A Dragon Kissed by Sun

      Сир Барристан, кипя от злости, вернулся в свою комнату. Он все еще чувствовал запах горящей зеленой плоти. Это жгло ему глаза, нос и горло, и он чувствовал, как кислота стекает в желудок.       Впервые за всю свою службу он вышел из комнаты без разрешения короля. Последнее, что он увидел, был Эйрис, смотревший на него отрешенным безумным взглядом. Чувство, оставленное в его душе этим взглядом, заставило его сердце бешено забиться. Он расхаживал по комнате, но ему пришлось остановиться, чтобы перевести дыхание.       Он наклонился и схватился за рукоять своего меча, вытаскивая его из ножен. Он знал, что должен идти. Взгляд Эйриса был взглядом человека, потерпевшего поражение, но не желающего отступать. Такие люди очень опасны.       Он подумал о мальчике Старке, Брандоне, которому было от силы двадцать. Как это случилось? он поймал себя на том, что думает о воронах, прилетевших из Штормового Предела, а затем о тех, что прилетели позже из других замков на Севере, в Долине и Речных землях.       Сообщения были идентичными, большинство из них, но с добавленными подписями. Он знал это, потому что они были разбросаны по всему Красному Замку, иногда в мусорном ведре, иногда были разбросаны так небрежно, как будто в них были ингредиенты для пирога с голубятиной. Другие были уникальны, но посылали похожее сообщение: Эйрис, ты подвел нас. Твое время в этом мире истекло.       Единственной вещью, более тревожащей, чем тот факт, что большая часть Вестероса объявила войну Таргариенам, был тот факт, что король Эйрис, похоже, считал, что это не имеет никакого реального значения.       Были все основания полагать, что жизнь короля сейчас в большей опасности, чем когда-либо. Он должен был действовать, помогая планировать возможные нападения.       Но он ничего не почувствовал. Его честь и чувство долга умерли в тот момент, когда он увидел, как Рикард Старк сгорает в зеленом пламени, а его сын душит себя, пытаясь добраться до него, прошло уже несколько месяцев. Другой сын Старка направлялся по Королевскому тракту, возможно, уже близко к Харренхоллу. Это должна была быть информация, которая использовалась для планирования обороны, и все же в данный момент он чувствовал, что единственная настоящая безопасность — за пределами этих стен, там, с ренегатами.       Ренегаты… Он нахмурился, услышав это слово. Что вообще означает это слово? Казалось, что за последние несколько лет все жители Семи королевств были объявлены преступниками в то или иное время. У него закружилась голова. Он снова потянулся к рукояти своего меча, затем отдернул руку, когда увидел, как в его сознании поднимается зеленый дым, увидел, как плоть кипит и опаляется, как внутри, так и снаружи одновременно. Ренегаты…       С сира Барристана Селми было достаточно. Его рыцарская честь не позволяла ему оставаться здесь на службе у короля. Теперь он был в этом уверен. Однако любое подобное действие означало бы его смерть, быструю и неминуемую.       Последние восемнадцать месяцев он провел в осторожных попытках, стараясь не выходить за рамки своего положения, помочь его светлости понять глупость жесткого подхода, который он применял не только к своим нижестоящим слугам, но и ко всем тем, кто мог бы стать его союзниками в Королевстве.       Его светлость открыто высмеивал мысль о том, что наемник может быть настолько смел, что попытается напасть на него, когда он восседает на железном троне. Мужчина получил удар копьем в глаз, прежде чем приблизился к королю на несколько футов, но Эйриса это сильно потрясло.       Не говоря уже о том, что произошло в Сумеречном Доле, конечно. Сир Барристан думал, что инцидент с наемником станет хорошим моментом, чтобы помочь его светлости понять, что его истинная сила заключается в преданности его людей, но безуспешно.       Вместо этого Эйрис начал замыкаться в себе, все реже проводя судебные заседания публично и все чаще в своих личных покоях. Любое предположение о том, что ограничение суда частными совещаниями может вызвать беспокойство союзников королевства или простого народа, было встречено обвинениями в государственной измене. Не нашлось достаточно смелых или достаточно глупых людей, чтобы не согласиться с этим. По крайней мере, никого не осталось…       Сир Барристан знал, что подавление подобных чувств не избавляет от них, а лишь превращает в нечто гораздо более гнусное: гнев и негодование. Каждое пренебрежительное замечание сеет семена возмездия. Где он слышал это раньше? Имело ли это значение? Имело ли что-нибудь значение сейчас? Он подумал о Рейгаре, готовящемся сражаться, защищающем честь своего отца, хотя Селми знал, что принц больше не верит в человека, которого он был обязан защищать по семейным обязательствам.       — Рейгар, — прошептал он себе, — Рейгар — наша единственная надежда на будущее этого королевства. Его смелая, добрая, но умная натура спасет нас всех.       Его размышления были прерваны стуком в дверь и голосом с сильным иностранным акцентом. — Сир Барристан. Его светлость здесь, просит вас об аудиенции.       Сир Барристан замер, его желудок скрутило.       Он медленно подошел к двери и спросил: — Его светлость здесь?       — Да, сир Барристан, я здесь. — Он узнал голос своего короля. На мгновение замешкавшись, чтобы проверить свой пояс с оружием, он повернул замок и открыл дверь.       В глазах Эйриса появилось выражение, которого Барристан никак не ожидал. Это был взгляд торжества. Он вошел в комнату и сел у окна.       — Сир Барристан, мне жаль, что нам всем пришлось это увидеть. Я не хотел, чтобы до этого дошло, вы должны понять. — Король на мгновение пристально посмотрел ему в глаза, прежде чем продолжить.       — Старки были верными союзниками трона более двухсот лет, но… — Он помолчал, глядя вниз и в сторону от сира Барристана, затем встал и посмотрел рыцарю прямо в глаза.       — Неповиновение не может остаться безнаказанным. Когда первые Таргариены Валирии впервые покорили драконов, потребовалась предельная дисциплина, чтобы одолеть и в конечном счете приручить зверей. — Он ненадолго замолчал, затем продолжил.       — Когда мой предок Эйгон Завоеватель пересек Узкое море, он полагался на абсолютную преданность своих людей, чтобы достичь своей цели. Драконы помогли обеспечить эту преданность, и именно так я должен править королевством. — Он снова поднял глаза. — Ты ведь понимаешь это, не так ли?       Барристан посмотрел на него и ничего не сказал. Он знал, что должен что-то сказать, иначе рисковал разозлить самого опасного человека Вестероса, даже когда пытался достучаться до него. Такое пренебрежение не осталось бы безнаказанным. Вместо того чтобы сказать что-то, о чем он мог бы пожалеть, он склонил голову и просто сказал: — Я понимаю вашу точку зрения, ваша светлость.       Эйрис несколько мгновений молча смотрел на него, затем заговорил. — Сир Барристан, вы были одним из самых ценных слуг в моей семье в течение тридцати лет. Мой отец сам растил вас, когда я был еще ребенком. Ты помнишь, когда я начал называть тебя Барри? — Он сделал паузу, но не стал дожидаться ответа.       — Сир Барристан, я должен попросить вас о чем-то важном. С моим сыном на «Трезубце» много людей, но, боюсь, их будет недостаточно. Пожалуйста, возьми кого-нибудь из городской стражи и отправляйся с моим сыном к Трезубцу. В нем течет кровь дракона, и поэтому он не сдастся живым. Дискендейл, Росби и Стокворт встали на сторону Роберта, так что дорога по Королевскому тракту небезопасна, и узурпатор уже отправил по ней людей, чтобы доставить нас сюда.       Король начал расхаживать взад-вперед по комнате Селми, затем продолжил. — На Золотой дороге могут быть люди Ланнистеров. Избегайте их любой ценой. Тайвина Ланнистера называют львом, но он не лев. Лев покажет вам свое истинное лицо. Тайвин Ланнистер — не более чем змея в траве, притворяющаяся безобидным растением и затаившаяся в засаде, чтобы нанести удар, когда его жертва меньше всего об этом подозревает. Его людям нельзя доверять, и я не отправлю тебя с достаточным количеством людей, чтобы сражаться с ними и при этом помогать моему сыну на Трезубце. Теперь он перестал расхаживать по комнате, закрыл глаза и так надолго опустил голову, что Селми начал думать, что король заснул в приступе безумия.       Затем он снова поднял голову и открыл глаза. Огонь отразился в фиолетовых глазах короля, которые, казалось, становились все больше по мере того, как он говорил. — Я боюсь, что у Роберта может быть достаточно сил, чтобы одолеть его. Я не могу потерять своего сына и наследника. Если он погибнет, я с таким же успехом могу броситься в дикий огонь. Королевство будет потеряно навсегда без Таргариенов, которые будут присматривать за ним. — Он снова сделал паузу, прежде чем снова устремить свой пылающий взгляд прямо в глаза Селми.       Красное пламя осветило фиолетовую радужку, и его глаза стали темно-красными, как кровь. — Я скорее увижу, как сгорит весь город, чем позволю этому случиться, ты меня понимаешь? — Его взгляд был таким пристальным, что у Селми, одного из самых храбрых и благородных рыцарей королевской гвардии, чуть не подкосились колени.       Он поднялся на ноги и посмотрел на своего короля, не веря своим глазам. На мгновение он почувствовал, что краснеет. После этого взгляда и этих слов вся надежда и вера в этого короля улетучились окончательно.       Покинуть короля и отправиться на север, чтобы командовать королевскими войсками? Что происходит? Наши союзники — это не наши союзники?       В этот момент сир Барристан понял, что умрет без чести за этого короля Таргариенов. Он попытался выдержать взгляд своего короля, не показывая своего гнева, но обнаружил, что не может, и сиру Барристану пришлось отвести взгляд. Затем он подумал о Рейгаре. Принц спасет нас всех, эта благородная душа. Он — ключ к нашему спасению.       Медленно, но верно сир Барристан Селми поднял глаза, перевел взгляд на своего короля и сказал: — Будет исполнено, ваша светлость.       Сир Барристан встал лицом к солдатам и, подняв меч на длину плеча, прокричал — Нок! — Прошли годы с тех пор, как он командовал армией, но он все еще помнил команды и движения. Не то чтобы это имело значение. Он знал, что даже самый опытный капитан не смог бы провести этих людей через такое.       Все разваливалось на куски прямо у него на глазах. Они даже не успели миновать Харренхолл, как на них напали люди Старков. Он знал, что не все, но достаточно. Он повернулся на каблуках и повернулся лицом к шеренге людей Старка, стоявших перед ними, подняв меч прямо над головой и прокричав — Огонь! — Он услышал, как натянулись тетивы, когда люди приготовились стрелять. — Пли! — крикнул он и быстрым дугообразным движением опустил руку вниз.       Поток стрел полетел в их сторону. Большинство из них приземлилось прямо за линией фронта. Несколько человек упали на землю. Еще несколько человек резко дернулись и перестали двигаться вперед, но не упали. Большинство продолжало наступать на них.       И только тогда, когда передняя линия конных рыцарей во весь опор ринулась на них, он заметил их собственных лучников позади них. Слишком далеко, подумал он, но потом задумался.       Северяне были искусны в стрельбе на дальние расстояния, используя длинные луки, сделанные из крепкого дуба и чардрева, которые было трудно достать в южных регионах. Все это пронеслось у него в голове, когда в воздух полетел первый залп стрел. Именно тогда он со всей определенностью понял, что был неправ.       Между лучниками Старков и передними рядами было такое же расстояние, как между собственными лучниками Селми и лошадьми северян, но большинство стрел Старков все еще летели вверх, когда они пролетали мимо них.       — Лежать! В укрытие! — Крикнул Селми, поворачиваясь и пригибаясь, чтобы стать как можно меньше и как можно лучше прикрыться. Стреляй! Стреляй! Первый ряд стрел пролетел совсем рядом с ними, за одним исключением. Одна стрела, не причинив вреда, отскочила от огромного щита конного рыцаря. Стреляй! Селми заметил недоумение в глазах воина сквозь прорези забрала шлема. Его люди на мгновение остановились в замешательстве, и Селми обернулся. На них надвигались северяне, включая лучников. Он понял, что следующий выстрел будет верным.       Они должны были рассредоточиться, иначе их снесли бы там, где они стояли.       — Фланг! — закричал он, размахивая руками вверх и в стороны, показывая одним идти налево, а другим направо. Большинство из них поняли и начали двигаться. Следующий залп стрел Старка угодил прямо в сердце их скакунов.       Бах-бах! Бах-бах! Бах-БАХ! Одна из стрел с тошнотворным звуком попала в грудь лошади. И человек, и верховая лошадь рухнули на землю, лошадь закричала и заржала от боли. Селми развернул свою лошадь к ним и подхватил человека на руки, не сбавляя шага. Он снова закричал и замахал руками, призывая всех рассредоточиться, затем повернул голову в сторону приближающихся к ним людей. Передняя часть фургона была уже близко. Они будут здесь через несколько минут. Однако, их ждет еще один залп стрел.       Он не собирался стоять на пути, когда полетит следующий снаряд. Он опустил голову и вонзил каблуки в бока лошади. Лошадь не колебалась. Они отбежали на несколько футов прямо от лучников, прежде чем развернуться и побежать прямо к ним наперерез, стараясь держаться подальше от следующей очереди.       Они уже приближались. Тук-тук! Тук-тук! Человек на лошади позади него покачнулся, издал булькающий звук и отпустил плечо Селми. Сир Барристан повернул голову и увидел стрелу, пронзившую шею мужчины. «Должно быть, на этот раз богам было не по себе», — подумал он. Простите меня, добрый сир. Он завел локоть за спину и сбил солдата с коня. Лошадь немедленно восстановила скорость, которую потеряла под весом еще одного человека, и они направились на запад вдоль южного края Трезубца.       Именно тогда, оглядевшись вокруг, он понял, что снова ошибся. Этому солдату не повезло. Сиру Барристану просто очень повезло. Из всех рыцарей, которым он только что приказал рассеяться, надеясь избежать града стрел, едва ли половина все еще была на коне и ехала рядом с ним.       Позади них его пешие рыцари встречали первых всадников северян. Без верховых им было бы бессмысленно бежать, поэтому они твердо стояли на ногах, даже когда их настигли. Селми не нужно было долго смотреть, чтобы понять, что их убивают прямо на месте.       Он снова обернулся и посмотрел через правое плечо на атакующих, которые развернулись, чтобы напасть на них, а затем понял, что они попали в своего рода ловушку. Угол, под которым его собственные рыцари встали поперек приближающегося отряда Старка, создавал для них сложные углы отражения атак, а для людей Старка — идеальные углы сзади и по бокам. Из-за этого им было практически невозможно выставить свои мечи или щиты между собой и наступающим отрядом. Еще несколько человек были убиты.       Селми знал, что должен повернуться и встретить натиск лицом к лицу, иначе они нападут на него сзади так же легко, как и на остальных. Сейчас! Он развернул своего коня, когда первые конные рыцари оказались рядом с ним.       Его конь пару раз пританцовывал взад-вперед, отражая атаки, когда северяне стремительно приближались к нему. Все, что он мог сделать, это поднять меч, в то время как его конь делал все возможное, чтобы избежать прямого лобового столкновения. Ему удалось отразить несколько атак, и он даже снова поднял свой меч и ударил одного человека по шее и подбородку, отчего брызнули красные брызги, как от лопнувшего арбуза.       Появился следующий, затем еще один. Селми вел бой, как мог. Он уже собирался перегруппироваться и попытаться отойти в сторону от приближающейся колонны, когда его лошадь столкнулась лоб в лоб с приближающимся боевым конем.       Раздался тошнотворный хруст, когда лошадиные черепа столкнулись и образовали одну большую массу из красной крови и белых костей с двумя разными оттенками лошадиной гривы. Он приземлился в грязь и, не задумываясь, откатился в сторону от другого приближающегося коня. Он должен был принять сторону противника, иначе у него не было бы ни единого шанса.       Он поднялся на ноги и повернулся. Один из рыцарей, шедший в конце колонны, замедлил шаг, чтобы перепрыгнуть через груду мертвой лошади, которая была его конем. Это был его шанс.       Конь только начал набирать скорость, когда поравнялся с ним, и Селми, протянув руку, схватил коня за поводья, подтянулся на дыбы и обнял рыцаря за плечи, чтобы выпрямиться. Он оказался в седле еще до того, как рыцарь заметил его присутствие. Он использовал остатки инерции, которая помогла ему взобраться на коня, чтобы повалить рыцаря влево.       Мужчина ударился о землю головой вперед, и, судя по тому, как его тело продолжало двигаться вниз, когда он ударился головой, Селми был почти уверен, что его шея сломалась от удара. Он ухватился за луку седла и рывком сел на лошадь, упираясь пятками и поворачиваясь, чтобы снова оказаться сбоку от атакующего. Лошадь продолжала набирать скорость.       Когда Барристан оказался достаточно далеко от того, что осталось от противника, он попытался развернуться и снова сориентироваться. Внезапно в его лошадь попала стрела, и он снова рухнул на землю.       На этот раз удар о землю причинил ему гораздо больше боли, чем в первый. У него закружилась голова, но он снова поднялся на ноги, схватил меч и снова бросился в атаку пешком. Верховой скакун сбил его почти мгновенно, отбросив на сотню футов, и он, заскользив, остановился в большом тутовом кусте рядом с рощицей. Там он и остался лежать. Он сразу понял, что его правая рука и плечо раздроблены в том месте, куда его ударил конь. Остальная часть его травмы была не столь очевидна, но стала очевидна, когда он попытался пошевелиться. Второе плечо у него, несомненно, тоже было сломано, и, возможно, бедро тоже, или колено, а может, и ляжка. Он не мог сказать точно. Ему стало не по себе. Он поднял голую руку — перчатки тоже не было, как это могло случиться — и коснулся лба. Его рука была вся в крови. Это было там раньше? Это моя кровь?       Он попытался подняться, но боль в плече была невыносимой. Вместо этого он перевернулся на спину. Над ним, глядя на него сверху вниз, росло белое чардрево. Он спрятался в кустах у подножия дерева, почти полностью скрытый толстыми колючими ветвями и листьями шелковицы. Чардрево было относительно небольшим, всего по пояс ему.       Он посмотрел на вырезанное на нем лицо. Оно смотрело прямо на него. Он закрыл глаза, но все равно чувствовал, как оно смотрит на него сверху вниз. Это один из их богов, подумал он про себя, словно в тумане. Оно позовет их и скажет, где я. Я не останусь в живых. Я ничего не смогу с этим поделать. Он был уверен в этом. Он снова посмотрел на чардрево. Его глаза на самом деле кажутся добрыми, подумал он про себя.       Это было последнее, о чем он подумал, прежде чем потерять сознание. В тот момент он был уверен, что больше никогда не проснется.       Проснувшись, сир Барристан Селми сразу почувствовал боль, но ничего не увидел. Его глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть, и он понял, что лежит на носилках. Темные шторы были задернуты, и он был один. Он попытался пошевелить руками, но почувствовал мучительную боль.       — Не пытайтесь двигаться, сир, вы увидите, что это будет совершенно бесполезно, а также довольно болезненно. У вас вывихнуты оба плеча, а правая рука сломана в двух местах. Вам очень повезло, что вы остались живы, сир. Из темноты рядом с ним раздался голос.       Сир Барристан даже не хотел вспоминать, он много раз думал об этом моменте, о том, сколькими разными способами он мог бы помочь Рейгару, но, в конце концов, подвел его.       Когда Роберт Баратеон спросил, хочет ли он служить ему или быть казненным, Барристан решил служить, но только из-за принца Эйгона.       По его мнению, Эйгон мог бы вернуть трон, когда достигнет определенного возраста, и он мог бы быть рядом и помогать, насколько это возможно.       Когда он прибыл и увидел тела Эйгона и Рейнис Таргариен, рыцарю потребовалось все возможное, чтобы не заплакать и просто не попытаться убить Тайвина за его преступление.       Прямо сейчас Барристан направлялся в свою спальню; он думал о том, почему он вообще здесь, почему он служит. Прошло уже 6 лет, а король Баратеон не только не сократил свои расходы, но и удвоил их.       Пир каждую ночь. Сир Барристан в гневе и отчаянии покачал головой. Было ли это проклятием? Будет ли он когда-нибудь служить другому достойному королю?       Возможно, это было из-за его настроения, но сир Барристан не почувствовал и не услышал, как сир Джейме подошел к нему, пока тот внезапно не схватил его за руку.       Сир Барристан чуть не выхватил меч, когда заметил, что это был сир Джейме.       — Что вы делаете? — Сир Барристан почти зарычал на цареубийцу.       Сир Джейме ответил не сразу; вместо этого он огляделся по сторонам, словно хотел убедиться, что поблизости никого нет. Кто бы это мог быть? Сир Барристан поймал себя на том, что спрашивает, прежде чем молодой Ланнистер наклонился ближе; сир Барристан почувствовал его дыхание и задумался, в чем же его проблема.       — Нам нужно поговорить, встретимся в моих покоях в час волка, — прошептал Джейме; даже Барристан едва расслышал его, блондин попытался уйти, но на этот раз Селми схватил его за плечо, заставляя повернуться лицом к командиру.       — О чем поговорить? — Спросил Барристан, повысив голос; он не хотел попасть в какую-нибудь ловушку.       Джейме не ответил ему. Вместо этого он снова огляделся; он выглядел взволнованным; Барристан не мог вспомнить, когда в последний раз так нервничал.       После того, как он снова огляделся, зеленые глаза Цареубийцы снова обратились к его командиру.       — О Рейгаре и Лианне Старк.