Алые отблески лунного света

Гуанмина можно было смело назвать стратегом. Во всем, что касалось битв или его положения в Талионе. Он просчитывал ситуацию на много шагов вперед, раз за разом принимая верные решения. Но когда дело дошло до сердечной привязанности, он разом растерял всю проницательность и дальновидность. Поэтому после произошедшего между ним и Верлионом он не придумал ничего лучше, кроме как начать игнорировать Хранителя луны. Из головы Гуанмина никак не шел тот удивленный взгляд, что он заметил, и он корил себя за то, что был настолько неосторожным и напугал Верлиона. Поэтому на всех последующих Советах Ордена Гуанмин едва удостаивал его вежливой улыбки и короткого приветствия, старался не смотреть в его сторону и полностью сосредоточивал свое внимание или на Старейшине, пока он говорила, или на болтовне с Сайлосом. По всем делам Ордена он категорически отказывался идти с кем-то в паре, но если Аймерот того требовала, то успевал сам попросить в напарники Талера, которого не слишком осчастливило такое внимание. Та часть Гуанмина, что отвечала за чувства, пыталась воззвать к оставшимся в ясном состоянии крохам его разума, крича о том, что он ведет себя не так, как должен. И что самым правильным решением было бы поговорить с Верлионом напрямую. Не юлить, не бояться отказа, но сделать так, чтобы между ними не осталось никаких недомолвок. Но Гуанмин день за днем оставлял все, как есть. Верлион, растерянно наблюдавший за поведением Гуанмина, вскоре решил составить ему компанию в обществе драконов, которые делают неправильные выводы. Он решил, что трепетные, тихие, совершенно отчетливые слова Гуанмина были не больше, чем шуткой. Разочарование переросло в непонимание — потому что Верлиону казалось, что в Гуанмине просыпаются те же, что и в нем самом, чувства. Непонимание — в злость на самого себя. Злость — в слепую, яростную ревность. Она застлала Верлиону глаза, ядом поселилась в мыслях. Он в одночасье поверил во все слухи, которые слышал о Гуанмине. Обо всех его мужчинах и женщинах, пьяных оргиях, о том, что партнеров он меняет чаще, чем свои роскошные одеяния. Он поверил даже в то, что яркие хвосты заморских рыб в прудах сада обители Алого дракона украшены золотыми серьгами, инкрустированными камнями. Ему было больно слышать, как злословят о Гуанмине, но он не мог перестать слушать сплетни, даже самые абсурдные. Словно надеялся, что боль, которую он причиняет сам себе, поможет вытравить чувства, за столько лет накрепко вросшие в его сердце. Они мучались и мучили друг друга. Пока случайно не встретились на горячих источниках, принадлежащих Ордену. Верлион отправился туда, чтобы восстановить силы после недельной охоты на семейство горных демонов, доставивших ему немало хлопот. Он погрузился в воду, и напряженное тело постепенно расслабилось. Вокруг витал приятный аромат сандала, успокаивая беспокойное сердце. Верлион прикрыл глаза, но внезапно его покой нарушил всплеск воды поблизости. Он вздрогнул, приоткрыл веки — и увидел перед собой Гуанмина. Первым порывом Алого дракона, когда он заметил сидящего в бассейне Верлиона, было развернуться и уйти. Но такой глупый и невежливый поступок он никогда бы не смог объяснить. Поэтому он вошел в воду, стараясь не тревожить Верлиона, недооценив острый слух Хранителя луны. Верлион смотрел на него во все глаза. Наблюдал, как вода постепенно пропитывает полупрозрачную накидку Гуанмина, практически не скрывая от чужого взора поджарое сильное тело. Не сводил взгляд, пока Алый дракон удобно усаживался в бассейне, откидывал голову назад и вытягивал длинные стройные ноги. Любовался, как алые локоны расплываются по поверхности воды, тянутся в его сторону подобно ядовитым змеям. По оголенным ключицам стекали капли, спускались в распахнутый ворот и скатывались по четко очерченным линиям пресса. Открывшаяся картина выбила из Верлиона и ревность, и злость, и непонимание. Остался только полуобнаженный мужчина, сидевший перед ним в манящей позе. — Что ты здесь делаешь? — выдавил Верлион, удивляясь, что может говорить ровным голосом. — Вот уж не ожидал тебя встретить. — Только что закончился двухдневный праздник в мою честь. Я совершенно вымотан после него. Было слишком шумно, и мне пришлось слишком много говорить с людьми. О количестве выпитого вина даже вспоминать не хочу. Поэтому пришел отдохнуть. — Словно тебе это не нравится, — хмыкнул Верлион. — В империи нет праздников, на которых ты не появлялся бы. Неужели после каждого тебе нужно приходить сюда? — Сбегаю либо сюда, либо поскорее домой. Быть всегда на виду утомляет и заставляет больше любить тишину и покой. — Ты даже знаешь, что это такое! Сколько новых сторон я в тебе открываю, — и Верлион не смог удержаться от едкого замечания. — Как прекрасно, что в Талионе есть множество людей, способных насладиться ими. Гуанмин наконец приоткрыл глаза и приподнял одну бровь. —Хранитель луны, это точно вы? Сегодня вы больше похожи на ежа, настолько колючи ваши слова. — Просто ты тоже недостаточно меня знаешь. — Тогда, — Гуанмин, прищурившись, оглядел Верлиона. — Позволь мне для начала получше тебя рассмотреть. Верлиону стало неуютно, и он отвернулся, стараясь прикрыть тело. Гуанмин, наблюдая за его торопливыми неловкими движениями, рассмеялся. — Чего ты стыдишься? Мы относимся к одному виду, там нет ничего, что меня могло бы удивить. Хотя, — он вновь окинул его оценивающим взглядом, — надо сказать, ты сложен гораздо лучше. Твое тело похоже на скульптуру. И ведь кто-то заполучит эту красоту целиком. Хотел бы я взглянуть на счастливицу, чтобы знать, кому завидовать. Внутри Верлиона после этих слов будто рухнула плотина, до сих пор сдерживающая его страстную любящую натуру. Он не стал отвечать — вместо этого резко встал, шагнул к Гуанмину и рывком поднял его. Он развел его ноги коленом и зажал Алого дракона между собой и мраморным бортом купальни, бережно, но собственнически положив ему руки на талию и затылок. — Мне нужна не счастливица, — прохрипел он и поцеловал Гуанмина. На короткое мгновение Гуанмин растерялся. Прикосновение губ, которого он так хотел, руки, в которых он желал оказаться, близость, способная свести его с ума: понимание, что сейчас он получил это в реальности, подтолкнуло его ответить со всей чувственностью, обвивая шею Верлиона. Верлион, с ног до головы охваченный жаром, грудью чувствовал быстрое биение чужого сердца. Дыхание стало тяжелым, руки бесстыдно изучали тело Гуанмина — и тот от ласк выгнулся, дрожа и постанывая, подаваясь навстречу прикосновениям. Верлион спустился губами к его шее, стал покрывать ее поцелуями, и Гуанмин изнывал, его тело полыхало от просыпающегося желания, ощущаемого впервые. Оно расходилось волнами от низа живота, пронизывая насквозь. Испепеляло сильнее, чем огонь, которым повелевал дракон. Гуанмин рвано выдыхал, сжимал пальцы на плечах Верлиона — и замер. Он почувствовал, как в него упирается весьма выдающаяся часть тела Черного дракона. Верлион тоже это заметил. Он прервался, ошеломленно посмотрел на Гуанмина и сделал несколько неровных шагов назад. Испытывая одновременно возбуждение и сожаление, он быстро дышал, переводя дух и постепенно осознавая, что сделал. Когда дыхание успокоилось, он опустил глаза и хрипло сказал: — Прости. Не знаю, что на меня нашло. Я не должен был так поступать. — Ты не должен извиняться. Не за что, — Гуанмин, чье тело отчаянно требовало вернуть Верлиона на прежнее место, протянул к лицу Хранителя луны ладонь. — То, что произошло... — Не продолжай, умоляю, — Верлион сделал еще один шаг назад, не давая к себе притронуться. Голосом, полным горечи, он озвучил то, что зудящей занозой сидело в его душе. — Ты представить не можешь, как сильно я для себя все сейчас усложнил. Я же знаю, что для тебя я просто очередное развлечение. Игрушкой я становиться не хочу. Давай хотя бы не портить то, что осталось от нашей дружбы. У Гуанмина перехватило дыхание. Его руки медленно сжались в кулаки. Игрушкой? Развлечение? Если бы Верлион сейчас вогнал ему нож в сердце, вряд ли Гуанмину было бы не так больно. Он думал, что Верлион видит в нем больше, чем остальные. Понимает — то, что говорят о Гуанмине, невероятно далеко от правды. Но Верлион верил в это. Как и все. Над бассейном повисла тягостная тишина, слышно было только журчание воды. Спустя, как показалось Верлиону, тысячи лет, раздалось тихое: — Ты действительно так считаешь? — задумчиво спросил Гуанмин, глядя на Верлиона со странным выражением лица. Не дождавшись ответа, он, непривычно серьезный и хмурый, поправил накидку и бросил. — Прошу простить мою грубость, но я вынужден тебя покинуть. До встречи. Не оборачиваясь, он вышел из бассейна и быстрым шагом направился прочь. Верлион не решился даже повернуться в его сторону, не то что окликнуть, почувствовав резкую перемену настроения Гуанмина. И чутье подсказывало Верлиону, что проблема была вовсе не в том, что он сделал — его дрожащие пальцы не могли ошибиться, чувствуя, как бархатистая кожа Гуанмина покрывается из-за них мурашками. «Прости меня, я идиот! Я так не думаю и верю только тебе», — эти слова застряли в горле у Верлиона, так и оставшись не произнесенными. Он метался в переживаниях до появления в его поместье Талера — и после этого они стали лишь сильнее. Потому что Изумрудный дракон пришел к нему не с визитом вежливости, а чтобы без обиняков спросить: — Ты не знаешь, где Гуанмин? Сердце Верлиона подскочило к горлу, но он изо всех сил попытался унять волнение. — Почему ты спрашиваешь об этом меня? — Мне казалось, вы дружите. И ты можешь быть в курсе, почему он мог исчезнуть. — Что значит «исчезнуть»? — То и значит. Неделю назад мы должны были отправиться на ночной оружейный рынок. Ты же помнишь, что они проходят лишь раз в полгода. Гуанмин никогда их не пропускает. Но сейчас он не явился и не предупредил меня. Я был в его обители, даже слуги не знают, где он. Тебе не кажется странным такое поведение? — Я не могу отвечать за его поступки, — Верлион старался казаться равнодушным, но внутри все заныло от тоски. — Если мне что-то станет известно о его местонахождении, я отправлю к тебе посыльного. Пока больше ничем помочь не могу. Когда Талер покинул поместье, Верлион еще долго смотрел в одну точку невидящим взглядом. Он мысленно перебрал места, где мог бы сейчас быть Гуанмин и прошептал: — Куда ты подевался? Верлион готов был перевернуть империю вверх дном, лишь бы найти Гуанмина. Его помощники побывали во всех ресторанах, любимых Хранителем воинов, на всех границах, где стояли войска, и даже обошли все публичные дома, где, по слухам, бывал Гуанмин. Им не удалось найти и следа Алого дракона. Верлион лишь горько усмехался: если Гуанмин решил спрятаться ото всех, то в этом ему поистине не оказалось равных. Черный дракон, способный найти любого демона, как бы хорошо он не скрывался, не мог отыскать того, кого хотел увидеть больше всего на свете. Ему оставалось лишь надеяться, что Гуанмин даст о себе знать хотя бы в преддверии предстоящего очередного совета Ордена, который он не позволил бы себе пропустить. Верлиону было бы достаточно и этого: убедиться, что с Гуанмином все в порядке, что он цел и невредим. Верлион не переставал винить в его исчезновении себя, думая, что навсегда разрушил ту гармонию между ними, благодаря которой он мог быть рядом с Гуанмином. Тем неожиданней для него было то, что случилось совсем скоро. Это был обычный — по-новому обычный, когда он не мог выкинуть из головы Гуанмина не на секунду, — для Верлиона день. Погруженный в свои размышления, он читал, в десятый проходясь глазами по одной и той же строчке и никак не улавливая ее смысл, когда к нему постучался слуга. Верлион рассеянно бросил: — Входи. — Хранитель, — юноша поклонился. — Спешу доложить, что в восточной беседке вас ожидает господин, похожий на Владыку Гуанмина. —  «Похожий»? — оторопел Верлион — Ты не знаешь, как он выглядит? Или не додумался спросить его имени? — Хранитель, вы сами поймете, когда увидите, — слуга замялся. — Это одновременно словно он и не совсем он. Что касается имени, он его не назвал, но попросил передать, что пришел за своей заколкой. Бешеное сердцебиение заглушило для Верлиона все остальные звуки. Сломя голову он выбежал из дома, едва не сбив с ног управляющего, которому на ходу отдал приказ не беспокоить его в ближайшее время ни под каким предлогом, и помчался через сад. Недалеко от беседки Верлион замедлился и перешел на шаг — будто сомневаясь, стоит ли идти дальше. На ватных ногах он с трудом поднялся по ступеням и откинул прозрачную занавесь над входом — и Гуанмин повернулся, смотря прямо на него. Верлион понял, почему слуга не был уверен, действительно ли перед ним Хранитель воинов. На Гуанмине был одет простой белый халат с красной вышивкой, сильно отличавшийся от обычных расшитых золотом одеяний, в которых его изображали на портретах и привыкли видеть в Талионе. Не было россыпи дорогих украшений и меча в изысканных ножнах. Волосы он собрал в низкий хвост, перехватив простой белой лентой. Даже веер в его руках был совершенно обычным — такие продавались за несколько монет на любом из рынков столицы. Гуанмин выглядел не как могущественный дракон, почитаемый во всех уголках империи, а как скромный ученый, в своем путешествии нашедший у Верлиона временный приют. Верлион впервые в жизни так волновался. Серьезный взгляд Гуанмина, его непривычный облик, желание поговорить в самой отдаленной из беседок — все подсказывало, что после сегодняшней встречи их отношения изменятся. И пока было неясно, как именно. Верлион, не сводя взгляда с Алого дракона, окутал беседку облаком тьмы, оставляя лишь несколько прорех, через которые могли падать солнечные лучи, и создавая приятный полумрак. Хотя он и знал, что никто из слуг не станет их тревожить, Верлиону хотелось отгородиться от мира — так он мог представить, что мужчина напротив принадлежит только ему. — Гуанмин, я... — он попытался начать разговор, но Алый дракон поднял руку, останавливая его. — Нет. Сейчас говорить буду я. Не перебивай, пока я не закончу. — Хорошо, — послушно кивнул Верлион. — Я слушаю. — Я знаю, что ты меня искал и беспокоился обо мне. Прости, что заставил переживать, но мне нужно было многое обдумать. То, что ты сказал на источниках, причинило мне настоящую боль, — в ответ на его слова Верлион поморщился. Ему остро захотелось придушить самого себя. — Но именно она подтолкнула меня быть с тобой откровенным и прийти сюда сегодня. Гуанмин перевел дух и продолжил. — Знаешь, почему я тебя тогда не оттолкнул? Потому что хотел, чтобы ты наконец сделал ко мне шаг. Дал понять, что и для тебя это больше, чем дружба. Мне казалось, что в твоих глазах я заметил то, чего так жажду, и ты видишь больше, чем другие. Да, я знаю — обо мне ходит множество слухов. Особенно о том, как и с кем я развлекаюсь в постели. Я слышал их все, и мне на них плевать. Как и на то, что обо мне думают и говорят другие. Но я не хочу, чтобы ты считал меня таким. Ты единственный, кому я готов показать, какой я на самом деле — если ты этого пожелаешь и позволишь. Он замолчал и опустил глаза, а Верлион остолбенел. С большим трудом у него получалось осознавать то, что сказал Гуанмин. С того самого дня на Голодной равнине Верлион хотел стать достойным того, чтобы быть вместе с Гуанмином. Достаточно сильным, чтобы защищать и оберегать его. Но сейчас этот невероятный мужчина, который для Верлиона был сродни божеству, сам предлагал ему себя? Верлион не мог в это поверить. Молчание к тому моменту затянулось, и Гуанмин, ожидавший хоть какой-то реакции, нетерпеливо бросил: — Мог бы и сказать что-нибудь. Если не заметил, я открыл тебе душу. Верлион опомнился. Он стремительно подошел к Гуанмину и притянул его к себе. Зарылся пальцами в его волосы, невольно вдыхая их аромат — вишни и жженого сахара. Никогда и ни от кого Верлион не чувствовал похожего, от него не хотелось отрываться — и теперь он будет принадлежать ему. Верлион наконец прошептал: — Я желаю этого больше всего на свете. Разреши мне узнать тебя. Гуанмин крепко обнял его в ответ. Его душа, все это время напряженная, как натянутая тетива, наконец почувствовала облегчение. Он не ошибся. Не выдумал, не принял желаемое за действительное. Он поднял глаза на Верлиона, вкладывая во взгляд благодарность, любовь, нежность — и понимая, что Верлион смотрит на него так же. — Запомни, — Гуанмин обхватил ладонями его лицо. — Смотри на меня внимательно и накрепко запомни. Рядом с тобой я всегда буду настоящим. Он приподнялся на носках и шепнул Верлиону, слегка скользнув губами по его уху: — И еще. Никто и никогда не прикасался ко мне так, как ты. В ответ Верлион лишь тихо ахнул, и в его «ах» слышались одновременно удивление и чистая, почти наивная радость. Так дети радуются, когда получают долгожданный подарок, не в силах сдержаться, чтобы поскорее его открыть. Слова Гуанмина отозвались внутри него теплом, разжигая желание обладать и присвоить. Он прижал Гуанмина к колонне беседки и начал целовать, не сдерживая себя. Глубоко, горячо, страстно. Заставляя стонать, оголяя его грудь и плечи, заявляя на него свои права, пока бледная кожа расцветала румянцем. Еще немного — и он положил бы его на пол прямо здесь. Гуанмин тоже это понимал и, в нетерпении царапая спину Верлиона, со смехом уже охрипшим голосом сказал: — Хранитель луны настолько беден, что у него нет места поудобнее? В ответ на поддразнивание Верлион сильно прикусил его за шею, из-за чего Гуанмин вскрикнул. Верлион тут же лизнул место укуса, подхватил Гуанмина на руки, призвал сотканный из тьмы портал — и в мгновение ока перенес их в его спальню. Спустя считанные минуты их одежда была сброшена и как попало лежала на полу, а Верлион губами и руками изучал тело Гуанмина, не пропуская ни сантиметра и запоминая все самые чувствительные места. Он легко находил их — потому что стоило лишь едва прикоснуться, и стоны Гуанмина становились более громкими. Он и сам изумился тому, как ярко отзывалось его тело на Верлиона. Гуанмин изгибался навстречу сильным ладоням, требовал больше, сам оглаживал крепкое тело Верлиона. Эти новые ощущения сводили его с ума — и никогда раньше он не чувствовал себя настолько счастливым, как сейчас, когда тонул в этом безумии. А Верлион... Он мечтал об этом много лет. Издалека с восхищением смотрел на Гуанмина, день за днем становясь сильнее, чтобы стать для Алого дракона надежной опорой. Ненавязчиво заботился, вкладывая в каждый невинный жест лишь окрепшую за эти годы любовь, желал Гуанмина, и сейчас мечта сбывалась. Верлион смотрел на стройное, прекрасное тело, прикасался к нему, целовал его, и все остальное перестало иметь для него значение. Мир за пределами спальни потерял звуки и цвета, потому что сейчас их источником был лишь мужчина в его руках. Страсть, которую они долго сдерживали, бурным потоком прорвалась наружу, унося их за собой и сплетая воедино. Верлион, поцелуями проложив себе дорогу, опустился между двумя длинными ногами. Гуанмин замер — и следом его накрыла такая волна наслаждения, что он вскрикнул, выгибаясь и цепляясь за простыни, инстинктивно толкнувшись бедрами вперед. Разум Гуанмина разлетелся на осколки, он мог лишь хрипло выдохнуть: — Лион... Верлион оторвался от Гуанмина и хитро посмотрел на него. Приподнялся, осыпал стройный живот поцелуями и любяще заглянул в уже затуманенные глаза: — Повтори. Я хочу слышать, как ты зовешь меня именно так. — Лион, — простонал Гуанмин, — мой Лион. — Твой, — коротко согласился Верлион и продолжил начатое. В ту жаркую ночь это имя звучало десятки раз, а Гуанмин на собственном опыте узнал, что происходит, когда влюбленный дракон воплощает в жизнь давние сокровенные фантазии.