ЦУ-Е-ФА

      Обстановочка в группе не самая дружелюбная складывается. Мы с планктоном ходим, даже не здороваемся, типа вообще не знакомы. Лена на Ксюху такие взгляды кидает, что складывается впечатление, будто бы она задумала у неё волос спиздить и сделать с ним куклу Вуду. Даже Димас, игнорирующий половину пар, заметил это напряжение между всеми нами. Ну и естественно, в какой-то момент старосту это конкретно так подзаебало. Наверное, именно поэтому мы сейчас сидим в запертой аудитории и ждём от Димы хоть каких-нибудь объяснений, пока он ходит с важнецким видом и кладёт перед каждым чистый тетрадный лист.              — Короче, мне так настопиздело, что вы себя ведёте как школяры ебаные, — заебись, нас бы троих мог и не отчитывать. Ну или хотя бы предупредить, знали бы, к чему готовиться. А то нечестно получается, даже друзьям и девушке ничего не рассказал.              — Сейчас берёте ручки в зубы и пишете все свои претензии друг к другу, потом кладёте их в это ведро, мы их сжигаем, а после бухаем и становимся самой дружной группой в институте, — сообщает он нам, тряся железным ведром, явно спизженным у уборщицы.              Смотрю сначала на этого пиромана недоделанного, потом прохожусь взглядом по потолку и понимаю, что тут реально нет датчиков задымления. Пиздец. Дверь ещё предусмотрительно так на ключ закрыл. Сейчас загоримся, а прыгать с третьего этажа — перспектива, мягко говоря, отстойная. Из дружного у нас будет только то, что мы все очень дружно поедем в травму.              — Дим… — пытаюсь вразумить его на правах зама, но мне и слово сказать не дают.              — Никаких Дим. Пишут все, — произносит строго, а потом уже веселее добавляет. — Я это в сериале одном увидел, ну правда решил модифицировать немного метод и в конце добавить капельку приятного алкоголя.              Ксюха на его заявление вздыхает и подтягивает к себе листок. Так и хочется ей сказать, чтоб она потребляемый контент Димаса немного фильтровала в следующий раз. Хорошо хоть «Солдаты» не посмотрел, а то бы заставил нас строем вокруг института ходить, пока мы все пиздецки дружелюбными не станем.              Верчу в руках ручку, смотрю в пустой листок и не знаю, что писать. Ну серьёзно, про планктона, что ли? Тихон там строчит что-то не останавливаясь. Ебать обиженный, будто бы не на кого-то из группы, а на весь белый свет. Заглядываю ему в листок, а Димас тут же указкой по столу стучит.              — Громов! Ты чё, решил чужие обиды списать? — Тих на это хихикает и продолжает дальше что-то записывать, при этом ещё как самый вредный отличник рукой свои каракули закрывает и слегка отворачивается.              Сижу как дурак, головой по сторонам верчу, все такие увлечённые. Реально что ли выполняют задание Димаса? Бля, один я с пустым листом, прям как на любой контрольной по английскому.              — Громов! Ты всё написал? Чего вертишься? — Димасу надо было учителем по алгебре идти, такой доёба иногда.              Не, вот серьёзно, а что писать-то? Я даже на планктона перестал беситься, просто игнорирую его существование, да и тем более по еблищу он за свой косяк получил уже.              Ладно, может, реально легче станет, если сжечь эту тему с приставаниями. Вывожу коротко: «До меня домогался Платон», сворачиваю листок вчетверо и встаю, чтобы кинуть его в ведро. За мной следуют ещё сразу несколько человек, дожидаемся остальных, а когда последний садится на своё место, Димас весело сообщает: — Ну, сейчас мы посмотрим, кто на кого за что обижается, а потом всё это дружно сожжём.              — Эээй… Такого уговора не было! — начинаем возмущаться.              — А как мы тогда друг друга простим и придём к полному взаимопониманию, умники? Что у нас там первое? — реально начинает рыться в ведре, достаёт бумажку и разворачивает её.              — Да мы всё поняли, больше не собачимся, — заявляет кто-то с задней парты, но Димасу похуй.              — Бесит, что шлюша поебалась со всеми самыми нормальными пацанами из группы, — читает староста, сначала не улавливая смысл, но на последних словах голос у него становится максимально недобрым.              Тих хихикает, я бью его ногой под партой, Дима сжимает листок, и на его лице появляются эмоции, которых до этого я не видел, а Ксюха начинает ржать на всю аудиторию.              — Ебать… шлюша… кто такой каламбурист? — не успокаивается она. — Но я так-то вообще ещё ни с кем не ебалась. — заявляет Ксюша спокойно. — А что вы так пялитесь? Алло! Мне только недавно семнадцать исполнилось!              — И хули у нас только Тихон, Ваня и Дима нормальные парни? — возмущается Ярослав искренне. — Ну, если вообще в эту ебалу верить, — добавляет сразу же.              — Димас, подвинься, я в своём листочке не все обиды записал.              Яр подходит к ведру, но староста даёт ему профилактический подзатыльник и отправляет на место.              — Короче, со мной разобрались? — решает подытожить Ксюха. — Прости, аноним, Тиш и Ваня уже тоже заняты, увы, не мной, — смотрит при этом только на Лену, которая красными пятнами покрылась и сидит в телефон тыкает, делая вид, что ей всё это неинтересно.              — До меня домогался Платон, — читает Дима очередную записку, и все резко замолкают, начиная переглядываться. Ебать, когда писал, это таким жутким не казалось. — Не знаю, кто ты, но тебе бы в мусарню сходить.              — Да ладно вам, Платоха же тактильный дохуя, — пытается разрядить обстановку Яр. — Он вон даже меня за жопу пару раз потрогал случайно, а один раз и не за жопу… — последнее Ярослав говорит совсем тихо, осознавая, что ляпнул явно немного лишнее. — Бляяя… как стрёмно это сейчас звучало, — начинает ржать через пару секунд.              — Тебе бы тоже в мусарню сходить, — советует Дима сквозь смех.              Тих достаёт что-то из портфеля и подбегает к Ярославу.              — Покажи на медвежонке, где дядя тебя трогал? — сует Тиш в руки Ярослава своего Потапыча. Господи, а на пары он его с собой зачем таскает?              Яра разрывает, остальные тоже с этой хуйни угорать начинают, а потом Дима резко хлопает в ладоши и показывает Тишу взглядом на его место. Тих медведя забирает и возвращается обратно ко мне.              — Не знаю, что ты имела в виду по поводу «домогался», мне кажется, тебе это надо с кем-нибудь обсудить и прийти к какому-нибудь решению, — забавно, что Димас думает, что это девушка.              — Мы же уже всё порешали, и я думал, никаких обид, — произносит Платон, глядя прямо, не поворачивая ни к кому голову.              — А ты извинился хотя бы, чтоб никаких обид-то не было? — возмущается Тихон. Ой, блииин… вот моему как обычно больше всех надо.              — Я потом лично извинюсь, чтоб человека не подставлять, — цедит Платон, так и не повернув голову.              — Окееей… Что у нас дальше? — произносит Димас, разворачивая очередную бумажку. Пробегается по строчкам глазами, ржёт и сворачивает листок. — Простите, это слишком личное, с этим любителем откровений мы потом сами поговорим, — произносит староста сквозь смех.              — Эээй… Нет уж, так не честно, — возмущается Арина. — Я так-то тоже личное писала.              — Ну ладно… Ксюша, ты достала не читать фанфик, который я скинул тебе больше недели назад, и ссылаться на то, что у тебя нет времени, а сама вчера весь вечер с Димасом тусила.              Господи, Тихон… Он свои обиды, случайно, в блокнот не записывает, чтоб потом ночью их перечитывать?              — Дима, ты заебал верить Ваньку и не пробовать бобу. Боба охуеть какая вкусная, и вообще, дай Ксюхе почитать спокойно фанфик, она уже достала кормить меня завтраками, — продолжает староста сквозь смех, держась за живот. — Ваня, я тебе что говорил? Купить кондиционер с ароматом свежести, а ты взял и притащил лавандовый. Теперь у меня все вещи пахнут блядской химозной лавандой. И вообще прекрати уже садиться на чистое постельное бельё в своих грязных штанах!!!! — кричит Дима последнее на всю аудиторию.              — Простите, тут просто четыре восклицательных знака в конце.              Смотрю на Тихона, а он делает вид, что тут совсем не при чём, сидит с мишкой играет. Пихаю этого стукача, ненавидящего лаванду, ногой под столом, а он только голову на меня поднимает.              — Ну чтооо? Не я это писал, мало ли кому ты ещё отстойный кондиционер для белья покупал.              — Ну-ну… Дома поговорю с этим любителем плюшевых игрушек.              Остальные записки мне мало интересны. Кто-то Платона не поделил, кто-то Арину, кто-то реферат по философии.              — А ты чё не писал? — интересуется Яр у Димы, когда он последнее откровение озвучивает.              — Да я вам и в лицо всё скажу. Заебали крысятничать и вести себя, как дети малые. Вам не похуй, кто с кем спит и встречается? Доклад кто-то у кого-то забрал. Ну делайте один на двоих, ёпта, философ обкончается, что тему кто-то глубоко раскрыл, а не по первой ссылке инфу скачал. Вы бы ещё в глотки друг другу вцепились за то, что кто-то кому-то на физре на ногу наступил.              — Мы так больше не будем? — говорит вопросительно Ярослав. — Давайте зальём топор войны вискарём, — предлагает он уже куда увереннее и достаёт из портфеля бутылку.              Бля, только я на учёбу кроме тетрадок больше ничего не таскаю? У одного медведь, у второго бухло.              — У меня шоколадка есть, — произносит Арина тихо.              — А у меня во, — говорит Ксюха, доставая из сумки яблоко.              Блин, опять алкашку зелёным кислым яблоком закусывать, ладно хоть завтра выходной.              — Нахуя тебе ноль-семь вискаря на парах? — интересуется Димас настороженно.              — Нууу… это не совсем мне, это Ксюхе, но ей тогда в понедельник.              — Я и энергосами оплату принимаю, — пожимает она плечами как ни в чём не бывало. А мы втроём смотрим на неё, нихера не понимая, и ждём пояснения. — Ну чтооо? — тянет она нехотя. — Можно же говорить? — спрашивает, глядя на Ярослава.              — Да никакого секрета, Ксюха мне пару комишек нарисовала.              — Ага, только я говорила, что ничего не надо, — возмущается она тут же, но Ярослав отмахивается и бубнит, что любой труд должен оплачиваться.              — А стаканчики есть? — интересуется Тих, и все начинают вертеть головами.              Понятно, значит, как в старые-добрые хуярим из горла.              Пьём, передавая бутылку по кругу, на третьем некоторым уже весело становится. Кто-то предлагает музыку включить, но Лёха говорит не борзеть, мы же всё-таки в институте. Бутылка заканчивается быстро, на шестнадцать человек это не так много, как казалось. Яр зовёт всех продолжать, причём ещё так воодушевлённо рассказывает про какую-то лавочку в парке. Вот они, московские дети, им на улице побухать в диковинку. Платон хмурится и предлагает вместо лавочки свою хату.              — Ты, конечно, очень сексуальный маньяк, и я прям конкретно так не против стать твоей жертвой, но я тоже хочу бухать на лавочке, — выдаёт Арина. Да, боюсь, ещё пара глотков из подобной бутылки, и уже придётся этого сексуального маньяка от неё спасать. И что у всех за любовь пить осенью на улице? Какая в этом романтика?              Пока все решают, куда же мы всё-таки пойдём, парк, хата или опять тот бар-ресторан-хуй проссышь что, Платон меня за рукав дёргает и просит отойти. Тих слышит всё, тут же напрягается, хоть и старается виду не подавать. Прошу у Тиша ашку и киваю Платону на другой конец аудитории, где нас точно слышно не будет. Стою, затягиваюсь и жду, когда он соизволит уже хоть что-нибудь родить.              — Короче… извини… стрёмно вышло в тот раз… — господи, вот это он выдавил из себя, до этого не извинялся что ли никогда?              — Ладно, — жму плечами и собираюсь отойти, но Платон меня за предплечье ловит и останавливает. Кидаю взгляд на его руку, он её сразу одёргивает, потом смотрю на Тиша, а тот уже рвётся в бой, чтоб меня защитить, мотаю головой, показывая ему, что всё нормально.              — Что ещё? — спрашиваю на выдохе, меня это уже подзаёбывать начинает.              — Вань, прости, правда, — извиняется второй раз уже куда более искренне, и вид у него сейчас такой печальный. Мне даже неловко как-то становится, хотя это ему, блядь, должно неловко быть.              — Забей, проехали. Ты просто это… ну не знаю, не делай так ни с кем больше, — ебать я воспитатель. Сам-то понял, что пизданул?              Протягиваю ему руку первый. Платон очень быстро её жмёт и тут же отстраняется. Возвращаемся к ребятам, которые наконец-таки решили, куда мы идём. Большинством голосов победила лавочка в парке, на которой мы будем зарабатывать простатит.              — Чё он опять хотел? — шепчет Тихон, готовый идти крошить ёбла после пары глотков вискаря.              — Да нормально всё, извинился, — отвечаю так же тихо, но замечаю, что Ксюша стоит и в наглую уши греет. — Мы идём? — спрашиваю у Тиша, а он в ответ только плечами жмёт.              — Конечно идём, — тут же встревает Ксюха.              — Ты же в курсе, что, когда говоришь «мы», спрашивая у Тихона, это выглядит очень палевно, — сообщает Ксюша мне с очень важным видом уже в коридоре, немного отстав от основного потока группы.              — Я так всегда говорил, даже когда мы не встречались, — она иногда явно не по делу параноит, то побьют нас, если узнают, то спалимся на мелочах. Ничего, не спалимся, мы себя на людях ведём точно так же, как и до отношений.              В магазине каждый набирает то, что хочет и из еды, и из алкоголя. Со всеми своими продуктами топаем на какую-то определённую лавочку Ярослава. Сам он идёт в начале и указывает нам путь рукой, в которой держит яйца, а во второй у него вообще здоровенный пакет продуктов.              Яр со словами: «Я чё, ебанат два раза в магазин ходить? Ещё и пьяным» накупил себе домой целую продуктовую корзину. Поэтому, если нам не хватит закуски, можем угоститься у него замороженными брокколи или сосисками.              — Ну вот, пришли, а вы ныли, — ныли все, потому что он завёл нас в самые ебеня парка. Здесь даже маньякам ходить страшно будет. Как он только отыскал это место?              Лавочка у нас вместо стола, а мы около неё кругом встаём. Прям фуршет, ёпта. После второго тоста Ярослава Димас достаёт пачку листов и скручивает их как факел, при этом сильно сминая.              — А вы что думали, я их реально в институте жечь буду? Меня бы в дурку тут же оформили за такое файр-шоу, — поджигает листы и, не рассчитав того, что пламя будет очень большим, со словами «ой, бля» откидывает их в сторону. — Из вашего старосты чуть курица гриль не получилась.              Благо листья сырые, и мы тут пожар не устроили. Смотрим все, как догорают листы, Яр потом ещё подходит и ногой по пеплу бьёт зачем-то. Не знаю, может, у него очень сильная обида на кого-то была, либо реально испугался, что тут всё сгорит и не сможет он больше на свою лавочку приходить.              Через какое-то время девчонки начинают разбредаться по парку, чтобы пофоткаться, а Тих тянет меня совсем в другую сторону.              — Ну что? Ты пописать один боишься? — бубню, пока он тащит меня за рукав в самую глубь парка.              — Ничего ты не понимаешь в романтике, — отвечает, вздыхая, и я вот прям чувствую, как глаза закатывает. — Пришли уже, — констатирует, оглядываясь по сторонам.              — Куда?              Вместо ответа прижимает меня спиной к дереву и засасывает. Воу. Я, конечно, не против экстрима, но как-то не планировал камингаут перед одногруппниками устраивать.              — Тих, совсем пизданулся? — спрашиваю, пока этот умник пуговицу на моих джинсах рвать начинает.              — А чё такого? — шепчет мне в шею, пуская мурашки по спине.              — До дома потерпи, — отстраняю его руку и чмокаю в губы. — Серьёзно, тут люди вокруг шастают, не хватало ещё, чтоб кто-нибудь стал оператором нашей порнухи.              — А я бы снялся с тобой в порнухе, — хихикает мне в ухо, не унимаясь, и лезет обниматься.              Ооо… кажется, нам домой пора. Ещё пара тостов, и Тих решит, что сосаться при всех — это «А чё такого?».              — Завтра на трезвую голову эту идею обсудим.              Возвращаемся к лавочке, прощаемся со всеми, часть одногруппников тоже собирается по домам, а самые стойкие решают передислоцироваться в хату к Платону. В этот раз Ксюха ведёт пьяного Димаса домой. Точно батя говорил, что в семье должен пить кто-то один, а второй всегда на подстраховке.              — Давай проводим? — предлагаю Ксюше, потому что Димас хоть и не совсем туловище, но что-то близкое к этому состоянию.              — Да не, спасибо. На ногах стоит, и нормально. Сейчас поближе к цивилизации выйдем, и такси закажу, — отмахивается она, придерживая старосту, который запинается об свою ногу и чуть на землю не валится. Ну кому-кому, а ему точно отдохнуть надо было с этими вечными стрессами.              — Посадим в такси, а там до квартиры уж дойдёте, — а то сейчас наебнутся с ним вместе где-нибудь на этих сырых листьях.              Выходим к дороге, Ксюха быстро заказывает машину, и пока ждём, она просит у Тиша ашку. Димас вздыхает и в десятый раз просит у всех прощение за то, что так напился, а у Ксюши вообще, кажется, в тридцатый. Мы ему в очередной раз клянёмся, что не обижаемся и не злимся на него.              — Дома будете, напиши, — просит Тих, захлопывая дверь машины.              Пока шли до общаги, зарядил сильный дождь. Заходим в комнату замёрзшие, как собаки.              — Вань, пойдём вдвоём мыться, — предлагает Тиш, стуча зубами. — Похуй, если эти додики поймут, отогреться надо по-быстрому.              — Погнали, только тихо, — меня на такое долго уговаривать не надо.              У Тиша телефон пиликает, и он сообщает мне, что Ксюха уже даже уложила пьяного Димаса в кровать.              Залезаем в ванную, включаем воду погорячее и тупо стоим отогреваемся, обнявшись. Пару минут уходит на то, чтобы перестать трястись, как дядяКоля с похмелья, а потом Тих свои ручонки начинает тянуть к одному моему незащищённому месту, при этом хитро улыбаясь.              — Ты чё удумал? — интересуюсь у этой довольной моськи. — Помнится, кто-то говорил «трахаться в обшарпанной ванной — это кринж».              — Я немного по-другому говорил, — сообщает, прищурив глаза. — Что меня в ней ебать не надо.              Тих губу закусывает, и я чувствую, как его палец проникает в меня буквально на полфаланги. Хотелось бы возмутиться, спросить «с хера ли тебя в обшарпанной ванной иметь нельзя, а меня можно?», но что-то это сейчас так возбуждает, что сил на бубнение совсем не остаётся. Последними не отлетевшими мозгами понимаю, что мы без гондонов, смазки, в общей ванной, и сюда в любой момент могут начать ломиться, а я вообще нихуя к такому развитию событий не готовился, но сопротивляться сам себе никак не могу.              — Реально не против, что ли? — спрашивает Тиш, выгибая удивлённо бровь.              Киваю ему на свой стояк, показывая, что его вопрос сейчас звучит очень глупо. — Нууу… так-то роль пассива ещё заслужить надо, — показывает язык, шлёпает меня по жопе и вылезает из ванной. А я так и остаюсь стоять под водой один, со стояком, охуевая от этого облома.              ***              — Надрочился? — спрашивает Тихон, когда я из ванной выхожу. Ничего и не дрочил, подумаешь, подзадержался, у меня там дела важные были. И вообще, если б я дрочил, это б заняло от силы минут пять, а не тридцать пять.              — Тих, давай на ЦУ-Е-ФА кто снизу? — предлагаю, подходя к нему сзади и обнимая.              — Серьёзно, что ли? — спрашивает, поворачиваясь ко мне лицом, а в голосе прям удивление слышится.              Угукаю, уткнувшись ему в шею.              — Какие-нибудь предпочтения, замечания, предложения будут? — интересуется, сжимая ягодицу, а потом рукой сразу под резинку трусов ныряет и пальцем на вход надавливает, из-за чего я громко выдыхаю.              — Кончай хохмить и трахни меня уже, — кусаю его за шею, за что тут же получаю по ягодице.              — Давай на кровать, на живот, — говорит строго.              Без вопросов выполняю все его команды.              — Задницу приподними, — бля, что-то меня разъёбывает ещё сильнее со всего этого приказного тона.              Тих стягивает с меня шорты, а потом подкалывает подушку под таз.              — Эээй, а почему мою? — типа я испачкаю, мне на ней и спать?              — Повыёбывайся мне тут, — получаю ещё один сильный шлепок, от которого ягодица прям горит, но вместо возмущения из моего рта вырывается какой-то позорный всхлип, который палит то, что мне пиздец как такое заходит. Тих давно просёк, как мне подобное нравится, и теперь бессовестно этим пользуется. Прогибаюсь в пояснице, показывая, что совсем не против того, чтоб он повторил, но Тиш только хмыкает, наваливается на меня и шарит рукой под своей подушкой. Чувствую тяжесть его тела и то, как он рукой по моим бёдрам проводит, не желая отстраняться, хотя всё, что ему было нужно, уже давно нашёл. Вскидываю таз, протираясь задницей по его паху, и Тих громко выдыхает мне на ухо.              — Ты же сейчас доиграешься.              Позорно скулю в матрас, ничего толком не отвечая, а когда Тиш поднимается, прогибаюсь ещё больше. Меня аж потряхивает всего от возбуждения, надо было хотя бы в душе по-быстрому передёрнуть, чтоб сейчас так не разъёбывало.              Сначала слышу щелчок крышки, затем чувствую, как между ягодиц становится прохладно, а сразу после — странное, слегка распирающее ощущение. Вроде и не больно, но и не понятно, от чего Тих так кайфует. Переёбывает больше с того контроля, который Тихон надо мной сейчас имеет, и уже только из-за этого невыносимо хочется прикоснуться к себе. Тиш вводит второй палец и проходится по простате. Это хорошо, что я лежу, уткнувшись лицом в матрас, и никто кроме него мои всхлипы не слышит. Теперь становится намного понятнее, почему он так кайфует с нижней позиции. Не выдерживаю и просовываю руку между подушкой и членом. Хочу только прикоснуться и пару раз провести по стволу, но тут же чувствую, как ягодицу снова обжигает.              — Кончишь, когда я разрешу.              Пиздец. Такими темпами откинусь от перевозбуждения. Тиш добавляет третий палец, откровенно издеваясь и надавливая на простату, при этом не разрешает до себя дотронуться. В какой-то момент начинаю двигать тазом, понимая, что и об подушку потереться тоже неплохой вариант, правда, Тих меня очень быстро палит. Вынимает пальцы, слышу шелест упаковки и чувствую, как головка начинает давить на вход. Подаюсь назад, немного переоценив свои возможности, и шиплю от неприятного распирающего чувства.              — В следующий раз сам на меня сядешь, — говорит, входя совсем немного. Повторяю движение назад ещё раз, чтоб он не думал, что я могу только как бревно лежать. Тихон вдыхает сквозь зубы и в очередной раз влепляет мне ладонью по заднице.              — Ещё раз так сделаешь, и я тебя на спину переверну. Хочешь на спину? — шантажист херов. Видит же, как меня от этой блядской позы разъёбывает, и что я совсем не хочу переворачиваться.              — У-у, — отвечаю сдавленно.              Чувства странные, пиздец, вроде и неприятно, даже немного больно, но всё равно кайф. Тиш входит полностью и замирает на какое-то время, только почти невесомо по спине и бокам меня гладит. Начинает очень медленно двигаться, одновременно с этим пытаясь просунуть руку мне под таз. Приподнимаюсь, Тих обхватывает мой член и слегка его сдавливает. Глушу стоны в подушку и сам толкаюсь ему в руку. Тиш издевательски медленно двигается, прошу его ускориться, за что опять получаю по ягодице. Решаюсь ещё раз подмахнуть, Тихон не выдерживает и срывается на пару очень резких движений. Надеюсь, мой позорный стон слышал не весь этаж. Расслабляюсь, не в силах больше прогибаться, а Тиш снова во мне замирает ненадолго, после чего делает несколько сильных толчков, и я чувствую, как его член начинает пульсировать во мне.              Выходит и ложится рядом, притягивая меня к себе.              — Пиздец ты, Ваня, охуенный, — шепчет расслабленно в макушку.              — А мы можем… — осекаюсь и не знаю, как продолжить. Лежу и тупо пальцем по его предплечью вожу. Хорошо, что Тиш сейчас хотя бы моего красного лица не видит.              — Что? Ну? — требует он продолжения.              — Ну ещё раз как-нибудь так попробовать… только чтоб ты ещё жёстче был, — тараторю последнюю просьбу очень быстро, уткнувшись лицом в своё предплечье.              — Посмотрим на твоё поведение, — отвечает, сжимая мою задницу, а по голосу прям слышно, как ему самому такое заходит.              — Тих! — кричу, вспоминая о записках. — А ты правда на меня из-за кондиционера злишься?              — Правда-правда. Так злюсь, что аж выпороть хочу.              Пиздец. Теперь всегда только лавандовый брать буду.