Мститель и малолетка

      Саня с Лерой меня точно в могилу сведут. Мало того, что оставшуюся половину пары я заново разбивал блоки, в которых они не то чтобы плавают, они в них, сука, тонут. Так эта влюблённая парочка даже читать их не стала. «Прости, Макар, нам некогда, мы пойдём сначала в столовке похаваем, а потом пососёмся под лестницей». В итоге сейчас стоим отвечаем, а они слова с трудом по слогам читают. Спокойно, Макар, вдох-выдох. Ты свою часть нормально рассказал. На них тебе похер должно быть. Только вот нихера не похер. Они запарывают тот материал, который я, блядь, полночи готовил.                Но самый кринж начинается на части с вопросами. Группа у нас охуенная, ещё в начале учебного года договорились, что вопросы докладчики готовят сами, скидывают их в чат, и всем хорошо живётся — слушающие типа ебать как внимательно слушали, а докладывающие ебать как в материале шарят.                Павлик вообще на пять с плюсом справляется, спрашивая про Репина, даже не подглядывая в телефон. А Лера что? Стоит молчит. Я ей, сука, маркером выделил, что ответить нужно. Там только пару цифр назвать, никаких слов. После десятисекундных «ну это, ну там это девятнадцатый век» срываюсь и ляпаю дату написания картины.                Преподаватель просит нас троих задержаться после занятия. Садимся. Выдыхаю. Пишу Сане, что он труп. Подходим к Константину Игоревичу, ожидая того, что нас будут песочить за хуёвую подготовку. Песочит. Быстро он пропалил, что Саня с Лерой палец о палец не ударили. А я получаю за то, что согласился на эту клоунаду. В итоге баллы за работу ставят только мне, но в наказание они минимальные. Сук, обидно. Но ещё обиднее за Саню с Лерой, которые получают только пиздюлей. Теперь я себя вообще полной крысой чувствую, которая друзей подставила.              — Свободны. Макар, задержись, — да сколько ещё можно задерживаться? У меня же там Лёха.              — Сильная работа. Её бы только подкорректировать немного, — естественно, тут и в визуале пиздец в некоторых местах, и в информации парочка дыр. — Не хочешь с ней в область съездить выступить?                 — ЧЁ? Я? Ой, извините. Хочу!              — Тогда записывай правки, которые надо сделать, и мне на проверку. Выходных хватит?              — Ага, — бля, я когда-нибудь перестану разговаривать как умственно отсталый? — В смысле, да. Всё сделаю.              А потом Константин Игоревич кладёт большой болт на своих второкурсников и на то, что у меня как бы тоже пара, с которой я, к слову, планировал свалить, и рассказывает, какие именно косяки надо исправить.              По итогу выхожу из института на сорок минут позже, чем планировал.              Бля, а нахуя я Лёху к себе позвал? Мама хоть и допоздна на работе, но это всё равно лимит во времени. Надо ему написать, чтоб он меня к себе перепригласил.              Вы: «всё осмыслил?»              Лёха: «Да».              Лёха: «То есть нет».              Лёха: «Короче, осмыслил, но не всё».              Лёха: «БЛЯ ЩА».              Гляжу в экран, и единственная мысль, которая приходит, — «во чудной».              А этот чудной ещё и звонит.              — Не знаю, всё ли я там правильно осмыслил, но вопрос один появился: почему у тебя?              — Окей, тогда у тебя.              — Вот так просто?              — Ага. Я вообще парень без заморочек.              — Ну пиздуй тогда ко мне сразу, не замороченный ты мой.              — Эээ? Неее… Там, короче, дела ещё есть.              — Без дел, Макар.              Не понял. Не, может и понял, но меня это не очень устраивает. Дурацкий Лёша, ща ты у меня точно пиздюлей отхватишь. Разворачиваюсь на сто восемьдесят, кидаю в трубку «жди» и сбрасываю.              ***              Что опять за взгляд побитой собаки с порога меня встречает? Эй, алло, не мы сосались пару часов назад в толчке? И кажется, нравилось это не только мне.              Захлопываю дверь, тянусь к Лёхе, он меня в себя вжимает и целует. Вооот, так уже лучше. Нахер это упадническое настроение. Тем более то, что надо, у меня сейчас при всём желании не упадёт. Подталкиваю его к кровати, он меня на неё укладывает, а сам сверху нависает. Воу, как охуенно. Я и не думал, что, когда в шею целуют, это так прикольно. Забираю свои слова обратно. Охуенно — это когда Лёха рукой мне по члену проводит. Пиздец, аж выгибает всего. Скулю куда-то ему в плечо, пока он продолжает меня доводить. Толкаюсь в ладонь несколько раз сам и позорно спускаю. Вот же стыдобища.              — Ща, минуту, — тянусь к его ширинке, а он меня за запястье перехватывает. Не понял?                — Подождать надо, — охуенно. Чего? Второго пришествия? Лёха на моё ебало непонимающее смотрит, выдыхает тяжко и лбом в плечо упирается. — Прости. Просто в поликлинике результаты ждать дней десять, а на платку бабла не было.              — Чего? — какая больница? Какие результаты? То, что у него не все дома, я и сам констатировать могу, никакие анализы мне для этого не понадобятся.                — Ну, хотя бы минимум надо было сдать. Вич, гепатит, сифилис. Мало ли с кем он ещё.              — Теперь объединяем всё в какой-то конструктив. Ты сдал анализы, и что? Положительные?              — Типун тебе, бля, на язык, — сплёвывает через левое плечо, по голове стучит три раза. Не знал, что ты такой суеверный. — Результаты жду. Но пока всё равно не надо.              — Ааа… ну так бы и сказал сразу. Эй, ну ты чего там себе опять надумываешь? — толкаю Лёху несильно. Надо как-нибудь обстановку разрядить. — О, а ты знал, что лобковые вши на грани исчезновения?              — Охуенный факт. Так-то думал, как бы потактичнее в ванную съебаться, но благодаря вот такому вбросу мне уже и не надо.              — Да? Легко же тебя сбить.              А вот мне помыться не помешало бы.              — Где мои трусы?              — В ящик сложил всё.              Поднимаюсь, открываю комод. Ну нихера. Он мне что, отдельную полочку выделил? Приятно. Тырю под шумок Лёхину футболку и ухожу в ванную.              ***              — Голодный? — спрашивает, а потом взгляд на меня поднимает и улыбается.              — Ну чтооо? Мои футболки не такие мягкие, — ладно, а ещё всегда мечтал украсть футболку у своего парня. Встречаться мне, конечно, пока не предложили, но футболку я заранее спиздил.              — В курсе, что маленьких воров сажают в маленькую тюрьму? — всё, Лёх, сдаюсь. Я на всё согласен, если ты меня постоянно вот так к себе притягивать будешь и со спины обнимать. Эй, ноги, падлы, хорош подкашиваться. — Типа этой студии.              — Неа, слышал только что-то про презумпцию невинности, — я сейчас готов любую чушь пороть, главное — вот так меня обнимай и не отпускай.              — Криииинж. Никакой юридической подкованности.              Именно в этот, сука, момент. Когда Лёха меня за ухо кусает, а стоять в состоянии только одна часть тела из всего моего организма. Открывается дверь, и на пороге появляется какой-то генерал. Мне как бы кайфово, но, может, пора расцепиться? А вот Лёхе похуй.              — Ты в курсе, что к квартиросъёмщикам так не вламываются?              — А ты в курсе, что на зоне это самая зашкварная статья? — а у нас что, за гейство теперь сажают? — Раньше просто пидором был, а теперь пидор-педофил?              Эээй… Мне не нравится, что ты так на моего Лёшеньку гонишь. И пофиг, что ты генерал, а Лёшенька пока не совсем мой.              — А это кто? — шепчу, повернув голову. Мужик проходит и за стол присаживается. Мало того, что Лёша меня всё ещё не отпускает, так он и держать теперь как-то крепче стал. Будто или защищать собирается, или боится, что я сбегу.              — Отец мой.              Нихуя себе. Мусорская династия. Точно бы присвистнул, если бы умел.              — А? З-здравствуйте, я Макар, — ага, Макар, самое время превратиться в додика-заику.              — Лет сколько? — что-то чувствую, с этим дядькой шутки про пятнадцать шутить не стоит.              — Восемнадцать.              — Ты чё пришёл, допросы моему парню устраивать? За хату вовремя плачу, не шумлю.              Ой, Лёха сказал, что я его парень. Всё, большего для счастья мне и не надо.              — Да погодь, Лёш, — выпутываюсь наконец из объятий и усаживаю его на соседний стул. Надо проявить себя. А то серьёзный-батя-генерал ещё подумает, что я какой-нибудь лох, который людей боится. — Не с того начали. Чай? Кофе? Ща я ещё супца погрею. Мы его с Лёхой вместе готовили.              Да, пизжу. И что теперь?              — Я не голодный, — у, какой сурьёзный. Это потому что голодный, сто проц.               — Ой, да Вы это бросьте. Поди ещё и не обедали, — кидаю на Лёху грозный взгляд, чтоб он хихикать переставал. Да, из моего рта вываливаются разные слова, когда волнуюсь.              Наливаю тарелку, отправляю в микроволновку, ставлю чайник.              — Я вот на историка учусь. На бюджете. Сегодня позвали с докладом в областном ВУЗе выступить. Лёша мне и с докладом помогал, кстати, — не, ну а что, не помогал, что ли? Бутеры сделал и кофе, да и ваще не мешал потом.                 — Он Калывана с Калитой в школе путал.              — Один раз случайно в шестом классе перепутал. У тебя все мои косяки в блокнотик выписаны, или ты их просто каждый день перед сном повторяешь?              Писк спасительной микроволновки. Ура!              — Приятного аппетита. Так что, чай? Кофе?              — Чай.              — У нас нет чая, — Лёша, блядь. Во-первых, есть, а во-вторых, подожди. Ты что, только что сказал «у нас»?              — Тогда кофе.              — Его тоже нет.              — Лёх, — стучу пачкой «Гринфилда» себе по голове, намекая на то, чтоб он огрызаться перестал.              — Папенька только рассыпной предпочитает. Негоже ему эту пыль, собранную из-под ног бедных индийских детей, пить.              А вот Лёха меня либо не понимает, либо назло ещё больше ёрничать начинает. Если он не прекратит, то запущу в него этим чаем. Но после. Не хватало, чтоб его папа подумал, что я психованный. Ой, а как его зовут? Чего он не представился? Короче, понятно, будут его звать «извините, пожалуйста».              — Ничего, один раз попью.              Вот и заебись. Делаю этим двоим с ромашкой, им успокоиться явно не помешает, а себе решаю кофе набадяжить. Мне же ещё правки в работе сегодня делать. Бля, правки! Да и вообще надо поскорее свалить, им тут явно что-то вдвоём обсудить необходимо.              — Ладненько, вы тут общайтесь, а мне пора, — быстро обнимаю Лёху, Вам, «извините, пожалуйста», руку не протягиваю. «Слово пацана» смотрел, про субординацию в курсе, ёпт. — Приятно было познакомиться! — ору уже из коридора, засовывая ноги в кроссы.              — Макар, стой!              — Спишемся.              ***              Фух, вот это рил было напряжёненько. Мало того, что у меня за секунду парень появился, так ещё и с половиной его родителей тут же познакомился. Жуть, врагу такой нервотрёпки не пожелаешь. Да и вообще, вайбы от этого мужика какие-то строгие. От мамулиты такие иногда исходят, когда я жоско косячу. Но я не дурак, палить свои косяки давно перестал, поэтому и от подобных вайбов подотвык.                — Я ДО-О-МА!              — О, возвращение блудного сына.               — Я тебе ща столько всего расскажу. Ты охренеешь, потом отойдёшь и ещё раз охренеешь, только ещё больше, — сообщаю, скидывая кроссы и снимая бомбер.              — Давай только рассказы в рамках приличия, — прикидываю наскоро, что можно растрепать, а что следует оставить в неведении. Интересно, а про туалет можно? Ладно, в общих чертах.              Пока проходим на кухню, кидаю мельком взгляд на мамины ноги и что-то нихрена не понимаю. Не складывается пазл, ёпта.              — Только после того, как я узнаю, где ты обитала всё это время.              — У бабушки, — ага, лицо кирпичом, глаза в стену, односложные ответы.              — После бабушки ты ещё недели две лосины не носишь, наблюдая в зеркале какую-то мифическую складку.              — И давно т-ты Шерлоком стал? — ага, ещё и запинается при ответах. Конечно, очень срочно нам чай понадобился. Горло смочить, чтоб рассказывалось лучше.              — После того, как начал встречаться с полицейским! — Ору радостно и лезу обниматься. — Давай ты тоже всё рассказывай, — требую, не отлипая от мамы.              — Ты первый.              — Так, ну если вкратце, то я познакомился с его батей, и он сказал, что я его парень.              — Кто, батя?              — Ма, ты чё? Какой батя? Лёха сказал, что я его парень. Бате своему. Кстати, батя тоже мент. Генерал. Вооот с такими звёздами, — показываю на плечо, примерно прикидывая, какого они там размера были. Сантиметров десять, не меньше.              — И что его папа? Как его хотя бы зовут?              — Без понятия, он не представился, зато суп мой схавал за обе щёки. Он ваще знаешь такой… Ну не очень френдли у него. Ты в тыщу раз лучше.              — Какой суп?              — Ой, мааа… Там долго рассказывать. Зато мы целовались, первый раз в туалете институтском, — ой, наверное, надо немного прикрыть свой хавальник. — Нууу… Хотя это ладно, без подробностей оставим. Теперь ты! У меня что, скоро будет отчим?              — Ага… В майке-алкоголичке и с трёхдневной щетиной.              — Мааа…              — Что, ма? Хватит меня пытать, — ещё и встаёт. Эй, не уходи, так нечестно. Я тебе всё рассказал, ну… или почти всё.              — Хотя бы скажи, как его зовут, и давно вы там это? Ну того?              — Олег, почти полгода мы «там этого-того».              — ЧЁ? Полгода и ты мне ничего не рассказала?              — Как-то к слову не приходилось.              Зашибись. Я вот ей всё рассказываю. Даже то, что не просит.              — Можно было просто: «Сын, у меня теперь есть парень — Олег». Кстати, а кем он работает? Дети у него есть? Покажи фотку!              — Сын, ты чего такой перевозбуждённый? Опять на энергетики свои подсел?              — Не, это всё от любви. Ой, подожди, мне Лёшенька звонит. Чего ты хихикаешь?              — Да. — отвечаю, выходя из кухни. А то маме как-то слишком весело стало.              — Ты обиделся? — а чего голос у него такой встревоженный?              — Эм… Нет, а должен?              — Просто ты убежал так быстро.              — Ну так вам же побазарить надо было. Кстати, как я ему? Ничего не говорил? — ой, не нравится мне, как Лёха вздыхает. Это я что, сегодня начал встречаться и сегодня же закончу? А мы вообще встречаемся, или он чисто отцу своему насолить решил?              — Слушай, это долгий разговор, да и не по телефону. У меня смена завтра. Давай в субботу встретимся? Можем прям с утра.              — Э, нет. Так дела не делаются. Ты чё, хочешь, чтоб я больше суток мучился? Хотя бы скажи, то, что ты папе своему сказал, это правда?              — Да я ему много херни разной порю, чисто чтоб побесить иногда. Ты про что именно?              — Ааа… Да так. Забей. Ни про что уже. Пока, — сбрасываю его на полуслове.              Я самый несчастный в мире человек. А Лёха мудак.              — Мааа… — мне нужны хлебные палочки.              А этот опять звонит. Ему что, «Телегу» отключили?              — Сорвалось что-то, — ща я, бля, сорвусь. — Так ты про что?              — Лёх, иди в пизду. Гондона своего бывшего в следующий раз проси парнем твоим прикинуться, чтоб папеньку побесить, а не меня. Ясно?              — Нет. Ну типа я вообще не понял, о чём ты, — интересно, а можно ли ударить человека через телефон?                — Ща, — бля, какой неловкий разговор намечается. Иду на кухню с телефоном около уха, молчу-пыхчу. Достаю из холодильника красное и беру хлебную палочку. Не алкоголик же без закуски пить. Мама ещё на ухо что-то про «плохую генетику» комментирует, Лёша интересуется, всё ли у меня в порядке. Вы можете мне в два уха не жужжать? Я мысли пытаюсь в кучу собрать. Захожу в комнату, закрываю дверь поплотнее и делаю несколько больших глотков.              — Я думал, что нравлюсь тебе, и мы, рил, встречаться начнём. А ты! Мудила, вот ты кто!              — Когда начнём? Мы же вроде и так встречаемся. Нет? Чё-то запутал меня совсем, такой ты Мизинец, конечно.              — Чего? Охуел? Да пошёл ты нахер.              Сбрасываю, а Лёха тут же перезванивает. Приходится телефон вырубить.              Нет, я многое стерпеть могу, даже непонятные полумутки, чтоб батю его побесить, но чтоб мне ещё и кличку из-за уродских мизинцев давали. Ещё и такую припизднутую. Это уж увольте. Не на помойке себя нашёл, чтоб такое отношение терпеть.