Алые отблески лунного света

Они решили скрывать свои отношения, а исходила эта идея от Верлиона. Сам-то он желал рассказать о них всему миру, но думал прежде всего о Гуанмине. Так было лучше для него и нужно для того, чтобы поддерживать мир между Орденом семи драконов и Императором. Гуанмин, которого любили и поддерживали множество военных по всей стране, сам по себе представлял угрозу власти. Стань в Талионе известно о том, что он состоит в чересчур тесных отношениях с другим драконом, то реакция Императора оказалась бы непредсказуемой, а последующие события могли нанести вред остальным Хранителям. Когда Император сменился, призрачная опасность конфликта стала куда более осязаемой. Любимый народом Кирион, вернувший Талиону былую красоту и принесший процветание империи, погиб на охоте, упав с лошади. На престол взошел его дядя по материнской линии, Император Николас. Еще звучали отзвуки шумного праздника в честь его коронации, а он уже создал отряд Императорских охотников. Слава об их жестокости быстро пронеслась по всему Талиону, рождая тревожные настроения. Николас отправил в отставку всех министров, служивших под началом Кириона, и заменил их доверенными людьми. Алчными, беспринципными, готовыми идти по головам ради преумножения богатства. Те, кто осмеливался высказаться против, быстро оказывались в руках Охотников — а иногда и вовсе бесследно исчезали. Чаще всего с лица земли пропадали те, кто сплетничал о верховном министре. Поговаривали, что им стал сильный темный маг. Но никто его не видел, чтобы утверждать это наверняка. Николас отправил Старейшине Аймерот длинное и обстоятельное письмо, лишь на первый взгляд полное фраз, подходящих по этикету. Аймерот была достаточно умна, чтобы увидеть намеки, спрятанные между строк. Витиеватые выражения несли в себе предупреждение: если Кирион закрывал глаза на незначительные отхождения от Соглашения, то для Николаса такое неприемлемо. Он непрозрачно намекал, что будет внимательно наблюдать за Хранителями. Аймерот, обладавшую огромной силой, это не испугало — но она решила быть осторожней с Николасом. Ситуация в Талионе за короткое время вновь стала нестабильной. Сказалось и то, что подходил к окончанию срок мирного договора с Хадаром. Опытные генералы, на своей шкуре познавшие непредсказуемый и строптивый нрав степных племен, с беспокойством обсуждали возможные действия Алифа. Поэтому Верлион и Гуанмин встречались тайно. Но так часто, что слуги и в поместье Верлиона, и в обители Гуанмина привыкли к взаимным визитам своих господ. Об них знали и другие Хранители, но не видели в этом чего-то необычного. Гуанмин славился любовью наведываться в гости к другим Хранителям по делу или же для праздной беседы — а со стороны Верлиона Хранители видели в этом лишь ответную вежливость. На людях они проявляли друг к другу дружеское почтение, опять вместе отправлялись заниматься делами Ордена, вели непринужденные беседы на Советах — а по ночам накидывались друг на друга, не в силах сдержать желание. Верлион стал единственным из живущих, кому позволено было узнать, какими становятся взгляд и улыбка Гуанмина после долгих ласк и поцелуев. Слышать, как он хрипло выстанывает его имя. Ощущать, как отчаянно Гуанмин цепляется за его плечи, когда начинает без остатка растворяться в ощущениях. И лишь Верлион мог видеть, как расцветают золотом кончики алых волос, когда Гуанмин дрожит, доходя до высшей точки. Верлион стал тем, кого со всей искренностью своей открытой, чувственной души полюбил Гуанмин. Чтобы доказать верность Верлиону и показать, какое огромное значение он имеет, Гуанмин подарил ему чешуйку своей истинной формы. Алую, переливающуюся золотом. Как ничто другое она демонстрировала серьезность намерений Гуанмина — то была давняя традиция их клана. Верлион знал о ней, потому чешуйку принял с непередаваемым трепетом, а от нахлынувшей нежности было почти больно. С тех пор Верлион всегда носил ее на тонкой цепочке, пряча под одеждой и прижимая к сердцу. В водовороте нахлынувших и крепнувших чувств они не заметили, как пролетело время. Обоим пришла пора отправиться в уединение. Они договорились встретиться в обители Хранителя воинов сразу же, как только вернется Верлион — и заранее тосковали друг по другу. Верлион во всех деталях помнил последний день, когда он видел Гуанмина. Проходил очередной совет Ордена. Хранители рассаживались по местам, в зале были слышны негромкие разговоры, все придерживались привычных церемониальных правил. Размеренную атмосферу разрушили шум и громкий смех. Верлиону не надо было смотреть в сторону их источника, чтобы узнать, о чьем появлении они возвещают. В сопровождении шумной разношерстной свиты в зал вошел Алый дракон. Десяток привлекательных юношей и девушек позади него несли вино, угощения, музыкальные инструменты, шутили и пританцовывали: окружение Гуанмина неизменно привлекало к нему внимание, но сам он затмевал их всех вместе взятых. В ответ на его появление Эосфара презрительно фыркнула. Ее раздражал этот юнец. По ее мнению, Гуанмин ни во что не ставил принятые в Ордене правила и не заботился о его репутации — впрочем, как и о собственной. Эосфара скривилась и процедила: — Если он хоть раз появится в более скромной манере, я подумаю, что он сошел с ума. — Вы же помните, — вежливо отозвался сидевший рядом с ней Берит, самый скромный и аскетичный Хранитель земли, бесконечно далекий любви от к проявлениям роскоши. — Его клан родом с Востока. Магические звери оттуда славятся любовью к праздности и жизни на широкую ногу. К тому же, молодость так прекрасна. Пусть наслаждается ей, как умеет. — Что ж, — Эосфара раздраженно пожала плечами. — Он воистину достойный подражания представитель своей родины. Виновник ее недовольства в это время проходил мимо Верлиона. Гуанмин вежливо ему поклонился, прикрывая лицо веером. Их взгляды пересеклись — и на несколько секунд в глазах Гуанмина вспыхнуло пламя. Его оказалось достаточно, чтобы по спине Верлиона прокатилась дрожь. На него нахлынуло острое желание запереть этого дракона в своем поместье и никогда не выпускать из объятий. Не давать миру на него смотреть. Желание становилось нестерпимее от того, что на совете Ордена ни бровью, ни единым движением мускулов они не должны были выдавать истинные желания. Пусть и расстались на рассвете, с трудом оторвавшись друг от друга, чтобы через несколько часов увидеться вновь. Верлион украдкой наблюдал за Гуанмином, восхищаясь каждым изящным, томным движением. Когда Гуанмин садился на софу, ворот его халата слегка съехал и слегка обнажил ключицу. Вполне невинно — но достаточно, чтобы стал заметен небольшой красный след на ней. Гуанмин вновь взглянул на Верлиона, лукаво улыбаясь — и у Черного дракона пересохло в горле. Он давно уже понял: все подобные повадки Гуанмина перестали быть частью образа. Отныне они всегда направлены на Верлиона, чтобы разжигать страсть все сильнее. А вместе с ней иногда и ревность. Особенно сейчас, когда к Гуанмину подсел Сайлос и незамедлительно приклеился к его уху, что-то рассказывая, активно жестикулируя и постоянно посмеиваясь. От этого зрелища Верлион непроизвольно заскрипел зубами. Когда Гуанмин рассмеялся в ответ, Черный дракон с трудом сдержал порыв встать и отбросить Сайлоса в сторону. Масла в огонь подливало и то, что про них с Гуанмином ходили одинаковые слухи — с той разницей, что все сказанное о Сайлосе от первого до последнего слова являлось правдой. Лазурный дракон — он же Хранитель вод и повелитель ветра, — был настоящим развратником и никогда не скрывал своих «подвигов». И в этот самый момент он откровенно лип к Гуанмину, всем своим видом источая соблазн и похоть. Внезапно перед лицом Верлиона повисло плотное облако дыма. — Талер, — он повернулся, готовый устроить Изумрудному дракону хорошую словесную взбучку за его невыносимую привычку, но ему не дали договорить. — Не рождай поводов для сплетен, — бросил Талер и тут же отвернулся, заставляя Верлиона сомневаться, правильно ли он его расслышал. Верлион все-таки смог отвернуться от Гуанмина — но перед этим с удовлетворением отметил, что Гуанмин отодвинулся от Сайлоса и наглухо запахнул одежду. Вечером два дракона встретились в последний раз перед тем, как Гуанмин отправился в уединение. Верлион выражал любовь и грядущую тоску самым простым и понятным способом. Он любил Гуанмина исступленно, почти свирепо, разве что не наказывая его за то, что они не увидятся полгода. Он настолько не сдерживал себя, что изнеможенный Алый дракон, содрогаясь всем телом, обессиленно распластался на постели и не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Переведя дыхание, он сипло спросил: — Что с тобой сегодня? Ты словно одержимый. Верлион прижал его к себе, обнимая крепко, до хруста костей: — Я понял, как сильно боюсь тебя потерять. — Поэтому решил напоследок истерзать меня до смерти? — хохотнул Алый дракон. Но увидел, что Верлион насупился в ответ на шутливый тон, и заговорил серьезно. — Поверь, в этом мире существует множество вещей и еще больше может случиться. Но среди них последнее, чего тебе стоит бояться, — потерять меня. Сам того не желая, Гуанмин ему соврал. Верлион раз за разом прокручивал в голове события прошлого, пока возвращался в свое поместье. Иначе он представлял себе возвращение, и уж точно не думал вновь надолго покидать дом. Черный дракон пока не предполагал, где искать Гуанмина и сколько времени у него это займет — но ждать и метаться не собирался ни минуты. Любая проволочка пойдет во вред Гуанмину и Ордену, поэтому надо было спешить. Верлион облачился в доспехи, и, прежде чем надеть наручи, привычным нежным жестом огладил узор на них. Они не тускнели с годами, оставались все такими же крепкими — и были первым подарком Гуанмина. Каждый раз, прикасаясь к ним, в сердце Верлиона трепетал согревающий огонек бесконечной привязанности. Следом он закрепил на поясе хлыст, аккуратно проведя ладонью по его острым зубцам. Его «Рассекающий ночь». Хранитель луны оставил хлыст в оружейном зале поместья, когда уходил в уединение, и сейчас осознавал, что соскучился по своему оружию. Хлыст источал сильную, почти смертоносную темную энергию. Но именно те, кто владел темной магией, отчаянно его боялись и не слишком горели желанием с ним встречаться. Верлион ухмыльнулся. Он вспомнил, как дух его прадеда потратил полчаса на ругань, когда услышал, какое имя ему дали. Бормотал что-то про «обозвал меня, словно отвратную книжонку для похотливых девиц», отказывался разговаривать — чем Верлион успел в полной мере насладиться, — но к имени привык и с тех пор всегда на него откликался. Облачившись, Черный дракон вышел во двор и подозвал к себе нескольких учеников. В его отсутствие любые прошения должны были выполняться быстро и четко, поэтому несколько лет назад он взял себе семь учеников, лично воспитывал их и мог полностью им довериться. Верлион наказал им не прекращать тренироваться, следить за всеми прошениями и откликаться на призывы о помощи. Затем отдал несколько приказов управляющему, абсолютно отличных от прозвучавших несколько часов назад. Видя встревоженный взгляд господина, управляющий не стал задавать лишних вопросов, выслушал распоряжения и проводил Верлиона к выходу из поместья, где ожидал Талер. Тот словно вышел на прогулку, а не на поиски пропавшего Хранителя. Он облачился в свободные одеяния из сиреневого шелка, на их поясе вместо оружия болтался добрый десяток мешочков с неизвестным содержимым. Талер стоял в расслабленной позе и вертел в руках свою вечную спутницу: длинную курительную трубку. Весь его вид недвусмысленно говорил о безмятежности и отсутствии волнения. Верлион нахмурился. В несколько широких шагов он вплотную подошел к Талеру и спросил: — Позволь узнать, чем ты будешь защищаться в случае нападения? Украшениями? Или предлагаешь мне почетную роль твоего телохранителя? — Ох, неужели мне пришлось столкнуться со знаменитым суровым нравом Хранителя луны? — Талер картинно приложил ладонь к щеке, горько вздохнул, а потом выпустил струйку дыма. На этот раз дым пах чем-то горьким, травянистым. Он заставил Верлиона в очередной раз сморщиться. Черный дракон никогда не переставал удивляться способности Талера смешивать воедино полезные и ядовитые травы, превращая их в способ насилия над собеседником. — Не сердись, а то у меня подкашиваются ноги. И не переживай. Для своей защиты я могу использовать множество вещей. А мечи мне не идут. — Талер, — Верлион потер виски. Ему не слишком нравилась компания Изумрудного дракона, но избавиться от него не было возможности. — Зачем ты увязался за мной? — Ну вообще-то, — он трубкой обвел в воздухе высокую фигуру Верлиона с ног до головы. — Это именно я собирался тебя охранять. — Что? — глаза Верлиона округлились. — Это шутка? — Позволь напомнить. Когда Гуанмин в прошлый раз ото всех спрятался, ты от переживаний за друга не смог себя сдержать во время очередной охоты на демонов и почти сравнял с землей один из моих любимых заповедников. Боюсь, если за тобой не проследить, ты опять попытаешься уничтожить какое-нибудь из дорогих моему сердцу мест. — Я не ослышался? За мной собирается присматривать дракон, неспособный принять истинную форму в случае опасности? Напомни, какого ты роста, когда перекидываешься. Он ударил в слабое место Талера. Принимать полноценную истинную форму он не мог уже давно. Ему даже не требовалось уходить в уединение, в отличии от всех остальных Хранителей Ордена. Это был итог его неуемной любви к курительным смесям всех мастей, многие из которых он делал сам — а потом по широте души своей делился рецептами с людьми. По этому поводу Хранители часто отпускали шутки за его спиной, но напрямую о его размерах в форме дракона спросил только Верлион. Талер всплеснул руками: — Ну, допустим, тебе достану максимум до колена. Что с того? Это мешает мне быть полезным? Верлион прищурился. Заполучить к себе в спутники Талера, которого мало что интересовало, кроме лекарственных сборов, его трубки и желания жить в спокойствии и лени, было сомнительно. Но о его таланте врачевания Верлион также знал, и он мог им пригодиться. Верлиону оставалось только смириться. Талер, не замечавший его сложного настроения, снова глубоко затянулся, а потом поинтересовался: — Откуда начнем поиски? — Для начала я хочу наведаться в его обитель, проверить, что там успели натворить Охотники. Потом отправиться в город, где погиб Инрик. Возможно, получится найти хоть какие-то следы. После этого будет видно. — В обители наверняка уже все прочесали императорские ищейки. И наверняка почистили все за собой, чтобы Ордену было сложнее его искать. — Думаешь, я не понимаю? Но выбора нет. Пока это единственная зацепка. — Ты веришь в его невиность? — внезапный вопрос огорошил Верлиона. — Талер, умоляю, — в его голосе зазвенел металл злости. — Пока мы его ищем, постарайся поменьше травить свой разум. Ты должен размышлять ясно. Проведя столько лет в Ордене вместе с Гуанмином, ты смеешь думать, будто он способен опуститься до подобного преступления? Даже чужими руками. Это претит его гордости и понятию о чести.  — Ладно-ладно, — Талер поднял руки в примиряющем жесте. — Не сомневался, что ты будешь его рьяно защищать. Просто хотел удостовериться в твоей непоколебимости. Сейчас давай поторопимся. Сооружай портал и в путь. Верлион ощутил острое желание не просто запихать Талера в портал, но и оставить его там на какое-то время. Поболтал бы сам с собой, зато не раздражал бы и не мешал. Словно подобного спутника ему было мало, о себе неожиданно решил дать знать строптивый дух его хлыста. В воцарившейся ненадолго тишине раздался ворчливый голос: — Нельзя выбрать более приятный способ путешествий? Меня от твоих порталов тошнит. Талер с изумлением опустил взгляд на пояс Верлиона. Он не единожды видел хлыст Верлиона даже в действии, но о таких необычных качествах его оружия, как обитание внутри него духа, не знал. Происходящее его забавляло и было в новинку. Верлион же, мысленно ругнувшись, отчеканил: — Не нашел другого времени вылезти? Сказано «портал», значит «портал». Выбирать тебе не приходится. — Как ты со мной разговариваешь, юноша? — к ворчанию прибавилось негодование. — Не забыл, кто твой старший родственник? — Ты мое оружие. Знай свое место, — Верлион небрежно похлопал ладонью по хлысту, напоминая, где именно находится его место. — И не забывай. Для тебя старший я. — Сопливый нахал! — Старый ворчун! Талер наблюдал за тем, как Верлион обменивается «любезностями» с собственным хлыстом, и не сдержал громкий хохот. Верлион воззрился на него с плохо скрываемым негодованием, но Талера ситуация откровенно веселила. — Уже не жалею, —с трудом успокоившись, выдавил он. — Что вызвался идти с тобой. Это будет занятно. — Молодой человек, — на этот раз раздраженный голос обращался уже к Талеру. — Даже мне отсюда видна опасность этого путешествия. Не могли бы вы быть серьезнее? — Ах, — Талер преувеличенно вежливо поклонился. — Прошу простить мою легкомысленность. Такого больше не повторится. Я не посмею глупо шутить в присутствии почтенного старшего. — То-то же, — в словах слышалось едва уловимое одобрение. — Одному юнцу стоит брать пример с вашей вежливости. Верлион, слушая их разговор, внутренне взмолился о сохранении здравого рассудка после совместно проведенного с ними времени.