A Dragon Kissed by Sun

      Схватив его в руки, он ахнул, почувствовав исходящий от него жар, не слишком сильный, чтобы обжечь, скорее приятное тепло. Внезапно до его ушей донесся странный голос.       — Перзис Аногар.       Мысли принца путались, и он даже не думал об этом. Джон вскочил на ноги, крепко сжимая яйцо в левой руке и спрятанный в одежде кинжал, который дал ему отец.       Сверкающее серебряное лезвие смотрело на него, когда он осторожно положил яйцо на кровать. Мерцающий узор пламени уставился на него, когда он взял кинжал в правую руку, а не в левую. Гладкая кожаная рукоятка и легкий кинжал приятно лежали в его руке, и одним быстрым движением лезвие коснулось поверхности его кожи. Резкие вспышки жгучей боли пронзили мальчика, когда острые жгучие щупальца боли пробежали вверх и вниз по его левой руке, когда он увидел, как его бледная кожа покраснела, а на поверхности выступила кровь.       Какое-то мгновение он смотрел, как кровь стекает ему на ладонь, прежде чем снова повернуться к яйцу и, уронив кинжал на ковер, быстро схватил яйцо правой рукой, измазав кровью его красную сторону.       Мгновение ничего не происходило, в комнате стояла тишина, пока не раздался тяжелый треск.       Из яйца выбрался дракончик с крылышками чистейшего алого цвета, которые сияли, как рубины; тельце у него было красное, как кровь, и оно сияло на свету. Ядовито-фиолетовые глаза смотрели на меня, переливаясь на свету, как два драгоценных камня.       Шипы у нее на спине были красными у основания, с черными матовыми кончиками, чешуя была темно-красной, как сверкающие драгоценные камни, а рога прозрачными, как кристаллы. Он издал яростный визг; его черные зубы уставились на Джона, когда он безумно улыбнулся ему; дракончик потянулся к руке Джона.       Принюхиваясь к крови, он прикусил нежную кожу на его руке, прежде чем слизать кровь. Его длинная изогнутая шея и квадратная голова смотрели на принца снизу вверх. Ее ядовитые глаза наполняли его грудь чувством гордости. Улыбнувшись, Джон радостно произнес: — Я думаю, что буду называть тебя Рейникс, Багровый дракон.       Оберин Мартелл       Он терпеливо ждал у двери вместе с тремя королевскими гвардейцами; он ничего не мог с собой поделать и нетерпеливо ходил кругами, а Артур просил его подождать, но это не помогало; он знал, что Джон сказал ему, что ему нужно побыть одному; Оберин солгал бы, если бы сказал, что понимает ситуацию, в которой оказался его сын в конце концов, не всем бы сказал тот, кого они считали своим отцом, что их биологические родители мертвы: один убит королем, который смеялся над смертью его брата и сестры, а вторая умерла давая жизнь ему.       — Сколько еще? — Наконец спросил Оберин, в отчаянии проводя рукой по волосам; он не отличался терпением; спросив Дорана, он бы сказал, что его брат был как маленький ребенок, который увидел банку с печеньем и ничего не мог с собой поделать.       — Принц Оберин, король приказал нам остаться здесь, мы должны… — слова застряли у него в горле, как только они услышали громкий визг с другой стороны; Оберин не стал дожидаться разрешения.       Он не знал, кто первым открыл дверь, знал только, что тот захлопнул ее, держа в руке кинжал, готовый защищать Джона; он даже не заметил, когда схватил его.       Войдя внутрь, он сразу же оглядел комнату в поисках опасности, но тут его взгляд был прикован к движущемуся красному существу, расположившимся у Джона на груди.       На лице принца сияла улыбка; если бы остальные не были так отвлечены этим существом, они бы заметили засохшую кровь на его ладони, маленький нож, лежащий на красном ковре, и свежую кровь на лезвии.       Оберин почувствовал, что слова застряли у него в горле, словно комок; ему казалось, что он видит сон, причем хороший сон; он всегда мечтал однажды увидеть дракона.       Его глаза изучали каждую деталь алого существа, логический ум подсказывал ему, что он спит или это странное существо было просто какой-то разновидностью ящерицы, но детская часть подсказывала ему, что он видит живого Дракона.       Королевские гвардейцы справлялись не лучше, чем Оберин; к счастью, сир Герольд не зря был командиром; он первым вышел из оцепенения; первое, что он сделал, это немедленно закрыл за собой дверь, чтобы заглушить все звуки, доносившиеся изнутри; повернувшись лицом к королю, он заговорил на своем родном языке. дело, которое подходило для человека его положения.       — В-ваша светлость, — произнес он, делая шаг вперед; его слова, казалось, пробудили остальных от какого-то сна, который они видели.       Джон повернулся, чтобы посмотреть на человека, который назвал его «ваша светлость», его фиолетовые глаза смотрели на них с легким любопытством; он всегда знал, что они были чем-то большим, чем просто охранники.       Когда его называли «ваша светлость», это было очень странно для него; он не чувствовал себя королем; он чувствовал себя почти так же, как вчера, только сейчас, когда Рейникс был рядом, он чувствовал себя по-другому, совсем по-другому; прошло всего несколько минут с тех пор, как он родился. И все же Джону казалось, что он знает его уже семь лет; ему казалось, что в его груди разгорелся огонь, что-то, что раньше спало, теперь пробудилось.       Принц посмотрел на Рейникс; ей было достаточно одного взгляда, чтобы понять его, и он пополз по его груди, осторожно шевеля острыми коготками, чтобы не поранить кожу через тонкую рубашку.       Он закрепился у него на плечах, его холодные фиалковые глаза смотрели на стражников; расправив крылья, он издал громкий крик. В Мире снова зазвучала Песнь драконов. Его фигура была лишь немного крупнее, чем у взрослой кошки.       Увидеть Короля с Драконом — это было то, чего никто из них никогда не ожидал; это было чудо; они будут служить королю до самой смерти, но увидеть Дракона — это было то, чего они никогда не ожидали. Сир Герольд, командир, снял шлем, держа его перед грудью другой рукой; он вытащил свой меч, за ним последовали двое его братьев по мечу.       — Я, сир Герольд Хайтауэр, вручаю свой меч и совет истинному королю Джейхейрису Третьему Таргариену. Я буду его щитом всю его жизнь и не буду подчиняться ничьим приказам, кроме его, до того дня, когда покину этот мир.       — Я, Освелл Уэнт, настоящим вручаю свой меч и совет истинному королю Джейхейрису Третьему Таргариену; я буду его щитом всю его жизнь, не подчиняясь ничьим приказам, кроме его, до того дня, когда покину этот мир.       — Я, Артур Дейн, настоящим вручаю свой меч и совет истинному королю Джейхейрису Третьему Таргариену. Я буду его щитом всю его жизнь и не буду подчиняться ничьим приказам, кроме его, до того дня, когда покину этот мир.       Джон стоял молча, слушая их настоящие имена и то, как они присягали ему; он знал, что то, что рассказывал о них его отец, было не совсем правдой, но услышать, что они легендарные королевские гвардейцы, было не тем, чего он ожидал всю свою жизнь.       Особенно такой человек, как Артур Дейн, Меч Зари, способный владеть двумя мечами и самый быстрый фехтовальщик в Вестеросе, а возможно, и во всем мире.       Джон задавался вопросом, заслужил ли он это, разочарует ли он их? Он не знал, каково это — быть королем, но это не означало, что он не мог научиться; он всегда хотел стать чем-то большим, чем просто сыном Оберина Мартелла; он всегда хотел, чтобы весь мир знал его как человека, который совершал экстраординарные поступки и которого не так-то легко забыть. В его голове всплыли слова отца и матери, и крики тех, кто, как он теперь знал, принадлежал его брату, сестре и их матери Элии. Сны все еще преследовали его; независимо от того, сколько раз он пытался заглушить их, у него просто не получалось, как бы он ни старался.       Принц мельком взглянул на своего отца, который смотрел на него с гордостью; он боялся, что отец рассердится; в конце концов, он был Таргариеном, но отец смотрел на него так же, как он смотрел всю свою жизнь.       Повернувшись к коленопреклоненным рыцарям, он глубоко вздохнул, прежде чем властно заговорить.       — Я клянусь, что у вас всегда будет место у моего очага, а мясо и мед будут подаваться за моим столом. Я обещаю не просить вас ни о какой услуге, которая могла бы обесчестить вас. Клянусь старыми богами и новыми. Встаньте, милорды, ваш король, приветствует вашу службу и всегда будет ценить вашу мудрость.       С этими словами они встали; Артур неодобрительно посмотрел на Оберина за то, что тот не преклонил колена, но решил поговорить об этом позже. Теперь, когда ситуация стала менее напряженной, сир Герольд решил задать вопрос, который интересовал всех.       — Ваша светлость, как это возможно? Дракон, как? Мы никогда не думали, что из яйца действительно вылупится дракочик? — Почтительно спросил сир Герольд, избегая встречаться взглядом со своим королем. Дракон громко свистнул, как бы говоря: «Я здесь.       Мальчик просунул палец под шею Рейникс, и он замурлыкал, прижимаясь шеей к его пальцу, наслаждаясь вниманием хозяина. Это еще больше озадачило присутствующих: здесь дракон вел себя так же, как обычная домашняя кошка.       — Её зовут Рейникс, — сказал Джон, поворачиваясь, чтобы посмотреть на лордов; Оберин почувствовал внезапную боль в сердце, но также и гордость.       — Рейникс! В честь твоей сестры? — Спросил Оберин, но это было скорее утверждение, чем вопрос.       — Да, отец, я, возможно, никогда не знал Рейнис, Эйгона или Элию, но они все равно были для меня семьей, — с грустью сказал принц; удивительно, но драконица склонила голову, слушая его слова, как будто она могла понять его и чувствовать ту же боль, что и он.       Оберин поймал себя на том, что улыбается; он не сомневался, что его сын наконец-то принесет мир и месть, успокоило его разум. С того дня Змей никогда не засыпал без сожалений, строя планы и интриги на заднем плане, придумывая способы уничтожить весь Дом Ланнистеров, особенно Тайвина, сира Армори Лорха и Гору, однажды они будут у него в руках, как только этот день настанет, он, наконец, сможет чтобы они спали спокойно, а Элия и ее дети могли наконец отдохнуть, зная, что их убийцы наказаны. Джон помог бы ему достичь этого. Они достигли бы этого вместе.       — Что касается нее, я не знаю, как это возможно; когда я схватил Каменное яйцо, у меня внезапно возникло желание окунуть его в свою кровь, я слегка порезал ладонь и дал крови капнуть на вылупившееся яйцо вскоре после этого, — объяснил Джон, указывая на маленький кинжал, лежащий на столе. на ковер и показал им свою пораненную ладонь, кровь на которой уже подсохла, но Оберин сразу понял, что ему нужно смазать ее спиртом, иначе может попасть инфекция.       — Позволь мне, — сказал Оберин, доставая из потайного кармана своей одежды маленькую бутылочку; он всегда носил с собой алкоголь и противоядия от различных ядов, которые использовал на случай, если он или кто-то из его знакомых случайно отравится.       Принц протянул руку отцу, который нежно пожал ее, прежде чем разлить спиртное по бокалам; принц подавил гримасу боли, когда красная жидкость намочила его ладонь, в основном вокруг засохшей крови.       — Готово, через неделю должно перестать болеть, только не открывай рану снова, — строго предупредил его Оберин, чтобы не навредить себе, закрывая маленькую бутылочку и пряча ее в карман. Артур хотел спросить, где он взял нож, чтобы порезаться, но подумал, что у принца, возможно, под одеждой было спрятано несколько ножей; Оберин всегда хотел, чтобы его дети всегда были в безопасности и не были безоружными.       — Спасибо, отец, — сказал Джон, прежде чем повернуться и посмотреть на королевских гвардейцев. — Что теперь? Каков план? Что мы будем делать дальше? — Спросил принц; он и сам не был уверен, что делать.       — Ваша светлость, последним приказом вашего отца было защитить вас и вашу мать. Мы охраняли и оберегаем вас, и мы будем продолжать делать это до конца наших дней; когда бы вы ни захотели занять трон, это ваше дело; если вы захотите занять трон, мы будем защищать вас изо всех сил, если вы не хотите претендовать на трон, мы последуем за вами и в этом, — почтительно произнес сир Герольд твердым и глубоким голосом.       Один его голос давал понять, почему командиром был он, а не сир Артур, в то время как Меч Утра был лучшим в бою; сир Герольд знал, как думать и действовать в нужные моменты.       Джон задумался над его словами; он знал, что ему нужно принять решение; вместо ответа принц задумчиво посмотрел на своего королевского гвардейца.       — Вы знали моих родителей, не так ли, господа? — Спросил он, получив кивок в ответ.       — Почему мой отец предал Элию Мартелл, действительно ли моя мать была такой, какой ее описывает Дорн? — спросил Джон, и в конце его голос немного дрогнул, он все еще считал Оберина Мартелла своим отцом, но ему было интересно, какими были его родители.       В Дорне Лианна Старк была известна многим как Королевская Шлюха; многие горожане часто собирались вместе и пели о том, как она соблазнила Серебряного принца, используя колдовство и другие греховные способности. Рейегар Таргариен был известен как принц-изменник и многими другими прозвищами. Теперь он узнает, что он их ребенок. Поддержит ли его Дорн или кто-либо еще? В конце концов, многие могут увидеть в нем причину Восстания. Возненавидят ли меня мои кузены и сестры, если узнают? Джон с грустью спрашивал себя об этом; ему была невыносима мысль о том, что кто-то из его сестер, особенно Нима, будет смотреть на него с ненавистью; он не смог бы с этим жить; если бы это случилось, он потерял бы единственную семью, которая у него была.       Оберин понял, о чем подумал его сын, по тому, как внезапно вытянулось его лицо; даже Рейникс опустила голову, нежно погладив Джона по щеке своей маленькой головкой, словно желая, чтобы он почувствовал себя любимым. Эллария много раз предупреждала его, чтобы он перестал злиться на Рейгара, но Змей никогда не думал, что расскажет об этом Джону так рано; он хотел подождать, пока сыну не исполнится лет десять; в конце концов, ему было всего лишь семь.       На слова, которые они услышали о Рейгаре и Лианне, Артур отреагировал первым.       — Всё это наговоры! — закричал он с внезапным гневом, заставив своих братьев вздрогнуть и положить руки на эфесы своих мечей, обращенных к нему; Джон никак не отреагировал на его громкий голос; глаза Артура слегка расширились, когда он осознал свою ошибку.       — В этом нет необходимости, сир Артур, небольшой шум — это то, с чем я не могу справиться, но даже отец говорил мне, что вы были лучшим другом принца Рейегара… Каким он был -? В конце концов Джон задал этот вопрос немного неохотно, зная, что его отцу не нравилось, когда при нем обсуждали дом Таргариенов, особенно Рейгара.       Артур хотел указать, что Рейгар был его отцом, но знал, что принц только что узнал правду; ему потребуется время, чтобы считать павшего принца своим отцом, если это вообще произойдет. Вместо этого он широко улыбнулся, и принц слегка улыбнулся в ответ; прочистив горло, Артур был более чем счастлив рассказать ему все, что знал. После того, как король разрешил им сесть, все расселись по своим стульям.       Он начал с невероятного голоса Рейгара, зная, что это то, что объединяет их обоих; Джон почувствовал себя лучше от этого; вскоре он рассказал ему, что вначале Рейгар был всего большим домоседом и обычно сидел в библиотеке; он проводил большую часть своего времени за чтением, пока однажды не появился на Тренировочной дворе, как быстро он стал очень хорошо владеть мечом. В первый раз они встретились и стали хорошими друзьями.       Рассказ о том, как принц Рейгар пел для бедных, раздавая им заработанные деньги, вызвал у Джона широкую улыбку. Все это время Оберин чувствовал себя неуютно, когда Артур практически пел дифирамбы Серебряному принцу, он хотел что-то сказать против этого, но проглотил свою ненависть; Джон, единственный ребенок, который равнялся на него, зависел от него сейчас; ему нужно было показать, что он по-прежнему смотрит на него как на равного. Его сын, если бы он вдруг проявил признаки гнева и ненависти… Нееет, это его родной отец; «вполне естественно, что он хочет узнать о нем побольше», — подумал Оберин, сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться.       Артур рассказал все, что мог, о принце Рейгаре, Джон внимательно слушал, и в конце его глаза наполнились слезами, но он с трудом сглотнул, не желая показывать слезы перед своими королевскими гвардейцами. Как только Артур замолчал, только тогда Джон решился спросить еще кое-что, что не давало ему покоя…       — П-Почему он сбежал с Лианной? Он был женат и у него было двое детей? — Спросил Джон, почти не желая знать правду, он знал, что его бы просто на свете не было, но, по его мнению, так было бы лучше для Эйгона, Рейнис и Элии.       Его королевские гвардейцы промолчали, сир Герольд и сир Освелл не знали точно, почему, но Артур понял это и открыл рот, чтобы заговорить…       — Моя сестра, — внезапно раздался в комнате голос Оберина, его голос звучал прерывисто, а глаза смотрели на того, кого он называл сыном.       — У моей сестры всегда были проблемы со здоровьем, всегда. Ей потребовалось приложить все усилия, чтобы родить Рейнис и Эйгона; после рождения сына мейстеры сказали ей, что она больше не сможет иметь детей. Несмотря на то, что ты, возможно, слышал. Рейгар любил мою сестру и твоих брата и сестру, он очень любил их… но он хотел третьего ребёнка, — с каждым словом его голос срывался все сильнее, а ноги сами несли его ближе к Джону.       — Дорн ненавидит твою мать за то, что произошло во время восстания, но они не знают всей правды; Элия тоже любила Лианну; Я не знаю всех подробностей, но перед тем, как все пошло под откос, Элия смогла отправить нам письмо, в котором объяснила всю ситуацию, она сказала нам, что любит Лианну как сестру, и умоляла нас никогда не ненавидеть тебя. — объяснил Оберин, сдерживая слезы, гадюка принц знал, что есть вероятность, что Элия на самом деле не любит Лианну, а только написал это на случай, если они с Дораном будут враждебно относиться к северянке и ее ребенку, но ему не нужно было высказывать свои сомнения Джону, ему это было не нужно, он подошел к сыну, который все еще сидел на краю кровати, глядя на него.       — Я сказал тебе, что ты все еще можешь называть меня отцом, и я это имел в виду; я люблю тебя как родного, и Элия тоже; она ничего не имела против тебя; черт возьми, она, скорее всего, избила бы меня, если бы я посмел посмотреть на тебя косо, — тепло сказал Оберин, прежде чем обнять Джона, который обнял его в ответ, его маленький сын плакал у него на плече.       — Не думай о себе как о чем-то особенном, и другие тоже не будут думать; им будет все равно, кто ты, и мне тоже, — нежно проговорил Оберин, поглаживая его по спине; Рейникс запрыгнула на кровать и как-то странно смотрел на них. Артур улыбнулся, наблюдая за этой сценой, и был почти уверен, что стоит оставить их ненадолго одних, пока король не успокоится.       Позже       Вскоре принц успокоился и еще немного поговорил со своим отцом и королевскими гвардейцами; Джон встал с кровати, и его лицо внезапно посерьезнело. Он думал об этом; его родители и вся его семья были мертвы; он не хотел, чтобы тому, кто их убил, это сошло с рук; он хотел, чтобы их смерть что-то значила.       — Отец, я хочу поговорить с дядей Дораном, — авторитетно заявил Джон.       Оберин ухмыльнулся, как Змей. Пришло время всем узнать, что Дом Таргариенов не погиб.       Дейенерис Таргариен       Маленькая девочка с серебристыми волосами прижималась к своему брату, который крепко прижимал ее к себе; ее босоножки почернели, как уголь, под ногтями была грязь, губы были суше, чем в пустынях Дорна, белое личико было покрыто грязью. Они нашли удобное место для ночлега под старым домом, которым больше никто не пользовался. Их желудки урчали от голода; Визерис гладил ее серебристые волосы, зная, что это всегда успокаивало ее.       — Я голодна, Визерис, — воскликнула Дени, чувствуя, как ее внутренности сводит судорогой; язык во рту был как кирпич.       — Ш-ш-ш, скоро, милая сестренка, скоро мы больше не будем голодать, — Визерис говорил со всей убедительностью, на которую был способен, зная, что у них все еще осталась корона их матери, его правая рука гладила ее волосы, а левая держала прекрасную корону их матери.       Он крепко зажмурился, до боли в глазах, чтобы сдержать слезы; он все еще чувствовал свою мать, когда держал ее корону, ее прекрасные серебристые волосы напоминали ему о доме, об их брате.       Он открыл глаза и посмотрел на свою младшую сестру, услышав, как урчание в ее животе разбивает его сердце, как осколок стекла, и крепко сжал корону так, что острые края почти пронзили его кожу.       «Мама, пожалуйста, прости меня, это единственный выход», — подумал он, и еще больше слез покатилось по его лицу, но он не издал ни звука рыдания; теперь он был убежден. Его мать умерла, но, продав единственное, что у них осталось от нее, возможно, у Дэни появился бы шанс.       Он нежно гладил ее по волосам. — Спи, милая сестренка, завтра у нас будет пир, мясо, курица, помидоры и даже лимоны, — прошептал он, и на последней части фразы она хихикнула.       — Обещаешь? — Спросила она, ее голос был хриплым и надломленным, но постепенно наполнялся надеждой.       Его пальцы крепко сжимали корону, кожа кровоточила, глаза были плотно закрыты.       — Я… я обещаю.