Journalist 274: Echos der Zeit

1974 год Южная Корея, Чолла-Пукто, Деревня Пёнхан       — Вознесём свои молитвы Господу, — громко произнёс пастырь, стоящий на сцене старенького дома культуры, который совсем недавно назвали церковью, где должны были проповедовать новую религию — Христианство.       В Сеуле с тысяча девятьсот шестьдесят второго года правил президент Пак Чон Хи, и страна постепенно поднималась с колен после войны между Южной и Северной Кореей, хотя прошло уже больше десяти лет. Тогда все газеты отрицали существование Северной Кореи, называя эту территорию законными землями Республики Корея. Чрезвычайное положение до сих пор не отменили, и каждую ночь Чонгук ложился спать со страхом, что завтра хрупкий мир будет разрушен, и войска вновь вторгнутся на территорию республики, как писали в газетах.       К счастью, Чонгук жил далеко от столицы, в деревне, которую не контролировали так строго, как Сеул. Но всё равно за лишние высказывания можно было лишиться свободы, а потому всем живущим тут нужно было всегда улыбаться и радоваться, продолжая тяжёлую работу ради достойной зарплаты. Отец Чонгука — бывший военный, и с хорошим жалованием его назначили главным следователем полиции Пёнхана, что автоматически подарило семье Чон статус одной из самых обеспеченных семей деревни и помогло отсрочить военную службу Чонгука.       Богаче Чонов только Кимы, которым принадлежала большая часть построек деревни и швейный завод, дававший рабочие места почти всему населению, так как сельское хозяйство было почти полностью уничтожено, и даже рис приходилось покупать. Они первыми стали частью новой религии, и следом за ними большая часть семей обратилась в Христианство, позабыв о Буддизме. Сейчас уже весь Пёнхан исповедовал новую религию.       Ким Тэхён — старший сын Ким Джэюна, кидал на Чонгука мимолётные взгляды, едва заметно улыбаясь. Он и его три сестры были одеты в традиционную одежду, как и все присутствующие, волосы у него длинные и чёрные, как перо ворона, а глаза карие, приобретавшие красивый оттенок на летнем солнце. Они встретятся сразу после службы, чтобы прокатиться на лошадях к озеру. Пробудут Чонгук с Тэхёном там почти до самого комендантского часа, после которого каждый был обязан быть в своём доме, и, упаси Господь, кто-то из полицейских увидит их на улице.       Чонгук заметил взгляд отца и быстро закрыл глаза, сложив руки в молитвенном жесте. Он не мог разобраться верит в этого Бога или нет, но старался молиться и соответствовать ожиданиям своего единственного родителя. Матушка скончалась десять лет назад, когда Чонгуку было тринадцать, от тяжёлой болезни. На лечение денег не было, да и голод не помогал восстановить здоровье. Чонгук часто слышал, что был похож на мать, а потому самым большим его страхом стал разочарованный отец.       — Благослови Господь Корею и сохрани мир для счастья нашей великой нации. Аминь, — закончил проповедник, и все захлопали в ладоши, кланяясь друг другу и начиная расходиться по домам.       Шли к дому после проповеди всегда пешком. У отца была машина, но хвастаться этим не полагалось, ведь главная добродетель каждого богатого человека — скромность. Чонгук любил своего жеребца Бадд и при каждой возможности передвигался исключительно на нём. Иметь собственных лошадей могли либо бывшие фермеры, либо очень богатые люди, ведь по новым стандартам содержание даже одного коня было непозволительно дорогим удовольствием, но не настолько, как собственная машина.       Сегодня почти у всех был выходной, но не у отца, который сообщил, что остаётся на работе на ночь. Чонгук бы пригласил к себе Тэхёна, но господин Ким, да и его больная супруга, не одобрили бы подобной выходки их примерного сына.       Улицы были пусты, даже дети сидели дома, не высовываясь. В воскресенье церковь раздавала сладости, и все ждали возвращения родителей, чтобы получить долгожданную конфетку. На воскресные службы детей не брали, для них проводили собрания по субботам, как для самых маленьких членов церкви. Оно и к лучшему, Чонгук не переносил маленьких, вечно кричащих детей, которые были младше семи лет.       Дом семьи Чон был больше прочих. Его построили не так давно, и от традиционных зданий его не отличала только крыша.       Дом из белого камня вмещал в себя два этажа и множество комнат: три спальни, две гостиные комнаты, кабинет, ванную комнату, уборную и подвал с кухней. Они могли себе позволить даже нанять экономку, которая следила за хозяйством и Чонгуком в отсутствии отца. Интерьер был простым, но Чонгуку нравилась не мебель, а пространство, а потому он замечал свою некую бедность, лишь когда оказывался на пороге дома Тэхёна.       Когда Чонгук со своим отцом Чонхо пришли домой, на столе уже стоял скромный завтрак. Перед проповедью наедаться не полагалось. Рис и кимчи были разложены по двум тарелкам и поставлены на разных концах стола. Молча сели есть, а после отец ушёл, кратко попрощавшись.       Чон Чонхо не любил разговоры, не приносящие пользы, а таковыми, по ощущениям Чонгука, он считал все разговоры в принципе. Они общались мало и обменивались довольно короткими фразами. Чаще всего отец отдавал приказ, а Чонгук отвечал кратким "понял". Родители Тэхёна были в разы общительнее.       Сменив свою одежду с традиционной на простой тёмно-серый костюм с белой рубашкой и галстуком, Чонгук чуть ли не бежал к соседской конюшне, где было занято лишь одно стойло. Готовить Бадд приходилось самостоятельно, и он не был против ухаживать за своим сокровищем, чтобы жеребец чувствовал себя комфортно. Бадд не был породистым, но определённо являлся самым красивым жеребцом из всех, которых Чонгуку приходилось видеть.       Чон кормил его яблоками, хлопал по шее и прижимался лбом к месту рядом с рукой на морде. Закрыв глаза, он протяжно вздохнул, а после резко попятился, ведь Бадд принялся тыкаться носом в его грудь, пытаясь отыскать лакомства, которые, как казалось жеребцу, Чонгук спрятал под своим пиджаком.       — Больше ничего нет, — улыбнувшись, проговорил Чонгук.       Бадд фыркнул и толкнул его в грудь, отправляя за очередным яблоком. Это заставило Чонгука смеяться.       Чонгук вывел Бадд из стойла, привязал его на улице, а после тщательно почистил тело. Осмотрев жеребца, он оседлал его, затянул ремни и опять хлопнул по шее. Уже через пару минут Бадд гордо шагал по пустым улицам, наслаждаясь летним солнцем и прохладным ветерком. Езда верхом была одной из немногих отрад Чонгука.       Желая добраться к дому Тэхёна скорее, Чонгук пустил жеребца галопом. С Кимом они встретились на половине пути к огромному дому, в котором жил Тэхён. Тот на своей кобыле по прозвищу Киари пронёсся мимо, звонко смеясь. Чонгук, не растерявшись, последовал за коричневой кобылой с белым пятном на морде к их с Тэхёном тайному месту.       Там, около озера, среди деревьев и зелёных кустарников уже давно прятались Чонгук с Тэхёном, желая отыскать уединение и спокойствие. Уже через неделю после знакомства Чонгук почувствовал, что его влекло к Тэхёну, но узнать о взаимности смог только спустя год. Они доверили друг другу страшную тайну своих ужасных предпочтений. С того самого дня они стали самыми близкими людьми друг для друга.       Мужеложство — болезнь, которую лечили ужасными методами и даже лоботомией. Если бы об этом узнали в деревне, могли даже расстрелять, не посмотрев, что они дети состоятельных родителей. В Сеуле уже который год известных писателей и политиков сажали в тюрьмы за простое инакомыслие. Они же с Тэхёном были виновны в более тяжком преступлении. Их связь разрушала все ценности Республики, ровняла их с животными. Нормальные люди не смели даже мыслить о подобном без стыда и отвращения. Однако было уже все равно, они смирились с тем, что эта скверна не покинет их даже после смерти. А потому Тэхён в очередной раз прижимал Чонгука к дереву, покрывая поцелуями его шею и ключицы.       Тэхён был одет в белую рубашку, заправленную в черные брюки под цвет жилетки. Чонгук старался расстегивать одежду из дорогой ткани осторожно, ведь даже одна оторванная пуговица вызвала бы поток вопросов, которые могли поставить Тэхёна в неловкое положение. Чужие губы на шее не облегчали положение, Чонгук то и дело сжимал ткань в своих руках, ведь влажный язык скользил по шее к уху, на котором спустя мгновение сжались зубы Тэхёна.       Пока Чонгук расстёгивал жилетку и рубашку, Тэхён успел стянуть с плеч пиджак и развязать галстук, который ловко перекинул через собственную шею. Отстранившись на пару сантиметров, он помог Чону расправиться с собственной одеждой, а после откинул рубаху с жилеткой в сторону, продолжая раздевать Чонгука. Его действия были быстрыми и чёткими, он торопился, ведь даже спустя месяцы встреч боялся, что их могут увидеть.       Дыхание было сбито, сердце ускорялось всё больше после каждого прикосновения холодных пальцев Тэхёна. С губ не сходила улыбка, Чонгук чувствовал такое же предвкушение, как и в первую их встречу, только вот теперь он не был тем неуверенным пареньком, который, как и его партнёр, не имел понятия, что делать и как двигаться. Черный галстук всё ещё был перекинут через шею Тэхёна, Чон потянул за него, и одежда более не имела значения, всё ушло на второй план.       Они целовались жадно и глубоко. Чонгук впился пальцами в волосы на затылке Тэхёна, а тот царапал его рёбра, зная, что эту часть тела не могли увидеть. Они прижимались друг к другу, кусали губы и из последних сил сдерживались, чтобы не оставить на теле запретную отметину губительной страсти. В это самое мгновение весь мир вокруг, правила и запреты переставали существовать, и оставался только Чонгук, который желал стать частью Тэхёна, чтобы всегда чувствовать приятные мурашки из-за холодной кожи, отдающей пульсирующим теплом. Это словно наркотик.       Их губы сражались в споре, кто хотел поцеловать сильнее, а языки сплетались, желая заключить перемирие, чтобы признать, что каждый из них до боли в костях соскучился за прошедшие дни, в которые они не могли видеться.       Тэхён оторвался первым, его влажные и горячие губы оставили несколько поцелуев на скуле Чонгука, а после переместились на шею. Руки скользили вниз по торсу и цеплялись за край брюк. Чон помог справиться с застёжкой, а после наблюдал, как Тэхён опустился на колени, чтобы спустить брюки вместе с нижним бельём. Хорошо, что они застелили траву одеялом, ведь она угрожала оставить на одежде хоть и незаметный, но след.       Чонгук наклонился к Тэхёну, обхватил его лицо обеими руками и вновь поцеловал. Сжав заднюю сторону шеи, Ким давил, заставляя Чонгука тоже опуститься на колени, чтобы они вновь оказались на одном уровне.       Возбуждение Чонгука более не могла скрыть одежда, и он принялся расстёгивать брюки Тэхёна, чтобы избавить и его от надоедливой ткани. Желание лишь росло, застилало всё перед глазами густой дымкой, и уже не оставалось сил для осторожности. Тэхён с жадностью сжимал ягодицы Чонгука, разводя их в стороны и усмехаясь в поцелуй.       Он резким движением повалил Чонгука на одеяло, подложив под голову свою руку. Солнце ударило прямиком в лицо, что заставило Чона поморщиться и закрыть глаза рукой. Чувствуя, как Тэхён кусал кожу на его рёбрах, а потом зализывал укусы языком, Чонгук тихо стонал и ёрзал, желая опустить прелюдии. Его тело целовали и целовали, опускаясь ниже к самому паху, но не касаясь члена.       Тэхён закинул ноги Чонгука себе на плечи, до боли сжал ягодицы и приподнял его бёдра, устраиваясь между ними удобнее. А после Чон почувствовал, как влажный язык коснулся сжимающегося колечка мышц. Он сжал рукой одеяло под собой, прогнулся в спине и громко выдохнул, переместив руку с глаз на рот. Они были далеко от ближайшего дома, но издавать слишком громкие звуки было всё равно страшно. Язык с напором прошёлся вверх и вниз несколько раз, а Чонгук тихо стонал, зажимая собственный рот рукой, чтобы даже Тэхён не смог этого услышать; ему и не надо было слышать, тело отзывалось слишком хорошо, чтобы Ким мог понять, что доставлял удовольствие.       Тэхён резко остановился, Чонгук поднял голову и раскрыл один глаз, наблюдая, как между его ног Ким облизывал свои длинные пальцы с ранами на подушечках после игры на скрипке после месячного перерыва. Тэхён вёл языком по фалангам, смачивая слюной, которая уже стекала по кисти. Он поднял глаза на Чонгука, встретился с ним взглядом, и уголки губ растянулись в ухмылке. Знал, что у того была особая страсть к облизыванию пальцев.       Первый палец вошёл свободно, не впервые они занимались подобным возле этого озера, но у Чонгука дыхание перехватило, и он вновь лёг на одеяло, чувствуя, как возбуждение растекалось по телу, концентрируясь внизу живота. Второй палец, как и третий, прошли внутрь, не встретив преград. Тэхён, позабыв о спешке, растягивал его, покрывая поцелуями бёдра; на смену резким и быстрым движениям пришли нежность и неторопливость. Чонгуку казалось, что он скорее издевался, ускоряясь и замедляясь, делая резкие движения, которые сменялись плавными. Он удерживал чужие бёдра на месте, оттягивая момент, который они оба ждали.       Для Чонгука подобные игры были сродни пытке, а вот для Тэхёна — забавой, даже если они оба порвали бы друг другу одежду в порыве страсти, он нашёл бы момент провести подобную игру.       — Я утоплю тебя в озере, если не закончишь это, — хватая воздух открытыми губами, раздражённо пригрозил Чонгук.       — А скучать не будешь? — улыбнулся в ответ Тэхён, скидывая ноги Чонгука с плеч и поднимаясь на колени, чтобы расстегнуть свои брюки.       — Уж точно не по тебе, — проговорил Чон, поднимаясь со спины, чтобы не дать затянуть момент раздевания.       Чонгук приблизился к Тэхёну, а потом стянул с него брюки вместе с бельём. Он повалил Кима на одеяло, сел на чужие бёдра, а затем Тэхён, упершись рукой на одеяло, поднялся и обнял Чонгука за талию, прижимаясь губами к его шее и прошептав:       — Он умрёт вместе со мной.       Рука Тэхёна спустилась по позвоночнику к ягодицам и оставила на коже шлепок, пока Чонгук сплюнул на ладонь и провёл её по члену Кима. Чон не впервые сидел на чужих бёдрах, но впервые самостоятельно насаживался на головку, медленно опускаясь на коленях.       — Я думал, мы торопимся, — проговорил Тэхён, сжимая бёдра Чонгука и надавливая на них. Он бы ещё что-то прошептал, но его заткнули поцелуем.       Чонгук чувствовал, как член неторопливо заполнял его. Тэхён, надавив на место меж ключицами, прижал его к себе и лёг на одеяло, а затем резко толкнулся так, что его бёдра ударились об ягодицы Чонгука. Порывистый стон утонул в глубоком и влажном поцелуе. Долго не удалось быть сверху; Тэхён поменял позу, и теперь Чонгук лежал частью тела на траве. Ким задвигал бёдрами, и каждый новый толчок выбивал из Чонгука остатки кислорода. Дышать становилось всё труднее, и поцелуй был прерван.       Кожа прижималась к коже, а толчки становились всё грубее, создавая звуки шлепков. Чонгук, обняв Тэхёна, уткнулся носом в изгиб его шеи, слушая чужое сбитое дыхание. Он и сам двигал бёдрами, насаживаясь сильнее, прижимаясь крепче. Физически быть ближе уже не получится.       Под палящим солнцем жар двух тел становился всё сильнее, Чонгук ощущал, как капли пота стекали по его телу, мешаясь с потом Тэхёна. Дыхание казалось непозволительно горячим, обжигающим. Чон стонал в чужую шею, кусая свои губы, чтобы не сорваться на громкий стон, наполненный удовольствием. Тэхён бы оценил подобное, но после всё равно зажал рот, приказывая соблюдать тишину.       Сам Тэхён прижимался губами к плечу Чонгука. Он тихо мычал и порой открывал рот в беззвучных стонах, которые сопровождались задержкой дыхания и громким выдохом. Сжимая ягодицы, Тэхён царапал их, его движения становились более быстрыми, и Чонгук понимал, что продержится ещё недолго.       Бёдра Чонгука пронзила мелкая дрожь, распространяющаяся по всему телу. Он выгнулся в спине и протяжно простонал, до боли вжимаясь в шею Тэхёна, чьё мычание чувствовалось вибрацией. Он излился себе на живот, запачкав и себя, и Тэхёна семенем.       Ким покинул тело Чонгука, а затем поднялся на колени и обхватил свой член рукой, принявшись быстро надрачивать. Он достиг пика через несколько мгновений, а потом упёрся рукой в колено Чона и опустил голову, сбито дыша, хватая воздух губами.       Тэхён лёг рядом с Чонгуком на траву, подложив свою руку под чужую голову. Они молчали, пытаясь как можно быстрее привести дыхание в порядок. Чонгук придвинулся к Киму, поднялся на локте и оставил краткий поцелуй на его губах. Он посмотрел в карие глаза и улыбнулся. Секс не был настолько интимен, как эти уязвимые моменты после него.       — Я скучал, — проговорил Чон.       Они не виделись четыре дня, потому что родители Тэхёна отправили его вместе с одной из сестер в соседнее поселение, чтобы какая-то другая богатая семья смогла засватать её. В последнее время они старательно искали для каждого своего ребенка пару, чтобы улучшить своё положение и обеспечить себя наследниками.       Тэхён тяжело вздохнул и, уложив голову Чонгука на своё плечо, положил руку на глаза, чтобы закрыться от солнца.       — Отец сходит с ума в последние дни, я уже устал слушать про свадьбы и семейный очаг, будто ничего, кроме этого, в жизни не существует, — возмущённо ответил Тэхён. — В следующей поездке я точно вскрою себе вены, благо она нескоро.       — Всё настолько плохо?       — Да, даже хуже, я лишён возможности дышать, ведь не могу видеться с тобой в эти дни.       — Я бы хотел родиться в те времена, когда это будет нормальным, — сказал Чонгук, а потом поднял голову, и Тэхён убрал руку, чтобы вновь встретиться с ним взглядом. — То, что происходит между нами, — он сделал паузу, стараясь отыскать ответ на всё ещё не озвученный вопрос в глазах Кима. — Разве это настолько ужасно, как они все рассказывают?       — Даже если и ужасно, — ответил Тэхён, поднимаясь на локтях. — Мне плевать на то, что они думают об этом. Даже если я отправлюсь в преисподнюю, воспоминания о тебе станут моим раем, а ты будешь моим ангелом-хранителем.       — Боюсь, что нам обоим придётся довольствоваться адом, — усмехнулся Чонгук.       — Нет, только не тебе, — отрицательно качнув головой, ответил Тэхён. — Я возьму весь грех на себя, — в глазах и голосе не было и доли шутки. — Если он существует, я понесу наказание.       — Не говори такие вещи, — искренне попросил Чонгук, глядя на Тэхёна испуганными глазами.       Ким оставил на губах Чонгука краткий поцелуй, улыбнулся, коснувшись своим носом чужого, он закрыл глаза, а потом произнёс:       — Tu es vita mea.       — Я не понимаю, что это значит.       — «Ты моя жизнь» на латинском, — объяснил Тэхён. — Я хочу тебя звать так, когда мы одни, можно? — Чонгук кивнул, и Тэхён поцеловал его в щеку. — Хочешь искупаться? Становится жарче.       На душе стало погано из-за слов Тэхёна, у него будто душа рвалась на части и предавалась огню. Они были счастливы вместе, но это счастье — словно хрупкий сосуд, который вот-вот рассыплется в руках и обратится в прах прежде, чем осколки упадут на землю. Сколько ещё у них получится прятаться? Смогут ли они прожить так всю жизнь? Что станет с их чувствами, когда настанет момент и каждому будет положено найти себе жену? Почему-то Чонгук задумывался об этом, лишь когда видел печальную улыбку Тэхёна.       Когда-то Чонгук жалел, что родился таким, но эти времена прошли, как только он впервые поцеловал Тэхёна и услышал слова взаимности. Ким Тэхён — самая большая награда и самое жестокое наказание, но Чонгук прожил бы все свои годы ещё раз, чтобы вновь повстречать его и иметь возможность любоваться его карими глазами, которые заставляли забыть обо всем.       — Ну вот, мы опять грустим из-за моих мыслей, — с горечью проговорил Чонгук.       — О какой грусти идет речь? — удивленно вскинул брови Тэхён. — Мы вместе идём купаться в озере, а вокруг никого, кто мог бы помешать нам наслаждаться обществом друг друга. Я даже могу поцеловать тебя, хоть сотню раз, и ни одна живая душа не спасёт твои губы от моих.       Чонгук видел на лице Тэхёна только блаженное умиротворение и радость, он не сдержал улыбки, и Чон не мог не ответить ему тем же. Жизнерадостность этого парня не могла не быть заразительной. Поднявшись на ноги, Тэхён обнажил в улыбке зубы и потянул Чона за руку, чтобы тот быстрее поднимался и шёл следом.       В кругу семьи он таким не был. Старший сын семьи Ким на людях всегда был сдержан и серьезен, будто вёл тайную битву с собственным отцом. Чонгук был единственным, кто видел его румянец на щеках, улыбку до самых ушей и игривую сторону. С ним Тэхён мог быть собой и не боялся показаться странным.       Они за руку шли к воде, Тэхён опередил Чона на несколько шагов. Для Чонгука она оказалась слишком холодной, поэтому он остановился, чтобы привыкнуть, а вот Тэхён почти сразу погрузился. Вынырнув, он подплыл поближе к стоящему на берегу, а после начал трусить головой. Капли разлетались во все стороны, почти долетая до Чонгука. Заметив, что Чон в воде был даже не по колено, Ким решил, что брызги помогут ему привыкнуть к температуре быстрее.       — Эй, что творишь? — воскликнул Чонгук, когда Тэхён окатил его водой, ударив по ней руками.       — Мне тут одиноко, поторопись! — крикнул он в ответ, а после засмеялся.       Чонгук решительно пошёл к Тэхёну, кривясь от холода, пробирающего его тело. Он ударил по воде, и в сторону Кима полетели капли, которые заставили его отвернуться. Они продолжали сражение, пока Тэхён не оказался в объятиях Чонгука, который прижался к нему со спины. Даже не пытаясь сопротивляться, Ким принял своё поражение, положив свои руки поверх чужих.       — Из-за тебя я весь мокрый, — серьёзно сказал Чонгук.       — Ты не хотел мочить волосы? — поинтересовался Тэхён, а после совсем уж наигранно невинным голосом произнёс: — Прости.       Чонгук чмокнул его в щеку, а когда Тэхён решил обернуться, чтобы поцеловать его в губы, резко отпустил и толкнул в воду, улыбаясь.       — Запрещённый приём! — вынырнув, заявил Ким, зачесывая мокрые волосы назад.       —Не соглашусь, — пожал плечами в ответ.       Мокрая кожа Тэхёна блестела на солнце. Он пару лет назад вернулся со службы и с тех пор не потерял форму, продолжая заниматься по утрам. Чонгук тоже мог похвастаться своей физической формой, ведь несколько месяцев помогал соседям строить дом, где приходилось тягать тяжести. Он был выше Тэхёна, но младше на два года. Если они стояли рядом, казалось, что у них примерно одинаковое телосложение, но у Чонгука плечи были шире, а бёдра меньше.       Какое-то время Чонгук любовался Тэхёном, сидя в воде около берега. Ким плавал, нырял и доставал камушки со дна озера. Порой казалось, что он ребёнок, который впервые залез в воду, но в этом и скрывалось его самое главное очарование. Когда Тэхён накупался, он вышел из воды к Чонгуку, который собирал и складывал вещи на одеяло, а после поцеловал уже высохшую спину, заставляя кожу покрыться мурашками.       — Твой отец сегодня на работе? — прижавшись всем телом к Чонгуку, Тэхён обнял его со спины и потёрся щекой об уже мокрую кожу.       Чонгук бы оттолкнул его, только ведь высох и вот опять не мог одеться из-за мокрых объятий, но понять Тэхёна можно, он любил прикасаться к Чонгуку, обнимать его, целовать или просто соприкасаться пальцами. На людях подобное делать даже с девушкой было нельзя, даже если в браке и уже несколько детей — это считалось стыдным и некрасивым. Максимум позволялось взять мужчину под руку, но держаться всё равно полагалось на расстоянии. Именно из-за этого Тэхён удовлетворял свою потребность в прикосновениях, только когда они оставались наедине, он буквально прилипал к Чонгуку, который предпочитал, чтобы его не трогали лишний раз. Однако запрет на прикосновения не касался Тэхёна, для Кима у Чонгука не существовало запретов.       — Ага, наверное, опять у кого-то курицу украли, и он будет искать её всю ночь, — ответил Чонгук.       Хоть кража и являлась серьезным преступлением, Тэхён всё равно хохотнул с усердия отца Чонгука.       — Приходи к нам на ужин, — всё ещё посмеиваясь, предложил Тэхён. — Ханыль от тебя без ума, родители подумают, что вы присматриваетесь.       — Хочешь заставить меня ухаживать за твоей сестрой?       — Нет, — быстро ответил Тэхён. — Конечно же, нет, я просто хочу побыть с тобой немного дольше.       — Хорошо, но я уйду до начала комендантского часа, — кивнул Чонгук.       — Да.       Они ещё долго стояли в объятиях друг друга, волосы Тэхёна успели высохнуть, как и кожа. Надо было возвращаться в деревню, но отрываться друг от друга совсем не хотелось. Чонгук, подняв голову, уткнулся носом в волосы Тэхёна, вдохнул его естественный аромат, а после отстранился, и они оба принялись одеваться.       Завтра Тэхён должен был прийти сюда со скрипкой, а Чонгук с холстом. Им нужно было какое-то оправдание, чтобы встречаться хотя бы через день, ведь для отца Тэхёна уже одной дружбы было мало, чтобы видеться слишком часто. С друзьями можно было встречаться и раз в неделю, а это сложно. Дело было не в сексе — удовлетворить себя можно и дома, глубокой ночью, пока все спали, — им не хватало простого присутствия друг друга. Даже когда они встречались в церкви или на других собраниях, это было не то: приходилось держаться подальше и обмениваться лишь короткими взглядами.       Неподалёку от озера на поле паслись Киари и Бадд. Чонгук с Тэхёном оседлали их, а затем медленно поехали в сторону дома семьи Ким. Всю дорогу они общались, делились своими мыслями. Как только они оказались среди домов, Тэхён вновь стал серьёзным и даже не улыбался. Он превратился в другого человека, которого Чонгук почти не знал. Напоминанием о том парне, с которым они несколько часов назад целовались у озера, служили только карие глаза, с нежностью смотревшие на Чона, когда появлялась возможность.