе уйти далеко за пределы Чолла-Пукто. А, возможно, эти статьи и вовсе не видела вся провинция.       Подняв со стола телефон, Хосок набрал номер, оставленный Намджуном. Гудки шли и шли, дважды его направили на автоответчик, но в третий раз подняли трубку, и старческий голос произнёс:       — Здравствуйте, кто это?       — Здравствуйте, госпожа Ким, моё имя Чон Хосок, я журналист и хотел бы с вами поговорить. Вам сейчас удобно? — максимально уважительно и нежно произнёс он.       — О чём мне говорить с журналистами?       — О человеке по имени Ким Тэхён, — ответил Хосок.       — Не знаю таких, до свидания, — ответила старушка, а после завершила звонок.       — Ach so, — выдохнул Хосок, а после набрал номер ещё раз, и ещё, и ещё, пока ему не ответили, но уже не старушка, а молодой парень, который был явно взбешён.       — Вы не понимаете нормальных слов? — воскликнул он. — Почему вы продолжаете звонить сюда? Наша семья не связана с этим человеком, всего доброго!       — Постойте, пожалуйста, выслушайте меня, — проговорил Хосок, повышая тон.       — С какой целью я должен слушать вас? Кто вы такой, чтобы звонить сюда и просить вас слушать?       — Я понимаю вашу боль, — пробовал Хосок, но его оборвали.       — О какой боли идёт речь? Если вы собираетесь нести бред, то звоните другим людям!       — Пожалуйста, мне нужно поговорить с госпожой Ким по поводу её племянника, я бы хотел написать о нём статью.       — Ха! Статью? И с какой же целью вы хотите написать статью, господин Чон? Чего вы хотите от этой статьи, очередного очернения имени семьи моей матери? Вам, наверное, сказали, что вы единственный, кто знает про то дело, но нет. Вы не первый звонящий сюда, чтобы напомнить, что было пятьдесят лет назад! Оставьте нашу семью в покое, а иначе я организую вам статью, по которой вы можете сесть в тюрьму, а не в кресло для очередного подкаста.       Хосок в панике перебирал все возможные слова, которые мог сказать в этой ситуации. Он должен был реагировать быстро, и самое умное, что пришло в голову — это отрицание всего услышанного.       — Нет, вы не правы! — твёрдо заявил Хосок. — Я не хочу очернить вашу семью, я не верю, что господин Ким убийца, и хочу выяснить, что произошло, чтобы люди знали правду!       Чистейшая ложь, но Хосок надеялся, что она поможет.       — Правду? — издал смешок парень на другом конце провода. — И какова же правда? Никому это не интересно, в том числе и вам. Думаете, я не знаю, кто вы? Не с вашими статьями ради выгоды и похвалы говорить о правде.       И звонок вновь прервался. Хосок тяжело выдохнул и закрыл рукой глаза. У него не получилось, но это не значило, что он не попробует завтра. Он поднял уставший взгляд и оторвал несколько виноградин, чтобы закинуть их в рот. Закрыв папку, в которую Хосок сложил все вырезки, он поднялся с пола и направился в душ. Этот день был закончен и, увы, не так хорошо, как начался.       Прошло две недели, и результатов не было. Хосока заблокировали, и теперь единственным выходом было ехать в Тэгу, чтобы пытаться встретиться лично, хоть это тоже был рискованный план.       Он сидел на диване и смотрел репортаж про морских черепах по телевизору. Настроение было паршивым, и хотелось просто спать. Начальство давило со сроками, а Хосок всё ещё не определился с делом, за которое возьмётся.       Телефон завибрировал. Входящий был от неизвестного номера, но Хосок всё равно поднял, вдруг что-то важное.       — Здравствуйте, вы звонили моей бабушке две недели назад, — проговорил знакомый голос.       — Да, здравствуйте.       — Завтра я выезжаю в Пёнхан, пока я буду там, вы можете жить в нашем доме и вести своё якобы расследование.       — Да, я приеду, спасибо большое, — радостно сказал Хосок и в ответ услышал мычание. — Могу ли я узнать, почему вы передумали?       — Предсмертное желание бабушки, — спокойно ответил парень.       — Оу, соболезную вам.       — Обойдусь.       А после звонок прервался. Хосок расплылся в улыбке, ведь сенсация только что запрыгнула в его карман.