ЦУ-Е-ФА

      Подрываемся по первому будильнику. Не знаю, как себя чувствует Тиш, но у меня состояние сейчас такое, будто бы вагоны разгружал. Нихуя ж уснуть не могли, пиздели полночи обо всём и в итоге покемарили от силы часа два. Лучше б и не ложились тогда. Сейчас бы не было этого поганого состояния.       — Я чур первый в ванную, — говорю Тишу, который сидит глаза трёт и зевает.       — Угу.       Умываюсь себе спокойно, никого не трогаю, а в дверь долбиться начинают.       — Тебе чего? Ща дядьЖеню разбудишь, — шиплю на Тихона, открывая дверь.       — Обоссусь сейчас, — сообщает, врываясь в ванную.       Высокие отношения, я стою зубы чищу, а Тихон в метре от меня ссыт.       — Ой, бляяя… хорошо, — выдыхает он довольно. — А папа проснулся уже, он нам завтрак готовит.       Собираюсь выйти, но Тиш меня за руку хватает.       — Эээй… а как же вот этот романтик-мо́мент, когда влюбленные перед зеркалом вместе зубы чистят?       — Ща дочистимся и проебём автобус.       — Нет в тебе духа романтизма, — произносит с тяжёлым вздохом.       Сжимаю Тиша за задницу, на что он издаёт сдавленный «ммм», прикрывая глаза.       — Приедем, заселимся, я с тобой и помыться схожу, — шепчу на ухо, переходя рукой на внутреннюю сторону бедра.       Хотя, если честно, не уверен, что такое возможно. Там все общаги, конечно, блочного типа, но не думаю, что нам так повезёт и мы будем прям одни во всём блоке какое-то время.       — Иди отсюда, провокатор.       На кухне дядьЖеня сообразил бутерброды, кажется, по кулинарной книге моего бати: колбаса толщиной сантиметров пять на чёрном, коряво порезанном хлебе. Отхлёбываю чай и понимаю, что его он сделал тоже по папиному фирменному рецепту.       — А сколько ложек сахара положили?       — Четыре, что, несладкий? — спрашивает, искренне удивляясь, и сахарницу мне пододвигает. Боюсь, что если я добавлю ещё хотя бы чуть-чуть, то лично узнаю, что значит выражение «жопа слипнется».       — Сейчас, тут ещё конфеты у Ули были где-то.       — Не-не-не, спасибо.       Тихон возвращается из ванной и садится рядом, задевая моё колено своим.       — Па, а ты чё белый хлеб не взял? — спрашивает, разглядывая кулинарные шедевры на тарелке, и не удерживается от комментария: — Колбасу-то можно было и потолще нарезать. Сразу на три части просто.              — Поиздевайся над отцом ещё. Уедете, и вообще никто вам завтраки готовить не будет. А хлеба нет белого, — говорит он расстроенно.       Тиш на это заявление встаёт, подходит к одному из навесных шкафчиков и достаёт целый нарезной батон.       — Заныкали от папки хлеб, значит? — прыскает дядьЖеня. — Ничего, с чёрным поедите. Он полезнее.       — Па, я так по твоим чаям скучать буду, — говорит Тиш искренне, отпивая из своей кружки. — Никакой энергос не нужен. На целый день заряд бодрости.       — То-то же. От него сразу и бодрит, и мозг работать начинает.       После завтрака дядьЖеня рвётся нас довезти до вокзала, но мы его останавливаем. Что ему в такую рань мотаться туда-сюда? Не маленькие, на такси нормально доедем. ***       На вокзале людей в пять утра дохерища уже. Значит, и наш автобус под завязку будет. Знаю, что многие в Москву ездят работать вахтой, а некоторые даже как-то умудряются сутки трое.       — Вань, значит так, — начинает Тихон очень серьёзно, затягиваясь ашкой. Понял, что-то важное. Прикуриваю, показывая, что я полностью готов его слушать.       — Мы в приличный город едем, это тебе не наша деревня, — собираюсь возразить, что у нас так-то город. Пусть и с населением десять тысяч человек. Но Тиш не даёт мне этого сделать, вскидывая руку. — Так что в пацанов с длинными волосами и крашенными ногтями пальцем не тыкать, а нефоров не пиздить. Что-то ещё было… — задумывается, скребя ногтями по затылку. — Ладно, если вспомню, скажу.       — Я те чё, быдлан какой?       Что у всех за мнение обо мне? Один сторчусь, второй отпизжу всех. Ему напомнить, что это так-то он меня на все забивы таскал? Теперь, кстати, понятно зачем. Нахуя я сейчас об этом вспомнил? Сука, даже как-то неприятно стало.       — Просто предупреждаю. Пойдём, посадка скоро начнётся.       Делает только пару шагов, а потом резко останавливается, поворачивается ко мне всем корпусом и спрашивает серьёзно: — А кто у окна?       — Я, — отвечаю сразу. Он что, забыл? В этот раз точно моя очередь.       — Ты в прошлый раз сидел, — вот пиздит же сейчас, как дышит.       — Нет, ты, когда мы за текилой гоняли. И вообще, тебя у окна укачивает постоянно.       — Неправда! Меня только один раз укачало за всю жизнь! — Тиш понимает, что становится слишком громким, и немного сбавляет тон, чтоб его весь перрон не слушал. — И тот раз не считается, мы ехали всего минут пятнадцать. А в длинной поездке ты последний раз у окна сидел.       — Ничего не знаю. У нас порядок. Один раз ты, один я, — Тихон руки на груди складывает и смотрит на меня, как на врага народа.       — Давай на ЦУ-Е-ФА? — предлагаю единственный вариант решения проблемы, пока автобус вообще без нас не уехал.       — Нет! Ты как обычно выиграешь! Потому что жульничаешь как-то! — возмущается Тиш, опять повышая голос.       — Я? Да как я жульничаю?       Со стороны мы явно выглядим как два здоровенных ебаната с умственным развитием трёхлеток. Но сдаваться я не намерен.       — Не знаю! Как-то. Я пока не понял как.       — Короче, на ЦУ-Е-ФА будешь или я прям так у окна сажусь?       — Буду, — бубнит обиженно.       Первые оба выкидываем ножницы по классике. Второй раз у меня бумага, а у Тиша камень.       — Всё, я у окна. Честно решили.       — Ничего не честно, — ворчит недовольно.       Загружаем баулы в багажное отделение. Тиш пыхтит больше обычного. Так дело не пойдёт. Не хватало, чтоб он ещё дулся на меня. Надолго его, конечно, не хватит, но всё же.       — Иди к окну, — пропускаю, стоя у кресел в автобусе.       — Не хочу уже.       Детский сад. Уселся первый и надулся, а мне теперь пролезай через него. ***       Только тронулись, Тиш сразу наушники достаёт. Крутит в руках кейс, задумываясь о чём-то, а потом всё-таки меняет гнев на милость и мне один наушник протягивает.       Трек узнаю с первых секунд. Смотрю на Тихона, а он хитро улыбается. Блин, неужели серьёзно?       — Ты чё, составил плейлист для дороги из саундтреков к «Брату»?       — Конечно, — отвечает он довольно. — Мы же в Москву едем, в Москве вся сила, — бля, судя по тому, как он цитатами не в тему кидается, значит, на досуге ещё и пересмотрел пару раз.       — Вообще-то я ещё составил плейлист для поездки в метро и чтобы грустить по дому холодными осенними вечерами, — хмыкает, приближается вплотную к моему уху и шепчет: — Но, надеюсь, последний нам не понадобится.       Сглатываю и киваю. А Тиш вообще не унимается, толстовку посередине нас кидает и начинает под ней бедро моё наминать. Краснею, шиплю на него, еложу по креслу, пытаясь руку его скинуть, а ему от этого только веселее. Сидит с невозмутимым лицом, двигая ладонь всё выше и выше.       — Тиш, — ору на него шёпотом.       Если он сейчас не прекратит, то всё закончится очень плохо: либо сексом в публичном месте, из-за чего нас высадят из автобуса, либо я просто сдохну от перевозбуждения.       — Ладно-ладно, — всё-таки убирает руку, дуя губы. — Ложись на плечо, хоть поспишь, — предлагает уже через секунду.       — Мы выглядеть будем как самые гомогейские геи.       — Тебе не похуй?       — Вообще пока не очень. Тут пол-автобуса знакомых лиц, — нам-то, может, уже и похуй, но то, что у родителей за спиной шептаться будут, не очень хочется. ***       Расталкивает, когда мы уже подъезжаем. Всё-таки вырубился, ещё и на плече.       Тиш через меня перегибается, тычет в окно пальцем, указывая на какое-то здание и комментируя.       — Дааа… Кто в Москве не бывал, красоты не видал.       — Мы были тут месяц назад, когда оригиналы подавали, — напоминаю ему.       — Вань, не душни, а? Это вообще другое.