Предопределение

Микаса взвыла от досады, когда лезвия в ее руках снова согнулись. Она не чувствовала себя таким паршивым бойцом даже во время первых тренировок с УПМ. Хотелось разреветься, но Микаса не собиралась доставлять такое удовольствие тому, кто сидел на ветке напротив нее. Капитан со скучающим лицом то и дело указывал на ее ошибки. Ярость захлестнула Микасу, и та в отчаянии пнула дерево. — Титана невозможно запинать насмерть, иначе я бы этим воспользовался. Прекрати истерику и попробуй еще раз, — сказал Леви, спрыгивая рядом ней. Микаса злобно стиснула зубы, мимолетно удивившись тому, что они не захрустели, и бросила на него такой злой взгляд, что Армин и Эрен, будь они рядом, постарались бы спрятаться подальше. Мерзкий коротышка никак не отреагировал и спокойно прислонился спиной к стволу. — Кажется, ты злишься, — заметил он. Взглянув на то, как она стиснула клинки, Леви добавил: — Хорошо. Теперь пробуй снова. Микаса спрыгнула и прибавила газ, чтобы описать дугу. На этот раз она смогла перерубить толстую ветку, которая выступала в роли тренажера. Используя инерцию, Микаса взлетела выше, нанесла еще один удар по дереву и приземлилась рядом с Леви. — Уже лучше. Теперь ты знаешь, с какой силой сжимать клинки в перчатках, — сказал Леви, выпрямляясь с уже не таким скучающим видом. Похвала лишь немного ее остудила гнев Микасы. Леви заставил ее продолжать тренировку, пока солнце не достигло зенита, и позволил спуститься на землю только после пяти удачных ударов подряд. — Давай поедим и согреемся. После обеда поработаем над твоим маневрированием, — сообщил Леви, шагая по снегу к столовой. Микаса остановилась у порога и отряхнула ботинки. Снега выпало немного, и он уже начал таять. Зима только начиналась, и разведчики знали, что дальше будет только хуже. Леви еще с утра оставил овсянку на теплой плите и теперь накладывал еду в тарелки. Перед тем, как сесть на свое место, он подвинул к Микасе ее порцию вместе с банкой меда. Спустя несколько минут, проведенных в тишине, Микаса обнаружила, что теплая еда и треск дров в печи смогли ее успокоить. Кажется, все это время Леви ждал, пока она придет в более мирное настроение, потому что начал говорить. — Зимой нужно по-другому оценивать расстояние. Из-за холода кора становится хрупкой, и если крюк не войдет достаточно глубоко, то ты сорвешься. Ты слишком рисковая, а сейчас это недопустимо. Обдумывая его слова, Микаса убрала волосы с глаз. — Насколько сильно меняются расстояния? — спросила она. — Зависит от твоего веса и от того, насколько крепки морозы — именно это и делает зиму такой опасной. Тебе придется научиться оценивать самостоятельно, так что подкрепимся и продолжим. Лети как обычно, посмотрим, разберешься ли, что к чему. Если увижу, что ты в опасности — вмешаюсь. Микаса терпеть не могла неудачи, и понимала, что ей придется постараться. Однако она не сомневалась, что Леви успеет ее перехватить, если Микаса сорвется. Покончив с едой, она мысленно приготовилась к тому, что ей предстояло дальше. У Микасы было предчувствие, что ее гордость еще не раз пострадает. Начало было многообещающим; она взмыла в воздух как обычно. Но это продолжалось недолго: довольно скоро произошло то, о чем Леви ее предупреждал. Когда Микаса уже использовала инерцию и приготовилась к следующему прыжку, раздался хруст, и крюк сорвался. Потратив драгоценное мгновение на следующий выстрел, она потеряла высоту. Крюк вонзился в ствол, но трос запутался в ветвях. Не желая болтаться в воздухе, Микаса прибавила газ, поднялась выше и выстрелила в то же дерево. Ей удалось распутать трос, сделав петлю, но она отлично понимала, что если бы перед ними был титан, она была бы уже мертва. На то, чтобы исправить ошибку, ушло слишком много времени и внимания. Она приземлилась, и Леви оказался рядом через несколько секунд. — Я уже поняла, — сообщила она, не дав ему сказать ни слова. Он согласно кивнул. — Что будет по-другому в следующий раз? Микаса знала, что она запаниковала и сделала выстрел раньше, чем успела прицелиться как следует. — Я не буду спешить и прицелюсь лучше. Он не ответил, вместо этого жестом велел ей снова двигаться. На то, чтобы крюк снова вылетел из хрупкой коры, почти не потребовалось времени. На этот раз Микаса перевела дух и тщательно прицелилась, и теперь трос лег ровно. Она вытянула захват и двинулась было вперед, как оказалось, что очередной выстрел тоже был неудачным. Микаса запаниковала, обнаружив, что падает. Ни один крюк не успел вернуться в УПМ, и она не успеет выстрелить снова. Мелькнул чужой трос, и падение остановилось. Леви прижал ее к себе и полетел вперед, пока Микаса приходила в себя. Она выпустила крюк, как только это стало возможным, и опустилась на ветку с бешено колотящимся сердцем. — Я уже говорил тебе — ты целишься слишком далеко. В такую погоду выбирай цель поближе, — голос Леви звучал резко. На его лице была смесь строгости и беспокойства. Микаса кивнула, переводя дыхание. — Все в порядке. Это бы все равно случилось. Лучше сейчас, чем при встрече с титаном, — добавил Леви уже мягче. Тренировка продолжалась до заката. Микаса все еще была недостаточно быстрой, но обошлось без падений.

***

Следующие несколько дней их поисков прошли без происшествий. Микаса все еще злилась на то, что Леви не пускал ее в бой, но невозможно было отрицать, что он управлялся с УПМ гораздо лучше. Его стиль, казалось, не зависел от погоды и всего остального. Микаса чувствовала, что движется уже гораздо лучше, однако все еще казалась себе вялой, особенно зная, как на самом деле талантлива она была. Но навыки постепенно оттачивались, и уверенность в себе росла. Видимо, поэтому четвертый день стал таким разочарованием — снегопад усилился, а плохая видимость заставила Леви отложить миссию до окончания непогоды. В течение дня плохое настроение Микасы достигло небывалых прежде высот. Большую часть дня разведчики старались друг с другом не контактировать, но тяга к бесконечной уборке у Леви вынудила ее огрызнуться на него и потом спрятаться в конюшне, где она занялась уходом за лошадьми и заодно поупражнялась. За ужином она снова сорвалась, и Леви, не выдержав, схватил свою тарелку и ушел, смерив ее гневным взглядом. Микаса же взбесилась из-за ехидного комментария о ее отношениях с друзьями. Она закуталась в одеяло, едва не плача от обиды и разочарования. Тоска по Эрену и Армину была так сильна! Замкнувшись в себе и спрятавшись от всего мира, Микаса наконец заснула.

***

Утром стала понятна причина плохого настроения накануне — колющие боли в спине и тазу разбудили Микасу еще до рассвета. Сбои цикла из-за огромной физической нагрузки и плохого питания преследовали ее со времен кадетского корпуса. Микаса даже не удивлялась, если месячные приходили раз в год. Хмурясь, она принялась потихоньку рыться в своем рюкзаке в поисках всего необходимого прежде чем отправиться в ванную комнату. Она надеялась на то, что этот цикл пройдет легче, чем предыдущие. Обычно все ограничивалось жуткой слабостью и болями, но долгий перерыв, казалось, решил дать знать о себе с удвоенной силой. Этот перерыв был самым продолжительным, видимо, из-за бесконечного стресса последних месяцев. Умывшись и переодевшись в форму, Микаса вскипятила воду для чая. Воздух в предрассветных сумерках был свежим и прозрачным, слабый свет отбрасывал голубоватый отблеск на снежный ковер, покрывавший лагерь. Погода наконец прояснилась, а значит, можно продолжить миссию. Микасу передернуло при мысли о том, что придется ехать верхом, страдая от судорог. Найдя банку с ивовой корой, она добавила ее в чай и положила сверху ложку меда. Это усилит кровотечение, зато боль должна была стать терпимой. Микаса услышала, как Леви возится в соседней комнате, и начала готовить кашу. Сгорая от стыда за то, что она устроила вчера, Микаса налила ему чашку чая и поставила ее на стол в знак примирения. Все еще взъерошенный после сна, он недоверчиво посмотрел на нее и на чашку, прежде чем принять ту. Потягивая напиток, он следил за ее движениями, пока Микаса готовила овсянку. Она почувствовала на себе его взгляд и начала медленно перемешивать кашу. — Капризы кончились? — спросил он, как всегда, сразу перейдя к делу. Микаса, которая уже открыла рот, захлопнула его обратно и немного подумала. — Возможно, — произнесла она наконец. В ответ он лишь усмехнулся. Не желая снова начинать споры, Леви не стал развивать тему. — Кажется, сегодня ясно. Отправимся в путь. Надеюсь, такая погода продержится несколько дней, — он нахмурился, глядя в окно. Поставив тарелку с кашей, она села напротив. Микаса хотела было рассказать капитану, что с ней творится, но ивовая кора вроде бы подействовала, и сильные судороги прекратились. Промолчать она решила вовсе не из застенчивости — тесные казармы способствовали безжалостной откровенности. В том, чтобы провести день вне казарм или сменить позицию в строю, не было ничего необычного, от солдат ожидали, что те сами возьмут отгул, если почувствуют себя слишком плохо. Сейчас Микаса колебалась, потому что не хотела быть причиной очередной задержки в выполнении их миссии. До начала сильных снегопадов оставалось совсем мало времени. Так что она проигнорировала свои инстинкты, которые предупреждали о возможных проблемах, кивнула и принялась за свой завтрак. После чего сообщила, что займется лошадьми, пока Леви переодевается, натянула перчатки и ушла. Они выехали сразу после того, как солнце показалось из-за горизонта. Лошади уверенно ступали по снегу, а деревья высились по сторонам. Разведчики ехали в хорошем темпе. На полпути боль немного попритихла; казалось, утренние лекарства помогли. Леви бросал на нее обеспокоенные взгляды, но никак не комментировал увиденное. Его поза говорила о напряжении, и он постоянно оглядывался в поисках опасности. Поймав очередной встревоженный взгляд в свою сторону, Микаса выпрямилась с невозмутимым видом. На этот раз они заметили титана, едва выйдя из-за деревьев в открытое поле. Он был слишком близко и уверенно продолжал сокращать дистанцию. Леви подал знак двигаться к деревьям, и Микаса рванулась вперед, в то время как капитан перешел на УПМ и теперь кружился вокруг титана. Она спрыгнула со спины лошади, крепко вонзив свой крючок в дерево. Рывок упряжи, когда трос натянулся, вызвал у нее острую боль, от которой она дернулась. Через долю секунды Микаса начала сбавлять высоту и прибавила газу, чтобы развернуться, но это промедление дорого ей обошлось. Скользящий удар массивной руки, направленный в ее сторону, отбросил ее к дереву, вышибая дух. Ей удалось повернуться, и этого хватило, чтобы удариться о дерево боком, а не лбом. Когда она вскинула клинки в отчаянной попытке защититься, у нее закружилась голова. Титан был невероятно близко, но напасть не успел — Леви стремительно подлетел сбоку и перерубил монстру запястья. Воспользовавшись моментом, который выиграл для нее капитан, Микаса выстрелила крюком и сумела подняться на безопасную высоту. Задыхаясь от напряжения и боли, она прислонилась к стволу дерева. Пульсирующая боль в боку от удара усилила и без того плохое состояние. Она прижала руки к животу и села, пытаясь отдышаться. Грохот падения титана подсказал ей, что скоро здесь появится Леви. Она услышала, как он приземлился, но не подняла головы. — Сможешь спуститься сама? — спросил он. Гордость требовала, чтобы она сказала «да», но здравый смысл взял верх, стоило ей вспомнить о только что испытанной боли, так что Микаса покачала головой. — С какой стороны ты ударилась? — спросил он. Его тон звучал слишком спокойно. Микаса почувствовала скрытый гнев и страх, но пока что беспокойство Леви брало верх. — Слева, — ответила она, не узнавая свой голос, изменившийся из-за одышки. Леви оглядел деревья, прежде чем сесть на ветку. — Хватит сил забраться мне на спину? — уточнил он. Она кивнула, и Леви повернулся, схватившись за ветку, чтобы Микасе было удобнее. — Спускаться будем медленно. Держись, — сказал он, как только она устроилась на его спине. Леви выстрелил первый раз, и почти сразу отправил в полет второй крюк, чтобы уменьшить нагрузку. Как он и обещал, они спускались медленно. Как только Микаса коснулась ногами земли, тут же отпустила капитана и теперь стояла, обхватив руками живот. Разглядывая ее, Леви нахмурился, увидев руку, лежащую на животе. — Я не заметил, чтобы тебя задело, — сказал он. Проглотив свою гордость, она решила обо всем рассказать. — Меня и не задело. Титан ударил меня по спине и отшвырнул к дереву. Я ударилась о ствол ребрами и плечом, а спина у меня болела из-за начала цикла. Я должна была сразу сказать, — смущенно призналась Микаса, запоздало осознавая, что подвергла риску их обоих. Встретившись с Леви взглядом, она съежилась, увидев гнев на его лице. — Сможешь держаться в седле? — спросил он. — Это будет сложно, но да, смогу. Леви молча ушел за лошадьми. Обратная поездка стала настоящей пыткой: боль в ребрах и плече эхом отдавалась в спине, и живот тоже продолжал ныть. Леви изменил своей привычке ехать впереди и теперь держался рядом, но по-прежнему молчал. Они прибыли в лагерь, и Микаса, морщась, спешилась. Леви жестом отослал ее в столовую, забрав поводья ее лошади. Микаса зашла в дом и поставила воду на огонь, мечтая об обезболивающих. Оказавшись в ванной, она вытерла лицо мокрой тряпкой и только потом начала расстегивать ремни УПМ, чтобы проверить, все ли в порядке. Фиолетовое пятно расплывалось под ребрами, достигая верхней части плеча там, где она столкнулась с деревом. Обернувшись, чтобы посмотреть через плечо на свою спину, Микаса увидела более светлую отметину на нижней части спины и бедре, куда пришелся скользящий удар. Не было сомнений в том, что вскоре и этот синяк потемнеет. Поморщившись, она с силой провела по ребрам. Было чертовски больно, но похоже, кости остались целыми. Плечо вроде двигалось свободно, несмотря на боль и скованность от ушиба. На этот раз Микасе повезло; по всем правилам, последствия должны были быть гораздо хуже. Натянув обратно рубашку и застегнув ее, она подобрала ремни и вышла из ванной. Леви ждал на кухне, скрестив руки на груди, а на столе уже стояла чашка с отваром. — Выпей лекарство. Потом поговорим о том, что произошло сегодня. Потягивая чай, Микаса искоса взглянула на Леви. Всю обратную дорогу он выглядел очень сердитым. Она пила, ощущая горечь ивовой коры и пряный привкус имбиря, и, быстро допив до конца, приготовилась к грядущей ссоре. Собравшись с духом, она поднялась из-за стола и встала перед Леви. Тихое бешенство капитана, от которого волоски на руках вставали дыбом, напоминало затишье перед бурей. Микаса и раньше видела его рассерженным, но только теперь поняла, что его злость раньше никогда не была направлена на нее. — Это все твоя гордость? — тихо спросил он. Сделав глубокий вдох, Микаса решила быть честной до конца. — Я не хотела откладывать миссию из-за своей слабости. Мне стало лучше после настоя ивовой коры, и я подумала, что справлюсь. Я ошиблась. Лицо капитана исказилось от гнева. — Ошиблась? — он словно выплюнул эти слова. — Ты чуть не померла, а я понятия не имел, что происходит, пока тебе не прилетело. Леви расхаживал по комнате из угла в угол, явно с трудом сдерживая ярость. Микаса ощутила, как ее с головой накрывает чувство вины, и попыталась объясниться: — Я не… — Перестань мямлить и послушай, — оборвал ее капитан, сверкнув глазами, и подошел ближе. — Миссия могла подождать. У нас и без того слишком рискованные условия, чтобы ты скрывала такие вещи и врала о своем состоянии. Леви не повышал тона, но его тихий, злой голос был страшнее крика. Микаса опустила глаза, не в силах продолжать смотреть ему в глаза. — Ты думаешь, я позволил бы тебе участвовать в любой из этих миссий, если бы считал тебя слабой? — резко спросил он. Микаса с трудом заставила себя покачать головой. Она отлично понимала, что Леви не взял бы с собой никого другого. — Сила не спасет тебя от смерти. Я был уверен, что ты это уже поняла. Все мы, какими бы сильными нас ни считали, все мы можем сломаться, истечь кровью и умереть, — продолжил он, и его слова резанули ее по сердцу, пока в груди разрасталась горечь. Он раздраженно встрепал пальцами волосы. — Я не враг тебе, Микаса. Когда-нибудь тебе придется научиться доверять мне. Желательно до того, как я увижу, как очередной титан разрывает тебя на части. От его слов и боли, скрытой за напускной резкостью, Микасе стало не по себе. Она годами строила вокруг себя стены, не подпуская людей слишком близко. И в итоге это привело к роковой ошибке, пошатнувшей установившееся между ними хрупкое доверие. Леви развернулся, чтобы уйти. Если Микаса сейчас промолчит, доверие между ними будет утрачено навсегда. — Когда моих родителей убивали, я просто оцепенела, — выпалила она. Леви остановился, но не повернулся к ней. — Они ворвались в наш дом и убили папу. Мама пыталась защитить меня, велела мне бежать и спасаться, но я не могла и с места сдвинуться и лишь смотрела, как они ее убивают. Ее голос осип. Микаса опустилась на скамейку у стола, чувствуя, как силы покидают ее. Бередить старые раны всегда было для нее слишком тяжело. Леви наконец повернулся к ней, и в его внимательном взгляде больше не было гнева. — Я так и не смогла заставить себя пошевелиться. Мои родители истекли кровью, а похитители забрали меня и отнесли в хижину, чтобы потом продать. Я лежала на полу, уставившись в потолок, пока они говорили обо мне так, словно я была скотиной. Даже не шевелилась, когда они меня трогали. Микаса сердито вытерла слезы, катившиеся по покрасневшим щекам. В глазах Леви мелькнула злость, но Микаса понимала, что эта злость была направлена не на нее, а на тех, кто так поступил с ней и ее семьей. Собрав остатки сил, она судорожно вздохнула и продолжила: — Эрен вломился в дом и убил двоих разбойников, пока я просто смотрела. Третий появился из ниоткуда и попытался его убить. Тогда он закричал мне, чтобы я сражалась. Эрен повторял это снова и снова, и… все изменилось. Я взяла нож и убила третьего разбойника. При этих словах на лице Леви возникло понимание. Микаса еще не закончила говорить. Она должна была сказать вслух то, что так долго давило на нее. — Наверное, я никогда не смогу себя простить за то, что ничего не сделала, пока родители умирали. За то, что просто лежала там, пока похитители обсуждали, сколько я буду стоить. За то, что они лапали меня. Мне нельзя быть слабой. Я не имею на это права. Я должна бороться, — последние слова дались ей очень тяжело: слишком долго Микаса держала это в себе. Леви слушал ее с печалью во взгляде. Когда Микаса замолчала, он не сразу заговорил. — Ты была ребенком. Дети не должны с таким сталкиваться. И это не было слабостью, как не является слабостью ни травма, ни болезнь. Тебе нужно отказаться от этого убеждения, пока это не убило тебя, Микаса, — он сел рядом и сжал ее плечо. Сказанное Леви оказалось последней каплей. Сил сдерживать слезы не осталось, и, беспомощная перед захлестнувшими ее эмоциями, Микаса сдалась. Отчаянно желая почувствовать себя в безопасности, она уткнулась лицом в плечо капитана и разрыдалась. Леви на мгновение напрягся, но тут же притянул ее к себе, позволяя выплакать накопившуюся боль. Она сотрясалась от рыданий, оплакивая ребенка, смотревшего, как кровь родителей впитывалась в пол. Леви молчал, не пытаясь ее утешать, и вместо этого молча гладил по голове мозолистыми пальцами. От дрожи боль в ребрах усилилась, но Микаса ничего не могла с этим сделать. Когда она, наконец, начала успокаиваться, до нее донеслись его тихие слова. — В детстве я видел, как одних людей убивали, а других похищали и продавали. Это было отвратительно. Микаса попыталась поднять голову, но лежащая на ее волосах рука не позволила отстраниться. — Я боролся с этим, как мог, но искоренить это невозможно. Мертвая ты никому уже не сможешь помочь. Будешь тратить свою жизнь на попытки что-то доказать — и тогда точно ничего не изменишь. Тебе нужно выжить, Микаса. Даже если для этого порой придется отложить бой на завтра, — закончил он. Эти слова эхом отдались в груди. Микаса так долго была сосредоточена на том, чтобы бороться, что забыла обо всем остальном, забыла о смысле этой борьбы. Горячие слезы снова потекли по ее щекам, но теперь они несли с собой облегчение. Леви терпеливо ждал, пока она справится с собой, и на этот раз, когда она попыталась выпрямиться, отпустил ее. Он встал, намочил полотенце и протянул его Микасе, чтобы она вытерла заплаканное раскрасневшееся лицо. Прислонившись спиной к подоконнику, он наблюдал за ней, и на этот раз в его взгляде было лишь сострадание. Последние признаки гнева испарились. Прикосновение влажной ткани успокаивало разгоряченную кожу, когда Микаса вытирала остатки слез. Смущение из-за утраченного контроля давало о себе знать. — Прости, что так вышло, — пробормотала она. Леви отвел глаза и с силой сжал зубы, прежде чем поднять на Микасу виноватый взгляд. — Не извиняйся. Я разозлился и слишком сильно на тебя давил. Слова повисли в воздухе, а капитан показался ей таким уязвимым, каким она никогда его не видела. Леви снова заговорил. — Микаса, я бы не стал тебя сдерживать, но и не швырнул бы в пекло, если бы не был в тебе уверен. Я не остановлю тебя без серьезной на то причины. Мне нужно, чтобы ты поверила мне. Она стойко выдержала его взгляд. — Клянусь, такого не повторится. Леви смотрел на нее до тех пор, пока не убедился, что Микаса окончательно успокоилась, затем расслабился и выпрямился. — Ты обработала раны? Услышав это, она неосознанно коснулась ребер. — Да, переломов и вывихов нет, но на плече и ребрах серьезные синяки. Она встала и, повернувшись спиной, приподняла подол рубашки, чтобы были видны ребра. Леви скривился, разглядывая темные кровоподтеки. — Заживет достаточно быстро. Впрочем, ты и сама это знаешь, — казалось, он обращался скорее к себе, чем к Микасе. — Тебе бы отдохнуть. Вы с Сашей собрали что-нибудь для сна? Она с досадой покачала головой. — Только ромашку, которую можно заваривать как чай. — Тогда выпей ее и ложись. Я все равно собирался пройтись и поискать припасы в других зданиях, — сказал Леви. Взглянув на амуницию, по-прежнему лежащую на столе, он продолжил: — Думаю, я могу не говорить, что тебе не стоит надевать УПМ, пока ты не поправишься. Микаса тяжело вздохнула и сложила ремни. Что ж, в этот раз она действительно совершила большую ошибку. — Уберу их подальше. Леви ушел. Микаса наблюдала в окно, как он идет по снегу, плотно закутавшись в плащ, пока не добрался до одного из небольших зданий. Она отвернулась лишь когда капитан исчез за дверью. Совершенно измученная событиями этого дня, Микаса заварила чай и вдохнула нежный аромат ромашки. Хотелось верить, что она успокоится достаточно, чтобы нормально отдохнуть. Микаса пила горячий настой мелкими глотками, чувствуя, как постепенно согревается изнутри. К тому моменту, как она допила чай, у нее уже кружилась голова от накатывающей сонливости. Было это влиянием ромашки, или усталость наконец взяла свое, Микаса точно не знала. Она подошла к матрасу на свинцовых ногах, сняла ботинки и переоделась в свободную рубашку, которая не обтягивала пострадавшую спину. Устроившись на животе, Микаса почувствовала тяжесть в руках и ногах и наконец позволила себе погрузиться в глубокий сон. Она проспала весь день, проснувшись лишь однажды, когда ее разбудил какой-то звук. Она вздрогнула, услышав, как что-то волочится по полу. В ответ на попытку подняться тут же дали знать о себе ушибы и поврежденные мышцы, и Микаса болезненно зашипела. Привстав на локте, она силилась понять, что происходит, но в глазах все плыло и мутилось. — Не вставай. Это просто я. Спи, — тихо произнес капитан. Любопытство боролось с усталостью, но потерпело сокрушительное поражение, и Микаса бессильно уронила голову обратно на подушку. Ее затуманенному разуму почудился тихий смешок капитана, и она снова погрузилась в глубокий сон.