Истинный Король Пиратов.

Первыми на корабль вернулись Ёсан, что последние дни даже не прикасался к спиртному, и Юнхо, которому попросту было нечего делать с пьющими и тоскующими по русалу собратьями. Поднявшись на борт, Кан вдруг встал на месте как вкопанный, невольно прислушавшись к звукам из капитанской каюты. Юнхо прибыл на корабль чуть позже Ёсана. Он и сам с легкостью мог уловить характерные звуки, однако не стал спешить с выводами, слишком уж погруженный в собственные мысли. Можно подумать, он никогда не слышал громких мужских стонов за свою недолгую жизнь. Буквально недавно ему в очередной раз удалось стать невольным свидетелем страстной ночи двух крайне любвеобильных пиратов прямо на пляже Аридона, вряд ли какой-то перепихон с горя мог бы его удивить. — У меня дежавю, — тихо произносит бывший циркач, делая пару шагов в сторону двери. В самом деле — стоны, два разных мужских голоса и скрип мебели где-то за деревянной дверью. Кан стоит, грея уши, еще какое-то время, пока резко не разворачивается к Юнхо и не врезается в него, инстинктивно обвив руками. Приходится немного поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и Ёсан невольно краснеет от воспоминаний об их поцелуе. Но это сейчас не так важно. Да. — Неужели… Сонхва вернулся? Может, зайти проверить или… — Зайти проверить? Ёсан, — Юнхо взял парня за руку, отводя подальше от каюты. Он понимал, что у всего экипажа Эйтини были очень сложные отношения между собой, даже, не побоясь этого слова, семейные. Поэтому личные границы часто забывались, улетая куда-то по ветру, но вот врываться в каюту, пока капитан занимался с кем-то сексом… — Во-первых, не факт, что это Сонхва. Хонджун мог привести к себе кого угодно. Во-вторых, нельзя заходить в чужую комнату, когда люди заняты ЭТИМ, — Юнхо отпустил мастера над парусами. После того случая с поцелуями боцман не видел каких-то особых изменений в поведении Ёсана. Видимо, от выпитого алкоголя он и правда почти ничего не помнил. Самое главное, что не помнил, с кем именно у него были поцелуи. О том случае боцман не рассказал никому, даже Минги, хотя друг и заметил странное состояние Чона в таверне. — Лучше уйти с корабля и желательно до самого утра. Уж прости, не хочу это слушать, — Юнхо последовал своему же совету, спускаясь по трапу и намереваясь отправиться в паб. Настроения не было. Сегодняшний день оказался чертовски тяжелым как для него, так и для всей команды, и почему-то боцману думалось, что в каюте далеко не Сонхва. Не могло сложиться в жизни всё так сказочно. — Ну да, ты прав, — Ёсан почесал голову и схватил друга за руку, увязываясь за ним хвостиком куда-то прочь с судна. Делать ему все равно было нечего, а сидеть и слушать нытье Уёна и Минги ему не слишком хотелось. Как и спать, в общем-то, тоже. Чем тогда заняться, если провизия уже была в трюме, как и некоторые товары, а в темноте починкой обшивки и мачт невозможно было заниматься? Да и для поисков таинственного продавца было слишком поздно, лучшим способом было собирать информацию на рынках, да сейчас во всей гавани не было ни души, лишь пьяницы да морские чайки. Держа руку Юнхо, Кан следовал за ним по пятам, смотря под ноги и думая о своем. По всей видимости… товарищ не верил в возвращение их морского друга, да и логично… это мог быть кто-то другой. Хотя Ёсану казалось, что Хонджун не из тех, кто приводит к себе на корабль проституток и занимается с ними сексом на судне, еще и так громко. Да и его недавнее состояние намекало, что плотские утехи для него мертвы вместе с надеждами на возвращение возлюбленного. — Хён, может… эм… Мы с Чонхо нашли отличное место для рыбалки тут неподалеку, не хочешь со мной порыбачить? — пальцы мастера над парусами сжимают ткань чужой рубашки и немного неловко тянут в сторону чьих-то бесхозных шлюпок у пирса. — Разве Чонхо не достал нам на Аридоне отдельную шлюпку? — обернулся мужчина, вскинув бровь и слегка краснея. Не единожды он и Ёсан проводили время наедине, в том числе коротая его на рыбалке в ночи, вот только сейчас Чон смотрел на все действия друга через свою влюбленную призму. Дурень, еще бы принял это за свидание! Но делать им обоим все равно было нечего, да и Юю никогда не мог отказать акробату. И вскоре чужие лодки вместе с удочками оказались далеко в море, где лишь шум волн доносился до ушей пиратов.

***

— Как теперь отправляться на поиск сокровищ? — зацепив червя на крючок, Ёсан закинул удочку и устроился поудобнее, пока Юнхо возился со снастями. У него всегда так, даже спустя столько лет на корабле он все еще был ужасен в рыбалке, как и Чонхо, однако же среди всей команды именно эти двое чаще всего пропадали на лодке в море, занятые ловлей добычи. Чонхо терпеть не мог нанизывать всякую живность на крючки, а Юнхо вечно лажал с уловом и равновесием, нередко проваливаясь в воду. — Капитан же мрачнее тучи. Да и без Сонхва теперь… так непривычно. — Как скоро все наши припасы сгрызут крысы? — Юнхо тяжело вздохнул, усевшись на местечко, и стал наблюдать за странной позой, принятой циркачом. Любит же Ёсан чудить… и все же в свете луны среди небольших мирных волн он выглядел превосходно. Волосы, собранные в хвост, оголяли алое пятнышко у глаза, и не давая боцману даже обратить внимание на рыбу. Да уж больно она ему сдалась! — Недели через две? — почесав затылок, Ёсан перевел взгляд на удочку и поплавок, что торчал из воды, не двигаясь. — Только бы чуму не принесли на корабль или другую какую заразу, — вздыхает он. — Мы были в Новом Валейне во время гастролей с цирковой труппой и столкнулись с речной проказой, что поразила почти весь город. В нашем цирке многие переболели ей, после чего на их телах образовались водянистые бугры. Мы с мальчишками по дурости лопали их, и в конечном итоге хватали инфекцию. Приходилось сыпать порох или обжигать огнем сразу. Одному моему другу так отрезали сгнивший палец. Бр-р, ужасно страшно. — Новый Валейн? А где это? — перевел взгляд на друга Юнхо. Он хорошо разбирался в географии своей страны и всего материка, но многие города и острова в путешествии с Хонджуном открывал для себя впервые. Взять тот же Аридон! — Старый и Новый Валейн находятся на материке Фарлеон, большинство городов представляют из себя колонии переселенцев из Дромедара, кажется. Между ними мы и путешествовали вместе с другими циркачами, уродами и зверьем, от колонии до колонии. — Циркачами? — Юнхо развернулся к Ёсану довольно резко, от чего лодка пошатнулась и вновь едва не опрокинулась. Благо, Чон успел схватить за её борта и смог установить хоть какое-то равновесие, — А, точно. Прости, что-то из головы вылетело, — Юнхо продолжал поддевать склизких червей своими ловкими пальцами, насаживая их на крючок. — Ты никогда не рассказывал мне о том времени. Кем ты был? — Юнхо смотрел на Кана глазами, полными искреннего любопытства. Ему так хотелось узнать Ёсана получше! Конечно, они провели в море уже много времени вместе, знали о нынешней жизни друг друга буквально всё. Но вот о прошлом Ëсана было известно чертовски мало! — Разве? Не рассказывал? — Кан обернулся на друга, но Юнхо так внезапно развернулся, что парень едва не налетел на второго рыбака. Когда волны успокоились, циркач отвлекся от поплавка и начал глазеть на прекрасные руки аристократа. В самом деле принц, не иначе. И хотя Юнхо точно так же занимался тяжелой работой на корабле, его изящные пальцы никак не пострадали, в отличие от рук Сана, Минги и Уёна. Не говоря уже о грубых с ранних лет руках воздушного гимнаста, верно. Он привык видеть свои ладони с рваными от веревок мозолями, грубой кожей, что отходила крошкой, а то и пластами. Пальцы с грязными и сломанными ногтями, которые Кан отрывал. Но кисти Юнхо вызывали у него восхищение и зависть. — Дай угадаю, воздушный гимнаст? — Юнхо по-доброму усмехнулся, закидывая удочку в воду. Эта догадка была единственной у мужчины, ведь в воздухе Ёсан был просто бесподобен! Хотя, кто знает, возможно, он был метателем ножей или клоуном… Что, если в нем были задатки великого комедианта, которые он скрывает? Всё может быть. — Да, я акробат, — неловко улыбнулся Кан, — Многое приходилось делать: стоять на руках на скачущей лошади, перепрыгивать огненные кольца и жонглировать другими девушками из труппы. Так даже и не вспомнить всего того, чем приходилось заниматься. Прыгать с большой высоты в маленькую купель через обручи, прыгать по натянутому канату. По сравнению с цирком, корабль — это блаженство и спокойствие. Только вот от грозы не спасешься, — он слегка вздохнул, и внезапно поплавок ушел под воду, и Ёсан выждал пару мгновений, прежде чем потянуть за удочку. Наивная рыбешка зацепилась за крючок, и уже была готова сбежать, но Ёсан оказался проворнее. Схватив небольшую рыбину, он снял ее с крючка и кинул в деревянное ведро, накрыв то дощечкой. — Это же потрясающе, Ëсан! Жонглировать девушками? Не удивительно, что ты можешь нас так легко поднимать, — сердце билось быстрее от такой глупости. Это было по сути и не важно, чем занимался Ëсан до того, как пришёл на Эйтини. Но разум Юнхо играл с ним в злую игру. Даже подобные мелочи делали Чона невероятно счастливым. Наверное, будь у него маленький рай, он был бы похож на один из таких дней. Юнхо лежал бы вместе с Ëсаном, обнимал и просто слушал, как Кан рассказывает о своей жизни. Впускает Чона в неё. Такие счастливые моменты. Наверняка это всё глупая любовь. Хотя Юнхо ещё повезло. У него хотя бы глупая любовь, а у их капитана весьма и весьма жестокая. Вероятно, он бы тоже желал обнимать Сонхва в своей каюте и слушать его рассказы. Но, увы, такому больше никогда не суждено сбыться. Снова стало грустно. — И каково это? Жить с цирком? Похоже чем-то на пребывание на корабле? Тоже не сидите на месте, постоянно из одного города в другой… — Мне больше интересно послушать о тебе, хён. Ты ведь из благородной семьи аристократов, но внезапно бросил мягкие перины. Тебе не тяжко? Я-то привык спать на соломе, на полу и среди скота, так что да… Но тебе?.. — О, да. Бросил всё и сбежал, — Юнхо постарался сменить тон беседы, натянув лёгкую улыбку, — Привыкал я долго, это точно. Ну, — он чуть нахмурился, пытаясь вспомнить то время, — мы с отцом и до этого выходили в море ненадолго, и все же я знал морскую жизнь, хоть и не так, как знаю её сейчас. Конечно, я всё ещё имел собственную каюту, огромную кровать с мягкой периной. От того и было трудно первое время, и все же ко всему привыкаешь с годами. Считай, здесь я начал совершенно новую жизнь, оставив прежнюю в Понс-де-ла-Руваль. И пускай порою я ужасно скучаю по мягким кроватям и завтракам в постель, но ни о чем не жалею. Тогда на пристани я сделал правильный выбор, — Юнхо посмотрел на Ëсана, любуясь им. Всё как тогда. В ту секунду, когда Чон увидел его в порту, — Прекрасное море звало меня. И очень громко… Внезапно между ними повисла тишина, нарушаемая биением двух сердец, да шумом волн. Ёсан глядел в эти прекрасные темные очи, в которых отражалась яркая луна и тысячи звезд на ночном небосводе, и не мог оторваться от мужчины. Что вдруг с ним произошло? Откуда это неведомое прежде влечение к близкому другу, почему Юнхо так изменился в его глазах? И не в силах выдержать собственные переживания, Ёсан осторожно отворачивается и вновь старается сконцентрироваться на рыбалке. — Не могу отделаться от мыслей о Сонхва. Даже боюсь представить, какого это… — в надежде разбавить их неловкую тишину Юнхо уставился на воду, не отрывая взгляда от поплавка, — только представь, впервые за тридцать лет одиночества ты кого-то полюбил, а этот человек любил тебя в ответ. И он уходит. Навсегда. Жутко и больно, — Юнхо невесело усмехнулся, — хотя кому-то и этого не дано. Взаимная любовь большая редкость. Как считаешь? — он осторожно взглянул на Кана. На самом деле, он бы предпочёл оставить всё как есть. Задыхаться от безответной любви было куда лучше, чем потерять Есана из своей жизни навсегда. От слов Юнхо о любви акробат помрачнел и стал чернее тучи. Любить, да? Любить взаимно? Он бы предпочел не любить никого и никогда, и уж тем более не раскрывать этих хрупких нежных чувств. Люди были ужасны, и любовь ужасна во всех ее проявлениях. — Лучше бы ее и вовсе не было, — бубнит он и мысленно расстраивается, что Юнхо сменил тему. Уж куда больше ему нравилось слушать о прошлом их богатых аристократов, то и дело мечтая однажды очутиться в их шкуре. Грязный и вечно голодный мальчишка с кашлем и здоровенными руками вдруг очутился на графском ложе, так еще и на завтрак ему продают свежеиспеченный хлеб, сливки и яичко в серебряной или золотой рюмке. С шоколадными булочками, нежным сыром и хрустящей корочкой. И тут же в животе заурчало. — Мы говорили о выборе. Что прозвучало последним? Выбор? Да, — кивнул Ёсан самому себе. — Правильный, но тяжелый. Видать, море забрало твоё сердце, послав разум на три буквы. Иначе как можно променять шикарные покои и горячий хлеб на солонину от Чонхо и пение Минги. Но, хён, я рад, что ты присоединился к нам. Без тебя Эйтини бы давно покоилась на дне морском, — он мягко улыбается и укладывает голову на плечо другу, когда поплавок снова дергается, но стоит поднять удочку, как никакой приманки и добычи Ёсан не находит. Проклятие. — Так и есть. Мне кажется, по-другому с морем и не бывает. Ты либо отдаешь ему всё, либо никогда даже не думаешь об этом. Нельзя усидеть на двух стульях сразу. Суша и море слишком разные, — Юнхо хотел приобнять Кана, но вдруг леска натянулась и резко потянула куда-то вниз. Чон даже пикнуть не успел, как потерял своё хрупкое равновесие и шлепнулся в солёную воду. Юнхо выпустил удочку из рук и быстро всплыл на поверхность, откашливая воду. — Что это было? — боцман настороженно обернулся на призрачную воду, пытаясь разглядеть ту большую рыбу, что утянула его с лодки, но заметил лишь отдаляющийся сине-белый блеск её огромного хвоста. — Ну уж нет, отдавать свое тело и душу я никому не собираюсь! — Ёсан тут же вскочил и кинулся следом за Юнхо в надежде помочь ему удержаться, но не успел, и Чон рухнул в воду. Лодка снова качнулась так, что Ёсан и сам шлепнулся задом о доску. Негромко выругавшись, юноша поднялся. — И твою душу и что еще там было тоже морю не отдам! — Ёсан хватает своего друга за шиворот рубахи, но вместе с Юнхо они все же перевешивают чертову лодку, и Ёсан вместе со снастями, пойманной рыбой и червями валится прямиком на боцмана, и лодка переворачивается вместе с ним, накрывая обоих пиратов. Кану прилетает по голове, и он едва не уходит под воду. Все случилось так быстро, что Ёсан инстинктивно хватается за талию друга и старается удержаться на плаву. — Вот сейчас море точно хотело забрать моё сердце. И тело. И душу. — Это не море, а противная рыба. Бр-р! Такая здоровенная, может, это русалка? Если нет, то нам стоит поскорее выбираться из воды, — сглотнув, Ёсан поднял взгляд на боцмана, что держался на воде вплотную к нему. — Держись за меня, — Юнхо мотнул головой, сбрасывая пряди с лица, — не сильно ударился? Чертовщина, по всей видимости, морской бог решил забрать нас обоих, — Юнхо усмехнулся, легко придерживая голову Кана и аккуратно пытаясь нащупать ушиб, — Видимо, его разозлили твои слова про любовь, — Юнхо тихо посмеялся, но быстро вернул более серьёзный тон. — Не понимаю. Мне кажется, любовь — прекрасное чувство. Хоть оно и может причинять иногда боль. Без любви не было бы ничего. Не думаешь? Ёсан сжался и прильнул еще ближе к другу, не собираясь от него отплывать. Голова неприятно ныла, но ладонь боцмана как по волшебству снимала боль. Морской бог? Да пошел он! — Прекрасное? Каким местом? — возмущенно пищит парень. — От нее одни неприятности, вот взять того же капитана. Он так сильно любил Сонхва, но он все равно ушел. Или… — он замолчал, прикусив губу, но решил все же расколоть свой толстый панцирь, боясь обидеть Юнхо. Ему казалось, что Чону ужасно нравится его искренность и честность, и когда Ёсан увиливает и умалчивает, Юнхо чувствует некое отторжение со стороны друга. А ведь это не так. — Бывает такое, что в надежде подарить кому-то свою любовь сталкиваешься с его безразличием и холодом. А порою люди используют тебя, прикрываясь любовью. От любви и сходят с ума, и теряют рассудок, и глупеют. Так что… Лучше бы этого чувства не существовало. — У капитана получилась история с плохим концом, но это не значит, что всегда так, — Юнхо замотал головой, не понимая такого отношения со стороны Кана к любви, — думаю, лучше пережить это чувство и когда-нибудь его потерять, нежели не испытать его вовсе, — боцман замолчал ненадолго, слушая Ëсана. Его откровенность на подобные темы была редкостью. И мужчина ужасно хотел знать, что думает Кан и почему он такого мнения. И, к сожалению, Юнхо услышал достаточно, чтобы понять, откуда взялись эти слова. — Тебе делали больно? — он слегка ослабил хватку, вдруг почувствовав себя виноватым. Вот дурак! Со своей любовью совсем забыл, что чувства возникают не только к таким ангелам, как Ëсан. Ублюдков и сук тоже любят, — Прости, я не… Прости, с дурости не подумал, — Юнхо замотал головой, поджав губы. Какой же идиот! — Очень, — прошептал он, как вдруг Юнхо едва не выпустил его из своих рук. Испугавшись неизвестно чего, Кан вцепился в боцмана и обхватил руками его талию, не давая отцепиться от себя. Обалдел? Вот же… Напугал! Верно, в прошлом у Ёсана были трудности, однако это вовсе не означало, что теперь каждого человека он ненавидел. Кан был немногим осторожен, и все-таки еще верил в доброту и искренность. В частности, этому посодействовал сам аристократ. — Но не ты, хён. Я ведь буквально пару дней назад ныл, какой ты замечательный человек, и что ты никогда бы не навредил мне и не сделал больно… — он сглотнул, совершенно позабыв о контексте недавней беседы. И тут Ёсан начал понемногу вспоминать события той ночи, и тут же захотел утопиться. Он ведь сказал это, когда пьяный вусмерть пытался затащить Юнхо в койку! Зная о его чувствах и желании! Боги, правильно же ему лодка по голове треснула за подобные мысли! Юнхо точно так же готов был утопиться здесь и сейчас. Как он не подумал! Такое ведь далеко не редкость, даже в высших слоях общества, где существуют строгие нормы приличия. А там, где дозволено всё… И говорить нечего, до чего могло дойти. — Прости, я правда…— Юнхо хотел продолжать извиняться, но вдруг замолк. Что только что Ëсан сказал? Ночь на Аридоне? Значит, он помнил! Насколько он всё помнил? Судя по порозовевшим щекам, воспоминания вернулись полностью. — Значит, помнишь все-таки, — Юнхо прижал Ëсана ближе к себе, — мне… Мне очень жаль, что этот человек обошёлся с тобой так. Но любовь не всегда столь ужасна. Мне бы хотелось, чтобы ты увидел другую её сторону, — и снова эта глупость — Чон действует, не обдумав это решение. Совсем не обдумав. Секундное замешательство, и вот Чон уже поддается своим желаниям. Как и тогда, на Аридоне. Юнхо притянул Кана к себе, накрывая чужие соленые губы своими. Чувственно и нежно боцман целовал младшего, будто в первый раз. Сейчас они были оба трезвые, от того каждый поцелуй, мягкое прикосновение или томный вздох ощущались намного ярче. И их никто не видел. Никто не мог им помешать. Вот только, судя по всему, треснула лодка по цирковому «куполу» недостаточно. Стоит Юнхо притянуть возлюбленного ближе, накрыв мокрыми солеными губами в нежном поцелуе, как Ёсан без раздумий поддается вперед и буквально впивается в эти уста, позабыв обо всем на свете. Спрятавшиеся под лодкой, они позволяли себе вновь чудить и вытворять безобразия, лишь совесть Ёсана заставила его нехотя отлипнуть от таких манящих его губ. — Хён, не самое лучшее время и место… под нами какая-то странная рыба, а всех червей мы растеряли. Нужно как-то… — он в последний раз попытался насладиться этим внезапным поцелуем, прежде чем отплыл от Юнхо и стал пытаться перевернуть посудину обратно. Сейчас бы Юнхо мог позволить морской соли растворить себя, лишь бы не выходить из воды. Не отпускать из своих рук Ëсана. Он отвечал на его поцелуй! Сминал его губы в ответ и льнул ближе. Совсем ненадолго Юнхо показалось, что всё идеально. Будто они внезапно оказался в одном из своих снов. А сожалению, и в этот раз пришлось проснуться. — Ëсан, подожди, — Юнхо нехотя выпустил Кана из рук. И что он хотел сказать? Вернись в мои объятья, я хочу ещё? Конечно, нет. Хотя именно этого и желало его сердце. — Ничего… Забудь. Ты прав. Надо заканчивать эту рыбалку, — Юнхо выплыл из-под лодки и помог товарищу её перевернуть. Пока они собирали все пожитки обратно в плавательное средство и тащили его к берегу, Чону подумалось, что Ëсан, возможно, прав. Потому что сейчас ему было больно. Весьма больно. Хотелось бы завершить рыбалку на доброй ноте, но все вышло совершенно не так, как того хотел Ёсан. Это просто катастрофа! И рыбку не съели, и… хотя бы никакая морская тварь не попыталась утащить их за пятки под воду, потому пара моряков благополучно добралась до берега и выволокла лодку. Черт, теперь ее еще тащить до корабля! Боги, может, снова спустить ее на воду и доплыть до судна? Ёсан так разнервничался, что возможность мыслить здраво попросту покинула его сознание, оставив лишь неприятную ранку в груди. Он чувствовал, что Юнхо опечален его эдаким отказом, а потому сердце юноши было неспокойно. И, собрав всю волю в кулак, Ёсан развернулся и накинулся на боцмана, повалив его в воду. Его руки сжали Юнхо в объятия, и когда мужчина упал на мокрый песок, Ёсан бросился следом и стал зацеловывать его щеки, его лоб и прижимать к себе. Все совершенно не так, как должно было произойти! — Давай насчет три возьмем. Раз, два… — до трех досчитать Юнхо не успел. Кан накинулся на него, повалив на теплый песок и вдруг начал… целовать. От шока Чон замер, не решаясь даже шелохнуться. Что произошло? Юнхо уставился на Кана с широко раскрытыми от удивления глазами, надеясь услышать хоть какое-то объяснение. — Прости, прости, хён, я не… Я не знаю, что делать. Голова идет кругом! Той ночью мы… и я!.. И ты!.. — он отпустил друга из своих объятий на песок и уселся на корточки. — Я дорожу нашей дружбой, я дорожу тобой. Меньше всего на свете мне хочется ругаться и иметь недомолвки и обиды, и тем более лишиться нашей дружбы. Да, мое тело жаждет ласки и внимания, но… Я не хочу обременять тебя этим. Не хочу пользоваться твоими чувствами ради собственного эгоизма. Юнхо-хен, я знаю, что ты никогда не ранишь меня и не сделаешь больно. Вот только… Боюсь я совершенно иного, — он сглатывает снова и наклоняется к боцману, уперевшись руками в песок, пока волны тихо шумели вокруг пары. — Я не хочу ранить тебя, дать ложные надежды и расстроить. Это… Ведь ужасно. Я хочу, чтобы ты был счастлив, твое сердце пело дурацкие песни, а не истекало кровью, потому что я… Неважно, — он помотал влажными волосами и отстранился. — Между нами… Мы можем оставаться друзьями, как и раньше? — Ёсан, — Юнхо присел на песке. Вот оно как. Тело желало ласки и ничего более. Это Юнхо мог понять. Сам он давно не был ни с мужчиной, ни с женщиной. Возможно, Кан тоже. От того и сорвался, оказавшись слишком пьяным. И все же… Было немного обидно, — Всё в порядке, — мужчина натянул свою обычную улыбку и похлопал Кана по плечу, — Это ведь тело. У него есть потребности. Тебя бы надо отдать в руки принцессы Ги. Он точно знает хороший бордель на острове, — Юнхо поднялся на ноги, отряхивая свои штаны от песка, насколько это было вообще возможно. — Конечно, можем. Так всегда и будет, — Юнхо протянул Кану руку, дабы помочь ему встать, — Мы друзья. И этого ничего и никогда не изменит.

***

Наконец-то они вместе! Больше ничего не сумеет разделить их, ни грозы, ни бури, и уж тем более не ссоры. Сонхва обвивает руками плечи капитана и целует его горячо, страстно и так желанно! Боги, каким же глупцом он был, что решился покинуть своего мужчину, своего капитана! Нет, это была самая большая из совершенных им дуростей, вопреки собственному сердцу, Сонхва решил послушать воспаленный инстинктами разум. И ничего хорошего не вышло, только сердце до сих пор болело от переживаний за возлюбленного. Но отныне все будет хорошо! И в подтверждение этим мыслям, Сонхва вновь и вновь зацеловывает губы пирата, что когда-то вселял в него лишь ужас и страх за собственную жизнь. Теперь же русал не сомневался — Ким разорвет в клочья любого, кто хотя бы подумает навредить его сокровищу! И жар в груди его все больше разгорался, поцелуи стали грубее, а язык смелее. Впереди целая жизнь, чтобы провести ее с человеком, в которого глупая морская рыбка так влюбилась, и теперь Сонхва позволит себе все то, о чем грезил все те дни, проведенные на корабле в постели Золотого Дракона. Никогда не отпустит. Никогда. Дурная голова, почему Хонджун допустил этого?! Бестолочь, не стоило давать слабину, Киму стоило связать свою любовь и не отпускать. Целовать, задаривать подарками и серебром, алмазами, ложками и цветными ракушками, пока Сонхва не сдастся и не согласится остаться. Глупому Дракону повезло, что его сокровище к нему вернулось, ведь не одари Фортуна капитана везением на еще один день, он имел все шансы навсегда оставить это морское чудо, что так полюбилось его команде. Нет-нет, никогда больше Ким не совершит столь необдуманной и несущей печаль ошибки. И мужчина целует Сонхва в ответ, чтобы тепло его губ и ладоней на плечах партнера напоминали Киму, что это не сон и не больная фантазия. — Я подарю тебе все моря и океаны, — Хонджун разрывал поцелуй лишь на секунду, чтобы продолжать нашептывать Сонхва свои обещания и слова любви, — Все столовое серебро, — капитан отстранился от любимых губ, желая оставить следы на смуглой шее, как и прошлой ночью, но все его планы портит чертова повязка! Хонджун ругнулся, вытаскивая из сапога аккуратный кинжал. Не желая мучиться с узлом, капитан с лёгкостью разрезал мешающую ему ткань и сбросил лоскуты куда-то на пол. — Всё, чего ты пожелаешь, будет твоим. Останься навсегда лишь моей русалкой, — Хонджун наконец-то припал к шее Сонхва, покрывая её метками. Болезненными и дикими укусами капитан исследовал шею, пока ловкие руки расправлялись с рубашкой Сонхва. Если эти завязки будут мешаться, то Хонджун будет готов разрезать и остальную одежду. Всё равно он потом купит ему новую. Но внезапно его отвлекает качка корабля, едва не свалившая пару воссоединившихся сердец за борт. — Кажется, Боги сегодня разбушевались, — с тяжелым вздохом Хонджун отстранился от Сонхва после очередного толчка корабля. Море сегодня с самого раннего утра отличилось дурным нравом, а небеса заволокли тучи. Верно, после ухода Сонхва оно действительно лило слезы по расставшимся любимым, однако же теперь холодные ветра и гроза вдалеке намечали на страстное и громкое воссоединение. Даже у причала Эйтини потряхивало из стороны в сторону, и вскоре ливень вновь обрушился на прибрежье в считанные секунды, стоило Хонджуну занести Сонхва в каюту. Сейчас их освещала парочка масляных ламп и сверкающие молнии за окнами каюты, — Говорят, в такие ночные бури создаются самые сильные союзы, — Хонджун выпрямился, скидывая с себя камзол и рубашку на пол. Ничего лишнего. Хонджун раздвинул ноги Сонхва в стороны, устраиваясь между его бедер. Такие прекрасные ноги. Его бесподобная лань! Ким навис над Сонхва, заставляя его лечь на стол. Последнее, что русал помнит, это как Ким подхватывает его на руки, и вот морское существо уже сидит на его столе и стаскивает с Хонджуна его рубаху, возясь с пуговицами из рубинов. — Перед Богами Неба и Моря сегодня я заявлю на тебя свои права, — громовой раскат не заставил себя долго ждать, и Хонджун вновь впился в любимые губы поцелуем. Вот ведь безумный! Словно настоящий дракон, Хонджун накинулся на прекрасного Хва, оставляя вновь и вновь следы на бронзовой коже, обжигая ее страстью своих губ и зубов. Сонхва в самом деле будто бы очутился в водовороте, таком горячем и дурманящем! И он покорно разводит длинные ноги, пока Хонджун вдруг не валит его прямо на лопатки. От удивления Сонхва широко раскрывает глаза, как внезапно за окнами громыхает молния. И в этот миг его капитан сам обрушивает на него всю свою любовь и желание, закрепляя собственную клятву поцелуем. И Сонхва обвивает ногами его торс, хватая мужчину за волосы. Его поцелуй не менее страстный и грубый, под стать ливню за окнами. Его пальцы сжимают локоны пирата, не давая тому отстраниться, а бедра льнут все ближе и ближе к горячему телу, желая вернуть вчерашнюю ночь и то незабываемое удовольствие, подаренное ему возлюбленным. — Какой ты наглый, Золотой Дракон, уже говоришь, что подчинил меня, но на самом деле… — Сонхва облизывается и проходит пальчиками вдоль вен на шее возлюбленного, слегка сжав тому горло. — Это я заявляю свои права на твое сердце и душу, Ким Хонджун, и даже сама богиня Аврора не посмеет забрать тебя у меня. Хонджун цепляется руками за рубашку Сонхва, задирая и стягивая её с любимого. Теперь на талии Хва не было цепочки и нечего было терзать. Но это вовсе не проблема. Ким купит ему ещё больше украшений. — Они твои. До конца времен, — капитан тихо зашипел от сладкой, приятной боли, — Я люблю тебя, — прыткий пират уже хотел было предпринять попытку наклониться ниже, чтобы овладеть губами Сонхва вновь, вот только руки, держащие за волосы, не позволяли этого сделать. Боги, это в самом деле будоражило кровь в венах еще сильнее. — Иди ко мне, — прохрипел Хон, подцепляя штаны Сонхва и стягивая их с его длинных ног. Повезло, что на корабле никого сегодня нет. Потому что Хонджун точно не выпустит любимого из своих объятий до самого утра. Только на этот раз солнце не разлучит их. Хонджун отодвинулся от Хва, давая ему немного свободного места. Прошлой ночью капитан уже нависал над своей русалкой, нежно целовал его губы. Сейчас всё будет немного иначе. — Вставай, любовь моя. Мы немного поменяем плоскость, — Хонджун подал руку морскому существу, помогая тому встать. Как только ладонь возлюбленного оказалась у Хонджуна, тот помог русалу подняться со стола и в этот же миг резко развернул его спиной к себе и загреб в нежные объятия, оплетая изящный стан квартирмейстера руками, словно виноградная лоза. — Вчера мы говорили друг другу слова любви, даря эмоции и раскрывая сердца, но сегодня в эту грозу я хочу услышать твои мольбы, любовь, — опустив ладонь с драгоценными перстнями ниже, скользнув пальчиками вдоль гладкой кожи чуть ниже впалого живота, Хонджун коснулся самого кончика эрегированной плоти русала. Нет, сегодня настала очередь делиться страстью, делиться самыми желанными фантазиями, смелыми, интимными. И поэтому Хонджун торопливо оглаживает набухшие вены на изящном члене Сонхва, второй рукой придерживая его бедро, дабы Хва не рухнул на стол. В этот раз все действительно иначе. Вчера они каждой клеточкой своего тела старались насладиться друг другом, растягивая момент удовольствия и соединяясь сердцами. Но сегодня и сам русал чувствовал животное желание отдаться своему возлюбленному человеку, позабыв о собственной глупости. О том, что они повели себя как две безмозглые медузы и расстались, пускай всего на несколько часов. Но отныне ни за что! — А? Что? — немного нерасторопно спрашивает Сонхва, следуя указаниям капитана. Он млеет от грубых прикосновений к коже и даже не пытается сдерживать голос, позволяя первому стону сорваться с губ, пока тело выгибалось, словно струна, податливо следуя указаниям Хонджуна. — Молю, возьми меня, — он шумно выдыхает и кусает губы, пока рука капитана касается его плоти. Он бы решился на более развратные действия, но от шторма за окнами корабль достаточно шатало, чтобы не рисковать. И Сонхва зарывается пальцами в волосы пирата, снова сжимая их и заставляя прижаться к себе ближе. — Так, как это делают пираты. О, Хонджун мог бы. Пираты действительно по-особому сбрасывали напряжение. По-другому и не сказать. В их сексе не было интимности, чувства близости, любви. Настоящий «пиратский» секс всегда казался Хонджуну мерзким. Они брали друг друга на ночных вахтах, часто без согласия одной из сторон. Или платили шлюхам в борделях, не особо заботясь об их телах, что уж говорить о чувствах. Хонджуну такое не нравилось совсем. Поэтому Ким делал это иначе. И с Сонхва точно никогда не будет так, как это делают обычные пираты. — Мы сделаем лучше, сокровище, — Хонджун оставил на шее Сонхва новый болезненный укус, после чего развел ровные ноги русала в стороны и надавил на его спину, веля опуститься на стол грудью и выпятить ягодицы для удобства обоих. По разгоряченной коже вновь стекла капелька пота, огибая выступающие ребра и позвонки, и под лопаткой любимого Хонджун заметил крохотные чешуйки, спрятанные под тончайшей пленкой кожи. Так удивительно, что хочется коснуться, и все же Ким отдергивает себя от столь необдуманного желания. Вдруг таким образом он навредит Сонхва? — Расскажи, Хва-я, — уложив любовника грудью на стол, Ким наклонился к его уху, игриво укусив мочку. — Как устроены русалки? Ведь вчера ты без всякой боли и дискомфорта принимал меня до самого конца, оставаясь при этом тугим. Поведай свой секрет, — кончиком носа мужчина нежно потирается о покрасневшее ушко, в то время как его ладонь все еще ублажает Сонхва, и теперь красивые пальцы с перстнями обхватывают ствол в кольцо, ускоряя движения. — Только честно, любовь. Я не хочу сделать тебе больно, — Хонджун провёл большим пальцем по головке члена Хва, слегка надавив и сжав нежную кожу. — Боги, какой же ты болтун, — русал тихонько посмеивается и упирается руками в стол, выгибаясь в спине. Он чувствует дыхание Хонджуна на своей коже и довольно кусает губы, предвкушая это горящее наслаждение. Но Ким не торопится насытиться своим сокровищем, а потому морской житель оборачивается к любовнику. Что он? Опять? — Я всегда честен с тобой, капитан. Поэтому не беспокойся обо мне, вчера я в самом деле не испытывал боли, а уж сегодня и подавно ее не почувствую, — последнее слово звучит особенно сдержанно, ибо стоит мужчине коснуться пальцами изнеженного кончика, как русал жмурится, и поддается бедрами назад. Больше Хонджуну ничего не нужно было слышать. Отпустив Хва, капитан переместил руку на его талию и приставил член к пульсирующей от возбуждения дырочке русала. Выпрямившись, Хонджун поддался вперед и плавно вошёл в Сонхва. Его сокровище не соврало: головка мягко проникла в податливое естество, свободно скользя вдоль стенок, что приятно сжимали мужчину. Любопытно, а между ног Сонхва всегда так мокро? Все же удивительные существа — русалки. И особенно его морская драгоценность. Сдавленно застонав, Хонджун упёрся свободной рукой в стол и без промедления взял резвый темп. Быстрые толчки, сопровождаемые громкими шлепками оголённых тел друг о друга, доставляли огромное удовольствие как капитану, так и его возлюбленному, что упирался ладонями в стол и был готов вцепиться в древесину и зубами. Хонджун сжимал бедро Хва, оставляя на смуглой коже следы от отросших ногтей, да только это лишь подливало масла в огонь того страстного пламени, что обуяло русала. — Ты так прекрасен, — Хонджун облизал пересохшие губы и опустил взгляд ниже. Сжав ягодицы любимого руками, Хон раздвинул их в стороны и увидел, как его член раз за разом почти полностью выходит из изнеженного сфинктера и толкается внутрь до самого конца в податливую дырочку. Ким нарочно замедлил темп, давая Сонхва постоянно ощущать, как его влажное нутро заполняет нечто горячее, пульсирующее от возбуждения. В ответ русал только улыбнулся, про себя отмечая, что настолько привык к комплиментам от возлюбленного, что начал понемногу им верить. Прежде блеклый темный русал с неприязнью относился к собственной внешности, но Хонджун так часто осыпал его восторженными комплиментами, денно и нощно, что понемногу в Сонхва зарождалась уверенность в его красоте. И когда Ким вновь одаривает его столь драгоценными словами, Сонхва краснеет. Разбаловал, конечно, он своего русала. Так ведь начнет думать, что он в самом деле прекраснее морского принца. — Значит, пираты трахаются так? Медленно? Ну же, капитан, вчера я сполна насладился твоей нежностью, — шумно дышит морское сокровище, кусая губы и постоянно облизывая их от переизбытка эмоций. — Позволь мне сегодня почувствовать, как сильно ты жаждешь меня. Так грубо, сладко, идеально! Сонхва любил нежность, ласки и томительное наслаждение, но этот жаркий секс ему приносил не меньше удовольствия. И он срывается на громкие стоны, смешанные с криками и бранью, не в силах сдерживать себя. На гладкой спине выступил горячий пот, и Сонхва мельком слышал голоса за дверью, но они быстро затонули в его громком голосе. Хонджун невероятен! Никогда еще русалу не было так хорошо в руках человека, и никогда не будет. И Пак валится прямиком на стол, впечатавшись щекой в какие-то бумаги, а руки заводя к себе за спину, разводя смуглые ягодицы перед капитаном. — Еще! Сильнее! Никто не мог сравниться с Сонхва. Ни одна женщина, ни один мужчина. Ни одно другое живое существо. Хонджун смотрел на своего русала и не мог поверить в собственную удачу. Его идеал. Его сокровище. Каюту наполнили стоны двух голосов, которые мог заглушить разве что гром. Из-за волн, качающих судно, не было видно, насколько трясется стол под разгорячёнными телами. Хонджун не останавливался ни на секунду, даже когда начал слышать голоса с палубы. Все уже вернулись? Да и плевать. Как только услышат крики из каюты, то уйдут. Не ворвутся же они сюда, зная, чем занимается их капитан. — Всё, чего ты пожелаешь, сокровище, — Хонджун схватил Хва за руки и резко потянул его на себя, заставляя встать прямо. Обхватив русала за талию, чтобы он не упал на стол, капитан замедлил темп, но его толчки стали грубее и глубже. Ким хрипло стонал на ушко возлюбленного, чувствуя, как приятно сжимается Сонхва вокруг него. Так хорошо, что перед глазами всё плывёт, а в ушах начинает звенеть! От накрывающей эйфории Хонджун схватил Сонхва за горло и сдавил пальцами крепко. Да так, что русал едва мог сделать вдох. Какой же он бесстыжий! Как только Хонджун утягивает любовника с деревянной поверхности, сдавив тонкую шею, все тело прекрасного существа вздрагивает от нахлынувшего удовольствия, и русал изливается на карты капитана. Он не сразу это замечает, слишком поглощенный столь интенсивными и глубокими толчками, Хва видит перед глазами сверкающий туман и пелену возбуждения. Пальцы дрожат, и он тянется к бедрам мужчины, оставляя на них неглубокие царапины. Еще, ему нужно еще! Больше, резче, жестче! Русал пробудил в себе этих ненасытных морских демонов, что так любили играться с моряками, и оттого намеревался скакать на своем пирате с ночи до утра. И когда он снова валится на деревянный стол, сжимая внутри себя Кима, то вновь велит ему быть страстным и властным, как бы это не звучало. Голова совсем шла кругом от одного лишь голоса Хва. Его стоны, крики… Настоящая магия голоса морского существа. А говорил ведь, что не способен на подобное. Его скромное сокровище. Правда, не этой ночью. Хонджун слышал мольбы его возлюбленного, чувствовал его тело, которое даже после первого оргазма требовало ещё. И Ким был готов дать ещё больше. Он сам продержался не дольше, чем Сонхва, выскальзывая из его податливого нутра и кончая на его покрасневшую от бесконечного терзания задницу. Хонджун отпускает Хва из своих рук и пытается перевести дыхание. Взгляд пирата осматривает безупречное тело, что сейчас лежало на его столе, не веря собственному счастью. — Это не всё, любовь моя, — Хонджун опустился на колени перед Сонхва, вновь сжимая его ягодицы и оставляя на одной из них свой укус. — Наша ночь только началась.

***

Хонджун не отпускал Сонхва из своих объятий до самого рассвета. И даже когда солнце взошло, проникая в каюту капитана, Ким не собирался выпускать любимого из постели. Только теперь он лежал с ним в обнимку на кровати, крепко обнимая сзади за талию. Хонджун утыкался носом в шею русала, нежно поглаживая его смуглую кожу. Она была вся покрыта отметинами, которые Хон оставлял всю ночь. — Как я мог так сглупить прошлой ночью? — прошептал Хонджун на ухо своему сокровищу, нежно целуя в шею. — Отпустил тебя из своих объятий? Нам нужно было повторять снова и снова, чтобы ты точно не захотел уходить от меня. Запер бы здесь на замок и никогда не выпускал, — Хонджун взял Сонхва за руку, укладывая подбородок на плечо своего возлюбленного. Наконец-то до капитана дошло то, о чем стоило поговорить до того, как Ким приведет русала на корабль. Хон приподнялся на локтях, чуть нависая над своим сокровищем. — Сонхва, ты захотел остаться на корабле, но… Ты понимаешь, что это значит? — Хонджун чуть вскинул брови, — Помнишь день абордажа? Это повторится. И не раз. Убийства, сожжение людей, разбой. На этом корабле придется с этим жить. Ты согласен на это? — Хонджун чуть мотнул головой, дабы скинуть с глаз надоедливую челку, — И. Надеюсь, ты понимаешь, что это всё я делаю по собственному желанию? Потому что люблю. После такой непростой ночи Сонхва только и мог, что лениво мычать на слова его капитана. Усталость и эйфория окутали его, лишив всякой возможности мыслить, и все же слова Хонджуна он слышит прекрасно. И понимает его опасения, ведь сам русал не был сторонником жестоких убийств и насилия в целом. Если только это не кровная месть или попытка защититься от врага. Потому что каким бы веселым не было его приключение на судне Эйтини, оно включало в себя и грабежи, нападения на мирных невинных людей с целью наживы и ради того, чтобы просто повеселиться. Потому что люди в действительности были ужасно жестокими существами с гнилыми сердцами, полными желчи. Но либо Хва принимает этот образ жизни, либо ему действительно не стоило возвращаться на корабль. — Как я и сказал — я не могу отговорить тебя от жестокости, но теперь я буду волноваться не только за сохранность твоей жизни, — русал устало выбирается из-под Хонджуна и пытается добраться до своего сундука с одеждой. — Но и за всю нашу команду. Раз уж я решил стать ее частью, значит, в мои обязанности входит и ее защита, — выудив из ларца с тряпьем одну из своих рубашек, русал натягивает ту на себя, завязывая ленточки на рукавах с легкой улыбкой. — Мне нет дела до людских жизней, в особенности до пиратских рож, я с большим удовольствием бы утащил под воду парочку этих мерзопакостных выродков, но убийств детей я не переживу, Хонджун. — Не беспокойся об этом, сокровище, я не отец, чтобы заниматься детоубийством, — с неким облегчением произнес Хонджун, не переставая любоваться прекрасным созданием на своем корабле. Сейчас он был целиком и полностью счастлив, все же ему становилось легче на душе от мыслей, что Сонхва примет его сторону, что бы ни случилось. Да, команда всегда поддерживала его желания и планы, однако чувствовать под рукой такую опору было очень и очень важно. Как если бы он вновь вернулся в детство, когда матушка охотно поддерживала его начинания и идеи. С До Гоном-то не забалуешь. — Кажется, на корабле уже кто-то есть. Как долго ты собираешься пробыть в Данву, капитан? — Сонхва поднимается на ноги, надевая кожаные штаны с завязками, пряча следы их любви на собственных бедрах. Следом идут сапоги — и вот он снова выглядит как их чистоплотный квартирмейстер. Но чего-то не хватает. Хонджун не хотел отпускать от себя Сонхва даже к его сундуку. Но им и правда уже нужно было выйти на палубу. Правда, Ким не знал, стоит ли выпускать такого прекрасного Сонхва к своей команде прямо сейчас. Он выглядел немного растрёпанным, уставшим, но довольным. Даже аккуратная одежда не скрывала всех следов их ночи. Он выглядел слишком красиво, чтобы показывать его к остальным членам команды. — Да. Мы должны были отплывать через три дня, так что… Думаю, не все еще вернулись, — Хонджун и сам поднялся на ноги, подбирая свою одежду с пола. Сон подождет ещё немного. Ему нужно было проконтролировать починку корабля, а также наконец-то обсудить с командой дальнейшие планы. Они как раз собирались это сделать после ухода Сонхва, — Ты просто выйдешь к ним? Надо проследить, чтобы Уён за борт не упал, когда увидит тебя, — Хонджун усмехнулся, вновь надевая свой камзол. Пару пуговиц на рубашке капитан оставил расстегнутыми. Все-таки в Данву было чертовски жарко. Поясная сумка возвращается на свое законное место, когда русал вдруг вспоминает о небольшой горсти барахла, которую Хва принес с собой на корабль. Там была одна занятная штучка, которую он успел стащить из общинной сокровищницы на память, и как только Сонхва вспоминает про нее, то сразу начинает копошиться в своем соленом мешке с людским мусором. — Что ты там ищешь? — Ким присел на край кровати, надевая свои сапоги. В этот момент к нему и подсел Сонхва, демонстрируя красивую серьгу в ухе. Прекрасная из яркого серебра со сверкающими голубыми камушками. Длинная цепочка отходила от центральной фигурки в виде звезды и заканчивалась очаровательной слезинкой из голубого топаза. Где он её только нашел? Наверняка обменял на своё барахло. Хонджун пододвинулся ближе к Сонхва, беря его лицо в свои руки и кротко целуя в губы. — Как тебе? Я похож на пирата? — Да. На самого настоящего пирата, — Хон улыбнулся, отпуская Хва и вставая с кровати, — Кстати… Всё ещё собираешься занимать кровать Уёна или выберешь комнату получше? — Ты мне обещал, что поставишь им кровати, — вдруг звучит знакомый голос, и дверь капитанской каюты открывается, — но раз уж теперь мне нет нужды избегать зова твоей плоти, то и уходить в их каюту я не стану. Доброе утро, — сглотнув, русал выходит на палубу, немного смущенно потирая шею, полную отметин, заботливо оставленных Хонджуном.

***

На корабль Уён поднялся на спине возлюбленного, ощущая дичайшее похмелье. Настолько сильное, что юнга проклял самого себя вчерашней ночью, решившего выпить всю таверну. Минги был немногим лучше, он сразу же улегся на палубу, накрыв лицо шляпой и захрапев. Уён предпочел оставаться на крепкой спине аса, с которым пил на брудершафт, но его состояние было не таким плачевным. Везучий сукин сын. Ёсан растрепал им, что этой ночью капитан привел кого-то на корабль и занимался с ним любовью едва ли не до рассвета, заполнив судно громкими стонами. Первая мысль пиратов была связана с их недавним попутчиком, но мнения разделились, и большинство решило, что их капитан решил таким образом затрахать горе. Сан был чуть в лучшем состоянии, чем Уён. Он хотя бы мог идти, его не мутило, поскольку алкоголь он переносил просто ужасно, пил он мало, а потому успел протрезветь к утру и прийти в себя. Отчасти. Он еле дошел до корабля, готовый скинуть Уёна на их новые кровати и тут же отключиться. Кажется, только Юнхо, Ёсан и Чонхо были в состоянии не выпасть за борт в случае случайной качки. Даже лежать было тяжело, в том числе и на кроватях, но деваться было некуда. Увы, таверна в Данву не предоставляла ночлег, а валиться спать на грязные каменные дорожки не шибко хотелось. И пока плотники, нанятые Чонхо, могли заниматься починкой их любимого судна, Уён надеялся отоспаться и опохмелиться. Боги, зря они так провели эту ночь. Теперь точно влетит от Хонджуна. — Я обещал — я сделал. У них теперь есть кровати. Потом покажу, — Хонджун вышел вместе с Сонхва на палубу, встречая свой экипаж. Выглядели они отвратительно. Ну, трое из них. Минги вообще спал прямо на палубе, а Сан и Уён были едва в сознании. — Это я допился до белки или он действительно вернулся? — подает голос убитый Уён, выглядывая из-за плеча Сана. — Да. На оба вопроса, — Хонджун пожал плечами, проходя дальше. Юнхо первый вышел из ступора, подходя к Сонхва и крепко обнимая нового постоянного члена их команды, а вместе с тем и семьи. Кажется, можно было услышать, как что-то хрустнуло. — Рад тебя видеть. И слышать, — боцман тихо хихикнул, вспоминая прошлую ночь. Даже закрытая одежда Сонхва не скрывала всех отметин с этой ночи. — Так… ты решил вернуться? — Чонхо тоже подошел ближе к Сонхва. Сан тем временем решил сдаться во власть напавшего на него из-за спины похмелья и не двигаться, даже несмотря на огромную радость от возвращения их русалочки. Значит, всю ночь они пили зря? Или наоборот, путем бесконечных ночных молитв Сонхва к ним и вернулся? — С одной стороны… я рад, что ты снова с нами, — стонет Уён, готовый испустить последний дух, — а с другой… видимо, наши молитвы дошли до морских богов. Сан-а, поставь меня на место. Нет, лучше положи. И… мне нужно ведро, ик! Только вернулся на корабль — и вот уже целая гора проблем, начиная с общего похмелья. Оставив своего капитана, Сонхва сам бросился на поиски ведра, подставляя его под лицо измученного собственным алкоголизмом Уёна, подводя его ближе к борту, где он мог прочистить желудок без опасности заляпать борт. К нему вскоре пристроился и канонир, оставив шляпу на Юнхо, а сам свесился с борта и стал страдать наравне с юнгой. Пожалуй, из всех только эти двое были полностью дееспособны. — Капитан, раз Сонхва здесь, наш план с торговцем?.. — подал голос Чхве, разлепляя свои кошачьи глазки, как вдруг Хонджун нахмурился. — С торговцем? — тут же подхватил ушастый русал, явно не имеющий ни малейшего понятия о событиях вчерашнего дня, слишком уж он занят был собственными переживаниями и подводной возней. Ким же отвел взгляд в сторону, чтобы подготовить человеческое объяснение, но, как и всегда, Чонхо решил все испортить своими пояснениями. — Тот ублюдок, что продал тебя торгашу. В Ва-Лоране капитан пришил его и забрал деньги обратно, чтобы кошелек Юнхо не так страдал. Толком он ничего не пояснил, лишь дал наводку, якобы тебя, нашу хвостатую няньку, обманом выловил на сушу какой-то сучий потрох и затолкал в банку. А так как ты отныне наша семья, то и поступать с обидчиками семьи мы будем по пиратским правилам, — скрестив руки на груди, кок расселся на бочку, и Ёсан кивнул ему несколько раз, свисая с потрепанного каната. Юнхо лишь прикрыл шляпой дружка свои глаза, опасаясь реакции миролюбивого существа, и все же… — Вы нашли его? — от заинтересованного голоска возлюбленного Хонджун даже слегка расслабился и встрепенулся. — Хао? Я знаю, где находился его дом, и если этот ублюдок еще не сдох, то я с радостью помогу вам выпотрошить его и высушить на солнце.