Meet me at sunset

      Тэхен не помнил дороги. Не помнил, как мимо пролетели почти сутки его жизни, пока он преодолевал тысячи километров пути от яркого и живого Лос-Анджелеса до тихого, умиротворенного и родного Тэгу, мысль о котором теперь приносила боль. Все прошло словно в тумане, за пеленой горячих слез, обжигающих щеки, сотен воспоминаний о самом близком человеке, которые непрерывно всплывали перед глазами, и дикой болью, сжимающей грудь, ведь сердце колотилось словно бешеное, ударяясь о ребра. Он не мог думать ни о чем, кроме одной лишь мысли, которая тихим шепотом, словно мантра, срывалась с губ: "Пожалуйста, только бы успеть!" Тэхен рвался поскорее домой, мысленно подгонял самолет, просил водителя такси ехать быстрее, а теперь… Теперь, добравшись наконец-то до дома бабушки, он просто стоит перед дверью и не может осмелиться переступить порог, потому что страшно.       Страшно войти и узнать, что он опоздал. Страшно войти и услышать, что бабушки, которая была его единственной семьей с момента, как не стало родителей, больше нет. Она была для него всем, она показала ему жизнь, научила в ней выживать и подарила миллионы счастливых моментов, из которых и было бережно и любовно соткано его прекрасное детство. А что теперь? Как быть, если сейчас он откроет двери и навстречу не выйдет родной человек? Не протянет тонкие бледные руки, чтобы втянуть в удушающе крепкие объятия, не улыбнется сухими губами и не скажет наигранно-осуждающим тоном: "Ты все же решил вспомнить о своей бабушке, проказник?" Вдруг он больше никогда не услышит этих слов? Не увидит ярких глаз, глядящих с безграничной заботой, и не ощутит родных объятий, в которых он всегда находил свое спасение. Что делать в таком случае? Как принимать жизнь, в которой больше не будет родного человека?       В каждом прожитом дне, которые отпечатались в его памяти, присутствовала бабушка. Она бережно стирала с пухлых щечек катящиеся горькие слезки, когда погибли родители, крепко сжимала его руку, когда они перебирались из Тэгу в Америку, когда мальчику было чуть больше пяти, заботливо улыбалась, когда впервые вела его в школу. В каждом воспоминании Тэхен видел свою улыбчивую старушку, с которой они были единственными друг у друга, были буквально всем друг для друга и не готовы были впускать в этот маленький мир кого-то еще.       Они всегда были вместе. Стоило вспомнить школу, как в мысли приходила бабушка, которая помогала ему вечерами с уроками, ругалась на учителей и неустанно говорила внуку, как сильно им гордится. Думая об увлечениях, перед глазами снова вставал образ бабушки, которая поддерживала во всем взбалмошного подростка, что бы ни взбрело в его голову, будь то катание на роликах, рисование или любование звездами по ночам на крыше чужого дома. Даже вспоминая об отношениях, мысли парня снова уходили к бабушке, которая сидела рядом и одну за другой подавала конфеты, когда пришлось залечивать впервые разбитое юное сердце. Бабушка была в каждом аспекте жизни Тэхена, и даже когда он вырос и уехал в другой город, а госпожа Ким вернулась домой в Корею, они продолжали сохранять ту особую связь, что установилась между ними за все эти годы. Но теперь… теперь все это могло исчезнуть в один миг, и та струна, которая от самого сердца тянулась к бабушке, звучала тревожнее с каждой минутой промедления. Он может не успеть… может не успеть проститься из-за страха переступить порог.       Тэхен положил ладонь на ручку и, набравшись все же смелости, нажал на нее, открывая дверь и сразу поджимая губы – его не встречают. Дом, некогда теплый и приветливый, сейчас отдавал одиночеством и холодом, а вместо ароматов вкусной выпечки вокруг витали лишь неприятные запахи медикаментов, что заставляли волнующееся сердце в груди биться чаще. Последние недели он буквально жил с этой тревогой, но сейчас она казалась особенно яркой, словно живой, съедающей его изнутри, потому что теперь она обрела форму и образ – образ бабушки, которая не вышла его встречать.       В прихожей все было так, как и прежде: та же обувница с приоткрытой дверцей, тот же комод с лежащим на нем гребешком, и даже мягкий коврик с надорванным уголком, потерявший за долгие годы некогда свой синий цвет. Здесь словно ничего и не изменилось, даже пыли нигде не было видно, словно сегодня утром кто-то бережно прошел по поверхностям влажной тряпкой. И Тэхен бы улыбнулся, позволил бы теплу от родной обстановки проникнуть в душу, да только отсутствие бабушки заставляло это тепло меркнуть, покрываясь колючим холодом. Здесь не должно быть так пусто.       Он прошел внутрь, сбрасывая на ходу обувь и бросая на пол сумку, и сразу направился в дальнюю комнату, что всегда принадлежала бабушке. По мере приближения, он смог различить писк кардиомонитора, который отсчитывал пульс, и чужое дыхание, подарившее ему небольшую долю облегчения, ведь он все же успел.       – Хальмони, – негромко произнес он едва ли не единственное, что знал на корейском, и остановился в дверях, замечая лежащую на кровати старушку. Она лишь отдаленно напоминала его любимую бабушку, сильно изменившись с того момента, как они виделись в последний раз: она словно стала меньше, высохла и побледнела. Тэхен буквально видел, как с каждым писком подключенного к ней аппарата из нее по крупицам утекала жизнь, силы покидали изможденное болезнью тело, а прежняя яркость и жизнерадостность словно ластиком стирались с ее лица. В груди закололо сильнее.       – Тэхен-и..? – хрипло произнесла женщина, поворачивая голову и глядя на парня, который несмело сделал шаг в комнату. В ее глазах мелькнул огонек радости, а потрескавшиеся губы дернулись в улыбке. – Ты все же решил вспомнить о своей бабушке, проказник?       – Ба… – поджав губы и скорбно изогнув брови, Тэхен подошел ближе к кровати и наклонился, заключая бабушку в осторожные объятия. Эта фраза больно резанула по сердцу, ведь звучала вовсе не так, как прежде, но следом душу накрыло приятным теплом, когда некрепкая рука старушки прикоснулась к его спине, чуть поглаживая. – Как ты?       – Я в порядке, милый, не переживай, просто немножко нездоровится. А сейчас вот ты приехал, и я чувствую, как мне становится лучше, готова даже пойти в пляс, – храбрилась она, с нежностью глядя на внука. Тэхен знал, что все это напускное, видел, что бабушка вовсе не в порядке, но был рад, что она пытается держаться, несмотря на осознание того, что ждет ее впереди.       – Я говорил по телефону с врачом, – все же ответил Тэ, не готовый подыграть родному человеку. Она старалась быть сильной ради него, Тэхена, но сам же парень просто не находил в себе сил так же как и она игнорировать происходящее. – Почему ты не говорила, что твое состояние ухудшается? Мы созваниваемся по несколько раз в неделю, но ты ни слова не сказала. Я бы приехал раньше, нашел бы для тебя лучших врачей.       – Мне не помогут врачи, дорогой. Я знала, что так будет, и я была к этому готова, – хрипло произнесла она, продолжая слабо улыбаться. – А не говорила, чтобы не омрачать раньше времени твою жизнь. Ты был счастлив, а для меня это самое главное, Тэхен-и.       – Но как же я…       – Ты справишься, обещаю. Ты у меня сильный мальчик.       – Ты также говорила, когда не стало родителей… – тихо проговорил парень, сглатывая подступивший к горлу ком и смутно вспоминая времена двадцатилетней давности, когда ему было лишь пять с небольшим. Он мало что понимал тогда, но добрый взгляд бабушки и мягкий голос, говорящий, что он справится, звучал в ушах и по сей день.       – И я не обманула ведь, – вновь улыбнулась она, протягивая бледную ладонь и едва заметно сжимая руку внука.       – Но тогда рядом была ты, а сейчас… Последние несколько недель я чувствовал, что что-то должно случиться, но даже не представлял, что это будет касаться тебя… – вздохнул парень, опуская голову и быстро стирая скатившуюся слезу. Казалось, что он выплакал все до последней капли за долгие часы дороги, но сейчас глаза снова начинало жечь из-за подступающей соленой влаги и сдерживать слезы было почти невозможно. Он обещал себе не плакать при бабушке, но данное слово с треском разбивалось о реальность, которую он так отчаянно отрицал. Которую он оказался не готов принять.       – Тебе нужно научиться слышать свои чувства. Я хотела уберечь тебя от всего, но, возможно, в этом и была моя ошибка, мне стоило меньше надеяться на чудо и начать учить тебя всему гораздо раньше. А теперь у нас мало времени, дорогой.       Бабушка заботливо погладила ладонь Тэхена и поджала губы, когда столкнулась с отчаянным и разбитым взглядом. В глазах парня горели тысячи вопросов, а брови непонимающе хмурились в попытках их разгадать, но все сводилось лишь к одному – все они оставались без ответа, ведь то, о чем говорила бабушка, было сродни всему тому, что происходило с Чимином – запутанно и пугающе.       – О чем ты? – все же спросил парень, не сумев самостоятельно разобраться в сорвавшихся с чужих губ словах.       – Сначала открой дверь, а затем я тебе все расскажу, – бабушка мягко улыбнулась и кивнула в сторону выхода.       – Дверь? – Тэхен нахмурился, глядя в указанном направлении, а затем вздрогнул, услышав уверенный стук, что оглушительно громко разнесся в тишине дома. – Откуда ты знала? – удивленно и слегка испуганно поинтересовался парень, вновь разворачиваясь к бабушке.       – И об этом я тебе тоже расскажу, поторопись, у нас мало времени, – вновь напомнила она, и Тэхен повиновался, поднявшись с места и направившись в сторону входной двери.       Все, что происходило с Чимином, заставляло едва ли не сходить с ума в попытках разгадать нависшие над ним тайны, но сейчас предчувствие, которое еще совсем недавно кричало ему, предупреждая о чем-то плохом, вновь волнительно забилось в груди, намекая, что теперь тайны станут и частью его жизни тоже. Слова бабушки не звучали ни таинственно, ни загадочно, скорее наоборот, слишком обыденно, но с проскальзывающими нотами вины, только Тэхену все равно казалось, что за ними скрывалось что-то, что ему может не понравиться, и что впоследствии перевернет его жизнь с ног на голову.       Вернувшись в прихожую, Тэхен подвинул в сторону свою сумку, которую бросил посреди помещения, и поставил ровнее свои кроссовки, следом открывая дверь – на пороге стояла женщина лет тридцати пяти с тяжелой сумкой и изображением красного креста на ней. Ну точно, вероятно, бабушка знала о том, что должна прийти медсестра, а потому попросила открыть дверь. Одной загадкой меньше.       – Здравствуйте, Вы к госпоже Ким? – обратился он к ней на английском, а, заметив растерянность на чужом лице, осознал, что, скорее всего, она говорит только на корейском, которого сам Тэхен не знает…       – Да, меня зовут Кан Сонхи, я из больницы Конгук, – с сильным акцентом ответила женщина, старательно вспоминая слова. – А Вы..?       – Ким Тэхен, – представился парень, поклонившись, как когда-то учила бабушка. – Внук госпожи Ким.       – О, – немного понимающе отозвалась медсестра, словно узнала стоящего перед собой человека, и вновь задумалась, подбирая слова. – Она о Вас много говорила.       – Она всегда обо мне много говорит… – ответил Тэхен, чувствуя, как в очередной раз кто-то невидимой рукой ведет по его сердцу острым лезвием. Он тяжело вздохнул, сдерживая слезы, и распахнул двери шире, пропуская Кан Сонхи внутрь. – Проходите.       – Спасибо, – прозвучало уже на корейском, и женщина прошла внутрь, сразу направляясь к комнате бабушки.       Парень уже хотел было закрыть двери и последовать за ней, чтобы узнать, можно ли сделать хоть что-то, чтобы продлить жизнь родного человека, но его слуха внезапно коснулся голос, который своим звучание словно укутал Тэхена в мягкий кокон и на момент вернул в то время, когда трудности еще не успели постучать в его жизнь:       – Тэ?       Он вскинул голову, натыкаясь на мужчину, что стоял прямо посреди ведущей к дому дорожки, и замер, не веря собственным глазам и чувствуя, как руки начинает немного потряхивать. Он окинул взглядом привычный вид – черные джинсы, такого же оттенка футболку и байкерскую куртку, которую сейчас сжимали в большой ладони, – и интуитивно сделал шаг назад, не готовый поверить в происходящее. Он бы хотел, чтобы любимый человек был рядом, но сейчас это казалось сном или галлюцинацией, которую нарисовало измученное мыслями и раздирающей болью подсознание.       – Чонгук..? – негромко переспросил Тэхен, бегая взглядом по собственному парню, который никак не мог находиться сейчас перед ним. Он должен быть в Лос-Анджелесе, заниматься своими делами, а вовсе не стоять сейчас здесь с таким взволнованным выражением лица и полными беспокойства и нежности глазами. – Что ты здесь делаешь..?       – Чимин рассказал о случившемся, поэтому я прилетел, не мог же я оставить тебя одного в такой ситуации.       – Чонгук, – снова повторил Ким, звуча уже более уверенно, и шагнул через порог, чтобы через секунду оказаться в крепких объятиях и почувствовать прикосновение мягких губ к собственному виску. Он обвил руками талию своего возлюбленного и прижался еще крепче, чувствуя, как его накрывает очередной волной эмоций, а с ресниц то и дело срываются слёзы. Он не один, он теперь не один…       – Тише, мой хороший, тише, – прозвучало над самым ухом, и Тэхену еще сильнее захотелось заскулить побитым псом. Всю дорогу он убеждал себя, что нужно быть сильным, хотя даже не представлял, откуда брать эти силы, чтобы проститься и провести в последний путь родного человека, а теперь… теперь он крепко прижимается к обнимающему его Чонгуку, понимая, что, хоть у него по-прежнему нет сил, чтобы все это вынести, но рядом с ним есть любимый человек, который и будет ему опорой в это тяжелое время. Бабушка бы такого парня точно одобрила.       – Мне так плохо, Чонгук… – негромко проговорил Ким, поднимая голову и слезящимися глазами глядя на чужое лицо, которое сейчас казалось единственным светом среди сгущающихся вокруг дома бабушки темных туч. – Так больно вот тут, – он поднял руку, сжимая пальцами свою светлую футболку в районе сердца.       – Всегда больно терять близких людей, но это нужно пережить, Тэ… – он накрыл большой рукой пальцы парня, все еще цепляющиеся за ткань, и несильно сжал их в поддерживающем жесте. – Сейчас здесь болит, но скоро боль утихнет и на ее место придет тепло от воспоминаний, которые всегда будут жить в твоем сердце. Бабушка всегда будет рядом с тобой, станет твоим ангелом-хранителем и будет оберегать тебя от всего плохого, как делала это раньше.       Тэхен снова всхлипнул, совершенно не стесняясь своих слез, и уткнулся Чону в плечо, продолжая плакать. Своими ангелами-хранителями он всегда считал погибших родителей, часто обращался к ним ночами за помощью и периодически ощущал на своих плечах невидимые прикосновения, которые словно придавали ему сил. Бабушка говорила, что так и должно быть, что так они показывают свое присутствие и напоминают, что всегда будут стоять рядом с ним и беречь его от темноты. Теперь же оберегать его будут уже трое, но Тэхену хотелось, чтобы хоть кто-то из них оставался рядом и продолжал крепко держать его за руку в моменты, когда мир начинает уходить из-под ног.       – Плакать в такой ситуации – это нормально Тэ, но сейчас тебе нужно взять себя в руки, слышишь? – Чонгук отстранил от себя парня и поднял его лицо, обнимая двумя руками щеки и стирая горячие слезы. – Твоя бабушка все еще с тобой. Что бы тебе ни сказали врачи, никто не знает, кому сколько отведено. А потому сейчас, пока она еще рядом, насладись этим временем с ней, расскажи ей о своих делах, друзьях, да что угодно, но дай ей понять, что у тебя все хорошо. Так ей будет легче.       – Ты будешь рядом? – с отчаянием в голосе спросил Тэхен, едва заметно кивая, словно давая ответ вместо Чонгука, и стараясь взять себя в руки. Чон прав, сколько бы недель, дней или часов не осталось его бабушке, они должны быть яркими, она должна уйти со спокойной душой, а потому ему придется успокоиться и держаться столько, сколько потребуется. Для слез у него еще будет время, а вот на то, чтобы создать новые воспоминания с близким человеком – не факт.       – Я всегда буду рядом, Тэ, – ответил мужчина, убирая с глаз парня волосы и оставляя на чужих полных губах короткий, но чувственный поцелуй. – Познакомь меня со своей бабушкой, хочу знать, кому я обязан тем, что у меня такой парень.       Тэхен приподнял губы в слабой улыбке и, взяв Чонгука за руку, повел в дом. Сейчас, вместе с возлюбленным, входить сюда было действительно проще. Тревоги словно отступили на второй план и дали ему возможность сделать вдох, наполнив ноющую грудь спасительным кислородом, о котором он забыл в тот самый момент, как получил звонок от врача. Теперь он не один. И хоть ему будет очень больно, но рядом будет тот, кто попытается разделить его боль на двоих. Возможно, Чимин зря недолюбливал Чонгука…       В комнате все еще находилась медсестра, что занималась лишь ей одной известными манипуляциями, а потому Тэхен решил не мешать, все таки в какой-то степени жизнь бабушки находилась в ее руках. Он провел Чонгука на кухню и вновь нырнул в его объятия, чувствуя, как крепкие руки, что обхватывают его за плечи и прижимают к себе, словно окутывают безопасностью и спокойствием. Казалось, в этих объятиях не существовало трудностей, и Тэхен был бы не против прямо сейчас поставить на паузу время и дать себе возможность передохнуть в этом коконе уюта и умиротворения, которым был для него Чонгук. Ему до сих пор не верилось, что он так легко сорвался с места, бросив все дела, и прилетел на другой конец мира, чтобы просто быть рядом. Еще и так быстро добрался, прилетел буквально следом за ним, словно… словно летел с ним одним рейсом.       – Чонгук, а как ты так быстро долетел? – отстранился Тэ, заглядывая в лицо мужчины и недоумевающе хмуря брови. – Когда я покупал себе билет, мне сказали, что следующий рейс будет только через пять часов после моего, но ты прибыл практически сразу.       – Разве это важно сейчас? Главное ведь, что я все же добрался, – уклончиво ответил Чонгук, слегка напрягшись, а затем, заметив нахмуренное лицо возлюбленного, добавил: – я летел не прямым рейсом, а с пересадками, вылетел практически следом за тобой, поэтому и добрался так быстро.       – А, – понимающе отозвался Тэ, принимая такой ответ, – ты, должно быть, устал?       – Не больше твоего, – мужчина погладил младшего по голове, заметно расслабляясь и вновь утягивая его в объятия. – Расскажи мне что-то о своей бабушке. Ты практически никогда о ней не упоминал, кроме того, что она воспитывала тебя с самого детства. Вы ведь жили в Америке, почему сейчас мы в Корее?       – Я родился здесь, в этом доме, – ответил Тэхен, прикрывая глаза и мысленно уплывая в свое детство, – а когда мне исполнилось пять, мои родители погибли в автокатастрофе, и бабушка увезла меня в Америку. Мы часто переезжали из штата в штат, пока окончательно не остановились в Калифорнии.       – А почему вы уехали отсюда? Этот дом выглядит очень уютным, – заметил Чонгук, окидывая взглядом просторную кухню. – В каждой детали ощущается домашнее тепло и… защита? – вопросительно проговорил он, внезапно цепляясь взглядом за символы на стене, нанесенные поверх светлых обоев.       – Защита? – уточнил Тэхен, поднимая голову и замечая сосредоточение и настороженность на чужом лице. – Что ты имеешь в виду?       – Здесь повсюду руны, – ответил Чонгук, указывая пальцем в сторону ближайшего угла. Тэхен обернулся, пытаясь разглядеть то, что заметил старший, а затем перевел взгляд на другой угол с точно такими же символами. Он внимательно вглядывался в каждый штрих, из которых были созданы символы, и словно видел их впервые в жизни. – Ты никогда их не замечал?       – Я никогда не придавал им значения, для меня это просто рисунки, не больше. Бабушка когда-то что-то упоминала о них, но я не особо слушал, а у нее даже татуировки такие есть, – ответил Ким, вспоминая небольшие изображения на руках старушки, которые она обычно старалась прятать за длинными рукавами. – Говорила, что ошибки молодости, но свести так и не решилась, особенно ту, что на затылке с изображением луны. А откуда ты знаешь, что это руны?       – Луны говоришь… – неторопливо проговорил Чонгук, задумчиво отводя взгляд в сторону и игнорируя последний вопрос. – Теперь я еще сильнее хочу познакомиться с твоей бабушкой. А чем она заболела? Что врачи говорят?       – Они не смогли поставить диагноз, что-то новое в их практике. Она просто внезапно начала буквально высыхать. Процесс слишком стремительный, поэтому мне позвонили и предупредили, что ей осталось совсем ничего… Она отказалась от госпитализации, поэтому лежит дома, на капельницах. Здесь ей, вроде как, лучше, болей нет…       – Значит, это все таки руны… – сорвалось с губ Чона, и он вновь окинул взглядом кухню, замечая и другие детали, что относились к оберегам: цветущая на подоконнике бегония и небольшая вазочка с сушеным можжевельником и чертополохом на столе, которые издавна использовали для защиты дома от вторжения внешних отрицательных сил. – Здесь повсюду защита.       – Что? – переспросил Тэхен, не понимая, что происходит и почему все сегодня говорят какими-то загадками, но ответа так и не услышал, ведь в помещение вошла медсестра, прерывая их разговор.       – Извините, что отвлекаю, – также старательно подбирая слова обратилась она к Тэхену, а затем бросила взгляд в телефон, где, судя по всему, был открыт переводчик. – Госпожа Ким получает поддерживающие препараты, и…       – Можете говорить на корейском, я переведу, – обратился к ней Чонгук, замечая ее мучения и игнорируя удивление на лице Тэхена, который уставился на него огромными глазами.       Женщина заметно выдохнула, расслабляясь, и заговорила на родном языке, что-то рассказывая, показывая записи на, судя по всему, больничных листах, которые держала в руках, и давая какие-то наставления. Чонгук кивал, вникая в чужую речь, задавал какие-то вопросы и вел себя так, словно ничего необычного не происходило. Один Тэхен не понимал ровным счетом ничего, переводя взгляд с женщины на своего возлюбленного и обратно и прокручивая в голове все те моменты, которые успели за какие-то полчаса его нахождения в этом доме ввести его в замешательство. Их оказалось слишком много, и ему это совершенно не нравилось, ведь он видел, как от всех этих загадок страдал его лучший друг, и уж точно не хотел себе такой судьбы. Он хотел объяснений, и желательно поскорее.       – Что она сказала? – поинтересовался Тэхен, когда медсестра Кан закончила говорить, вежливо поклонилась и вышла из кухни, а следом и из дома, негромко прикрыв за собой дверь. Чонгук проследил за ней взглядом, словно провожая, и лишь потом повернулся к младшему.       – Дополнительные обследования, которые проводили твоей бабушке, также не выявили причину заболевания, врачи разводят руками. Ей делают капельницы для поддержания общего состояния, но приступить к лечению не могут, так как не знают, что с ней. К тому же твоя бабушка подписала отказ от лечения как такового. А сейчас она ждет тебя, пойдем, – быстро проговорил Чон, объяснив ситуацию, и пошел на выход из кухни, но Тэхен успел схватить его за руку, останавливая.       – Стой, – попросил он, разворачивая мужчину к себе. От количества вопросов, в которых хотелось разобраться, голова начинала болеть и кружиться, и Тэхену казалось, что еще мгновение и она просто лопнет как мыльный пузырь, так и не дав шанса узнать, что за тайны кружат над ним черными воронами. Он и сам был бы не против лопнуть, взорваться, чтобы ничего не чувствовать, забыть на время о трудностях и по-прежнему не покидающей его боли, но сначала хотелось все же найти ответы и понять, в какой момент их с Чимином жизни стремительно рванули в пропасть темноты и неизвестности, куда с такой же скоростью падают и они сами. – Что это сейчас было? Сначала эти руны, потом свободное владение корейским, которого даже я не знаю, хоть я и кореец… Откуда ты его знаешь? Ты никогда не говорил мне об этом. Ты… – Тэхена внезапно пробило мыслью, которая словно красным пламенем зажглась перед его глазами. – Ты вообще практически ничего о себе не рассказывал…       Только сейчас до него дошло, что он практически ничего не знает о своем парне. Знает, что Чон старше на три года, что он работает в баре, ездит на байке и время от времени пропадает по каким-то делам, никогда не говоря, чем именно занимается. Но откуда он родом, где учился и кто его родители… нет. Они встречаются уже больше месяца, но только сейчас это осознание дошло до парня, и он даже интуитивно сделал шаг назад, словно перед ним стоял не его парень, а совершенно чужой, незнакомый человек, которого он видит впервые в жизни. За время, что они знакомы, Чонгук ни разу не заставил Тэхена сомневаться в себе, но сейчас, измученный и уставший мозг, вероятно, искал подвох даже там, где его не было, а потому младший смотрел на мужчину перед собой с опаской, которая ярко читалась в его глазах.       – Тэ, ты чего? Ты меня боишься? Это же я, – мягким тоном проговорил Чон, приподнимая вверх ладони и показывая, что не опасен. Тэхен несколько секунд изучающе смотрел на него, что-то взвешивая и обдумывая, а затем вздохнул, повержено опуская голову.       – Прости, не знаю, что на меня нашло. Просто столько всего свалилось… Сначала вся эта ерунда с Чимином, потом тревожность, бабушка, которая говорит загадками, теперь еще и ты со своими рунами и корейским… и тот факт, что ты так быстро оказался здесь… Прости, в голове сумбур, – сдался Тэ, прикрывая глаза и не решаясь поднять взгляд на мужчину, которого чуть было не заподозрил едва ли не во всех смертных грехах. Да, он многого о Чонгуке не знает, но и они не так давно встречаются, не так много времени проводят вместе, да и что уж, не особо часто говорят по душам, чтобы на этом этапе выведать друг у друга разные подробности.       – Все в порядке, Тэ, – все тем же мягким голосом ответил Чон, подходя ближе и приобнимая младшего. – Ты действительно многого обо мне не знаешь, но, если я все правильно понял, то тебе сейчас лучше действительно поспешить к бабушке. Она не больна, но у нее в самом деле осталось не много времени, и она должна тебе кое-что рассказать, потому что ты, как я сейчас понимаю, не в курсе того, кто ты такой.       – А кто я такой? Я Ким Тэхен, учитель астроистории, что еще о себе я не знаю? – снова нахмурился парень, понимая, что теперь и собственный парень начинает говорить загадками. – И что значит, она не больна? И что, черт возьми, она должна мне рассказать?!       – Много чего, Тэ. И в частности о том, почему у тебя на затылке нет лунной метки, пойдем, – Чон взял ничего не понимающего Тэхена за руку и потянул в сторону комнаты бабушки, ведь если он правильно сложил дважды два, то все происходящее за последние несколько недель начинает складываться в единую картину, в которой хоть и много пробелов, но границы уже более-менее начинают получать очертания.       Бабушка по-прежнему лежала в постели, только теперь к ее руке была присоединена еще и капельница, поддерживающая ее жизнь. Тэхен, запутавшийся в лабиринтах всего происходящего, первым вошел в комнату, подходя ближе к старушке, которая сейчас пристально смотрела в окно, высматривая что-то среди набегающих на небо темных туч.       – Хальмони, я хочу тебя кое с кем познакомить, – обратился он к женщине, которая перевела на него теплый взгляд, а затем в момент стала серьезной, замечая стоящего за внуком человека. Она осмотрела его с ног до головы и усмехнулась, покачивая головой.       – Рановато ты пришел, тучи только начали сгущаться.       – Я пока не за тобой, а к твоему внуку, – ответил Чонгук, подходя ближе. – Руны, можжевельник, от кого прячешься? Не от нас ли?       – Если бы я хотела спрятаться от вас, то вы бы меня точно не нашли. Но, к сожалению, есть сила похуже вашей, – хрипло хмыкнула госпожа Ким и перевела взгляд на внука. – Тэхен-и, что здесь делает это исчадие Ада?       – Он не… не исчадие Ада, – ответил парень, хмурясь и то и дело переводя взгляд с родственницы на мужчину и обратно. – Он мой парень, а в черном, потому что байкер, и… Вы знакомы?       – О да, еще и как знакомы, и пришел он из самого Ада, – ответила женщина, приподнимаясь и усаживаясь удобнее на кровати. Она снова бросила короткий взгляд за окно и обратилась к Чону: – Неужели ты не рассказал ему о самом сокровенном?       – Я не знал, кто он такой до этого момента. Но даже если бы и знал, не сделал бы этого, – строго проговорил Чонгук, подходя еще на шаг ближе. – Ты же видишь меня насквозь, знаешь, что я не опасен, иначе я бы просто не смог переступить порог твоего дома. Покажи метку.       – Да брось, тебе не нужны доказательства. Ты и так знаешь, кто я, – усмехнулась старушка, но все же наклонила голову, убирая с шеи седые волосы.       Тэхен смотрел на происходящее в комнате и ощущал себя лишним, чужим, случайным свидетелем, оказавшимся не в том месте и не в то время. Его любимая бабушка показывала свое изображение плачущей луны, что всегда скрывала волосами, его возлюбленному, который разговаривал с ней так, словно они знакомы как минимум вечность, а сам же Тэхен видел в них чужих людей, которых только-только случайно встретил где-то на улицах города. Их слова, колкие взгляды друг на друга и это странное спокойствие, сквозящее холодом, заставляли парня чувствовать себя неуютно и задаваться еще большим количеством вопросов, чем было ранее. Он ничего не понимал, хоть они и говорили на английском, а в груди зарождалось стойкое желание сбежать, ведь клубок из загадок запутывался все сильнее с каждой произнесенной фразой и все туже затягивался вокруг шеи самого Тэхена, перекрывая ему кислород.       – Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит..? – хрипло выдавил он из себя, стараясь набрать в легкие воздуха, которого все больше стало не хватать, несмотря на приоткрытое окно.       – Тэхен-и, – бабушка отвлеклась от Чонгука, который, увидев метку, о чем-то задумался, и протянула внуку свою сухую ладонь. Парень опустил на нее внимательный взгляд и неуверенно прикоснулся к чуть теплой коже, словно ожидая боли, которой не последовало. Он крепче сжал ее пальцы и опустился на край кровати, ведь по ногам прошла волна слабости.       – Почему у него нет метки? – Чонгук положил свою ладонь на шею Тэ, проведя большим пальцем по затылку, а парень вздрогнул, ощутив пробежавший по телу импульс. – Родимое пятно есть, а метки нет. Он не знает о силе?       – Он не проходил инициацию, а его силу я связала, ведь пока он обычный человек, он в безопасности. Его родители уже поплатились, теперь нашли и меня, а как только я умру, его сила развяжется, и он станет новой целью. Ковен не прощает предательства, тебе это известно.       – Ты должна была ему рассказать, научить его. Его сила тянется к его сущности, и это намного опаснее. Если она обрушится на него внезапно, он может с ней просто не справиться. Астроистория, предчувствие – это все от нее, и ты должна была объяснить ему, что все это значит, – немного повысил голос Чон, звуча твердо и решительно. Тэхену даже захотелось отстраниться и отойти подальше, ведь таким своего возлюбленного он еще никогда не видел. Да и бабушка открывалась для него с новой стороны, из-за чего ему вновь стало казаться, что этих людей он совершенно не знает, а зашевелившаяся в груди тревога лишь подтверждала его мысли.       Черты лица бабушки тоже обострились и она, зло глядя на мужчину, ответила:       – Не тебе меня судить, чертеныш! Я делала то, что должна была, чтобы спасти ему жизнь! Я похоронила сына и невестку, которая была мне как дочь, я не могла позволить отнять еще и невинного пятилетнего ребенка!       – Он уже не ребенок, он должен…       – Хватит! – внезапно выкрикнул Ким, взмахивая руками и прерывая перепалку. Стоящая в серванте посуда звонко зазвенела, а окно, что все это время было приоткрыто, с громким стуком захлопнулось, сбив с подоконника стоящий вазон с зеленой мелиссой – еще одним защитным оберегом. – Хватит говорить обо мне так, словно меня здесь нет! Объясните мне наконец, что все это значит?!       Тэхен не выдержал, сорвавшись на крик, ведь голова от всего происходящего стала неистово пульсировать, сердце стучало словно бешеное, а дрожащие руки то и дело покалывало, доставляя дискомфорт. Почти так же он себя ощущал вчера перед звонком врача, но только сейчас, вместо скатывающихся бисеринок пота на висках, у него на глазах проступили слезы. Он прилетел сюда, чтобы провести время с бабушкой, которой по рассказам осталось совсем недолго, а вместо этого наблюдает, как двое близких людей ссорятся, пытаясь друг другу что-то доказать и не забывают приплести к этому всему еще и его, Тэхена, который от усталости и переживаний едва держится в сознании.       – Сделай то, что должна, пока есть время. Его сила сама рвется на свободу, и если ты ее не направишь, он может потеряться в ней и примкнуть к темной стороне, – тише и спокойнее проговорил Чонгук, убрав руку, которой все это время касался Тэхена, чтобы лишний раз его не нервировать. – Расскажи ему все, иначе следующим взмахом он не окно закроет, а разнесет дом.       – Я вижу тебя насквозь, он дорог тебе, а потому ты ему поможешь, когда меня не станет, – утвердительно проговорила бабушка, глядя прямо Чону в глаза и получая от него уверенный кивок.       – Помогу. Я сделаю все, чтобы уберечь его.       Тэхен перевел на своего парня взгляд, все еще ничего не понимая, но ощущая в груди прилив благодарности по отношению к человеку, с которым он познакомился относительно недавно. Звезды предсказывали ему встречу с правильным человеком, и сейчас он лишь убедился в том, что это именно Чонгук, пообещавший его беречь. Осталось понять, от чего…       – Хальмони, прошу, объясни мне все, – проговорил Тэхен, со слезами на глазах осматривая свои руки, которыми только что чуть не разнес комнату. Ладони все еще покалывало, словно что-то хотело высвободиться, а само тело накрывало странной слабостью, которая отличалась от той, что он всегда чувствовал после длительных перелетов. Что все это значит? Что с ним происходит? И почему ему так хочется кричать из-за усиливающейся головной боли?       – Милый, Чонгук прав, я должна была раньше тебе все рассказать, а теперь времени слишком мало. Я буду говорить быстро, а ты не перебивай, хорошо? Тебе будет сложно это принять, но твой друг из Преисподней тебе поможет со всем разобраться.       – С чем разобраться, бабушка..? – тихо прозвучал Тэхен, словно его горло пережали, лишая кислорода и возможности говорить. – Почему ты называешь так Чонгука?       – Ты покажешь ему? – бабушка перевела взгляд на мужчину в черном, который в ответ замотал головой из стороны в сторону.       – Не сейчас, это его только сильнее напугает. Открой ему свою правду, а потом я открою свою. Начинай, темнота почти сгустилась.       – Верно, – согласилась бабушка, глядя за окно, где вот-вот должен был начаться ураган, которого не было по прогнозу погоды, Тэхен проверял. Она сделала глубокий вдох и вновь развернулась к внуку, беря обе его ладони в свои. – Тэтэ, пока ты рос, ты должно быть замечал много странностей, которые я прикрывала простыми увлечениями и старческими заскоками. Мои татуировки, черные книги, к которым я тебя не подпускала, все эти растения на окнах и странные стишки, которые ты иногда слышал от меня по ночам. Это все связано с… – она на секунду замолчала, собираясь с мыслями, а затем все же продолжила, понимая, что больше тянуть некуда, это ее последний шанс: – с магией, Тэ. Я всегда тебе рассказывала, что ее не существует, но это не так, она есть, и я напрямую с ней связана. Я потомственная колдунья. Колдунами также были твои родители, и соответственно ты.       – Колдуны..? – перебил Тэхен, недоверчиво глядя на бабушку. – Какие еще колдуны? Что за сказки, хальмони?       – Тэ, послушай ее, времени мало, – Чонгук все же подошел ближе, укладывая обе свои ладони на чужие плечи и слегка сжимая, отчего по телу прошла волна спокойствия, которую парень ощутил физически.       – Да, милый, колдуны. Мы были частью Ковена, который берет свое начало еще со времен существования ангелов.       Тэхен зацепился за упоминание Ковена, пытаясь вспомнить, откуда это название ему знакомо, и вспомнил, как однажды Чонгук рассказывал ему легенду о гаснущих звездах. Так значит, это была вовсе не легенда..?       – Мы и сейчас существуем вообще-то, просто немного темнее, чем раньше, – возмутился Чонгук, фыркнув на такое заявление.       – В тебе столько ангельского, сколько в этой комнате святого, – огрызнулась бабушка, на что Чон лишь закатил глаза. – Так вот, когда Ковен начал возрождаться и собирать все свои силы для возмездия, мы с твоими родителями приняли решение его покинуть. С той роковой битвы, когда все изменилось, прошли века, и сейчас уже ни к чему что-то кому-то доказывать. Меня отпустили с легкостью, потому что моя сила становилась все слабее, так как я ее не практиковала долгое время, но твои родители… им пришлось бежать, ведь отпускать таких сильных волшебников Ковен не хотел. Но сбежать им так и не удалось, их нашли, и после этого мне пришлось увезти тебя подальше от магов, чтобы они не добрались и до тебя.       – Но ты говорила, что родители погибли в автокатастрофе… – проговорил Тэхен, не веря в услышанное. Он столько лет думал о том, что во всем виновато чертово ДТП, даже какое-то время боялся подходить к автомобилям, а теперь выясняется, что... по его бледной щеке скатилась горячая слеза, стереть которую у него просто не было сил. У него ни на что не осталось сил, кроме как смотреть на бабушку, слушать то, что она говорит, и осознавать, что всю свою жизнь он жил во лжи.       – Да, Тэ, я должна была тебе это сказать, чтобы скрыть правду. Но на самом деле их убил Ковен. Тогда я связала твою силу и увезла тебя подальше отсюда в надежде, что ты никогда не свяжешься с этим миром зла и темноты. Чонгук правильно сказал, что твое увлечение астрологией, предчувствия и предсказания идут от твоей силы, и чем ближе подходит моя смерть, тем сильнее ты их ощущаешь. Когда меня не станет, сила вернется к тебе в полной мере, и тебе нужно научиться ею управлять.       – Я не верю… в детстве ты часто рассказывала мне легенды о волшебниках, и эта история звучит точно также…       – Все легенды правдивы, дорогой, – бабушка протянула руку, стирая с лица парня соленые слезы, и поджала губы. Слишком многое она взвалила на своего внука, не готового принять новую реальность, в которой он больше не простой учитель университета, а колдун, на которого, вероятно, все еще ведется охота. – Мне жаль, что ты узнал это все вот так, но я надеялась, что защищаю тебя таким образом.       – Если ты владеешь магией, почему ты не можешь себя излечить..?       – Я могу излечиться от чего угодно, но не от чужого проклятья. В этом доме сконцентрирована наша родовая магия, поэтому мне пришлось вернуться сюда, оставив тебя в Америке. В тот день, когда ты позвонил и пожаловался, что чувствуешь какую-то угрозу, Ковен нашел меня. Меня прокляли, и это не вылечить лекарствами.       – Почему ты сразу не позвала Тэхена, чтобы рассказать о силе? – задал закономерный вопрос Чон, что все это время стоял позади потерянного Тэ, поглаживая его руками и даря ему свою поддержку, как и обещал.       – Несмотря на весь мой опыт, я была уверена, что его сила умрет вместе со мной, но когда он начал рассказывать о своем состоянии, об ощущениях, и обо всем том, что происходит с Чимином, я поняла, что ошиблась, – ответила госпожа Ким, признавая свою вину.       Она смотрела на единственного родного человека и видела, как много боли принесла ему ее тайна. Всю жизнь она оберегала его, надеясь создать для единственного внука лучшее будущее, в котором он просто будет счастлив, но сейчас… Та опасность, от которой она так тщательно его ограждала, все равно настигла его, только теперь ему самому придется со всем справляться.       – Откуда ты знаешь Чонгука? – внезапно задал вопрос Тэхен после нескольких минут тишины, что повисли в комнате. Он не знал, как реагировать на все услышанное, не понимал, что чувствует, ведь в душе творился сумбур из эмоций, но осознавал одно – ему нужно узнать всю правду. Зачем – он разберется позже, но сейчас ему нужны ответы.       – Чонгук и его свита – враги Ковена. Их изображения всегда стояли вокруг алтаря, чтобы мы знали их в лицо и при встрече сделали то, что должно.       – Убили, – в очередной раз хмыкнул Чонгук, не удержавшись от комментария. Вся эта история заставила его многое обдумать и многое понять, ведь теперь некоторые события, что произошли за последние недели, обретали ясность. Осталось только разобраться, что со всем этим делать дальше и как прийти к разгадке до того, как станет слишком поздно.       – Да, так нас учили. И сейчас по хорошему я должна именно это и сделать, – бабушка подняла на мужчину тяжелый взгляд и покачала головой. – Чтобы Падший и в моем доме…       – Ты этого не сделаешь! – внезапно вскинулся Тэхен, подскакивая с места и закрывая собой возлюбленного. – Кем бы Чонгук ни был, какие бы тайны не хранил, я не позволю убить его!       – Тэ, – мягко протянул Чон, обнимая парня со спины и прижимая к себе.       – Конечно не сделаю, он мне больше не враг, теперь, как я погляжу, даже больше союзник. Вы познакомились не случайно, так было нужно для… – внезапно раздавшийся за окном раскат грома прервал речь, и три взгляда уставились за окно, где небо было затянуто черными тучами, периодически озаряющееся яркими вспышками молний. Тэхен испуганно вздрогнул, крепче прижавшись к Чонгуку, а бабушка вздохнула и принялась снимать с себя все подключенные датчики и катетеры.       – Что ты делаешь? – встрепенулся Тэ, протягивая к бабушке руки, чтобы ее остановить, но та лишь тепло улыбнулась, поднимаясь с кровати.       – Оно мне все равно не помогает, это лишь для врачей, чтобы им спокойнее было, – ответила она, уверенно становясь на ноги. Парень окинул ее взглядом, отмечая, что она в самом деле стала значительно меньше и словно постарела лет на десять за последние месяцы, и стер очередную скатившуюся слезу. – Я должна передать тебе силу, потому что времени совсем не осталось. Тэ, дорогой, пообещай мне, что будешь осторожен, будешь беречь себя и своих друзей, и из грядущей войны выйдешь целым и невредимым.       – Я… я… не знаю, я не смогу, не справлюсь… – его снова начало трясти, слезы сыпались градом, а ноги подгибались, и лишь крепко держащий его Чонгук не давал ему обессилено упасть на устланный коврами пол. Сердце в груди вновь зашлось в бешеном ритме, а предчувствие чего-то плохого, что вчера, казалось бы, отпустило, вернулось с новой силой, проходя пульсациями по всему телу. – Это оно..? Это конец? Я чувствую… очень больно… вот здесь… – он приложил ладонь к области сердца и крепко сжал кулак, царапая кожу и надеясь вырвать эту боль из груди.       – Ты справишься, Чонгук будет с тобой и все тебе объяснит. А теперь дай мне руки, Тэхен-и, и ничего не бойся, все будет хорошо, – бабушка сама взяла его ладони в свои и крепко сжала. – Помни, что я тебя люблю, дорогой. Я всегда буду рядом с тобой, также как и твои родители.       – Нет, пожалуйста, хальмони… – замотал он головой, сжимая в ответ сухие тонкие руки. – Я не смогу без тебя, не покидай меня…       – Прости меня, – ответила старушка и сморгнула собственные слезы, застывшие в глазах.       Чонгук продолжал крепко держать своего парня, стараясь хоть немного оказать поддержку, Тэхен бился в истерике, пытаясь вырвать руки в надежде отсрочить неизбежное, а бабушка, глубоко вздохнув, закрыла глаза и начала негромко читать заклинание. За окном стало совсем темно из-за набежавших туч и все чаще сверкали молнии вместе с раскатисто звучащим громом, а в комнате творилась магия, которая все двадцать пять лет была для парня лишь сказками, рассказанными глубокой ночью. С каждым звучащим словом заклинания в его руки перетекала светящаяся сила, растекаясь по венам и устремляясь в самое сердце. Тэхена трясло, голова раскалывалась все сильнее, а из груди рвался крик, ведь что-то внутри него пыталось сопротивляться новообретенной магии.       – Чувствуй это, – коснулся его слуха голос Чонгука, приводящий немного в сознание, – эта сила всегда была частью тебя. Позволь ей течь свободно, не сопротивляйся. Ты и твоя сила – единое целое, ты и есть сила, Тэхен.       Воздух вокруг наполнялся энергией, смешанной со страхом парня, которым буквально была пронизана каждая клеточка его тела. Магия пыталась вытеснить его, занять свое место, но Тэхен все еще боролся, ведь страх перед неизвестным и боль утраты сковывали его разум. Внезапно он почувствовал тепло, исходящее от Чонгука, его слова проникали глубоко в душу, как свет среди мрака.       – Я с тобой, – прошептал он, сжимая его плечи. – Я не отпущу тебя, вместе мы справимся.       Магия продолжала нарастать, переливаясь в теле Тэхена светящимися потоками. С каждой секундой ему становилось все сложнее дышать, но постепенно он начал осознавать, что эта сила – не чуждая ему сущность, а часть его самого, его наследие, которое он не может не принять. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на этой новой энергии, которая бушевала внутри него. Магия становилась все более интенсивной, обволакивая его сердце, разум и душу. Тэхен чувствовал, как его тело наполняется мощью, которую он никогда раньше не ощущал. Это было похоже на пробуждение, словно что-то, что так долго спало внутри него, наконец окончательно пробудилось, возвращая и самого парня в реальность, которой он прежде не знал, но к которой подсознательно тянулся.       Светящиеся потоки магии искрились под кожей, словно мерцающие огоньки, и вскоре он почувствовал, как его тело начало подчиняться этой силе. Головная боль утихла, уступая место ясности, а страх и беспокойство постепенно рассеивались. Вместо них пришло глубокое ощущение спокойствия и уверенности, которые казались глотком свежего воздуха во всем ужасе, свалившемся на него за последнее время.       Бабушка, понимая, что заклинание близится к завершению, сжала руки Тэхена еще крепче, развязывая последнюю часть магии и возвращая ее тому, кому она принадлежала по праву. Она знала, что ее время истекает, но теперь была готова к тому, чтобы встретиться со смертью лицом к лицу, ведь ее внук сможет себя уберечь.       – Узы старые размыкаю, силу скрытую освобождаю. Магия пусть льется ввысь, свободной силой проявись! – закончила она заклинание, выкрикивая последние слова, и, отпустив чужие руки, сделала несколько шагов назад. – Я всегда буду с тобой, Тэхен-и… – прошептала она затихающим голосом. – Верь в себя, Тэхен, и в свою силу…       Раскат грома раздался настолько громко, словно его эпицентр находился в этой комнате, и бабушка, в последний раз дернувшись, упала на кровать, окончательно закрывая глаза. Тэхен, продолжая плакать, упал на колени и позволил себе громко закричать, осознавая, что только что произошло. Ее больше нет. Его бабушки больше нет.       – Хальмони… – простонал он, закрывая руками лицо и валясь на Чонгука, что все еще продолжал его держать.       На своем веку Чон многих потерял, многих оплакивал, но сейчас, глядя на то, как любимый человек убивается и буквально сходит с ума от утраты, понимал, что такой боли еще никогда не испытывал. Он словно ощущал на себе все то, что проживал сейчас Тэхен, словно они были одним целым и делили на двоих свои чувства, разрезающие осколками разбитого сердца их общую душу, и от этого становилось невыносимо. Невыносимо от осознания, что эта боль теперь останется навсегда.       – Тэ, – прошептал он негромко, покачивая в своих руках разбитого горем парня. – Мне жаль, что это случилось… Твоя бабушка была прекрасным человеком, светлым и очень любящим.       – А теперь ее больше нет…       – Она будет всегда с тобой, в твоем сердце, – повторил Чонгук слова, которые уже говорил ему ранее. – Мне нужно ненадолго оставить тебя, но я скоро вернусь, обещаю.       – Куда ты? – спросил Тэхен, отнимая руки от лица и отчаянно хватаясь за футболку мужчины, который попытался встать.       – Мне нужно проводить твою бабушку, она заслуживает места в Раю, – ответил Чонгук, все же поднимаясь на ноги и поднимая следом парня.       – Что?       – Я все объясню, когда вернусь, клянусь.       Чонгук усадил младшего в кресло, видя, что ноги его совсем не держат, коротко поцеловал в губы, словно запечатывая данную ему клятву, а затем, под недоумевающий взгляд Тэхена отошел к окну.       – Не пугайся только, но вот она – моя тайна.       Он мягко улыбнулся, а в следующую секунду за его спиной распахнулись большие черные крылья. Тэхен ахнул, прикрыв ладонями рот, и огромными глазами смотрел на то, как собственный парень открывает створки окна и выскальзывает на улицу, взмывая в небеса, в которых расходились темные грозовые тучи. Все же он совершенно ничего не знает о Чонгуке, как и о самом себе… и о бабушке, что бездыханно лежала на своей кровати с застывшей умиротворенной улыбкой на лице.       Чонгук все же действительно не летел самолетом.

***

      В голове жутким грохотом звучат раскаты грома, пуская по телу сильные вибрации, наполняя душу страхом и лишая сна. Кошмара в этот раз нет, но есть гроза, не дающая уснуть, не позволяющая сомкнуть глаз, ведь страх сковывает тело и разум. Страх от того, что за окном – чистое звездное небо с сияющей луной, а в голове – страшные звуки, пускающие по телу колючий ужас.       Кошмаров нет, но и спокойствия тоже, ведь непонятно, что хуже – то, что было раньше, или то, что тревожит сейчас.       Чимин не спит. Он смотрит в окно и вздрагивает от грома, даже не подозревая, что эти эмоции делит на двоих с кем-то еще, у кого-то тоже болит в груди, а ощущение чего-то необъяснимого тревожит сознание. Что-то страшное грядет, и оно уже близко.