teach me

      — Привет, Цинсюань. Мне нужна твоя помощь, Се Лянь не писал тебе?       — Когда? И о чём?       — Да хотя бы недавно… Может, вчера? Позавчера?       — Да вот позавчера писал, да. А что? Что такое?       — Да он просто уже третий день не отвечает, трубку не берёт… Не знаю, что и думать. Может он занят, конечно, и я просто накручиваю…       — Боги, что ты натворил?       Хуа Чэн даже замер в непонимании.       — В каком смысле?       — Ну раз Се Лянь тебе не отвечает… Значит, он просто на тебя обижен. Причём так сильно! Давай, колись, что уже натворил?       — Да мне бы самому узнать…       Хуа Чэн искренне не понимал, что происходит. Что случилось между ними, что Се Лянь так резко, ни с чего, вдруг перестал отвечать на сообщения и звонки.       — Ну тут только личный разговор поможет, не знаю… Видимо, сильно ты где-то накосячил.       Хуа Чэн лишь тяжело вздохнул.

***

      Сигарета первая, вторая. Насрать на то, что хозяйка убьёт его за прокуренную квартиру.       Третья, четвёртая — он всё дальше от обещания Цинсюань однажды бросить.       Пятая. Обычно он выкуривал столько за несколько дней или даже неделю, однако сейчас время было другое. Нужно было думать, как выкручиваться из этой ситуации.       Цзюнь У был прав — он не придумает ничего, тем более за столь короткий срок. Ему за несколько дней нужно разобраться с возможным увольнением, отчислением его и Хуа Чэна, распространении порнографических материалов с его участием, на которых предусмотрительно не видно, что это Цзюнь У.       Такое чувство, что подобный исход этот ублюдок предвидел заранее.       И ждал ведь, мразь, два года. Два года Се Лянь приходил в себя, собирал себя по кирпичикам и начинал верить в то, что его действительно могут любить, что Цзюнь У не единственный вариант и не только ему он нужен…       Часы остановились неделю назад. Се Лянь всё хотел купить батарейку, но постоянно откладывал, а в итоге ему стало вообще не до этого. Чёрт с ней, с этой батарейкой, у него тут жизнь рушится…       Самое противное — это то, что он так отреагировал, когда Цзюнь У пригрозил отправить его фото отцу. Се Лянь ненавидел себя за то, что несмотря на побег из дома, несмотря на годы самостоятельной жизни и несмотря на то, что он его ненавидит, Се Лянь всё равно как нашкодивший ребёнок боялся, что его могут отругать и наказать.       Вот это сепарация, прямо по учебнику.       Юйши Хуан никогда не говорила ему о том, что он так и не расторг все связи с отцом окончательно. Хотя она наверняка видела, видела, что Се Лянь даже спустя столько лет зависим от его мнения!       Стук в дверь. Се Лянь поднимается с пола и бредёт к ней. Может, хозяйка пришла за чем-то? Странно, вроде до оплаты ещё неделя…       В глазок никого не видно. Се Лянь уверен — специально закрыли пальцем. Ну или ещё чем-то — разницы никакой. Главное, он понятия не имеет, кто там.       Сначала он тянется к ручке двери, а затем замирает. Несмотря на последние дни и мысли, что распирают его до боли, умирать он вроде пока не планирует. Тем более так глупо — от грабительского ножа в живот и потери крови.       Долгая, мучительная смерть. Се Лянь выберет себе попроще.       Он отходит от двери, решая не открывать. Если это не какие-нибудь воры, и им действительно нужно увидеть Се Ляня — догадаются убрать палец от глазка.       Снова стук в дверь, настойчивее и сильнее. Се Лянь сжимает руки в кулаки и снова подходит к ней. Снова в глазок — и снова никого там не видит.       — Либо убирай палец, либо проваливай! — рявкнул Се Лянь. Стены-то у них картонные — любой крик будет услышан.       В тот же момент постучали тише. Се Лянь посмотрел в глазок и увидел там Хуа Чэна.       Его только здесь не хватало.       Се Лянь вздохнул, закутался в старый кардиган и хотел уже было уйти, вот только отчётливый голос из подъезда заставил его замереть.       — Я не уйду, пока мы не поговорим.       Херово. Однако это неплохой момент, чтобы рассказать великолепную байку о том, что он его разлюбил и всё такое. Они разойдутся как в море корабли, он вернётся к Цзюнь У, напишет книгу «почему мужья убивают» и сядет пожизненно за особо жестокое…       Пальцы касаются холодного замка, и Се Лянь медленно его проворачивает. Не успевает он оторвать руку от металла, как дверь распахивается, и в дверном проёме показывается Хуа Чэн.       Се Лянь смотрит на него затравленно, Хуа Чэн на него — с облегчением. Жив, здоров и не повесился на табуретке. Уже здорово, учитывая его бэкграунд!       Он делает шаг навстречу и ловит Се Ляня в крепкие объятия. Целует в макушку и вдыхает запах волос.       — Я так волновался…       Хуа Чэн не закладывает в эту фразу ничего такого, но Се Ляня словно по грудной клетке бьют молотком. Он вырывается из объятий — не то что бы это было слишком сложно — его держали не крепко. Се Лянь закрыл входную дверь, запахнул края кардигана и без слов направился на кухню. Он опять заставил кого-то за себя переживать…       Хуа Чэн снял обувь и проследовал за ним.       Се Лянь сбросил старые тапочки и с ногами забрался на подоконник. Открыл окно и поджёг сигарету. Шестую, кажется…       — Се Лянь, что случилось? — Хуа Чэн остановился в дверном проёме и смотрел на мужчину с непониманием. Что-то было не так, и он это видел, но что именно?       — Зачем ты пришёл? — прохрипел он. Даже не заметил, что почти не говорил последние несколько дней.       Хуа Чэн даже не сразу нашёлся с ответом.       — Ну… Ты не отвечал ни мне, ни Цинсюань уже несколько дней, вот я и переживал, — ему казалось это настолько очевидным, что он абсолютно потерялся, почему ему вообще нужно это делать.       Хуа Чэн прошёл в глубь кухни. Остановился у стола и заметил пепельницу, наполненную сигаретами. Нахмурился, прошёл к окну и осторожно, как только Се Лянь поднёс к губам сигарету, забрал её из тонких пальцев.       Се Лянь посмотрел на него, но слова не сказал.       — Что происходит? — спросил Хуа Чэн твёрже, глядя ему в глаза. — Я не понимаю… Всё было в порядке, когда мы разговаривали в последний раз. Я тебя чем-то обидел? Задел?       — Нет.       — Тогда что происходит? Я не понимаю… Если дело не во мне, то что произошло с тобой? Я же вижу, какой ты…       — Какой? — он даже выдавил из себя улыбку, полную боли и сарказма. — Противный?       — Нет… Нет. Печальный, — Хуа Чэн потушил тлеющую сигарету о пепельницу.       Се Лянь потянулся за следующей, но Хуа Чэн забрал всю пачку. А потом и зажигалку на всякий случай.       — Верни.       — Ты негласно обосновываешь своё молчание тем, что у тебя во рту сигарета, — сказал первое, что пришло ему в голову, Хуа Чэн. — Сначала давай поговорим, а потом я верну тебе сигарету. Ладно?       Се Лянь дверь-то открыть открыл, Хуа Чэна внутрь впустил, а речи для расставания не придумал. Вот что ему говорить? Он даже сейчас хочет, чтобы Хуа Чэн его обнял и поцеловал, успокоил…       Но ввязывать его в это всё не хочется.       — Что ты хочешь услышать?       — Я хочу услышать правду. Мы вместе, и я думаю, что заслуживаю её?       — Правду, — прошептал Се Лянь. — Правда в том, что… Я… Я не…       Он сдержал слёзы, подходящие к глазам.       — Я не хочу больше с тобой встречаться.       Хуа Чэн молчал, но не выглядел удивлённым. Казалось, что он или слышал это каждый день, или просто не верил услышанному.       — Так. А могу я… Ну, скажем, услышать причину?       Се Лянь молчал.       Хуа Чэн тоже молчал и покорно ждал, когда Се Лянь соизволит ответить ему хоть что-то, однако тот только смотрел вниз, и его лицо было лишь слегка освещено кухонной лампой, выглядывающей из-под антресоли.       Когда молчание затянулось на минуту, Хуа Чэн догадался, что ответа от Се Ляня ждать просто бессмысленно.       — Так, я понял, — он потянулся через него, чтобы закрыть окно. Се Лянь не сопротивлялся, подумав, что Хуа Чэну, судя по всему, стало просто холодно. Однако тот затем взял Се Ляня под коленями и за туловище, снял с подоконника и, пока тот не успел ничего осознать, перенёс на кровать в соседней комнате.       — Чего ты хочешь? — раздражённо спросил тот, когда его усадили на пружинящий матрас. Хуа Чэн остался стоять напротив, скрестил руки на груди и вперился взглядом в мужчину.       — Меня напрягало твоё положение рядом с окном. Холодно же, простудишься ещё, — сказал он, будто на дворе не май, когда даже вечером не так уж и прохладно.       Се Лянь закатил глаза.       — Я всё сказал. Что ты ещё от меня ждёшь?       — Правду. Я жду от тебя правду.       Се Лянь закутался в свой растянутый кардиган и прижался спиной к стене. На Хуа Чэна он не смотрел, даже не пытался. Специально отстранился от него настолько, насколько возможно, чтобы не сорваться в слёзы или сантименты.       Хуа Чэн не дождался ответа. Вздохнул, подошёл ближе и сел на кровати рядом, глядя вперёд.       — Я просто… Нет, я знаю, что любовь проходит, и всё такое… Но неужели я не заслуживаю честного ответа на вопрос? Просто… Скажи, что не любишь меня, и всё.       Се Лянь продолжал молчать. Пришлось поджать губы и до боли сжать их между челюстями, так что слёзы едва не покатились из его глаз.       Сказать «я тебя не люблю» не так просто. Особенно когда подсознательно надеешься на то, что тебе помогут, спасут, защитят…       — Се Лянь…       Хуа Чэн коснулся его виска и заправил прядь за ухо. И это стало последней каплей.       Се Лянь подскочил с кровати с резвостью, совершенно не присущей ему минутами ранее. Хуа Чэн поначалу даже испугался — мало ли, что он собрался делать?       Однако Се Лянь бросился не из окна — к счастью — а всего лишь к своему столу, а точнее, к полкам над ним. Он смёл с особым усердием сразу несколько книг на пол, а затем вытащил с полки толстый конверт.       — Хочешь правду? Смотри! — он кинул конверт в Хуа Чэна, и тот едва поймал его руками.       — Что это? — спросил он, аккуратно разворачивая его и уже собираясь открыть и заглянуть внутрь.       — Порнографические фото со мной, — сказал как отрезал Се Лянь с интонацией, будто там просто фотографии с пикника, которые он обещал ему скинуть ранее.       Хуа Чэн же на секунду замер, перевёл непонимающий взгляд на Се Ляня. Сейчас было явно не время для подарка стопки фотографий интимной фотосессии для любимого парня.       — Со мной и Цзюнь У, — добил Се Лянь, отчего Хуа Чэн окончательно закрыл конверт и отложил его в сторону, а сам сцепил руки в замок.       — Се Лянь, я нихера не понимаю.       — А что тут понимать? Эти фото — а, кстати, там ещё флешка на дне конверта с видео — он делал во время наших отношений. А я не знал, блять, не знал! Мразь, два года прошло, два! А он тычет мне этими фото в лицо и ставит ультиматумы…       — Какие ультиматумы?       — Он сказал, что я должен расстаться с тобой. Иначе, во-первых, он разошлёт эти фото всем, а начнёт с тебя и моего отца, а потом похлопочет о том, чтобы отчислить и тебя, и меня! За месяц до получения диплома, А-Чэн, я… Я…       Он никому не мог сказать об этом. Несколько дней молчал, копил всё в себе, даже вслух не произносил — и вот теперь сорвался. Выдал всё как на духу, и теперь, очевидно, ему нужно что-то с этим делать.       А заодно и со слезами, подступающими к глазам.       Хуа Чэн подошёл к нему, когда Се Лянь не заметил. Он обнял его, прижимая к себе и поглаживая по спине.       — Почему ты сразу не сказал мне?       — А что бы ты мог… — всхлипнул он ему в грудь.       — Ну… Мы обязательно что-то придумаем. Например, мы можем временно расстаться, а потом…       — А потом он сольёт мои фото, — шмыгнул Се Лянь.       — Да, согласен, не вариант… Но ничего, сейчас мы всё придумаем, всё…       — Не успокаивай меня, — Се Лянь положил руки на грудь Хуа Чэну и заглянул ему в глаза. — Можешь… Остаться со мной сегодня? В последний раз…       Хуа Чэн едва сдерживал злость на Цзюнь У, злость от того, что он сделать ни черта не может… С Се Лянем быть хотелось исключительно нежным, потому он поцеловал его в лоб, макушку, и прошептал в неё тихое «да».

***

      Тихо, темно. Нужно встать и выключить лампу, которая одиноко горит над столом. Хуа Чэн сидит на кровати рядом с Се Лянем — тот положил голову ему на колени и обнял его за талию.       Хуа Чэн поглаживал его по голове, перебирая спутанные волосы. Он понятия не имел, спал уже Се Лянь или нет — они давно молчали. Просто сидели рядом.       Хуа Чэн наклонился к нему. Ненадолго задержался в таком положении, слушая его дыхание. Мерное, спокойное.       — Милый, — прошептал Хуа Чэн ему на ухо. Се Лянь открыл глаза, но это было незаметно. — Ты не спишь?       Се Лянь зашевелился и поднял голову и взгляд на Хуа Чэна. Глаза его были красными, едва блестели в свете лампы.       — Я просто… Может, уедем отсюда, а? — он склонил голову на бок. — Куда-нибудь подальше… На восток, например. Ну или на юг, а можем вообще в другую страну? Ты же знаешь немецкий, да? Вот, можно куда-нибудь в Европу…       — Шутишь?       — Нет, я серьёзно.       — Нужно… Нужно время на визу, и… И как ты всё бросишь? всех бросишь… Я не могу…       — Ну, для начала можем полететь в Таиланд, — предложил Хуа Чэн. — Туда виза не нужна. Только представь: ты, я, море, песок… И никаких уродов.       — И что потом? Куда мы потом?       — Ну… Потом посмотрим. Любая страна, на которую ты укажешь пальцем. У меня отложено немного денег, мы уедем, а потом вернёмся за вещами. Можем переехать в другой город в Китае, куда-нибудь подальше…       — А ты?       — А что я? Я работаю удалённо, мне вообще плевать, где жить. Только… Я знаю, что ты хотел бы работать по специальности, но, знаешь, можно устроиться и в другой стране. Ты хорошо говоришь на иностранных языках, а в некоторых вузах есть целые группы, состоящие из китайцев…       — И ты готов бросить мать, Хэ Сюаня, друзей, только чтобы… Уехать со мной?       — Ну мы же не на другую планету уезжаем. Можем созваниваться, заезжать в гости. Смотри, мы можем уехать хоть завтра, хоть послезавтра, а перед отъездом напишем заявление в полицию. Его засадят далеко и надолго…       — Ты думаешь, я не догадался? У него связи в полиции… Блять, да у него везде связи, — он уткнулся лицом в ладони и болезненно простонал. — Да и как тебе сейчас уезжать? Тебе через месяц диплом защищать!       — Подумаешь.       — Что значит «подумаешь»?       — А то и значит, — Хуа Чэн усмехнулся. — Тебя вообще не смущает, что я работаю программистом, а образование получаю в сфере экономики? Оно мне нужно было «на всякий случай», потому что когда я поступал, я ещё не зарабатывал столько. Сейчас мне насрать, получу я эту корочку или нет.       Се Лянь поражённо на него смотрел. Хуа Чэн говорил сладко и складно — прямо-таки не придраться. Се Ляня по сути ничего тут не держит. Кроме Ши Цинсюань друзей у него нет, а отец… А что отец?       За вуз он не держится — в этом не соврал. Степени магистра ему вполне достаточно. Это у Хуа Чэна тут друзья, семья, образование…       Но если он предлагает уехать, значит, проблем нет?       Они не могут предотвратить отправку фото. Но они могут попытаться засадить его за решётку и начать новую жизнь где-то подальше… Порой от бывших на другие континенты бегут, а тут как будто бы всё не так плохо — по крайней мере, пока он не угрожает его жизни.       — Давай уедем? — шёпотом повторяет Хуа Чэн. Он гладит Се Ляня по волосам, что его успокаивает, усыпляет.       — Уедем… — в полусне бормочет Се Лянь. — Море… Песок…       — Да, уедем на море…       Когда Се Лянь заснул, Хуа Чэн осторожно вылез с кровати так, чтобы его не разбудить. Когда он подошёл к столу, ещё раз повернулся к Се Ляню и тихо спросил, чтобы убедиться окончательно:       — Ты спишь?       В ответ ему не было ни слова, ни шевеления. Со стола Хуа Чэн взял телефон Се Ляня, разблокировал его и, порывшись в контактах, вбил цифры в свой.       Он ушёл в ванную, заперся там и включил воду. Звонок, гудки — вообще-то, уже два часа ночи, и вряд ли это входит хоть в какие-то нормы приличия…       — Слушаю, — грубый и недовольный голос раздаётся над ухом Хуа Чэна, и он радуется даже такому, ведь ему могли просто не ответить.       — Это Хуа Чэн. Помните меня?       В ответ недолгая тишина, длившаяся секунд пять, а затем усмешка.       — Хуа Чэн… Не ожидал. Думал, ты слишком принципиальный, чтобы согласиться с моим предложением. Что, одумался? Или деньги нужны?       — Вы мне вообще не нужны, я звоню по другому вопросу.       От наглости Хуа Чэна Се Хаоран — пускай звонивший этого не видел — даже заулыбался. Не каждый день ему звонят едва оперившиеся юнцы и разговаривают с ним так, будто они самые важные птицы во всём Китае.       — Что ж. Тогда рассказывай, зачем позвонил.       — Для начала я хочу узнать, кто для вас Се Лянь?       — А ты что, забыл уже? Я его отец…       — Я не спрашиваю, кто вы ему. Кто он для вас? — Хуа Чэн не ждал конкретного ответа. Он знал, кто такой Се Хаоран и совершенно не питал никаких ложных надежд на его счёт.       — Он мой сын, — ответил тот.       — Ваш сын, — повторил Хуа Чэн. — Отлично. Тогда есть кое-что, что вы можете сделать для вашего сына. Что-то, благодаря чему, возможно, вы немного подниметесь в его глазах, как человек.       — Какое выгодное предложение, — усмехнулся Се Хаоран. — И чем же, интересно, обоснован этот акт невиданной щедрости?       — Мне нужно, чтобы вы решили проблему. Вам нужно помочь сыну. Наши интересы схожи, если я правильно понимаю.       — Допустим.       — Его шантажируют. Цзюнь У.       — И чем же?       — Компрометирующими фото. Он угрожает разослать их всем — вам, его друзьям, университету, всем своим знакомым, коих у него достаточно.       — И какие условия шантажа?       — Никаких, — соврал Хуа Чэн. — Ему просто нравится быть ублюдком — для вас это новость? Странно, вы же сотрудничали с ним несколько лет.       Се Хаоран снова усмехнулся.       — С чего бы я должен тебе верить? И с чего должен тебе помогать?       — Помогаете вы не мне, а своему сыну. И только по своему искреннему желанию. Я информацию вам дал — ваше решение, позволять какому-то моральному уроду, который, видимо, забыл, с кем имеет дело, помыкать вашим сыном, или же что-то с этим сделать. Доброй ночи.       Хуа Чэн сбросил вызов, не дав ему возможности ответить, и вернулся в постель к Се Ляню.

***

      Утро, спешка, недопитый кофе. Цзюнь у накинул на плечи пиджак и схватил ключи от машины.       Она стояла на том же месте, что и всегда. Завёл, поехал — типичный день, совершенно ничего необычного.       До вуза полчаса минимум, если повезёт на особенно сильные пробки — час. Да, он выехал заранее, но погоды это вряд ли сделает…       Пост ДПС — удивительно, ведь обычно там никто не стоит. Цзюнь У почуял неладное, но быстро отбросил сомнения. Это просто паранойя, с чего бы им его останавливать?       Однако остановили. Сказали прижаться к обочине, что тот послушно выполнил. Документы рядом, права тоже, аптечка в багажнике — не прикопаешься. А если и попробуют выписать какой-нибудь мелкий штраф просто так — связи помогут.       — Предъявите документы, — просит полицейский, поправляя фуражку.       — А вы предъявите удостоверение, — решил в ответ занудствовать он. Нет, ну они же остановили его рано утром, хотя очевидно, что он спешит на работу?       Полицейский недовольно на него посмотрел, но ушёл в сторону автомобиля. Достал документы, и только после того, как ему их показали, Цзюнь У показал свои.       Вот только зря он решил выёбываться.       — Выйдите из машины, откройте багажник, — приказал офицер. Цзюнь У закатил глаза, но послушно вышел, обошёл автомобиль и вставил ключ в скважину.       Поворот.       Обычный багажник. Вот только кое-что Цзюнь У видит здесь впервые.       — Что это такое? — спрашивает напарник полицейского, когда посреди пустого багажника они видят кейс. Как в классических фильмах про мафию или о наркобаронах — в таких обычно носят купюры.       — Понятия не имею, — пожал плечами Цзюнь У. — Это не моё, я его впервые вижу…       — А чьё? Наше? Открывайте, — приказал полицейский. Цзюнь У скривился, но наклонился и нажал на замки, которые легко поддались.       Крышка приоткрылась. Цзюнь У аккуратно поднял её за края…       А внутри лежали пакетики с белым порошком.       Все трое зависли на несколько секунд. У Цзюнь У вся жизнь перед глазами пролетела…       — Что это? — громко и настойчиво спросил полицейский.       — Я не знаю… Это… Это не моё! — воскликнул он.       Что было расценено за агрессию.       Полицейский быстро заломал руки ему за спину, прижимая к боковому стеклу автомобиля, пока второй просил в рацию прислать подкрепление.       — Ты хоть понимаешь, что тебе грозит от пожизненного до казни? — рычал на него полицейский.       — Это не я! Мне подкинули! Меня подставили!       — В камере будешь это рассказывать, — мужчина сильнее надавил ему на руки, а затем оторвал от стекла и повёл в патрульную машину.       — Стой! Нужно обыскать его, вдруг при нём оружие? — второй полицейский тут же похлопал его по бокам, груди, спине. — Вроде ничего.       — Разберись с машиной и поедем.       Пока Цзюнь У запихивали в автомобиль и надевали наручники, второй полицейский остановился у машины Цзюнь У.       Прошло десять секунд, когда совсем рядом с ним остановилась серая легковушка. Кто-то на пассажирском сидении опустил окно, и второй полицейский наклонился к нему.       — Вот ключи. Обыщите там всё, все носители, все фото и видео должны быть удалены без возможности восстановить. С телефоном мы сами в участке подшаманим.       — Так точно, — ответил пассажир, и серый автомобиль скрылся в неизвестном направлении.

***

      — Ты билеты купил?       — Да, уже купил.       — Точно?       — Да, точно. Дорогой мой, ну куда столько одежды? Мы лучше там на месте всё купим…       — Зачем покупать, если есть здесь?       — Чтобы не платить за перевес.       — Перевес… Подожди, а как же Клио? — неожиданно спросил Се Лянь, когда увидел, как кошка бесшумно заходит в комнату.       — Не переживай, я договорился с Хэ Сюанем, он присмотрит за ней. Если всё же потом уедем в другую страну жить — заберём с собой.       Се Лянь осел на пол, и Клио подбежала к нему почти вприпрыжку. Хуа Чэн продолжил возиться с электроникой, которую ему необходимо было взять с собой, некоторыми необходимыми вещами, пока Се Лянь чесал кошку, вальяжно развалившуюся у него на ногах. Та вела себя так расслабленно, даже нарочито расслаблено, будто чувствовала общую напряжённую атмосферу в доме.       — Ты уже сказал Цинсюань? — спросил Хуа Чэн, закрывая сумку с ноутбуком.       — Да… А ты матери?       — Тоже…       Разговор как-то не клеился. Атмосфера была если не напряжённой, то странной… С одной стороны, они вот-вот собирались на отдых на тёплый Пхукет, с другой — это была не столько поездка на отдых, сколько вынужденная мера, и сколько ни игнорируй слона в комнате, он от этого не исчезнет, не станет котом…       Странное это какое-то чувство. В университете он ещё пару дней назад взял больничный — Цзюнь У, который понимал, почему Се Лянь будет отсутствовать, легко это организовал. Хуа Чэн в деканате написал записку о том, что будет отсутствовать две недели, из-за чего пропустит практику…       Се Лянь никогда не был заграницей. Даже несмотря на богатое детство — мать не любила выезжать из Китая, ну а отец тем более не собирался брать ребёнка в деловые поездки в другие страны.       Хуа Чэн тоже никогда не бывал. Просто как-то желания, да и повода не было… Конечно, печально, что повод появился именно такой, но Се Ляню точно нужно было развеяться и отвлечься от всего этого дерьма.       Телефон вибрирует на диване. Се Лянь даже не собирается потянуться за ним — думает, что это не его.       — Се Лянь, — позвал его Хуа Чэн. — Это твой отец.       Тот смотрит на него ошарашенно. Нет, ну только его для общей картины не хватало. Правда прошло ещё несколько секунд, прежде чем до него дошло.       Возможно, Цзюнь У прознал об их побеге, а потому решил отправить фотографии его отцу.       — Я не хочу отвечать, — Се Ляню кажется, что его сейчас вырвет. Абсолютно неприятная ситуация…       — Вдруг там что-то важное? — Хуа Чэн подал ему вибрирующий телефон.       — Он отправил ему мои фото. Я уверен, — сказал Се Лянь, скривившись.       Хуа Чэн положил телефон на кровать рядом с его головой, а сам сел с другой стороны от него.       Вибрация прекратилась.       — Я должен признаться тебе… Кое в чём, — прошептал он едва слышно. Се Лянь повернулся к нему, но сам Хуа Чэн сил в себе посмотреть ему в глаза не нашёл.       — М?       — Вчера я… Позвонил… Я позвонил твоему отцу, — сказал он и замер. Хуа Чэн не знал, чего именно он боялся — реакции Се Ляня? Того, что он подумает, будто его предали?       А можно ли это вообще назвать предательством?       — Договаривай, — безэмоционально сказал Се Лянь, так, что Хуа Чэн, кажется, впервые не мог понять, какие именно эмоции испытывает сейчас он.       — Я просто… Предложил ему помочь тебе… Если он всё ещё… Если он не хочет тебя потерять окончательно…       Се Лянь молчал. Хуа Чэн всё ещё боялся повернуться, боялся увидеть на его лице выражение боли, ненависти или презрения, и при этом даже не знал, что из этого больнее.       — Я не связывался с ним до этого, посмотрел номер у тебя в контактах… Мне жаль, я правда виноват перед тобой, я просто…       — Зачем ты ему звонил? — всё так же безэмоционально спросил Се Лянь, отчего у Хуа Чэна пробежал холодок по коже.       Он нашёл в себе силы всё же повернуться и встретиться с ним взглядами.       — Я хотел помочь тебе.       Се Лянь смотрел в упор, но молчал. Спустя, кажется, минуту он переложил спящую Клио на пол, поднялся на ноги, попутно поднимая телефон, который как раз снова зазвонил, и принял звонок, подходя к окну.       — Слушаю.       — Се Лянь? Замечательно. Звоню, вот, сказать, что твой Цзюнь У за решёткой, а все носители и варианты твоих фотографий и видео уничтожены.       — Кем?       — Моими людьми. Одним хакером, если быть точнее.       — И с чего ты взял, что он не оставил их теперь у себя?       — Слушай, он надёжный человек! — возмутился Се Хаоран. — Я тут звоню сказать, что твоя репутация спасена благодаря мне, а ты ещё и недоволен?       Се Лянь молчал. Он смотрел на пролетающих в небе птиц и словно ждал от отца ещё чего-то.       — За что ты его засадил?       — Да так, наркотики в багажник подкинул, а там полицейских подкупил, чтобы они нужную машинку остановили.       — Ты хочешь, чтобы его казнили? Он урод, но пускай идёт по той статье, которая ему предписана!       — Ой, ты такой скучный! Его всё равно выпустят — отпечатков-то на наркоте его нет. Ну если хочешь, давай ему что-то другое подкинем, чтобы он на пожизненное загремел?       — Что тебе нужно? Ты сейчас что-то сделаешь, а я тебе потом пожизненно должен буду. Или вернуться домой, перенять твой бизнес? Чего ты от меня хочешь?       — Ты такой категоричный! Почему вообще о помощи в такой ситуации меня просишь не ты, а твой любовник?       — Мне ничего от тебя не нужно.       — Господи, да я тебе помог!       — Конечно. Верю в твоё искреннее желание помочь, особенно спустя столько лет создания мне проблем! Между прочим, это из-за тебя он наделал эти фото, да если бы не ты, он бы не позволил себе столько! Так что считай, что ты вернул мне должок за то дерьмо, которое провернул с ним и со мной.       Се Лянь сбросил звонок и кинул телефон на кровать. Однако сам остался стоять у окна, скрестив руки на груди.       Внутри была такая буря эмоций, что он попросту не понимал, как ему реагировать и на что. Он ненавидел себя за то, что приходится принимать помощь отца, ненавидел отца за его наигранное благородство и якобы желание помочь ему. Помочь! После стольких лет контроля и поощрения этих дерьмовых отношений, которые были удобны только Хаорану…       Хуа Чэн тихо поднялся и подошёл к Се Ляню. Он встал рядом, но на расстоянии вытянутой руки, всё ещё не понимая, что тот чувствует по поводу случившегося.       — Се Лянь, прости меня… Я хотел как лучше, но всё испортил.       Тот повернулся к нему. Он долго смотрел Хуа Чэну, покорно ждущему ответа, в глаза.       Но ответа не последовало, однако Се Лянь всё же сделал шаг вперёд и обнял его под руками, прижимаясь к груди. Хуа Чэн аккуратно обнял его в ответ.       — Ты не злишься на меня?       — Спасибо, что помог, — прошептал Се Лянь. — Это было необходимо… Это, это сложно признавать, но без его помощи моя репутация была бы разрушена.       Се Лянь чуть отпрянул от его груди и посмотрел наверх, в лицо.       — Я бы не смог попросить его об этом сам.       Хуа Чэн облегчённо выдохнул и поцеловал Се Ляня в лоб.       — Но ты всё ещё злишься? На него, я имею в виду, — аккуратно спросил Хуа Чэн, не желая задевать запретных тем.       — Я не прощу его за это. Между прочим, он это не из чистого благородства делает, если ты об этом, — Се Лянь отстранился и пошёл к чемоданам, чтобы хоть чем-то занять руки, да и себя, отвлечься. — Если будет разрушена моя репутация — будет автоматически разрушена и его. Это просто способ спасти свою задницу, не более, не нужно думать, что он такой благодетель, готов спасать меня.       Хуа Чэн улыбнулся.       Каковы были истинные мотивы Се Хаорана — он понятия не имел. За время знакомства с Се Лянем он видел и слышал многое дерьмо, которое он делал собственному сыну, и в голове это всё попросту не укладывалось. Тот был остёр в выражениях, контролировал Се Ляня во всём, презирал его за род деятельности, пытался контролировать сына через самого Хуа Чэна…       Се Лянь считал, что тот делает это исключительно для того, чтобы спасти себя. Однако, возможно, где-то там, глубоко в душе, в нём всё же есть хотя бы доля человечности?..       Плевать.       — А что он в итоге сделал? — спросил Хуа Чэн, сев на кровать. Было непонятно — собираться им на самолёт, или всё-таки нет?       — Он его за решётку отправил. Ну, временно, наркоты подкинул, — легко сказал Се Лянь, застёгивая последний чемодан.       — Наркотики?       — Да, но это только для того было, чтобы его квартиру обчистить и уничтожить все материалы для угроз. Хаоран сказал, что его выпустят, потому что отпечатков ни на одном пакетике не найдут.       — И что будет, когда его выпустят?       Се Лянь пожал плечами.       — Думаю, после такого экспириенса он вспомнит, что его связи в сравнении со связями моего отца ничто.       — Так… Значит, мы никуда не летим? — Хуа Чэн вопросительно вскинул бровь, подходя к Се Ляню, и тот на это лишь недовольно посмотрел в ответ.       — Ты обещал мне Пхукет. Я, вообще-то, уже настроился, — сказал он нарочито беспечно, будто бы всё случившееся совершенно никак на него не повлияло.       Хуа Чэн улыбнулся.       Хорошо, сегодня можно сделать вид, будто ничего и не было.

***

      Море, пляж, солнце.       Лёгкий бриз, тёплый, развевающий волосы во все стороны.       Хуа Чэн идёт по мокрому песку, и его ноги омывают волны, а Се Лянь бредёт рядом по сухому.       — Тебе здесь нравится? — спросил Хуа Чэн, остановившись перед Се Лянем и развернувшись к нему.       Тот улыбнулся и поправил панаму на своей голове.       — Тебе не печёт? — саркастично спросил он у Хуа Чэна, к чьей тёмной макушке наверняка припекало солнце посильнее, чем к его.       — Ты это к тому, что мне напекло, поэтому я такой довольный?       — Заметь, не я это сказал.       Хуа Чэн взял его за руки и переплёл их пальцы. Се Лянь смотрел на их кисти, а потом сделал шаг навстречу, становясь совсем близко к нему.       — Спасибо, — улыбнулся Се Лянь.       — За что?       — За всё, — он потянулся к губам Хуа Чэна, и тот прижал его за талию к себе ближе.       Чайки кричали поблизости — на Пхукете было совсем раннее утро, и местные жители только-только оживали, но вот птицы встают не по будильнику. Се Лянь зарылся в волосы Хуа Чэна, как обычно делал во время поцелуев — очень ему нравились его мягкие волосы…       — Дурак! У тебя голова горячая, — Се Лянь снял с себя панаму и надел на голову Хуа Чэна. — Тебе реально напекло.       — Ты драматизируешь, мне нормально.       — Пойдём, — Се Лянь потащил его за руку в сторону дороги с пляжа. — Если упадёшь с солнечным ударом, мне сил не хватит тебя на себе тащить.       — Правда? А мне казалось, мой парень такой сильный…       — Не дурачься, — как можно серьёзнее сказал Се Лянь, но этой серьёзности хватило совсем ненадолго — ровно до момента, пока Хуа Чэн не оторвал его от земли и не потащил в сторону их дома на руках.       Солнце светило нещадно, ветер поднимал сухой песок в небольшие вихри. Листва тропических растений шелестела на ветру, а на рынке неподалёку шумели продавцы.       Но казалось, будто весь Пхукет замолчал только ради них, и кроме них здесь не было совершенно никого.       Ни здесь, ни во всём мире.

И пока один скажет:

«Спасибо, что научил меня Зарубежной Истории»

Второй ответит:

«Спасибо, что научил меня целоваться»

И оба согласятся, что научились друг у друга любить.