50 first kisses

Чонгук берет у Юнги телефон. Он так ошеломлен, что встретил того, о ком, кажется, упоминал в собственном письме, что игнорирует всю возможную осторожность, прет буквально напролом и через кусты, не встречая, впрочем, никакого сопротивления. И мало того, что рассказывает Юнги о своих проблемах с памятью, но и просит о следующей встрече, заранее предупреждая, что им придется знакомиться заново. Вместо получаса Юнги проводит с ним почти весь оставшийся день, и догадки Чонгука от этого становятся только крепче. Тем более, что Бам тоже не отлипает от кошачьего хёна и даже по-своему соревнуется с Чонгуком за его внимание. В то время как сам Чонгук даже от его осторожных взглядов тает и сыпется. Это похоже на взаимоотношения с Тэхёном, с которым Чонгук столкнулся утром у дверей и да, тоже знакомился по новой уже в который раз, но заранее ощущал того, как что-то родное. Но с Юнги это ощущение приобретает совсем другие масштабы — Чонгука тянет к нему почти пугающе. И вместе с тем Чонгук исподволь наблюдает за Юнги, а тот… держит дистанцию. Нет, не отстраняется, не избегает рассказов о себе, на прямой вопрос об отношениях роняет «все сложно». Тискает Бама, как своего собственного ребенка, и с поразительным пониманием относится к рассказу Чонгука про пробелы в воспоминаниях. Чонгук не находит его номера в своем телефоне, но это как раз не удивительно, потому что телефон новый, а старый не пережил аварии. То есть не осталось никаких фотографий. Хотя Чонгук и подозревает, что из дома их могли убрать намеренно. Страничка на Фейсбуке пустует, Чонгук никогда не был фанатом социальных сетей. Его инстаграм закрытый, а пароль Чонгук не помнит, и Хосок не торопится делиться с ним доступом. Временами Чонгук колеблется от желания устроить диверсию, просто выкрав телефон брата, или все-таки сделать все по уму и самому все вспомнить. И так же он колеблется от уверенности относительно роли Юнги в его жизни к сомнениям, что может грандиозно ошибаться. Слишком мало данных, зато исписанных страниц о встрече с Юнги хватит на целый диагноз, тот, который «по уши в» (степень драматизма подставить). Перед сном Чонгук бережно вносит номер Юнги в записную книжку и печатает, не давая себе передумать, потому что завтра ему не будет стыдно, дай бог, если он вспомнит хоть каплю сегодняшних эмоций: [23:59] доброй ночи, хён. спасибо за сегодняшний день. надеюсь встретить тебя в завтрашнем

[23:59] доброй ночи, Чонгук-а

буду рад познакомиться с тобой еще

**

Что ж, Юнги хотел взять перерыв — сюрприз, теперь это не в его власти. Чонгук все-таки что-то вспоминает или лишь догадывается. Никто — ни Хосок, ни Тэхён — не могут дать внятный ответ, что на самом деле происходит, потому что Чонгук не говорит с ними об этом. Он теперь и с Сокджином в кондитерской здоровается, как с хорошим знакомым. Это Намджун и Чимин остаются слегка в стороне, потому что в силу обстоятельств и графика работы пересекаются с ним реже. Сам Юнги пока не понял — радоваться происходящему или это всего лишь небольшой холмик перед очередной пропастью. Но он надеется, продолжает изо всех оставшихся сил, что его ожидание в конце концов приведет их на какую-то хоть сколько-то ровную поверхность. — Выглядишь, как будто тебя кошки драли. И не ради любви, а в наказание, — улыбается Чимин, проводя кончиком кисти Юнги по носу. Юнги морщится, чихает, аж подпрыгивая в кресле, но после снова откидывается на спинке и прикрывает глаза: — Я заканчивал работу, чтобы взять выходной. — Не думаю, что Чонгук бы обиделся, если бы ты сказал, что занят сегодня. Это же нормально, у всех нас могут быть дела. — О, нет-нет, я не совершу этой ошибки снова… Я все про себя знаю, Чимини, не будем об этом. — Ох, божечки… — бормочет Чимин, пока раскладывает свои баночки на туалетном столике. — Ты такой… — Послушай, я просто думаю о том, что Чонгук не в курсе, о чем мы с ним говорили перед тем, как обменялись номерами, что делали и как он держал меня за руку, словно боялся, что я сбегу. По факту у него нет совершенно никаких причин доверять мне, и пара ни о чем смс в телефоне не в счет. Я не горю желанием, чтобы он вдруг решил, будто мои слова были только из вежливости. Да и не то чтобы я не хочу его увидеть… — Конечно, ты хочешь. Но вопрос в том, хочет ли он увидеть тебя в таком состоянии? — говорит Чимин и подхватывает Юнги под подбородком, чтобы развернуть к зеркалу. — Бледность — я немного поспал в прошлой жизни, жажда самой жизни — не обнаружена, и десять кило мешков под глазами. Не котик-хён, а самый настоящий вурдалак-аджосси. Обычно ты хотя бы где-то посередине, идем на рекорд. — Считаешь, у меня есть выбор? Чимин вздыхает. Он обхватывает Юнги за шею, прижавшись со спины и мягко притираясь щекой к щеке, понижает голос: — Я просто хочу, чтобы твое сердце выдержало и дожило до того момента, когда вы снова будете вместе. Обещай мне, что не будешь забывать о себе сам. Потому что вы оба важны, если с кем-то из вас что-то случится, никакого вместе не получится. — Хочу спать, — бормочет Юнги, потому что в объятии Чимина тепло и спокойно. — Можешь подремать, пока я нарисую тебе лицо живого человека, — фыркает Чимин, — мне не впервой, я справлюсь. — Если придет смс… — Само собой, я тут же разбужу тебя, и ты немедленно ответишь Куки, что ждешь ваше свидание с самым горячим нетерпением. — Это не свидание, — ворчит Юнги, а глаза открыть уже и не в состоянии. — О, это определенно свидание. Иначе тебя не затащить на макияж никаким обманом и угрозами. Спи, хён, я обо всем позабочусь. Укрыть тебя чем-то? Но Юнги этого вопроса уже не слышит, потому что благополучно спит. На их «несвидание» он отправляется, волнуясь и переживая, как в самый первый раз. Хотя этих первых свиданий у них двоих накопилось уже, как рисинок в кимпабе. Прошлый опыт в их случае не имеет решающего значения, потому что по-прежнему критически важно, чтобы все прошло удачно и срослось там, где было разорвано обстоятельствами. Чонгук тоже заметно волнуется: то прячет глаза и руки в смущения, то смотрит так пристально, что под его взглядом горячо и жарко. — А я сегодня без собаки, это ничего? — спрашивает он со смущением. — Ку… Чонгук-а, ты и без собаки… Как и ожидалось, у Юнги сегодня будут проблемы с речью, и Чонгук не жалеет его, подталкивая: — Что? — Хорошо выглядишь? — заканчивает Юнги жалко. Чонгук улыбается: — Спасибо, — а после не отказывает себе в удовольствии тоже оглядеть Юнги с ног до головы, чем вгоняет в еще больший румянец. — Ты тоже прекрасно выглядишь. Ты всегда так одеваешься? — К…ак так? — Большие вещи на маленьком тебе, — щурится Чонгук. — Я не маленький, — возмущается Юнги, и это почти похоже на их обычные споры и подколки Чонгука в прошлом, — ты меня выше сантиметров на пять максимум, засранец. Не стыдно тебе? — Чуть-чуть. Но я не против удостовериться на практике. — Что… Юнги совсем не ожидает, что Чонгук легко обхватит его руками, в которых Юнги, само собой, как родной и будто у себя дома, помещается, и с той же легкостью отпускает, чтобы не доставлять лишнего дискомфорта. — Мне кажется, что я очень тактильный, — говорит он, на его лице читается неловкость, но глаза блестят лишь удовлетворением и неприкрытым желанием повторить. — Прости, что не спросил разрешения. — Ты бы хоть притворился, что тебе жаль, — фыркает Юнги. Он мог бы сказать, что Чонгуку не нужно его разрешения, чтобы прикасаться, зная, что они давно знают прикосновения друг друга в совершенно разных ситуациях и контекстах. Но Юнги боится. Внутри перед лицом пока непреодолимых для них слепых пятен он чувствует себя самого в пробоинах, как решето. И решился бы на что-то в духе их с Чонгуком совместного утра после бара только, если бы был также, как тогда, до беспамятства и без тормозов пьян. Еще один нервный срыв в ближайшее время ему просто морально не по карману. — Я буду стараться, — произносит Чонгук, Юнги приходится напрячься, чтобы вспомнить, о чем они до этого говорили. Точно, что Чонгуку не жаль, хотя по нему и не заметно. Как выясняется, про стараться он тоже имеет какое-то свое собственное представление, потому что цепляет Юнги немного по-детски за мизинец и несильно тянет за собой: — Куда пойдем? Я знаю, люди придумывают и договариваются о таких вещах до свидания… На слове «свидание» сердце Юнги пропускает удар, но Чонгук не дает ему окончательно растеряться, продолжая: — У тебя есть какие-то любимые места, куда бы мы могли сходить? Может быть что-то, что открылось недавно. Как вот ему объяснить, что все они связаны с Чонгуком, как и вся жизнь Юнги последние три года, которые Чонгук не помнит. Стоит ли вести его куда-то в одно из таких ради возможного терапевтического эффекта? Потому что для Юнги этот эффект будет с точностью до наоборот. — Или, знаешь, мне тут по дороге попалось одно место… Юнги уже не нравится. И не нравится, что ему не нравится, он хочет перестать реагировать на Чонгука подобным образом, потому что это, блин, не нормально, это его любимый человек, а все остальное — далеко после. Юнги еще раз глубоко вздыхает и спрашивает: — Какое? Я не против чего-то нового. — Оно… слегка странное, — бормочет Чонгук, разглядывая носки своих кроссовок, и перебирает уже все пальцы Юнги целиком, вплетаясь своими между. — Давай, Чонгук-а, говори. Мы договорись во всем доверять друг другу… Д-дэнь, Юнги! Это было за пределами того, что Чонгук знает. И тот уже вскидывает на Юнги свои огромные глаза, ожидая продолжения. Юнги поджимает губы и молчит. — Мир на ощупь. Я надеюсь, ты не боишься темноты? Юнги боится, что его тьма никогда не рассеется, а вымышленные сложности его мало пугают. — Конечно, — кивает он, — почему бы и нет. Пойдем. Лапают они в итоге, конечно, по большей части друг друга: Чонгук шепотом объясняет это тем, что боится за маленького черного кота в большой и страшной черной комнате, Юнги простреливает навылет от каждого его мимолетного движения рядом и дыхания за ухом, но он рассчитывает, что в кромешной темноте это не сильно заметно. Хотя, стоит отдать Чонгуку должное, тот слишком сильно не напирает, не зажимает Юнги по углам и не лезет руками, куда не следует, позволяя Юнги самому заплутать и наткнуться на него, чтобы с готовностью подхватить. Что касается Юнги, то во время всего их слепого путешествия он разговаривает исключительно шипящим матом, Чонгук на это тихо смеется и с утешением гладит по плечу, то и дело соскальзывая кончиками пальцев на шею. Юнги делает вид, что запинается о собственные ноги, чтобы вжаться в Чонгука крепче, да так там и остается, под рукой, которая придерживает и охраняет его от всех внешних неожиданностей и сложной внутренней борьбы. — Ты же сказал, что не боишься темноты, — хихикает Чонгук, когда Юнги шарахается от внезапно задевшей по щеке неведомой хрени и позорно пищит у него под мышкой. — А ты, что будешь делать вид, что не такой засранец, — ворчит Юнги глухо. Чонгук продолжает улыбаться, это чувствуется по тому, как окутывающая их двоих темнота пульсирует теплом, и бережно приглаживает Юнги большим пальцем за ухом. — Что ж, мы оба были не до конца честны, да? Ох, думает Юнги, это еще слабо сказано. [00:13] мне нравится доверять тебе, хён лучше сразу спрошу на следующий раз можно обнять тебя снова?

[00:20] конечно, Куки

только, если не будешь дразнить меня маленьким

хотя

даже если будешь

все равно

можно

**

Чонгуку снится сон. Они куда-то едут. Чонгук смотрит из окна, подпевая песне на радио и наслаждаясь запахом сухой летней жары, который доносится из приоткрытого в небо люка. Солнечные полосы с легкой щекоткой скользят по его лицу, а пальцы выстукивают в ритм попсовый мотивчик на чужом голом колене. — Твоя мама сказала, что ты перенес свой приезд на когда-то потом, на когда она сама не поняла, — произносит кто-то. — А твоя просила, чтобы я привез ее сына домой хотя бы на ужин. Такая погода, хён, давай выберемся куда-нибудь вместе, пусть если даже одним днем. В Сокчхо, например, на самый дикий пляж, который найдем. Я прикопаю тебя в песок, чтобы ты не сгорел и не сбежал обратно за ноут, а телефоны мы оба забудем в машине. И отлично проведем время. — С закопать меня и в студии прекрасно справляются. Поэтому я и хотел, чтобы ты съездил в Пусан, пока я занят. Там как раз Чимин с Тэхёном, выдохнул бы от Сеула, повидался с семьей, искупался, прикопал бы за меня в песок мои ебнувшиеся дэдлайны. — Ты моя семья, хён. Я хочу тебя видеть чаще, чем по дороге на работу или спящим в нашей кровати без задних ног, потому что ты опять вернулся под утро, а вместо завтрака у тебя куча неотвеченных звонков и писем, «где мой ноут» и «я уже опаздываю». — Малыш, я не могу сейчас это никак изменить, это просто надо пережить, ты же знаешь. Но как только мы закончим, я обещаю, что полностью твой на сколько пожелаешь. Все пойдут на хер, пусть хоть увольняют. — И сколько еще ждать? — Я не могу так сказать, это не только от меня зависит. — Сколько, хён? Не мелочись, просто не юли. — Ну-у… может, еще недели три. Или месяц. С хвостиком. Чонгук молча сверлит на светофоре парочку: она, на голову его ниже, на что-то указывает на другой стороне улицы, и парень наклоняется, чтобы лучше расслышать, а вместе с тем заправляет прядь волос ей за спину. — Куки… — вздыхают за плечом. — Пожалуйста, посмотри на меня, малыш. Эй… ЧОНГУК!!!