teach me

      Хуа Чэн проснулся от будильника, который настойчиво вибрировал на тумбе рядом с кроватью. Он потянулся, пытаясь не глядя нажать на телефон, потому что не хотел будить Се Ляня, которому сегодня никуда не было нужно.       Но как только будильник перестал звенеть, он перевернулся на другой бок и понял, что рядом с ним никого нет.       Хуа Чэн в тот же миг подскочил, оглядываясь по сторонам, но в спальне он был абсолютно один. Тут же с кухни раздался какой-то шум, и Хуа Чэн сначала подумал, что Клио снова забралась куда-то, а потому поспешил туда, однако на кухне оказался лишь Се Лянь.       Пока Хуа Чэн застыл в проходе, пялясь на мужчину, стоящего у плиты и что-то помешивающего в сковороде, Се Лянь повернулся к нему и неловко улыбнулся.       — Доброе утро, — он выключил плиту. — Прости, я хотел приготовить завтрак, но немного его испортил.       Се Лянь заправил прядь за ухо, не глядя на Хуа Чэна, будто ему было стыдно даже встретиться с ним взглядом. Тот же подошёл и обнял его, уткнувшись лицом в изгиб шеи.       — Доброе утро, — сказал он наконец немного хриплым после сна голосом. Се Лянь почти не шевелился — на самом деле, он всё ещё чувствовал некоторое смятение после вчерашнего и не до конца понимал, как стоит себя вести.       — Может, закажем доставку? — предложил Се Лянь, чтобы отвлечь Хуа Чэна от созерцания испорченной яичницы. На что он только надеялся? На то, что на этот раз не напортачит даже с таким простецким блюдом?       — Я могу приготовить что-нибудь на скорую руку, — предложил Хуа Чэн, всё ещё не отрываясь ни от его тела, ни от изгиба шеи. Своим горячим дыханием он бессовестно опалял чужую кожу в чувствительном месте, и Се Лянь чувствовал, как вот-вот расплавится и растечётся прямо у его ног.       Се Лянь согласился на его предложение и, пока тот полез в холодильник за продуктами, отставил сковородку подальше, чтобы Хуа Чэн на неё не наткнулся. Он не мог просто выбросить её содержимое в мусорный бак, как так она пока не остыла.       Се Лянь уселся за стол, подперев голову рукой. Из одежды на нём была футболка Хуа Чэна и его же домашние шорты, которые едва не спадали с него. И то и другое он стащил из гардероба мужчины, когда пару дней назад оставался у него с ночёвкой.       Хуа Чэн, рассказывая что-то незамысловатое, возился с завтраком — решил приготовить панкейки. Благо, того, что было необходимо, он наскрёб по полкам. В это время Клио вальяжно прошла на кухню, потянувшись и зевнув, и Се Ляню пришлось её кормить.       Когда первая порция была готова, Хуа Чэн поставил тарелку с горкой пышных оладий на стол. Туда же были отправлены баночки с мёдом и клубничным джемом.       Се Лянь редко прежде ел панкейки, оладьи или блины. В детстве их ему готовила мама — любила готовить, потому экспериментировала с разными рецептами. У неё, как и у Се Ляня, были очень чувствительные рецепторы, поэтому обычно всё съедалось без топинга.       Он попробовал первый панкейк. Было вкусно, в меру сладко — на мгновение ему даже показалось, что он снова на кухне дома, а спиной к нему мама у плиты.       Потом отец обязательно будет ругать её за то, что она испортила очередную брендовую вещь брызгами масла из-за неосторожности, ещё и ребёнка не пойми чем напичкала…       — Как тебе? — спросил Хуа Чэн, выводя Се Ляня из размышлений.       — Очень вкусно, А-Чэн, — ответил он тише, чем рассчитывал. — Спасибо… Мне ещё никто не готовил что-то такое…       — Что же, я не смог бы приготовить для своего любимого мужчины завтрак? — спрашивает он с добродушной усмешкой. Но отчего-то лицо Се Ляня быстро меняется.       — А я не смог.       На кухне повисло молчание. Хуа Чэн только что осознал кое-что, и был очень не рад тому, что не додумался до этого раньше.       Се Лянь прежде не готовил при нём, и Хуа Чэн даже помыслить не мог, что тот может комплексовать из-за своих кулинарных навыков. Однако так оно похоже и было. Хуа Чэн же, чтобы как-то поддержать Се Ляня, очень быстро поднялся с места, достал тарелку и наложил в неё мелких кусочков яичницы.       — А-Чэн, не надо, — просил Се Лянь. — Там скорлупа…       — Ничего, кальций полезен, — легко сказал он, садясь на прежнее место напротив.       — Она горелая!       — Люблю поджаристое.       У Се Ляня не осталось аргументов для того, чтобы Хуа Чэн немедленно выкинул это исчадие кулинарных попыток, потому лишь наморщился, когда Хуа Чэн попробовал первый кусочек. Однако выражение лица того почти не изменилось.       — Только чуть-чуть подсолить, и будет бесподобно, — выдал свой вердикт Хуа Чэн. Се Лянь обречённо уронил голову на сложенные руки.       — Я даже яичницу недосолил…       — Ты просто привык к более пресной пище, — подбодрил его Хуа Чэн. На самом деле, яичница была на вкус довольно-таки неплохой, Се Лянь просто драматизировал, но сам этого, очевидно, не понимал.       Хуа Чэн положил свою руку поверх его и огладил большим пальцем костяшки.       — Я люблю тебя, и всё, что ты готовишь, тоже, — с улыбкой говорил он, чем вызывал у Се Ляня тахикардию и сильное смущение. — Признай, что ты классно готовишь.       — Смеёшься? — буркнул Се Лянь, положив голову на плечо. — Это невозможно есть.              — Вообще-то я съел почти всё, — с гордостью заявил Хуа Чэн. — Если тебе нравится готовить, мы можем делать это вместе.       — Вместе?       — Вместе, — Хуа Чэн заговорщически улыбнулся и наклонился к Се Ляню. — Между прочим, совместная готовка это очень романтично.       Се лянь закатил глаза и отвернулся от него под смех Хуа Чэна.

***

      Воскресенье — его заслуженный выходной. Один день в неделе, когда Се Лянь мог позволить себе валяться у Хуа Чэна дома весь день, в наглую оккупировав чужую кровать, ну или прогуливаться с ним по городу. Это было просто невероятно — ходить на свидания с любимым человеком, обедать в небольших и уютных кофейнях, смотреть вместе премьеры фильмов на большом экране, целоваться под цветущими деревьями в парке…       Весна — время влюблённых. По крайней мере, так говорят все клише в любовных романах, фильмах, а также тот бесящий Се Ляня ведущий какого-то глупого ток-шоу, которое обожает ставить на фон Ши Цинсюань.       Се Ляню она не казалась необыкновенной. Самое обычное время года, такое же как лето или осень.       В это воскресенье он не был у Хуа Чэна. Вернее, они должны были встретиться вечером и пойти в театр — посмотреть оперу «Свадьба Фигаро». Выбрали представление, ткнув пальцем в небо.       Днём у Хуа Чэна дедлайны, так что он не мог провести время с мужчиной. Да и у Се Ляня времени, в общем-то, не так много. Май, совсем скоро конец семестра, ему нужно пары вести и готовиться к сессии, между прочим.       Ещё и Цзюнь У наседает. Какая муха его укусила?       Конечно, свои отношения с Хуа Чэном они не афишировали. Никто никогда не заводил об этом разговора — оба как будто бы понимали, что Се Ляню, как преподавателю, банально не нужны сплетни или даже проблемы с начальством из-за желания поцеловаться в коридоре.       Се Лянь однажды сказал, что им нужно дождаться выпуска Хуа Чэна, и тогда уж точно никто никому ничего сказать не сможет.       В то воскресенье он разгребал рефераты студентов, когда раздался звонок телефона. Се Лянь посмотрел на экран и увидел имя декана — желание принимать звонок тут же пропало.       Ну а что он может сделать? Это же его начальство… Пришлось принять звонок.       — Да, профессор Цзюнь?

***

      — Привет, не отвлекаю?       Се Лянь прижал телефон к плечу, пока в одной руке держал сигарету, а другой искал зажигалку.       — Доброе утро, А-Чэн, — улыбнулся он, всё же нащупав зажигалку. — Да нет, я вышел перекурить.       — Сколько у тебя сегодня пар?       — Четыре, вторая окно и до пятой я в вузе. А что такое?       — Да вот, хотел предложить заехать за тобой после работы и поехать в ресторан. Отдохнуть, развеяться, ты же постоянно в работе! Нужно и отдыхать иногда.       — И это ты мне говоришь? — усмехнулся Се Лянь. — Прости, родной, но меня Цзюнь У запряг, после пар опять какое-то совещание, похоже.       — Он сам-то не устал от такого количества работы и всевозможных совещаний? — устало спросил Хуа Чэн.       — Ты же его знаешь…       За три месяца Се Лянь успел поведать своему парню о некоторых моментах своей прошлой жизни. В том числе и о Цзюнь У.       — Да-да, но это всё ещё не означает, что это нормально.       Как бы то ни было, Се Ляню всё равно пришлось идти к нему в кабинет, вне зависимости от того, что его там ожидало.       Поначалу всё шло обычно. Он постучал, прошёл внутрь — Цзюнь У рассматривал документы, а его металлические глаза даже на мгновение не посмотрели в сторону Се Ляня.       — Добрый вечер. Вы просили подойти, что-то срочное?       Се Лянь стоял у дверей, будто опасаясь пройти дальше. Его не пригласили. Не показали рукой, что можно встать перед столом… Он и не пойдёт. Ему так даже больше нравится — вдалеке, вне зоны досягаемости…       — Проходи, — коротко сказал Цзюнь У. Вроде бы это было простым позволением, а разрешение должно развязывать руки, однако Се Лянь отчего-то испытал лишь чувство скованности. Пойманности в ловушку.       Уже сколько лет они не вместе, сколько месяцев они встречаются с Хуа Чэном… А он всё равно до сих пор как маленький школьник перед папашей с ремнём, и каждый вызов к декану предвещает порку до синяков за плохие оценки.       К горлу подкатила тошнота.       Молчание затягивалось. Се Лянь не начинал разговор — он же вообще не знал, зачем его сюда вызвали… Никаких жалоб, насколько ему известно, на него не поступало. Так в чём проблема?       — До меня дошли некоторые сведения…       Да ну нет.       Неужели опять жалоба?!       Нет, ну это точно первый курс историков, та девчонка с красной помадой обещала накатать на него жалобу за то, что он «не берёт взяток»…       — Если вы о Су Бию, я вообще не виноват…       — Рассказывают, будто ты встречаешься с Хуа Чэном.       Се Лянь замолк.       Что, блять?       — Господин Цзюнь, — процедил он сквозь зубы и сжал пальцами переносицу. — При всём моём уважении… Почему вас это так заботит?       — Потому что я не потерплю отношений между преподавателем и студентом на моём факультете.       — Он. Не. Мой. Студент.       Он вообще чувствовал себя идиотом, отчитываясь перед своим бывшим парнем за свои нынешние отношения! Что это за бред? Кто писал сценарий к этой объективно херовой трагикомедии?       — Он твой бывший студент, Се Лянь… И, насколько я помню, в прошлый раз ты убеждал меня в том, что абсолютно объективен по отношению к нему.       — Я и был объективен. Вы видели его работы, я даже на полбалла не завышал ему оценки. Всё справедливо, а то, что на меня донесли — клевета! Мне казалось, мы это выяснили ещё полгода назад.       — Тебе казалось.       Цзюнь У медленно и важно поднялся со стула, вышел из-за стола и прошёл к окну. Заложив руки за спину, он выглядел монархом, снизошедшим до челобитной простого крестьянина, стоявшего у него за спиной. Серое небо за окном только сливалось с его фигурой, добавляла мрачности силуэту.       — Мы с тобой об этом уже говорили. Никаких отношений между тобой и студентами не будет…       — А тебе можно было, значит?!       Се Лянь не сдержался, переходя почти на крик. Перейдя на «неформальный» стиль общения, он быстро себя одёрнул и сжал челюсти.       Цзюнь У же на это заявление даже не шелохнулся.       — Пока я твоё начальство, ты обязан выполнять мои поручения. Иначе ты вылетишь с кафедры как пробка, так и не получив степень доктора… — он повернулся к Се Ляню, и тот увидел, что на его лице застыла садистская улыбка. — Обидно будет вылететь за месяц до защиты докторской, не так ли?       Се Лянь сдержался. Сжал кулаки, поскрипел зубами, но выдохнул.       — Мне плевать. У меня есть степень магистра — я легко перепоступлю в другой универ, если будет нужно. Или вообще уйду работать в школу. Вы ошиблись, если посчитали, что мне так необходимо это место.       Цзюнь У вздохнул. Как будто даже печально, но что-то в этом вздохе показалось Се Ляню смутно… Знакомым.       Притворство. Игра.       — Ты за это место не держишься, что ж… Я предвидел такой исход, — он повернулся к Се Ляню всем телом. — Ты же помнишь, что мы с профессором Айлинь хорошие друзья?       — При чём здесь это?       — А при том, что я ведь могу сделать так, что из универа на последнем курсе вылетит твой любимый Хуа Чэн.       Се Лянь застыл.       Шантаж его самого был ожидаемой стратегией. Он, в принципе, привык к подобному.       Сложно поддаться на шантаж, когда у тебя нет ничего ценного, что кто-то другой в силах у тебя отнять. Место на кафедре? Да пошло оно к чёрту, не нужно ему ничего, если это означает расстаться с Хуа Чэном…       Но шантаж другими людьми…       — Брось. Это глупо, — попытался собрать себя обратно Се Лянь. — Ну брошу я его… Откуда ты знаешь, что я не сообщу ему о том, что это временно? Мы можем не встречаться до июля, а там, когда ему выдадут диплом — продолжить отношения. Думаешь, каких-то пару месяцев — это много?       — Что ты. Разумеется, я понимаю это, вот только… В моё условие входит не только расставание с Хуа Чэном. Пока он не выпустится из университета, ты должен вернуться ко мне.       — Чего?! Ты вообще себя слышишь? — Се Ляня до глубины души возмутил этот бред. — Какого хрена? Столько лет ты меня не трогал, а тут почему-то решил вернуть? Что за дерьмо ты несёшь?       — Потому что все эти годы никто не претендовал на то, что принадлежит мне.       Се Лянь скривился. Принадлежит. Так вот чем он был для Цзюнь У всё то время — вещью.       Да ладно, это давно уже стало очевидно.       — Да пошёл ты, — Се Лянь развернулся, чтобы покинуть кабинет. Слушать бредни старого сумасшедшего ему изрядно надоело.       — Если уйдёшь сейчас, я отправлю и ему, и твоему отцу твои фото. Се Лянь замер, так и не достав до ручки двери. Сердце, кажется, перестало биться.       — Какие ещё фотографии? — вкрадчиво спросил он, не поворачиваясь.       — Сам посмотри. Специально для тебя печатал.       Се Ляню пришлось пересилить себя. Он развернулся и подошёл к столу, на котором лежал конверт.       Довольно толстый — сквозь белую упаковку просвечивал тёмный лист фотографии формата А6. Се Лянь никогда не видел никакие свои фото, которые делал Цзюнь У — он в принципе никогда не видел, чтобы тот его фотографировал…       Он вскрыл конверт дрожащими пальцами. Первое фото — он. Почти безобидное — сидит на коленях у Цзюнь У…       Ему тут, кажется, семнадцать. Может, восемнадцать — он уже и не вспомнит. Половину лица не видно из-за волос, половину — из-за повязки. Поза недвусмысленная, конечно, рука Цзюнь У на его шее, а в штанах отчётливо видна эрекция…       Жить можно.       Морщась, он достаёт другое фото…       И тут же его переворачивает.       Сфотографировано крупным планом — видно, как он, ещё явно неопытный, берёт член Цзюнь У в рот. Морщится от стыда или с непривычки — а этот и уличил момент, чтобы сфотографировать его вот так…       Одно фото компрометирующей другого… Там он сосёт, тут — прогибается в спине, здесь видно, как из него вытекает сперма…       Да ему самому стыдно смотреть на всё это.       А он хочет отправить это… Хуа Чэну и его отцу?!       Тошно. Душно и хочется разрыдаться.       Как добивающее — из конверта выпадает флешка. Чёрная, без надписей.       — О, а это копии видео. Такого же характера, можешь посмотреть на досуге. Да, и ломать, сжигать не прокатит — это всего лишь копии.       Се Лянь трясся. Он не понимал, почему Цзюнь У решил действовать именно сейчас, спустя два с половиной, мать его, года.       Это просто какой-то бред. Это не может быть правдой…       Ему точно всё это снится.       — Если ты прямо сейчас при мне позвонишь ему и скажешь, что вы расстаётесь — я подумаю, прежде чем отправлять эти фото Се Хаорану и Хуа Чэну… К тому же, если вдруг я узнаю о том, что вы сошлись — фотографии моментально полетят к ним… А потом ещё и к твоей подруге, студентам…       — Хватит.       — Тогда звони.       Се Лянь замер, не в силах сделать хоть что-то. Эти фотографии — чуть ли не пожизненный способ его шантажа. Если Цзюнь У сольёт эти фотографии в сеть, его карьере придёт конец.       Да что там карьере — жизни.       Обращаться в полицию… Было бессмысленно. Не всем, так отцу отправит. Се Лянь не хотел, чтобы он видел его в таком амплуа от слова совсем!       Да и Хуа Чэна он подставит…       Чёрт. Он самый дерьмовый парень в мире.       — Дай мне время, — сказал Се Лянь и сжал кулаки, пытаясь унять огонь, разгорающийся на душе. — И дай мне копии фото. Я хочу всё обдумать в тишине…       — Думаешь, сможешь придумать, как решить проблему? — усмехнулся Цзюнь У. Жесты, походка, положение — всё в нём говорило о том, что он уже чувствует себя победителем в этой ситуации. — Ещё раз напомню тебе, что наш многоуважаемый ректор мой хороший приятель, так что если вдруг я сочту благоразумным выгнать из университета двоих студентов, он мне и слова не скажет.       Се Лянь понимал, что он блефует. Даже будь он его родным братом, господин Айлинь был не таким. Он всегда перепроверял информацию, которая к нему поступает, вот только…       Никогда ведь не поздно показать ректору его голые фото, на которых не видно, кто там пристроился сзади? Всё это было омерзительно даже представлять…       — Просто… Дай мне пару дней. Я хочу, чтобы это всё не выглядело резко, чтобы Хуа Чэн не разбирался, в чём дело.       — Что ж, разумно, — согласился Цзюнь У. Судя по тому, как легко он это сделал, мужчина был полностью уверен в своей победе.       На кону были отчисление его и Хуа Чэна, распространение слухов об их связи, а также фото и видео порнографического характера с его участием в главной роли. Просто великолепно.       Из кабинета Цзюнь У он вышел, не попрощавшись.