A Dragon Kissed by Sun

      Джон Сэнд       Он, вместе со своими сестрами и матерью, с волнением ждал прибытия своего отца в доках. Нима стояла рядом, а его дядя ждал в Солнечном Копье, в главном зале; никто не мог его за это винить; обычно каждый лорд встречал своих гостей именно так, но Джон не мог дождаться, когда в замок прибудет его отец, и то же самое относилось к остальным членам его семьи. Все его сестры ждали прибытия его лодки, и первой, кто поприветствовал бы его, была Эллария, затем Нима, Джон и остальные, от старшей до младшего.       Сердце бастарда наполнилось радостью, когда на горизонте показался корабль. — Тебе не терпится послушать рассказы отца о войне? — поддразнила его Нима, слегка подтолкнув локтем.       Хотя в какой-то степени это было правдой, принцу больше всего хотелось узнать, кто его мать; после сна с говорящим драконом Джону больше не снились сны о драконах.       Мальчик рассказал своей матери и старшей сестре, почему он так рад приезду отца; прошло почти шесть месяцев с тех пор, как тот уехал, и бастарду Дорна исполнилось семь лет от роду.       Джон видел, как волны накатывались на лодку, но это не мешало ей плыть вперед. Мальчик широко улыбнулся, когда увидел своего отца на носу корабля; его глаза изучали его, и он выглядел точно так же, испытывая облегчение от того, что его отец не потерял ни конечностей, ни каких-либо других необратимых повреждений.       Обара стояла рядом с ним; бастард внезапно почувствовал острую боль в сердце; улыбка его отца слегка дрогнула, когда он встретился с ним взглядом; Джон быстро проигнорировал это; это просто его воображение сыграло злую шутку или солнце попало ему в глаза.       Вскоре корабль остановился перед переполненными людьми доками; принц Оберин и Обара вышли первыми, и их сразу же окружила семья.       Оберин поцеловал Элларию, прежде чем поприветствовать каждого из своих детей; когда он, наконец, подошел к Джону, он крепко обнял его, что тот оценил; отстранившись, Змей увидел, что Джон не сильно изменился, немного вырос, но не более того.       — Как прошло восстание, дорогая сестра? Это было впечатляюще? — Поддразнила Нима, подходя к Обаре, которая издала звук недовольства.       — Сражаться с кальмарами было скучно, никто из них не умел драться как следует, — раздраженно ответила она, когда Джон подошел к ним.       — Ты хоть кого-нибудь интересного встретила? — спросил Джон с легкой ухмылкой; обе его сестры знали, о чем он говорит; несмотря на то, что лет им было не много, их отец позаботился о том, чтобы рассказать Джону о похоти, любви, сексе и способах размножения, хотя это считалось бы рановато в других королевствах, в Дорне это было совершенно нормально.       Обара приложила палец к подбородку, как будто размышляя об этом, прежде чем покачать головой: — Не совсем, все были зелеными мальчишками, — объяснила она, искоса взглянув на Деймона Сэнда, взгляда, которого не заметили бы многие, кроме Джона и Нимы, которые ухмыльнулись друг другу, как будто оба выиграли.       — Правда? Ты видела короля? Он действительно Демон? — Джон расспросил сестру; как и все остальные, он знал, что Роберт Баратеон считался Демоном Трезубца, который размахивал своим огромным молотом, разбивая грудь принца Таргариенов. Многие боялись его, и никто не мог просто так взять себе имя «Демон», не будучи могущественным человеком.       Обара фыркнула; на ее лице отразилось отвращение, и она высунула язык, как будто попробовала что-то ужасное. — Демон? Такой кабан, как он, не может сходить в туалет без посторонней помощи; запах алкоголя и мочи чувствуется за милю, — объяснила она, хотя и знала, что король на самом деле не такой уж толстый… пока. Она поняла это по тому, как он ел и пил, не соблюдая приличий и определенно не останавливаясь. Пройдет еще пара лет, и она не удивится, если Железный Трон под ним треснет.       — Забудь о короле. Ты видела сира Барристана Селми? — Спросил Джон с некоторым благоговением в голосе, что заметили его сестры; Обара потрепала его по волосам, к его большому раздражению, и отодвинула его голову.       — Кто-то хочет стать оруженосцем? — поддразнила она, улыбнувшись ему, прежде чем стать немного серьезной.       — Да, я видела его, немного постаревшего, не видела, как он дерется, но держу пари, мы могли бы победить его, — сказала она, разводя руками и обнимая Ниму и Джона, которые закатывали глаза от выходок своей сестры.       Вскоре они добрались до Солнечного Копья; люди были счастливы узнать, что их отцы и братья благополучно вернулись домой; их возвращение домой прошло без происшествий; некоторые люди приветствовали возвращение своего принца, и его отец спросил их, что они делали, пока его не было.       Джон сказал ему, что он тренировался с мечами и учился еще усерднее, прежде чем тихим голосом сообщить ему, что он снова видел сны, что явно встревожило Обару; она быстро спросила брата, не боится ли он спать один. Тем не менее, бастард с гордостью заявил, что теперь он взрослый мужчина, к большому удовольствию своей семьи.       Добравшись до замка, отец попросил их не опаздывать на ужин, так как он хотел, чтобы вся семья поужинала вместе. Все согласились; Джон заметил, как неуверенно смотрит на него отец; мальчик решил не обращать на это внимания; он с нетерпением ждал ужина, а потом, возможно, спросит о своей матери.       Оберин Мартелл       — Принеси это сюда, — приказал он сиру Освеллу, который на мгновение остановился и отправился выполнять свою работу только после того, как сир Герольд кивнул в знак согласия.       — Оберин! Ты уверен в этом? — Голос Дорана достиг его ушей, заставив полностью повернуться к нему.       Доран всегда считал себя голосом разума в семье, тем, кто думает, прежде чем что-то сделать; его брат сказал ему перед отъездом что хочет рассказать Джону правду о том, кто он такой. Сначала Доран подумал, что его брат шутит или сошел с ума; принц был еще слишком мал, чтобы ему говорили об этом; лично Доран хотел подождать, пока принцу исполнится хотя бы десять, чтобы узнать правду.       Но Оберин постепенно убедил его, что это к лучшему; по сравнению с Оберином и его детьми, Доран знал, что проводит с принцем Джейхейрисом не так много времени, как они. Но у него были свои шпионы, информировавшие его о каждом прогрессе принца; слух о том, что мальчик был потрясающим фехтовальщиком, любил читать и был умным, принес ему облегчение; поэтому для него не было шоком узнать, что принц постепенно начал сомневаться в своем происхождении, особенно в отношении своей матери.       Но чего Доран не знал, и он ругал себя за то, что не узнал об этом раньше, так это того факта, что принцу каким-то образом приснился тот день, когда Элия и ее дети были убиты; и не только это, но и то, что ему приснился Эйгон Таргариен и его сестры-жены, что заставило бы всех заподозрить их происхождение, особенно такой проницательный ребёнок, как принц.       Поэтому Доран согласился с братом, что тот может сказать ему правду; он просто хотел еще раз убедиться, что его брат знает, что делает, и, возможно, позже не пожалеет об этом.       Оберин секунду смотрел на Дорана, прежде чем кивнуть. — Да, брат, Джон не глупец, он поймет, — сказал он, обращаясь скорее к себе, чем к брату.       — Очень хорошо, но я думаю, нам следует отнести сундук в его комнату, а не сюда, — объяснил Доран; его брат неохотно кивнул.       Покончив с этим, сир Освелл вскоре вернулся с сундуком в руках, но Доран не знал, что в нем, как и Оберин, поскольку королевская стража не позволила им взглянуть на него.       — Сегодня вечером, после ужина, я собираюсь отвести Джона в его спальню, чтобы все ему рассказать, — объяснил Оберин, глядя на королевских стражников, ожидая увидеть, не возражает ли кто-нибудь из них против этой идеи, но никто из них ничего не сказал, и Змей решил, что этого достаточно.       — Принц Оберин, прежде чем мы расскажем королю правду, что нам следует сделать с сиром Барристаном? — Обратился Артур к Красному Змею, который глубоко вздохнул и почесал за ухом.       — Если то, что ты сказал, правда, Артур, то, я думаю, мы можем доверять сиру Барристану. Я знаю его и уверен, что он не предал бы нас, — вместо этого заговорил сир Герольд глубоким, властным тоном, который заставил Артура и Освелла слегка выпрямиться.       Оберин не был уверен, как к этому отнестись, когда Артур сказал ему, что сир Барристан знает, что он все еще жив, Змей почти хотел устроить какой-нибудь несчастный случай во время Восстания, но Артур убедил его не делать этого.       — Сир Барристан не разбирается в политике; я сильно сомневаюсь, что он что-нибудь скажет; если бы он захотел, мы бы уже получили письмо от короля с требованием выдать им Артура, — Доран говорил с расчетливым видом, потирая пальцами виски.       После возвращения Оберина Доран долго рассказывал ему обо всем, что произошло; его брат закончил работу и убил Паука; по его словам, Варис сделал это из мести, что смутило их обоих; Доран решил подумать об этом позже, Оберин сказал ему, что после убийства спрятал тело в потайной комнате внутри Красного Замка, они не смогут найти его там, пока запах разлагающегося трупа не станет слишком сильным.       После окончания дурацкого турнира Оберин выиграл десять тысяч золотых драконов, сказав, что собирается отдать их сиру Герольду, как только тот отправится в Эссос, чтобы собрать отряд наемников и, возможно, найти принцессу Дейенерис и принца Визериса.       Доран ничего не имел против того, чтобы найти принцессу; во всяком случае, ее присутствие значительно облегчило бы заключение союзов; но если они найдут принца Визериса, возможно, ему придется передвинуть пешку.       Вскоре подошло время ужина; Оберин почти весь ужин молчал; его сын оживленно беседовал с Арианной, Нимой и Обарой; он не мог расслышать, о чем шла речь, но решил не спрашивать.       Во время ужина Джон решил спеть дорнийскую песню в честь возвращения своего отца и сестры, к большому смущению Обары. Песня была просто прекрасна во всех отношениях, и Оберин чуть не прослезился.       Ужин закончился быстрее, чем он надеялся; как только Джон встал, чтобы отправиться в свою спальню, он пожелал всем спокойной ночи, когда Оберин остановил его, положив руку ему на плечо.       — Иди в свою спальню, тебе пора узнать. Я скоро приду, — прошептал он ему на ухо таким тихим голосом, что даже мальчик с трудом разобрал каждое слово.       — Да, отец, — Джон немедленно подчинился, но в его голосе внезапно послышалась нервозность.       Глядя, как он уходит, Оберин прошептал слово «отец»; ему было интересно, будет ли Джон воспринимать его таковым после сегодняшнего вечера; он надеялся, что будет.       Ему было неприятно признавать это, но для него Джейхейрис Таргариен, Джон Сэнд, был таким же сыном, как и его дочери; видя, как искрятся его глаза, когда он разговаривает с ним, сердце Оберина всегда наполняется радостью. Он не хотел, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.       Вскоре Оберин обнаружил, что направляется к своей спальне, и когда он приблизился к двери, принадлежавшей его сыну, Красный Змей почувствовал, как его сердце бешено колотится в груди, а ладони вспотели.       Наконец, собравшись с духом, он открыл дверь, издав негромкий металлический звук; войдя внутрь, он обнаружил Джона, сидящего на кровати, скрестив ноги. Комнату освещал тусклый свет нескольких свечей, стоявших на столике возле кровати.       — Отец, это правда, что ты встречался с сиром Барристаном? Обара сказала, что…подожди, почему ты вспотел?.. и у тебя бледное лицо? — Спросил Джон, вставая с озабоченным выражением на лице.       Оберин глубоко вдохнул и выдохнул; холодный ночной воздух немного успокоил его. Единственное, что он оценил, — это ночная прохлада.       — Не о чем беспокоиться, Джон, просто немного устал, — сказал он с опущенным взглядом. Его сын неуверенно посмотрел на него, прежде чем просто кивнуть головой.       Оберин взъерошил волосы, прежде чем подойти к сыну; присев на край кровати, он обнял его за плечи и притянул к себе, почти боясь, что его сын исчезнет.       — Джон, я обещал тебе, что скажу правду; есть причина, по которой тебе снятся драконьи сны, почему тебе снится тот Проклятый день, — выплюнул Мартелл в конце, его голос был полон яда.       Джон молчал, зная, что его отец еще не закончил; ему больше нравилось задавать вопросы после того, как объяснение было закончено.       — Ты знаешь, что на турнире в Харренхолле Рейгар короновал Лианну Старк, королеву Любви и Красоты, а не мою сестру? Тогда я мало что знал, но, по-видимому, вскоре после турнира в Харренхолле Элия встретила Лианну; хотя я сомневаюсь, что она действительно когда-либо забывала Рейгара, я не думаю, что она винила Лианну в случившемся; мы никогда не узнаем наверняка. Моя сестра, она была слишком добра для этого жестокого мира; она любила слишком сильно, несмотря на свое слабое сердце, она бы полюбила и тебя, — сказал Оберин с болью, как будто каждое его слово причиняло ему боль, и замолчал на мгновение, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.       Джону было интересно, какое отношение к нему имеют Лианна и Рейгар, но в глубине души он уже думал о возможности, которая ему совсем не нравилась. Несмотря на то, что он никогда не высказывал этого вслух, он видел, что он совсем не похож на своего отца, ни капельки.       — Моя сестра приняла Лианну, — по крайней мере, я так думаю, — подумал Оберин, чувствуя, как у него вспотели виски.       — Все думали, что Рейгар похитил Лианну, но это было неправдой; они любили друг друга, просто два влюбленных человека, которые хотели уйти от мира, уйти от своих проблем, Рейгар взял Лианну в качестве своей второй жены. После того, как восстание закончилось, лорд Эддард Старк и несколько его знамен достигли Башни Радости; Артур Дейн, Герольд Хайтауэр и Освелл Вэнт охраняли Башню, и все в «Трезубце» гадали, где был Меч Утра во время битвы; очевидно, он охранял башню, где Лианна Старк была беременна и рожала, — Оберин внезапно замолчал, не в силах взглянуть на Джона, чье лицо стало бледным, как снег, а дыхание становилось все тяжелее, чем больше он слышал.       — Не желая вступать в бессмысленную битву, лорд Старк попросил разрешения увидеться со своей сестрой. Королевская стража позволила ему; он добрался до Лианны как раз в тот момент, когда она родила маленького темноволосого мальчика. Она заставила его пообещать, что он будет заботиться о нем; лорд Старк, послушавшись совета Артура, отправился в Дорн, зная, что ребенок должен быть в безопасности; после того, как было решено, что ребенок будет жить в Дорне, я решил растить его сам, как своего сына Джона Сэнда. — Оберин закончил, только теперь взглянув на Джона, который сильно побледнел.       Джон открывал и закрывал рот, пытаясь осмыслить все, что он только что услышал, но, когда он попытался заговорить снова, с языка не сорвалось ни единого слова. — Я… я… я… — Джон почувствовал, как все вокруг потемнело, когда его голова ударилась о матрас кровати, а Оберин тряс его и звал по имени.       Джон Сэнд       — Кто я? — Джон спросил, шагая в темноте, было ли все это сном? — Спросил он себя, думая, что, возможно, это был просто еще один глупый сон.       — Ты Джейхейрис Таргариен, ты дракон, — слышит он голос старого дракона.       Джон видит старого дракона, идущего перед ним, с ярко-фиолетовыми глазами, красной, как кровь, чешуей и рогами величиной с лошадь.       — Я не чувствую себя драконом, — ответил мальчик нейтральным тоном.       — Ты почувствуешь, дорогое дитя, когда-нибудь почувствуешь. У дракона должно быть три головы; ты и она — две головы, но кто же третья? — спросил старый дракон и подошел ближе к Джону.       — Кем ты хочешь быть? — Спросил старый дракон низким голосом.       Джон думает, но не знает ответа, по крайней мере, больше не знает. Долгое время он ничего так не хотел, как заставить своего отца гордиться им.       Воцарилось молчание, дракон смотрел на Джона так, как ему было хорошо знакомо.       — Я… Я… Я всегда хотел занять свое место в мире, — наконец ответил принц.       — Ты Мартелл, Старк, но ты также и Таргариен; знание правды ничего не изменит, — сказал старый дракон.       Джон отрицательно покачал головой, у него было так много вопросов в голове, но больше всего его беспокоил один: Любит ли меня вообще отец? Он спрашивал себя, все знали, как сильно Оберин Мартелл презирал дом Таргариенов, а теперь выясняется, что он сын женщины, которая украла сердце Рейгара, вызвав восстание.       — Мое время подходит к концу, решай скорее, кем ты хочешь быть, — сказал старый дракон и исчез в красном пламени.       Джон внезапно оказывается в саду, где повсюду красивые цветы; Джон уже видел этот сад раньше, маленькую девочку, играющую у лимонного дерева, у нее были серебристые волосы; мальчик смотрел на нее с улыбкой и затем слышит. — Принцесса, заходи в дом, — маленькая девочка вбежала в дом.       Джон видел себя перед гигантской ледяной Стеной; затем он слышит громкий звук, похожий на визг, затем он в ужасе видел, как огромная ледяная твердь крошится и падает, а из-за Стены надвигается сильный зимний шторм.       Затем Джон увидел себя в землях теней и огня; принц увидел, как Огромный Черный дракон летит и приземляется рядом с ним.       — Время пришло, — сказал дракон старческим голосом.       Джон посмотрел в его зеленые глаза. — Время для чего? — Спросил мальчик, ничуть не испугавшись огромного дракона, стоявшего перед ним.       — Танца драконов и огонь. Мир снова услышит Песнь драконов, — проревел дракон, и все погрузилось во тьму.       Принц медленно открыл глаза и увидел, что его отец смотрит на него, оглядывается по сторонам и видит, что он в своей комнате.       — Джон, ты в порядке? Что случилось? — обеспокоенно спросил отец, помогая ему встать; мальчик просто кивнул, ничего не сказав.       Сидя на кровати, Оберин ждал, что Джон что-нибудь скажет, что угодно, но его сын хранил молчание.       Принц мельком заметил большой сундук в своей спальне; откуда он взялся? Он на мгновение задумался, прежде чем, наконец, посмотреть на отца.       — Ты меня ненавидишь? — Спросил Джон срывающимся голосом, его глаза наполнились слезами, когда отец крепко обнял его.       — Почему ты так думаешь? — Спросил он; он думал о многих разных реакциях, но вопрос Джона о чем-то подобном не входил в их число.       — М-мои родители, они виноваты в смерти тети Элии и…       — Эй, эй, посмотри на меня, — остановил его Оберин, обхватив его маленькое личико руками.       — Я не считаю тебя ответственным за то, что случилось с моей сестрой; я бы солгал, если бы сказал, что давно не испытывал ненависти к твоему отцу, и какая-то часть меня все еще испытывает, но я бы никогда не стал ненавидеть ребенка за то, что сделали его родители, — искренне сказал Оберин его собственные слезы катились по щекам.       По его лицу расплылась улыбка; Джон улыбнулся, прежде чем спросить что-то еще.       — Могу я по-прежнему называть тебя своим отцом?       Оберин улыбнулся, чувствуя, что с его плеч свалился огромный груз. — Конечно, Джон, я люблю тебя как своего сына и всегда буду любить, — сказал он, целуя его в щеку.       — Спасибо тебе, отец.       Мартелл не знал, как долго он так простоял; ему показалось, что прошло несколько секунд, прежде чем Джон отстранился.       — Кто еще знает? — Спросил Джон.       — Доран, твоя королевская гвардия, конечно, Эллария, Ашара, твои дяди Эддард и Бенджен Старк, — ответил Оберин; Джон улыбнулся, зная, что его сестры еще не знают правды, как и Арианна.       Принц думал о том, как бы сказать им об этом, пока не почувствовал, как что-то коснулось его плеча.       — Твоя мать оставила это для тебя, — сказал его отец, протягивая ему письмо; юный принц ничего не сказал, держа письмо в руках, прежде чем, наконец, открыть его, почти боясь открыть, так как его руки дрожали.       Мой Драконий волк, если ты читаешь это, значит, меня нет с тобой и я не могу сказать тебе этого сама.       Я люблю тебя, Джейхейрис, больше всего на свете, и твой отец тоже. Я знаю, что       твоя жизнь будет тяжелой, и ты будешь чувствовать себя одиноким, но помни, мы любим тебя и всегда будем рядом.       В сундуке ты найдешь вещи, которые принадлежат тебе, мой волчонок, и которые помогут тебе.       Если ты сможешь встретиться со своим двоюродным дедушкой на Стене, значит, у него есть что-то, что принадлежит тебе.       Ты настоящий наследник Железного трона, но не бери его, если не хочешь, я хочу, чтобы ты был счастлив, и это самое главное.       Я желаю тебе хорошей и счастливой жизни, мой маленький волчонок.       Твоя мама Лианна Старк Таргариен.       Слезы мальчика обильно капали на пол, и он не мог перестать плакать и всхлипывать: — Джон, — услышал он голос своего отца, зовущего его, а затем почувствовал, как тот обнял его. — Все в порядке, Джон, просто выплесни все это, — тихо сказал он, надеясь, что эти слова облегчат его боль.       — Ты можешь оставить меня одного? — Спросил Джон, не глядя на отца, который спросил, уверен ли он; принц неохотно кивнул; Оберин не был уверен, но вышел из комнаты, не сказав больше ни слова.       Джейхерис взял письмо и положил его в сундук возле своей кровати; он увидел, что там были и другие вещи. Принц видит еще одно письмо; оно выглядит так же, как письмо его матери.       Читая его, Джон подумал, что это всего лишь подтверждение брака его родителей, Джейхейрис Таргариен, не зная, как относиться к своему настоящему имени. Для него оно звучало слишком длинным; он привык к Джону и не был уверен, что когда-нибудь привыкнет к своему настоящему имени.       Откладывает второе письмо, он заметил плащ и взял его в руки.       «Это был плащ моей матери», — подумал мальчик, пораженный, когда по его щекам покатилось еще больше слез; плащ был великолепен; белый, с вышитым на груди символом Старков и серыми линиями по рукавам и вокруг символа лютоволка.       Он положил его на колени и посмотрел на другие вещи. Джон видит еще одно письмо, на котором написано имя его настоящего отца.       От Рейгара Таргариена       Дитя мое, я надеюсь, что мог бы рассказать тебе все это сам, но если ты читаешь это, значит, я не могу.       Я люблю тебя, и ты должен знать, что я люблю твою маму больше всего на свете.       Если ты когда-нибудь почувствуешь себя одиноким, знай, что мы с мамой всегда будем любить тебя.       Запомни эти слова. «Таргариен, оставшийся один на один с Миром, — это ужасно».       Если ты встретишь дядю Эймона в «Ночном Дозоре», значит, у него есть что-то, что принадлежит тебе.       Я тоже дарю тебе кое-что, в сундуке ты должен найти кое-что, что я приберег для тебя. Я люблю тебя, мой маленький дракончик.       Твой отец, Рейгар Таргариен.       Джон чувствовал, что его слова были искренними, он не знал этого человека и никогда не узнает, но он был благодарен, несмотря на то, что думал, что, возможно, именно их любовь стала причиной Восстания и стольких смертей.       Убрав письма, Джон взглянул на последнюю вещь в коробке; ему не нужно было спрашивать, что это было. Красные чешуйки вокруг нее, отблески пламени свечей — все это делало ее самой красивой вещью, которую он когда-либо видел.       Схватив его в руки, он ахнул, почувствовав исходящий от него жар, не слишком сильный, чтобы обжечь, скорее приятное тепло. Внезапно до его ушей донесся странный голос.       — Перзис Аногар.