Предопределение

Микаса лежала в казарме и рассматривала потолок над своей койкой, переваривая события последних нескольких недель, а еще изучая имена и узоры, вырезанные теми, кто был здесь до нее. Тонкие линии на темном дереве говорили Микасе о том, что когда-то до нее здесь жили и другие люди. Лежали там же, где сейчас лежит она, жили так же, как сейчас живет она. Может, и кому-то из них так же не удавалось заснуть из-за тревожных мыслей? Впервые за долгое время, кажется, за целую вечность ей не приходилось безумно нервничать из–за дикого напряжения и лютого страха смерти — своей и близких. Она была поражена откровениями и событиями, которые навалились целой кучей. Титаны когда-то были людьми. Кристу на самом деле звали Хисторией, и теперь она была королевой. Некоторые ее товарищи по отряду были предателями. Эти новости словно били наотмашь, не давая даже вдохнуть перед следующим ударом. Не последнюю роль в ее мыслях занимала и странная родственная связь с капитаном Леви, который тоже оказался из клана Аккерман. Хотя это конкретное открытие, в отличие от многих других, не пошатнуло основы их мира, саму Микасу оно потрясло до глубины души. Неужели Микаса обречена быть именно такой: женщиной, которая будет проливать чужую кровь? Однажды она сказала Эрену, что нет ничего постыдного в земледелии и других занятиях. Микаса знала, что она отличный солдат, но все равно очень скучала по тихой жизни, которая была у нее и ее семьи, пока эту жизнь у них не отобрали. Вопрос о том, что именно связывает ее с капитаном, все еще не давал покоя. Поначалу Леви говорил о Кенни неохотно, скупо. Правда о том, что они все могут быть родственниками, дошла до нее только во время разговора по пути в пещеру Рейссов. Капитан спросил ее о всплеске силы и о том, что было после. Она просто оцепенела, когда услышала, что Кенни и Леви ощутили ту же искру, что и она. С того момента они общались только в бою, и на Микасу давила невозможность выяснить, кем именно он ей приходится. Или он тоже ничего толком не знал? Разочарованная Микаса перекатилась на бок и вяло ударила подушку, прежде, чем подняться на ноги. Тихо одевшись, стараясь не разбудить остальных, она босиком выскользнула из казармы. Рискнув нарушить комендантский час, разведчица остановилась в коридоре, чтобы надеть ботинки и пойти прогуляться под луной. Однажды отец пытался научить ее названиям звезд. С момента, когда Микаса себя помнила, она любила ночь. Ей смутно вспоминалось, что родители пытались заставить ее ложиться вовремя. Она притворялась спящей — это был такой маленький бунт — пока они не выходили из ее комнаты, после чего вставала, чтобы посмотреть на луну и яркие звезды, давая волю воображению и придумывая истории в своей голове. Со смертью родителей все это закончилось. Микаса вышла на ночной воздух, снова и снова продолжая крутить в голове одни и те же мысли. В конце лета ночи были лишь слегка прохладнее дней. Тишина и покой были тем, чего ей так не хватало: иногда в казарме казалось, что близость такого количества людей душит ее. Она шла, пока не почувствовала под ногами упругую траву, которая только-только начала покрываться ночной росой. Скинув плащ, Микаса бросила тот на землю, села на плотную ткань и подтянула колени, избавившись от ботинок и оставив босые ноги в траве. Микаса не любила вспоминать день, когда потеряла родителей, но все равно заставила себя это сделать. Позволяя себе снова стать той испуганной маленькой девочкой, она попыталась заново пережить чувство, которое растеклось по ее венам, когда все внутри отозвалось на голос Эрена. Тогда Микасу накрыло ледяное спокойствие, которое сменилось искрой, пронесшейся по нервам и мышцам. Она ощутила себя кремнем, которым ударили по кресалу. Все ее существо закружилось вокруг осознания себя, своего тела и своих эмоций. Затем Микаса рванулась вперед, отдаваясь на волю инстинктов, бессознательно сдаваясь той тайной силе, которая точно знала, что нужно делать. По правде говоря, в детстве ее это ужаснуло. И пугало до сих пор. Единственная разница была в том, что теперь она принимала это пугающее состояние, которое позволяло ей чувствовать опасность и защищать тех, о ком она заботилась. Микаса так погрузилась в свои мысли, что даже не услышала шаги. — Что ты здесь делаешь после отбоя? — вопрос прозвучал негромко, но требовательно. Из всех, кто мог застать ее за нарушением комендантского часа, это был именно капитан Леви. Микаса подавила вздох. — Думаю. Я не могла уснуть, — ответила она, выбрав простое объяснение, которое помогло бы избежать дальнейших вопросов. Однако Леви удивил ее: вместо того, чтобы пригрозить наказанием и прогнать ее в казармы или отпустить колкость по поводу ее мрачности, он промолчал. Она не была уверена, сколько времени прошло, прежде чем он снова заговорил. — Ты не одна такая. Микаса рискнула взглянуть на Леви; он стоял справа от нее, молча глядя в небо. Капитан выглядел спокойным и казался даже немного более открытым, чем обычно. Не зная, что ответить, она тоже посмотрела вверх, рассматривая звезды, как когда-то со своими родителями. Полная луна сияла, освещая окрестности. Случайная мысль промелькнула в голове Микасы: интересно, знает ли Армин, что заставляет ночное светило меняться каждую ночь? Инстинкты подсказывали, что за ней наблюдают. Микаса проигнорировала это чувство: она посмотрела на Леви первой; в конце концов, это было честно. — Я не вижу этого, — сказал он. Она задумалась над странной фразой и посмотрела на Леви, пытаясь по его лицу понять, что он имел в виду. — Не видите чего? — в итоге спросила она, клюнув на очевидную наживку, которую он забросил. — Сходство между нами. Я искал с тех пор, как узнал у Кенни свою фамилию. Я не вижу между нами ничего общего, кроме способностей, — ответил он. Тон голоса Леви отличался от привычного; Микаса не могла точно понять промелькнувшие в нем эмоции. — Я тоже искала и тоже этого не вижу. Капитан, кем был Кенни для вас? Кто он для меня? — поинтересовалась она, и внутри у нее все сжалось в знак протеста против выставленной напоказ уязвимости. Его фырканье можно было принять за смешок. — Первый вопрос… сложный. Судя по всему, он был моим дядей. Братом моей матери, если быть точным. Что до тебя, извини, я не знаю, — Леви нахмурился и скривил рот. Казалось, он искренне сожалел о том, что не может ответить на настоящий вопрос, скрытый за прозвучавшими словами. Микасе вдруг захотелось успокоить его. Старше нее по меньшей мере на несколько лет, он сейчас выглядел таким же юным и потерянным, как и она. — Все нормально. В любом случае, родство было бы дальним. Мой отец никогда не упоминал о каких-либо родственниках, а его семья жила в одном из районов Сигансины. По крайней мере, он и его родители. Леви кивнул, показывая, что услышал ее. Микаса заметила, что морщина между его бровями почти разгладилась. — Я попросил Хисторию посмотреть, нет ли чего в записях. Собирался рассказать завтра, но увидел тебя здесь. Микаса кивнула в ответ. — Вы ведь мне скажете, правда? Если она что-то найдет. Она уже знала ответ, но ей нужно было услышать эти слова от него. — Да. Еще я попросил ее передать тебе информацию, если сам не смогу, — сказал он. Конец фразы прозвучал невнятно и глухо, и Микаса пристально посмотрела на капитана. Леви встретился с ней взглядом и увидел в ее глазах вопрос. — Я не могу рассказать тебе подробности, но скорее всего мы отправимся в Сигансину до конца недели. Я бы предпочел, чтобы никто не погиб, но что-то мне подсказывает, что нас ждет мясорубка. Это должно остаться между нами, отродье. Ни слова остальным, — предупредил он. — Конечно, я ничего не скажу. Спасибо. Но я бы тоже предпочла, чтобы никто из нас не умер, — сказала она. Микаса не была уверена, зачем именно, но почему-то чувствовала, что обязана показать, что она его не ненавидит. Ей показалось, что он о чем-то задумался, прежде чем ответить. — Хорошо. Тогда не помри. Мы можем поговорить, когда все это дерьмо уляжется, если оно когда-нибудь уляжется. Выбрось это из головы и сосредоточься на подготовке. — Есть, сэр, —ответила она, скривившись, что шло вразрез с уважением, прозвучавшем в этих словах. Беседа с Леви помогла прийти в себя, и Микасе стало спокойнее. Леви еще раз оглядел Микасу изучающим взглядом и, кажется, остался доволен. — Ладно, ты достаточно долго нарушала правила. Возвращайся, пока мне не пришлось отправить тебя чистить конюшни. — Спасибо, — сказала она с благодарностью. Учитывая их прошлые непростые отношения, это показалось важным. Леви кивнул в ответ на ее слова и жестом указал на здание. Когда она уже собралась уходить, он снова заговорил: — Отдохни немного и насладись миром с друзьями, пока он у нас есть. Взглянув на него, она согласно склонила голову, принимая совет, и направилась обратно в казармы, чтобы все-таки попробовать уснуть.

***

Армин въедливо изучил Микасу, когда она присоединилась к нему за завтраком. С момента битвы под часовней с ней явно было что-то не так, это бросалось в глаза. Мелькнула мысль, что это могло быть связано с предположением капитана Леви о том, что они с Микасой могут быть родственниками. То, что Микаса и Армин выросли вместе, не раз помогало ему понять, какое у нее настроение, и угадать, о чем она думает. Теперь же он не мог ее узнать. Обычно Микаса переживала только в ситуациях, связанных с Эреном; но это явно был не тот случай. Сегодня она выглядела лучше. Армин отметил, что синяки под ее глазами стали меньше, а сама Микаса не пытается съежиться, стараясь стать как можно незаметнее для окружающих. Шарф, обычно почти скрывающий от всех вокруг ее лицо и эмоции, сегодня был небрежно наброшен на шею. — Доброе утро, — поприветствовал Армин Микасу, когда она села рядом. Она улыбнулась и встретилась с ним взглядом, прежде чем ответить на его приветствие: еще один хороший знак. Он наблюдал, как Микаса намазала варенье на хлеб и полила медом свою кашу. Любопытно; похоже, что она решила съесть свою порцию сама, потому что она никогда не добавляла мед, если отдавала свою еду Эрену, зная, что он ненавидит его вкус. Уставившись в книгу, чтобы не показывать свой слишком явный интерес, Армин пристально следил за подругой. У Микасы была плохая привычка в трудные моменты уходить в себя и рисковать головой. Как будто ее смерть решила бы чужие проблемы. Решив, что прошло достаточно времени, Армин попробовал с ней заговорить. — Ты выглядишь отдохнувшей, — заметил он. — Да, — ответила она. Ее следующие слова заставили Армина растеряться: — Вы с Эреном хотите встретиться с торговцем, который приедет сегодня? Мы могли бы пообедать на природе. — Конечно, — ответил он. — Кто знает, когда у нас будет еще один выходной? Она задумчиво кивнула: — Верно. Мне нужны новые рубашки и еще кое-что. Не помешает пополнить запасы, пока есть возможность. На короткий миг на лице Микасы мелькнула тревога. Если бы Армин не следил за ней так пристально, то и не заметил бы. — Звучит хорошо. Я позову Эрена. Когда ты хочешь отправиться? — Армин хотел, чтобы она продолжила говорить и отвлеклась от тяжелых мыслей. Они обсудили детали, договорившись встретиться через час. Когда Армин поднялся, чтобы привести Эрена, то заметил, что капитан Леви со своего места за офицерским столом бросил на Микасу изучающий взгляд. Армин задумался, не было ли между ними еще одного разговора об их родстве. Если да, то по лицу капитана это было незаметно. Микаса тоже отмалчивалась. Возможно, на этот раз ее поведение заметил не только он. Вздохнув про себя из-за того, как трудно было помогать своей замкнутой подруге, он вышел из комнаты, чтобы отправиться за тем, кто сможет отвлечь ее лучше всего.

***

Позже в тот же день Микаса сидела на одеяле, разложенном на яркой зеленой траве, с двумя своими самыми близкими друзьями. Она последовала совету Леви и наслаждалась свободным временем, одним из немногих дней, когда служебные обязанности не рвали их на части. Они все так быстро выросли, когда пала Стена Мария. Она никому бы не пожелала пережить такие потери, с которыми закончилось ее детство. Потери, которые она испытала дважды. Она искренне надеялась, что не испытает то же самое горе третий раз. Она всерьез думала, что в Тросте именно это и случилось, и хотя в тот раз Микаса нашла в себе силы встать на ноги, ей совершенно не хотелось проверять, справится ли она с этим снова. Эрен наблюдал за небом. В воздухе носилась птичья стая, птицы кружили, то ныряя к земле, то снова взмывая в небеса. Иногда в такие моменты у Микасы возникало предчувствие, что она не сможет удержать его в своей жизни — не так, как ей бы хотелось. Что Эрену суждено ловить воздушные потоки, как птицы, за которыми он так пристально наблюдал, и, как птицы, не думать о мире внизу и о тех, кто остался позади. Это было странно. Бывали моменты, когда Микаса ощущала его беспокойство. Не так сильно, как когда он был в опасности, но как смутное, трудно поддающееся описанию состояние, словно она чувствует то же, что и он. Микаса отбросила эти мысли и решила порадоваться редкой возможности спокойно побыть с друзьями. Улыбаясь, она слушала вполуха, как Армин взволнованно рассказывает про обещание Хистории приложить все усилия и откопать книги и технологии, которые она только сможет найти. Зеленые глаза Эрена взволнованно сверкнули после слов Армина. Улыбка тронула губы Микасы: вот какими они должны быть и какими должны оставаться. Она нежилась в тепле их дружбы и полуденного солнца. Но ничто не длится вечно.