Истинный Король Пиратов.

Так, значит, Сонхва не собирался останавливать команду? Право, Хонджун был уверен, что русал – пацифист и противник насилия по отношению к живым существам, однако же сейчас ему думалось, что у морского обиженного обитателя есть исключения на этот счет. С другой стороны – не было похоже, чтобы Хва бросался грудью на защиту всех тех, с кем его безжалостный капитан успел расправиться за время их плавания. Что уж говорить о подонке, подвергшем русала столь чудовищной участи? На его месте Хонджун скорее всего содрал бы с врага кожу и оставил вялиться под раскаленным солнцем Азано, но его русалочка не столь изобретательна в пытках, в отличие от матерого морского головореза. - Хочешь сказать, что…? – вскинул бровь Минги, убирая от лица шляпу. Где-то на корабле зашевелились два молодых плотника, грея уши, и явно чуя заварушку. Здесь, в поганом портовом городке, не часто останавливались пираты, оттого Джиншик и Сумин собирались перенять все их повадки и сильные словечки, чтобы наводить страх на товарищей и хвастаться, что именно им довелось латать настоящий пиратский корабль, прошедший скалы и гребанных сирен! Уже все мальчишки в порту видели черные флаги быстроходного судна. - То, что я не участвовал с вами в нападении на торговый корабль, вовсе не означает, что я не могу набить кому-нибудь морду или обглодать ее, - скалится Сонхва, и его капитан широко распахивает глаза в удивлении. Неужели? Он, конечно же, знал о кровожадности сородичей возлюбленного, и все же Хва был таким ласковым, заботливым и любящим, что невозможно было представить его вне сего образа. – Хао – лживый сукин сын, место которого в кипящем масляном котле. Почему я должен подставлять вторую щеку тому, кто обрек меня на гибель? Черта-с-два! Он получит то, что заслужил. - А ты начинаешь нравиться мне все больше и больше, - внезапно хмыкнул Чонхо, подбирая с уставшего от ночной попойки Минги роскошную шляпу. Одним плавным движением он надел ее и с довольным лицом скрестил руки на груди, пока остальные готовились услышать от капитана план действий. За исключением Уёна, состояние которого описать простым словом «паршивое» никак не удавалось, потому что он, кажется, был готов потерять сознание. Сонхва тяжело вздохнул, глядя на товарища и обернулся к Хонджуну, нахмурив брови в странной эмоции, которой прежде капитан не наблюдал на прекрасном лице. - Я далеко не пацифист, как вы могли бы подумать. Я убивал людей: топил, драл на клочки этими руками, - он окинул взглядом собственные ладони и снова горько вздохнул. – Я – нянька, защитник, а не певчая рыбешка, что боится пораниться. И если во время абордажа мне придется убивать врагов ради вашей защиты – я и глазом не моргну - перегрызу столько глоток, что никто вас не обидит, - обернувшись на команду, Сонхва явно не ожидал получить шумные аплодисменты от команды. Настолько, что русал мягко улыбнулся. – Итак, что вы выяснили о моем торговце?

***

Информации оказалось немало: каждая собака в городе знала об удачливом ублюдке, которому удалось схватить настоящую русалку и продать подороже. Те, кто позже вернулся в Данву, трепались в единственной таверне, что Хао долго готовился к поимке, да и транспортировка Сонхва до финальной точки назначения оказалась ужасающе проблемной. Хотя бы из-за того, что хвостатый многих знатно ранил своими когтями, чувствуя угрозу и настоящую ярость от предательства. Поговаривали, что кто-то в скором времени погиб, кто навлек на себя болезни и несчастья, оттого молва разошлась по городку, что окутанный злобой русал наслал на них проклятие. Слухи настолько обросли подробностями, что трактирщики опасались даже упоминать о чернохвостой глубоководной твари с острыми, как бритва, зубами. И выцепить у них толком ничего не вышло. Разве что… - Деревня изменилась, - тихо произнес Сонхва, следуя вместе с Саном, Минги и Хонджуном в сторону старенького домика на холме, где когда-то русал нежился на простынях. В самом деле внешний вид Данву заметно пострадал после его исчезновения. На многих домах завелась плесень, рынок заметно поредел, а местные рыбаки жаловались на отсутствие улова. Они прошли мимо потускневшей хибары с разбитыми ставнями, где прежде Пак наблюдал за красочной старушкой, продававшей горячие пироги. Прошло менее полугода, а казалось, что целая вечность. Солнце все еще светило над Данву, но оно палило, выжигало землю и песок, как в самые худшие безветренные дни. - Да, слава ходит о тебе дурная, мама-рыбка, - поправил шляпу Минги. – Пришлось допрашивать местных пьяниц с особым пристрастием. Кто же знал, что теперь они золотых монет боятся, как огня. - Золотых монет? – с удивлением в голосе переспросил русал. С чего это вдруг? Разве местные не готовы были грызть друг другу глотки ради наживы? - Пёс его знает. По всей видимости именно золото приволокло к ним и хворь, и неурожай, и безрыбье. Тот сукин сын, что тебя продал, кутил на это золотишко так хорошо и славно, раскидывал монеты в каждом питейном местечке, а потом свихнулся и скрылся от глаз людских. Трактирщик предположил, что он помер, - по смуглой коже стекал пот от жаркого солнца. И похмелья. Сан и Минги решили, что без одежды вовсе им будет куда проще переносить жару, напомнившую морскому жителю Азано. И в самом деле давненько в родном городке не было такой духоты. Пак осторожно оглядел Хонджуна на наличие шляпы и, заметив ту на русой макушке возлюбленного, облегченно вздохнул. - По описанию все ведет к одному, - подал голос Сан. Он сделал серьезный вид и нахмурил брови, отчего Сонхва, право, удивился. Сан у него мышлением и дедукцией сыщика не обладал, но теперь русалу стало интересно выслушать умозаключение пирата. – Золото было проклято! Минги сразу же посмеялся, и Сонхва тяжело вздохнул. Все же Сан был до глупого суеверным, и любые события и неудачи оправдывал злыми духами, призраками и дурным глазом. И Чонхо ужасно любил посмеиваться и шутить над асом, как и большая часть команды. И только Хонджун не показывал никаких эмоций на своем точеном лице. Он-то прекрасно знал о проклятиях, в частности, о заколдованных сокровищах. О, не единожды это играло с ним злую шутку. С самого детства ему доводилось наблюдать за таинством черного колдовства, коим промышлял его родной отец. Суеверным Ким не стал, в отличие от Чхве, но и глухим скептиком считать себя никак не мог. - Вполне себе, - теперь Минги уже не хихикал. Хонджун и сам выглядел довольно собранным, когда Сонхва вышел вперед к тропинке, что вела в деревню на холмах. – Байки про «Золото мертвецов» откуда-то же берутся. Сокровище, а твои зубастые родичи не имеют манеру окутывать чарами свои золотистые закрома? – Ким постарался догнать строптивую рыбину, пока тот самолично не добрался до торговца. Нет, Хонджун из принципа не хотел окроплять руки любимого кровью. Это была его задача, да и после рассказа Хва на Аридоне капитан полыхал праведным гневом, и единственное, чего он сейчас желал больше всего – отправить выродка в преисподнюю самым чудовищным образом. Не важно как, но сукин сын будет страдать за каждую секунду, которую его любовь провела в страхе и боли! - Почем мне знать, капитан? Я отродясь золота «диких» не трогал. Мои мальки пытались его таскать, но никто не болел и не умирал от прикосновения к нему. Не знаю, - лишь пожал плечами Хва. А вот Сан уже во всю дал волю своей фантазии, потому как проклятия его до полусмерти пугали, но в то же время они пугали и Минги. А в этой битве трусишек только один победитель, и это явно не брюнет. - А если они и вправду выкрали золото у зубастых русалок, заплатили за тебя этими проклятыми монетами? И горе нашло на деревню? Представь? И скот гибнет, и урожай тоже не всходит. Везде упадок. Вдруг твой Хуйо оттого и свихнулся, что стал тратить золото направо и налево, и настолько докутился, что крыша съехала? Это было бы справедливо! – по голосу стало заметно, как воодушевился Чхве, и Сонхва даже позволил себе сменить гнев на умиление. Пускай так. Эта версия ему действительно пришла по вкусу. Сукин сын получил за свои злодеяния. Помучился, а теперь Сонхва и Хонджун ему покажут, что золото было лишь нежной пиратской прелюдией. Дорога до старого домика заняла порядком около часа под палящим знойным солнцем, и Сонхва даже ощутил, как его мягкая кожа и чешуйки стали подсыхать. Нужно поскорее залить их кровью врага! Сан и Минги едва не подрались за шляпу канонира, но в конечном итоге Сон смиловался, и позволил товарищу иногда прикрывать свою макушку от жары. Хонджун не меньше остальных ощущал подступающую злобу от суши под ногами. Так еще и камни, гравий да иссохшая грязь! Сухие деревья, песок и никакой живности в округе. Поначалу он и сам стал верить в серьезность проклятия, но Сонхва уверил того, что подобный обедневший мертвый ландшафт для Данву всегда был в порядке вещей. Городок маленький, скудный, все сливки стекались в столицу и близлежащие города у Синего Моря. В основном здесь жили старики да дети, которых бросили отправившиеся на заработки родители. Интересно, община Сонхва была такой же упадочной и опустевшей? Пока они шли прогулочным уставшим шагом к дому, что скрывал в себе гнилостную душонку, Хонджун решил узнать о родном крае возлюбленного чуть больше. Ему доводилось оказываться под водой и лично наблюдать за протекающей морской жизнью среди кораллов и рифов, но представить настоящую подводную деревню было чуть сложнее. - Хён, - внезапно голос Сана разрешал тишину и тихонькую матершину Минги, отвлекая русала от своих мыслей. – Ты вернулся ради капитана, или ради нас? - Я совру, если скажу, что моя любовь к Хонджуну была единственным, что заставило меня бросить общину. Но я также совру, если признаюсь, что вы, команда эйтинят, откинула все мои предубеждения и страхи. Наверное…- тяжелый вздох, – я просто решил, что для этого корабля и его жителей я смогу сделать больше, чем для простых мальков. У тамошних детей нянек с дюжину, а у вас я такой один, - он невинно пожал плечами с неловкой улыбкой на лице, и Сан не сдержал смеха. Уж в этом русал определенно прав! Теперь без его заботы команда всенепременно пропадет! Если не отравятся стряпней Чонхо, то наткнутся на стаю сирен и попадают за борт к поющим чудовищам. Сонхва их талисман, счастливый попугайчик на плече их капитана, его невозможно не любить! - А как было под водой? В твоей общине? – теперь очередь дошла и до капитана. И, обвив ладонь возлюбленного своими окольцованными пальцами, Ким двинулся вперед от тех, кто пытался забрать внимание его Сокровища себе.

***

Община Пак, что на самом юге Данву, действительно была небольшой. Она в трое превосходила сам портовый городок по размерам и густоте населенности жителей, но для русалок такое простецкое поселение считалось крошечным. В виду длительности их жизней и обилию рождающихся мальков, в глубоких коралловых рифах обитали сотни хвостатых хищников, что так любили топить моряков и воровать их безделушки. И среди них ничем не выдающаяся нянька никак не могла найти себе пару на нересте. Ранним утром с мешком украденных… вернее… добытых в отважном приключении богатств, Сонхва с тяжелым сердцем тащился как морской слизень в сторону родного края. Кожа все еще горела от вчерашней страстной ночи с любимым пиратом, и Хва едва сдерживал слезы, чтобы вновь не окропить песок жемчужинами. Если он еще был способен лить слезы. Все внутри него противилось возвращению домой, но если сердце кричало ему бросать все и нестись сломя плавники обратно к новой семье, то вот разум вновь и вновь давил чувством долга и ответственностью. Но пути обратно уже нет, верно? Нельзя вот так вернуться через пару часов после столь тяжелого расставания, повлекшего за собой не одно разбитое вдребезги сердце. Слишком стыдно. Вдруг Хонджун возненавидел это? Час от часу не легче. У возвышающихся к глади морской водорослей возились чьи-то мальки, собирая крабов и бросаясь ими друг в друга. Одна нянька с невзрачным серым хвостом пыталась разнять пройдоху со здоровенной клешней в руках и шкета с обломком длиннющего носа рыбы-меча. Яркий голубой и малиновый хвосты искрились под лучами солнца, что проходили сквозь соленую воду, и Сонхва слегка улыбнулся. Так забавно! Он знал эту няньку. И как только его приветствие прозвучало для собрата, нянь нахмурился и забил хвостом от негодования. С чего бы это вдруг? Не такой встречи ожидал русал. - Сонхва? Так ты наконец-то вернулся! Где тебя крабы носили? – излишне грубо вымолвил сородич. – Нерест на носу, твоих детенышей раскидали по группам! Ты хоть представляешь, какую работу скинул на других? И что это у тебя? – глазки собрата засверкали, стоило ему заметить резные деревянные рукояти штурвала, выглядывающие из мешка. - Это… слишком долгая история, - только и сумел выдать Хва. Вот тебе и ласковый прием. – Моих мальков разобрали? Погоди, но мне ведь еще не успели назначить группу… - Тебя не было три месяца, за столько дней уже целая орава спиногрызов собралась по наши хвосты! Ты бы еще после нереста изволил к нам доплыть! - Но вы и без меня справились бы. Новое поколение подрастает, появляется больше нянек, - только было успел произнести Сонхва, как друг оскалил зубы. Вот ведь гад! – Не шипи на меня! Не по своей воле я покинул деревню! Да будет тебе известно, пустая головешка, что меня выловили люди и едва не убили! - Так разве это не твоя беспечность? Кого винить в том, что ты попался людишкам? Соул все время разыскивал тебя, пока ему не надоело, и он не отправился в Танцующий Океан. - Соул уплыл? – внезапно Сонхва спохватился и едва не уронил мешок на песок. Его чешуйки зашевелились и налились красным. Он даже не стал слушать эту язву и мигом поплыл к Старейшине, надеясь на хоть какое-то человечное… вернее… не оскорбительное объяснение. Он плыл так быстро, что врезался хвостом в кораллы, в проплывающих мимо рыб, откидывая их прочь, и путался в водорослях. Напоролся на милующуюся парочку, разорвав их поцелуи и напугал до полусмерти какого-то краснохвостого малька с сетью в руках. Подводная башня Старейшины, как и всегда, никем не охранялась и представляла собой вытянутую раковину гигантского моллюска, уходящую острием в землю. Скользя вдоль красивых перламутровых коридоров все ниже и ниже по спирали, Хва услышал гудение раковин и вскоре пробрался в покои одного из самых древних русалок, которые только плавали под водой. Несмотря на долгую жизнь и нескончаемую, по слухам, молодость, старик Пак в самом деле отличался от сородичей сморщенной кожей и наростами моллюсков на теле. Он лениво дул в рог тулуна, пока не встретился глазами с одним из своих любимчиков. Сонхва испуганно сжимал свой штурвал, готовый в случае нападения защищать его, как собственного малька, но старик Пак только улыбнулся почти что беззубым ртом. - Так ты жив! Хва-я, где же тебя крабы носили? – хоть у кого-то в пении не было злобы. - Старейшина! Соул уплыл! – взволнованно трепетал Сонхва, но старик не особо разделял его переживаний. Уплыл и уплыл, какая разница? Каждый день русалки покидают родные края и отправляются на поиски приключений и потенциальной пары. Чем Соул отличался от них всех? Странный мальчишка не от мира сего, ищущий приключения на плавники. Он встревал в опасности, любил глупо подшучивать над собратьями и трепать нервы своей няньке. Он был одним из тех, кто не вписывался в рамки приличного русалочьего общества, оттого никого не интересовало его исчезновение. Да и о Сонхва, по правде говоря, спохватились лишь тогда, когда пришло время распределять молодняк. Сжимая штурвал, Хва с горечью и разочарованием подумал о своей команде. Дело не только в том, что на Эйтини их всего восемь, и пропажу заметят сию секунду, а в том, что на корабле он действительно ценен и любим. Не только как уборщица и мамашка Сана и Уёна, но и как поддержка для Ёсана, собеседник для Чонхо. Тот, кто обучался пиратскому делу у капитана, сражался с Юнхо и проигрывал в карты Минги с воплями и руганью. А тут…? Он обязан выполнять долг, чтобы потом получать нагоняи? И чего же ему, глупому, не сиделось в капитанской теплой каюте? - Да? – пожал плечами старый Пак, лениво прокручивая между пальцев свою игрушку. – А ты куда пропал? Донхва и Хвасон все изнылись, что тебя нет, и что им придется взять на себя больше малышни. О, Аврора, я так устал слушать их нытье. Справишься с ними сам? Сейчас начнется нерест, детей нужно будет… - Старейшина, но я ведь только вернулся из опасной передряги и… и совсем не готов к… - только молодой нянь было возмутился, как старик махнул на него хвостом. И с каждым мигом Сонхва все больше и больше жалел о своем поступке. Здесь он простая пружинка в мушкете, что выполняет какую-то обязанность. Простая рыба, не более. Как же он позабыл о хладном обращении сородичей друг к другу? И как ему сейчас становилось горестно от мысли, что он, возможно, лишил себя счастья с теплыми пиратами. С каждой минутой горделивый и ответственный разум стыдливо отходил на второй план перед верным в своих желаниях сердцем. Они там, ждут его, любят, ценят! Там те, о ком Сонхва по-настоящему беспокоился. Кого полюбил всей своей душой! Там тот, кто одаривал неказистую русалочку такими сладкими речами, что ни одна барыня-принцесса не слыхала от бардов. На подкорке сознания теплилась надежда, что его примут на корабле вновь, но вместе с тем рос и страх перед отторжением. Нет, он обязан хотя бы попытаться! Ему будет бесконечно стыдно за эти эмоциональные горки перед Хонджуном, перед командой, но он обязательно искупит перед ними вину! Он покажет, что достоин быть частью их семьи, их корабля! Что они не ошибались, когда брали его к ним на службу! Нет-нет-нет, они увидят всю ту пользу и любовь, которую русал может принести на судно.

***

- И вот я вернулся, - с облегчением произнес Сонхва. Сзади всхлипнул вздернутым носиком Сан, а Хонджун не сдержал ухмылки. - О, Сокровище, ты такой чудной. Почему я должен был погнать тебя взашей с нашего корабля? – ладонь капитана сжала аккуратные пальцы Хва и поднесла к губам, мягко касаясь смуглой кожи. – Иногда нам нужно вернуться в прошлое и окончательно отпустить его перед тем, как ворваться в новое светлое будущее. - И нефильтрованное, - кивнул Минги. Сан снова захныкал от слезливой истории своего друга, пока не запнулся о камень и чуть было не повалился на землю. – Вернуться в прошлое, чтобы отпустить его и ворваться в новое будущее? Звучит, - он накрыл лицо шляпой, и Сан краем глаза увидел, как тот и сам улыбнулся. Верно, этот плут оставил старую жизнь где-то за горизонтом, так еще и устремился в новую вместе с лучшим другом. Быть может, Минги для того и обернулся на прошлое, дабы сохранить самое ценное воспоминание и создать вместе с ним тысячи новых. Кто знает. Но слова капитана и рассказ Сонхва воодушевили его по самые помидоры. - А вот и мое прошлое, которое пора бы окончательно утопить, - Сонхва остановился у небольшого домика из камня с прохудившейся крышей. Да, он помнил его в куда лучшем состоянии. Ставни все заколочены, стены снаружи измазаны золой и какими-то странными закорючками, как будто оставивший их хотел защититься от нечисти. В самом деле Хао все еще там? Первым к двери направился русал, однако Хонджун остановил его и завел к себе за спину. Он подозвал Минги, веля ему приготовить мушкеты на случай засады, и сам достал стрелковое орудие, заталкивая в дуло порох. Как только приготовления закончились, он дернул дверную ручку. Та не поддалась. Ни с первого раза, ни со второго. В помещении за дверью послышался шум и мычание, и Ким с силой ударил по дереву, пока древесина над замком не пошла трещинами. И еще раз. И еще. С последним ударом дверь слетела с петель и с оглушающим грохотом повалилась на пол. Золотой Дракон осторожно заглянул в темноту, в которой заметил шевелящуюся фигуру. Когда в проеме появилась фигура Сонхва, торговец заорал, и в его глотке что-то булькнуло. К горлу начало подступать нечто твердое, и внезапно мужчину вырвало золотыми монетами прямо на пол. От такого зрелища Минги едва не взвизгнул вместе с Саном, но Хонджуна это больше напрягло. В самом деле проклятие. Он двинулся вперед с пушкой наготове, но тело только изрыгало из себя горсти монет снова и снова. В крови, слизи и морской тине. Значит, бредни Сана оказались вовсе не ерундой? Когда Хао закончил выблевывать заработанные деньги, он принялся возить руками по драгоценным металлическим шайбам, собирая их в ладони и грубо заталкивая обратно в рот. Он почти не замечал ни Хонджуна, ни его помощников. В глазах стоял такой всеобъемлющий ядовитый ужас, что Сонхва стало страшно за себя и друзей. Походило на русалочью песнь, но кто мог сотворить нечто столь жуткое с живым человеком? С ублюдком, который явно заслуживал страданий, но чем светлее становилось в комнате благодаря огниву Минги, тем более мерзкой становилась картина. Когда-то молодой красавец исхудал до неузнаваемости, его руки и ноги напоминали обтянутые кожей палки, лицо иссохло, а рот исказился от постоянного поедания золота. На худом теле особенно заметен был круглый живот с монетами. И вид этого несчастного настолько напугал Сонхва, что он тут же выбежал прочь из хижины вместе с Минги. Сан же какое-то время с отвращением смотрел на то, во что превратился этот человек, и тоже поспешил покинуть лачугу. А вот Хонджуна подобным сложно напугать. Он получал удовольствие от вида чужих страданий, от вида его любимого золота, которым давился этот сучий выродок. Ким понятия не имел, кто наложил это проклятие, но он был безмерно благодарен ему за такую жестокую пытку. Кто-то отыгрался на ублюдке за них за всех. Вот только кто это был? Кому нужен этот жалкий человек, продавший русала? Капитан подошёл к парню ближе, осматривая его с ног до головы. В самом деле более ничего в нем не напоминало человека, только очертания и отчаяние, которым напиталась хибара. Пытать его и дальше было бесполезно. Больной разум уже делал своё дело, заставляя парня биться в агонии. Он не заслуживал умирать быстро, легко и безболезненно. Выстрел лишь облегчит его страдания. И все же благородство капитана сыграло на пользу торговцу. — Ты, — Хонджун указал на человека на полу, — отчасти помог мне встретить его. Так что я подарю тебе долгожданную смерть, — поднявшись с места, Хонджун вышел из разваливающегося домика и встретился глазами с Саном. – Идите на корабль, я догоню вас позже. Нужно кое с чем покончить, пока нашу красавицу не починили, и мы не отплыли с острова. Как только матерый пират дождался, когда Сан и Минги уведут его нежного русала, когда целиком и полностью удостоверился, что все трое достаточно далеко, Хонджун вышел из дома. Он ленивым шагом доковылял до небольшого сарая рядом с домом, подцепил оттуда небольшую охапку колючего высохшего на жарком воздухе сена. Видимо, осталось ещё с тех времён, когда здесь и правда кто-то жил. Небольшими горками капитан заносил сено в дом, разбрасывая по всей его небольшой площади, не забывая при этом посыпать ею и пожирателя золота. — Но ты заставил его страдать. И я заставлю тебя биться в страданиях, превосходящих его во сто крат, надрывая связки от собственного крика, — Хонджун достал огниво, смотря на торговца. Хватило несколько искр, чтобы сено начало активно гореть, распространяясь по всему дому. Огонь быстро принялся поглощать старую мебель, деревянные доски и в том числе измученного собственным разумом человека. Лишь удостоверившись, что кожа живого мертвеца начала чернеть от огня, Золотой Дракон покинул полыхающий дом прежде, чем пламя успело задеть его самого. Теперь можно было уплывать.