teach me

      — Хуа Чэн, ты идёшь или нет?       Четвёртый курс экономического начинался точно так же, как и предыдущие три. Всё та же ранняя осень с нещадно палящим солнцем, студенты, выходящие на перекур на каждом перерыве порой просто затем, чтобы насладиться последними солнечными деньками и поболтать с друзьями. Хэ Сюань, лучший друг Хуа Чэна, в середине августа лёг в больницу на операцию, так что вернётся на учёбу он в лучшем случае в середине сентября.       Хуа Чэн, не привыкший разговаривать с кем-либо не в рамках учёбы, был удивлён, когда с первого сентября к нему прилип его одногруппник Шу Цяо. Он был странным человеком, которого хотелось сторониться на уровне рефлексов. За три года учёбы Хуа Чэну довелось увидеть его с разных сторон, и многие из этих сторон ему не нравились. Шу Цяо, кажется, совершенно не умел дружить, потому за всё время не был замечен ни с кем из группы в наиболее близких отношениях, и, хотя это было нормально, и вовсе необязательно было искать себе друга здесь, всё же большинство находились в парах или небольших группах, где все наиболее тесно общаются друг с другом. Это было даже удобно банально потому, что порой преподаватели задавали работу в парах.       И ладно ещё, будь Шу Цяо просто замкнутым в себе человеком, так нет же — за эти три года он пересидел за одной партой со всей группой, постоянно меняя своё место дислокации, и при этом будучи везде и нигде одновременно. Казался Хуа Чэну он довольно скользким, будто подстраивался под чужую манеру и при этом непонятно было, какой он на самом деле.       Однако, пока Хэ Сюань отлёживался на больничной койке, Хуа Чэн счёл компанию этого Шу терпимой. Пока преподаватели задают им парные работы, ему не придётся искать того, с кем всё это делать.       Хуа Чэн вышел на улицу за Шу Цяо, чтобы покурить. Обычно он выходил с Хэ Сюанем не на каждой перемене, но Шу Цяо был заядлым курильщиком, а Хуа Чэн, сделавший курение своим спасением от скуки, легко поддавался на его «пошли перекурим» и, совершенно не сопротивляясь, спускался вниз даже не надевая пальто. Было достаточно тепло. Ну и порой на улице можно было встретить кого-то из знакомых и поболтать на отречённые темы, так что не всегда во время таких спусков Хуа Чэн бывал активным курильщиком.       — Через пару ещё эта история всемирная… Блять, кому голову настолько припекло, чтобы поставить экономистам на четвёртом курсе историю? — он вытащил из кармана пачку сигарет и начал шарить по карманам в поисках зажигалки.       — Чтобы такие идиоты, как ты, знали, что тратить деньги на бойни экономически невыгодно, — Хуа Чэн тоже полез за зажигалкой. Похлопав по карманам и поняв, что её нет, он чуть не раскусил сигарету, уже вставленную между зубов, пополам.       — Забыл! У меня же зажигалка сегодня сломалась… Хуа Чэн, не поделишься?       — Я её в аудитории оставил.       — Пиздец! Ну что за день…       Шу Цяо резко повернул голову и увидел стоящего неподалёку юношу. Тот прислонился спиной к бежевой стене, на нём была чёрная водолазка с рукавом до локтя и высоким горлом, руки скрещены на груди, а между губами дымилась сигарета. Он чуть повернул голову, глядя куда-то вдаль.       — О! Дружище, не будет прикурить?       Юноша не сразу понял, что обращаются к нему. Когда прошло секунды три неловкого молчания, он неспешно повернул голову и уставился на Шу Цяо пристально, сузив глаза, словно хищник высматривал добычу. Хуа Чэну сразу показалось его лицо привлекательным: острые скулы, светлые карие глаза, которые на солнце казались золотыми, русые волосы, собранные в неопрятный пучок на затылке, ну и неплохо сложенная фигура. Он сам был ценителем прекрасного, и по этому точёному телу точно мог бы сотворить не одну скульптуру.       Парень убрал руки с груди и вытащил из кармана светлых брюк зажигалку, нажав на кнопку пальцем вытянутой руки. Оба наклонились и прикурили от огня, после чего незнакомец убрал её обратно.       — Спасибо! — довольно сказал Шу Цяо, сделав затяжку. — Хуа Чэн, на обеде сходим до ларька, там, вроде бы, продаются…       Хуа Чэн его уже не слушал. Перед ним в расслабленной позе стоял красивый юноша, на которого он поглядывал украдкой из-под полуопущенных ресниц. Сам парень даже не смотрел в их сторону, прикрыв веки, так что вряд ли заметил, как на него нагло пялятся.       — Эй, кстати, как тебя зовут?       Юноша снова открыл глаза.       — Се Лянь, — сказал он настолько спокойным голосом, что, кажется, мог бы успокоить бурю в Хуа Чэне одним своим словом. Если бы не этот тон, от которого у того, напротив, пробежали мурашки по спине.       — Я Шу Цяо, а это Хуа Чэн, мы с экономического. А ты с какого?       — Исторический.       — О-о, интересно, — улыбнулся он. — Кстати, не слышал ничего о новом молодом преподе, который собирается вести всемирную вместо профессора Янь? Хорошая была тётка, мне про неё друг с курса старше рассказывал. А теперь какой-то молодой препод… Хуа Чэн, не помнишь, как его зовут?       — Понятия не имею, мне не интересно.       — Там как-то… Ся… Сы… чёрт, не помню. Се Лянь, ты не знаешь?       — Не пересекался.       — А-а… — расстроенно сказал Шу Цяо. Этот парень определённо любил сплетни, так что когда услышал, что Се Лянь не знает ничего о нём, даже немного расстроился.       Однако тут же приободрился, решив просвятить собеседников, очевидно.       — Кстати, слышали, что о нём говорят? Се Лянь, ты ещё первокурсник, наверное, поэтому ничего не знаешь!       Юноша неопределённо пожал плечами.       — Хуа Чэн, а ты слышал? О любовничке Цзюнь У.       — О ком?       — Ну короче, на истфаке учился, был всё время в любимчиках у него. Ещё, говорят, он молодо и по-бабски выглядит, а ещё что он педик и с этим Цзюнь У на самом деле трахается!       Хуа Чэн подавился воздухом, когда Шу Цяо сказал слово «педик». Он привык к неприкрытой гомофобии в свой адрес, однако было удивительно, что Шу Цяо прямо сейчас в лицо оскорблял подобных ему по факту ориентации. Разве он не собирается подлизываться к нему, как и к остальным? Или за три года его ориентация не успела стать достоянием общественности или сплетен? Удивительно, он был уверен, что многие в группе и уж, тем более, такой сплетник, как Шу Цяо, всё давно знают. Просто не афишируют, потому что Хуа Чэн один из лучших в группе, и при этом всегда даёт списывать, если нужно и это не угрожает ему самому.       Да, Хуа Чэн был красив, и многие девушки искали с ним отношений. Порой даже малознакомые парни признавались ему в любви, но он почти всегда им отказывал. Девушкам — потому что не привлекали, парням — потому что боялся, что те признаются ему, чтобы выяснить, не гей ли он. Однажды в школе он уже столкнулся с подобным.       — Как интересно, — сказал Се Лянь. Тонкие губы тронула полуулыбка, и он посмотрел из-под опущенных ресниц на Шу Цяо. — Прямо трахается?       — Ну… Это всё, конечно, слухи, по поводу Цзюнь У… Но насчёт того, что он педик, все уверены почти на все сто!       — Интересно, на чём эти догадки основаны, — Се Лянь затянулся, не отрывая взгляда от Шу Цяо. Хуа Чэн, который не был втянут в разговор и просто наблюдал за ними, заметил опасные огоньки в чужих глазах, чего не сделал Шу Цяо, очевидно.       — Да там разное… Ну вот, например, лицо у него бабское, говорят. А, и ещё волосы у него длинные, вроде!..       Хуа Чэн кашлянул в кулак. Шу Цяо из-за резкого громкого кашля приятеля обернулся и посмотрел на него с удивлением. Хуа Чэн нахмурил брови, бросая быстрый взгляд в сторону Се Ляня, как бы намекая: не при нём говори. У самого Хуа Чэна был вулфкат, но, похоже, для Шу Цяо это не считалось длинными волосами. Однако у Се Ляня, очевидно, были волосы как минимум до плеч, что не считалось обыденной причёской для мужчины. В скрепном мирке Шу Цяо наверняка бытовало убеждение «если ты парень с длинными волосами, то ты либо педик, либо рокер, и лучше бы тебе тогда носить фото с концертов при себе».       Шу Цяо проследил за взглядом приятеля и вперил глаза в пучок Се Ляня. Он тут же поджал губы, кажется, только сейчас поняв ошибку.       — Ну… Не все же с длинными… Ну там не только это! — попытался обелить себя он. — Их просто часто видели вместе, да и Цзюнь У этот постоянно его хвалил…       — Так он, может, был лучшим студентом, тем более, у многих преподов есть любимчики, — предположил Хуа Чэн. — Зачем так легко верить слухам? Ты же сам его даже не видел.       — Да ладно, интересно же! — рассмеялся Шу Цяо. — Может, подкатить к нему… Там, смотри, и оценку удастся улучшить…       — Шу Цяо, — грубо обрывает его Хуа Чэн. Тот поворачивается к нему и невинно вскидывает брови.       — Что? За пятёрку по всемирной я, знаешь, на что готов?!       Хуа Чэн презрительно закатил глаза и выдохнул дым.       — Флаг в руки, — посмеялся Се Лянь и оттолкнулся от стены, глядя на часы на запястье.       — Может, ещё пересечёмся! — крикнул Шу Цяо ему вслед.       Се Лянь только махнул рукой.

***

      Хуа Чэн занял в большой лекционной, где находились сразу две группы экономистов, место посередине, прямо рядом с проходом. Шу Цяо сел с ним рядом и тут же начал перебрасываться фразами с двумя девушками из второй группы, сидящими ниже. Те хихикали над его шутками, но Хуа Чэн не слышал, какими именно — все его мысли были забиты красавчиком, которого они только что увидели на улице.       Шу Цяо, похоже, ничего необычного не заметил, но было странно, что студент исторического факультета находится в их корпусе. По всему городу у их университета располагалось более двадцати корпусов, и этот занимали экономисты и математики. Из-за того, что он находился далеко от корпуса историков, студенты сюда на непрофильные пары, например, по высшей математике, не ездили. Да и, в целом, обычно преподаватели отсюда никак не контактировали с историками, с ними занимались докторанты или молодые преподаватели, которым нужно было «набить руку», а потому они брали себе непрофильников.       Из-за этого о том загадочном докторанте, которого отправили к ним на семестр, могли ходить лишь слухи и догадки. Со слов Шу Цяо, об этом преподавателе с фамилией на «С» даже среди историков были лишь домыслы, слишком уж он был закрытым и неприступным по чужим словам человеком.       — Кстати, девчонки, вы не знаете, кто у нас всемирную сейчас будет вести? — прозвучали где-то на грани мыслей слова Шу Цяо.       — А вам разве не говорили? — одна из них прелестно вскинула брови в крайне удивлённом жесте. — Нам ещё за неделю до учёбы сказали.       — Да? А я правда ждал профессора Янь! Только неделю назад случайно узнал, что она в декрет ушла…       — Ну ничего, говорят, новый препод красавчик! К тому же, молодой, а молодые преподы обычно «на одной волне» со студентами.       — Ох, лишь бы профессор Се не оказался такой же грымзой, как та молодая магистрантка… — подключилась к диалогу её подруга. — Ух, мне Ци Минг до сих пор в кошмарах снится!       — Как вы его назвали?       Хуа Чэн вышел из оцепенения так неожиданно, что даже Шу Цяо повернул к нему голову. Увидев пристальный взгляд приятеля, он, кажется, и сам всё понял.       — Ты о… Профессоре Се?       — Да, как его зовут?       — Се Лянь.       Двери аудитории открылись с громким скрипом. Хуа Чэн терпеть не мог именно эту аудиторию из-за них — опоздавшие постоянно скрипели ими на всю аудиторию, нервируя и студентов, и самого преподавателя, который с каждым таким звуком становился всё злее. А злой преподаватель страшнее любого хищника.       Гомон студентов не стихал ни на секунду, потому что внутрь вошёл вполне молодой на вид юноша, которого можно было легко принять за студента, возможно, даже первокурсника, если не вглядываться. В руках у него были ключи с пластиковой табличкой, на которой наверняка был написан номер кабинета, а подмышкой папка. Студенты начали осознавать, что это преподаватель, когда металл звякнул о поверхность стола, а на доске мелом написали два больших иероглифа.       Аудитория затихла. Скорее всего, кто-то из них, кто был более любопытным и настойчивым, знал, как выглядит их преподаватель. Можно поискать в социальных сетях фотографии, может, у кого-то просто знакомые с истфака есть… Но Хуа Чэн мог поклясться, что большинство видели его впервые.       А Хуа Чэн впервые видел настолько бледное лицо у Шу Цяо.       Преподаватель положил мел, отряхнул руки и встал перед столом, оперевшись на него бёдрами. Руки он скрестил на груди и посмотрел на время — в ту же секунду прозвенел звонок, и тогда он неторопливо окинул аудиторию взглядом.       — Всем добрый день. Меня зовут Се Лянь, я докторант исторического факультета и в этом семестре веду у вас всемирную историю. Можете звать меня профессор Се, — он вытянул руку в сторону, указывая на иероглифы на доске. — Пишется так.       Дверь в аудиторию с громким скрипом открылась, но Се Лянь и бровью не повёл. Опоздавшие вбежали внутрь, даже не посмотрев в его сторону, и прошмыгнули на самый верх.       Се Лянь продолжил:       — Я наслышан о себе. Знаю разные слухи, поэтому, чтобы не мучить вас догадками, развею все сразу: я не гей, проблем с гендерной идентификацией или полом не имею, за оценки со студентами не сплю, любимчиков не завожу, с профессором Цзюнь не сплю, — монотонно перечислил он, словно повторял это уже не раз. — Человек я простой, со своими принципами и хрупким мужским эго, так что попрошу не пытаться ко мне подкатить ради поблажек или произносить при мне ваши домыслы по поводу моей личной жизни, которая вас отныне никоим образом не касается. Что ж, — он хлопнул в ладоши и добродушно улыбнулся, — надеюсь, в этом мы друг друга поняли.       Он взял со стола папку и глянул на заголовок. Издалека Хуа Чэн не мог судить наверняка, но ему показалось, что это список студентов.       — Итак, уважаемые экономисты на четвёртом курсе. Я понимаю, насколько сильно вам необходим семестр всемирной истории, поэтому давайте договоримся: вы ходите на пары, работаете на семинарах, и в конце семестра я ставлю вам зачёт. Старостам я вышлю подробную таблицу в процентной посещаемости и минимальному количеству плюсов, заработанных на семинарах, чтобы получить от меня автомат. Тот факт, что предмет непрофильный, не отменяет того, что спрашивать я с вас буду. Вопросы?       В аудитории послышались шепотки и шуршание листов. Се Лянь ещё раз медленно обвёл всех взглядом, прежде чем выпрямиться.       — Вот и славно, — он обошёл преподавательский стол и посреди доски написал тему: — Начнём с истории Древнего мира.

***

      Се Лянь определённо выглядел красиво. Хуа Чэн все две лекции не мог оторвать взгляда от его лица, тела, профиля, спины — да какой бы стороной он ни повернулся, Хуа Чэн всё время смотрел только на него, пытался поймать его взгляд, но Се Лянь словно нарочно кидал их в толпу студентов, но ни разу не зацепился за яркую красную рубашку.       Обычно взгляды преподавателей останавливались на нём минимум три раза за пару, потому что это банальнейшая психология: к яркому взгляд притягивается сам. Если смотришь в сторону, то яркое пятно где-то на периферии так и кричит: взгляни на меня! Однако Хуа Чэн не удостоился этой чести ни разу.       И тут либо Се Лянь умышленно избегал его взгляда, а значит, чувствовал, что тот безбожно пялился на него всё то время, или просто испытывал неприязнь к нему, сочтя его за друга Шу Цяо с аналогичными взглядами.       От этой мысли было противно… Но кто он был такой, чтобы извиняться перед преподавателем из-за собственных догадок? Вот сейчас подойдёт и скажет ему, что на самом деле он бы ни за что с ним не… Прозвучит глупо. Может, он вообще попросту не заметил те «минимум три» раза во время лекций, когда преподавательский взгляд останавливался на нём на мгновение?       У Се Ляня было невероятное тело. Таким хотелось только любоваться, а ещё узнать, ходит ли он в зал. Может, он занимается борьбой или чем-то в этом роде, потому что хотя его штаны не прилегали плотно к ногам, всё же то, какими подтянутыми и в меру накачанными они были, это не скрывало. А ещё эта его водолазка… Да, сейчас тепло, но вот так бессовестно надеть её на первую пару со студентами — издевательство чистой воды!       Длинный ворот закрывал шею практически целиком, но слишком тонкая чёрная ткань обволакивала её, словно вторая кожа, только подчёркивая кадык. Хуа Чэн был готов поклясться, что видел у него кубики пресса, но даже не придётся клясться насчёт сильных рук, которые, очевидно, были таковыми. Мускулы красиво перекатывались под кожей, когда он поднимал руку, чтобы что-то написать на доске, и Хуа Чэн впервые жалел, что со своим отвратительным зрением не сел ближе.       А ещё у Се Ляня были острые скулы, которые из-за освещения в аудитории казались ещё острее. Его глаза, когда он их расслаблял, были чуть прикрыты и казались уже, чем на самом деле, и теперь в аудитории выглядели почти обычными карими без солнечного света. Его тонких губ постоянно касалась улыбка, из-за чего всё, что он говорил, воспринималось легко.       А его язык тела… Он вёл себя вполне свободно, рассказывая что-то у доски и переключая слайды, а значит, это его не первый семестр работы в качестве преподавателя. Се Лянь рассказывал материал, показывая простенькие презентации, без спецэффектов, зато с чёткими картинками и без перегруза текста на них. На краю стола стоял стакан, из которого он периодически выпивал, когда в горле пересыхало, и даже это он делал идеально. Идеально ходил с ним, зажатым в некрепкой хватке, порой отставлял два пальца, чтобы показать что-то на слайде или доске, и Хуа Чэн боялся, что тот вот-вот упадёт. Но сильные пальцы не позволили ему этого сделать ни разу за три часа. Се Лянь легко чертил схемы на доске, писал иероглифы, чтобы показать, как записывается тот или иной термин, и его почерк был идеальным. Явно отличался от того размашистого у Хуа Чэна в тетради, который никто не понимал, никто, кроме него самого. Ну и, возможно, Хэ Сюаня, потому что ради того, чтобы списать домашнее или контрольную, и не такое поймёшь.       Се Лянь чётко обозначил ту грань взаимоотношений между ними ещё с первых минут официального знакомства, а потому Хуа Чэн не мог даже помыслить о том, чтобы пригласить его куда-то. Головой он и сам понимал, что отношения между преподавателем и студентом предполагают определённую иерархию, нарушать которую было бы если не таким злостным нарушением со стороны Хуа Чэна, то точно уж более осуждаемым со стороны Се Ляня. И всё же он не знал, сколько тому лет. Если даже предположить, что он учился в магистратуре три года, а в докторантуре, например четвёртый… Выходит, у них разница в возрасте шесть лет. На самом деле, это, кажется, не так много, не двадцать же, в конце концов…       Да и будет ли это считаться чем-то постыдным, если инициативу проявит, скажем, он?       Мысли вылетают из головы с волной смешков, прокатившихся по аудитории. Хуа Чэн едва заметно вздрагивает и смотрит вниз, пытаясь понять, что вызвало такой гомон. У Шу Цяо спрашивать смысла нет — тот в своей прострации и самобичевании за длинный грязный язык — поэтому он смотрит вниз на Се Ляня. Тот пишет что-то на доске, а потом разворачивается и говорит что-то там о стоянках древних людей… Не так важно. Хуа Чэн записывает, конечно, но всё же внутренне даёт себе смачную оплеуху: ну да, действительно смешно. О чём он, вообще, подумал? Этот мужчина буквально с порога во всеуслышание заявил, что не гей. Так какие вообще могут у него быть мысли о подобном.       С каждой минутой сердце Хуа Чэна начинало биться всё ровнее, а записей становилось всё больше. Речь преподавателя теперь была не где-то на задворках сознания, а вполне чётко прокручивалась в голове. Хуа Чэн теперь не только был где-то в прострации из-за красивого голоса, но и слушал, что именно этот голос доносит. И даже иногда улавливал шутки.       У Се Ляня были очень красивые запястья, которые хотелось трогать и гладить, целовать каждый палец, каждую костяшку, глядя в глаза и наблюдая за реакцией. Хотелось уткнуться в руку и почувствовать её тепло. Или холод — не важно. За две лекции Се Лянь ни разу не испачкал мелом свою идеально чёрную водолазку или бежевые брюки, так что Хуа Чэн искренне восхитился этим. Сам он умудрялся выпачкаться даже за пятнадцать минут разбора задач по вышмату у доски, и лишь поэтому ненавидел выходить к ней, хотя всегда всё понимал и не стеснялся группы.       Все две лекционные пары Шу Цяо сидел бледнее снега. Хуа Чэн периодически поглядывал на него и один раз даже спросил, всё ли у того в порядке. Тот лишь отмахнулся, а на перерыве вышел на перекур один.       После второй пары Шу Цяо дождался, когда все уйдут, а Хуа Чэн остался стоять в дверях, то ли дожидаясь его, то ли просто желая посмотреть, что произойдет дальше. Се Лянь или умышленно, или неосознанно не обращал внимания на двоих, оставшихся в кабинете.       — Профессор Се, — позвал Шу Цяо, спустившись к преподавательскому столу. Се Лянь отвернулся от доски, глядя на него.       — Слушаю?       — Вы… Извините меня за то, что я сказал ранее… Это очень глупая и некрасивая шутка получилась.       Если бы Хуа Чэн не знал этого прохвоста, то обязательно поверил бы в искренность его слов. Наверное, Се Лянь как раз готовился сделать это, однако в его ответной улыбке Хуа Чэн увидел фальшь.       — Ничего. Если переживаете за зачёт — не стоит, моё предупреждение действует ровно с того момента, как я его произнёс.       Шу Цяо не выглядел удовлетворённым, однако благодарно кивнул.       — Спасибо вам за вашу доброту, профессор Се.       Прозвучало слишком лестно. Се Лянь, разворачиваясь, мазнул взглядом по Хуа Чэну в дверях и продолжил стирать мел с доски. Тот тут же нырнул в коридор, не желая попадаться под горячую руку, а Се Лянь, если присмотреться и прислушаться, явно был сейчас зол.       Хуа Чэн вышел вперёд, уже не дожидаясь Шу Цяо, и быстрым шагом направился к выходу.       — Сун Цютун! Подожди минуту, — Хуа Чэн догнал старосту их группы, которая уже выходила из университета, накинув на плечи тонкую куртку — была жуткой мерзлячкой. Девушка остановилась и повернулась к нему, показав жестом подруге подождать её на остановке.       — Чего хотел?       — Ты не знаешь, у нашего преподавателя есть социальные сети?       Сун Цютун вскинула бровь.       — У какого из?       — У профессора Се, — несколько раздражённо ответил он. Неужели не очевидно, о ком именно он спрашивал?       Девушка скрестила руки на груди и нахмурилась.       — Хуа Чэн, ты меня, конечно, прости за бестактность, но не думаю, что профессору Се нужны будут твои ухаживания.       Вот так одним ударом прямо в цель! Конечно, он не собирался писать Се Ляню или пытаться как-либо подкатить к нему, но отчего-то Сун Цютун слишком явно видела его самые скрытые желания. Вообще, она была вторым человеком в группе, которая точно знала о его ориентации. Вернее, знала, что мужчины ему нравятся — случайно пересеклись однажды в гей-клубе, где он целовался с каким-то парнем. Сун Цютун туда пришла с подругами и не планировала никого себе искать, на Хуа Чэна тогда глянула удивлённо, но, как только встретилась с его взглядом, сконфуженно отвела глаза и ушла за своими подругами в сторону от барной стойки к столикам. Хуа Чэн не знал, кому она об этом рассказала, и стала ли рассказывать вообще, потому что Шу Цяо так точно был не в курсе, а он являлся главным сплетником их группы. Зато Сун Цютун была не такой — пока ей это не выгодно, она будет держать все чужие грязные и не очень тайны под замочком, зато, как приспичит — откроет их в самом неприглядном виде. Хуа Чэн, конечно, никогда своей ориентации не скрывал — просто не встречался ни с кем в университете — и всё же переходить дорогу старосте не хотел.       — Я не за этим, — неловко откашлялся в кулак он. — Просто, понимаешь, хотелось бы получше узнать преподавателя.       — Зачем?       — Чтобы умаслить его и хорошо сдать зачёт, — с наглой улыбкой заявил он. Сун Цютун всё так же недоверчиво смотрела на него, и было понятно, почему: за все три года и шесть семестров Хуа Чэн при ней ни разу не то что не пытался дать взятку — он даже не списывал. Даже непрофильные предметы ему давались без труда, либо он попросту становился любимчиком у преподавателей, так что теперь с его стороны говорить про какие-то ухищрения для того, чтобы сдать какую-то там семестровую всемирную историю, было странно.       — Взяток он не берёт, говорю сразу, — сухо отрезала она. Хуа Чэн кивнул, будто это действительно было его первоначальной целью. — Попробуешь ему её подсунуть — он тебя на зачёте поимеет на всех поверхностях.       Хуа Чэн сглотнул от шальной мысли, пробежавшей у него в голове при последней фразе. Сун Цютун, конечно, не стоило её использовать, но эта девушка всегда была остра на язык.       — Спасибо, что сказала, — немного хрипло отозвался он и снова прокашлялся. — Но я говорил о чём-то вроде… Знаешь, подлизаться филиграннее. Начать говорить о тех книгах, которые ему нравятся, брать примеры из них для аргументации в дебатах, говорить об исторических теориях, которых придерживается он… Что-то такое.       — Не слишком ли ты заморачиваешься ради зачёта?       — Ничуть.       Сун Цютун помолчала. Казалось, она прекрасно понимала все его скрытые мотивы получше самого Хуа Чэна. И всё же она тяжело вздохнула, поправив сумку на плече.       — Если это всё, то я пойду.       — А…       — Соцсетей он не ведёт, вернее… У него есть страничка в твиттере, кажется. И, вроде как, раньше он даже постил там фотки и что-то писал, но, когда начал преподавать, перестал и всё удалил. Так что ничего не найти. Успокой своё либидо и подрочи на порно.       Хуа Чэн закашлялся в третий раз.       — …и бросай курить, астматик! — ловко упрекнула его она, приняв кашель за последствие курения. Возможно, отчасти так оно и было.       — Да какого ты вообще обо мне мнения! — крикнул он девушке в спину, но та лишь махнула ему рукой на прощание, словно ничего «такого» до этого не сказав.       Вообще, это была настоящая клевета. Да, он действительно хотел узнать его поближе не для того, чтобы подлизаться, а из своих корыстных соображений. Называются «интерес» и «симпатия». Да он вообще никогда не дрочил на чужие фото, что за бред! Кто вообще так делает? Или она думает, что все геи такие извращенцы?       Хуа Чэн мог только негодовать на злой язык старосты, но сделать с этим ничего не решался.       Выходя из университета и вызывая такси, он краем глаза заметил странную парочку прямо у дверей. Обернулся просто ради интереса, и увидел Сянь Синьи, вроде как девушку Хэ Сюаня, в объятиях незнакомого ему парня. Тот, кажется, был не из их университета, стоял рядом с байком в кожанке и обжимался с ней так бесстыдно. Ему резко стало противно, и он сморщил нос, набрав другу сообщение:

Твоя с каким-то байкером обжимается у универа

15:41

      Он не ждал, что ответ придёт так скоро, но Хэ Сюань ответил практически спустя минуту. Мы месяц назад расстались 15:42       Хуа Чэн удивлённо посмотрел на экран телефона.

В смысле? А мне рассказать?

15:42

Ты не спрашивал. 15:43       В последний месяц всегда было как-то не до этого. Хуа Чэна в принципе судьба его девушки особо не волновала, да и не нравилась она ему, если честно, а потому спрашивал о том, как та поживает, из простой любезности. А полтора месяца назад выяснилось, что Хэ Сюаню вовсе нужно лечь на операцию, потому что его язвенную болезнь никак, кроме резекцией желудка, не излечить. К его удаче, удаляли ему совсем немного, да и прошло всё без видимых осложнений, так что теперь он жаловался Хуа Чэну на то, что в палате ему слишком скучно, и даже сериалы надоели. Тот всё обещал, что приедет, но Хэ Сюань отнекивался, потому что в палате сидеть не хочется, а на прогулку его пока не выпускали. До этой недели, судя по всему. Если хочешь, приезжай на выходных. Только привези ручек 15:45       Хуа Чэн усмехнулся, садясь в такси. Если Хэ Сюань просит привезти ручек, значит, ему действительно настолько нечего делать, что он переписывает все конспекты, которые высылает ему Хуа Чэн. А если учесть, насколько он ненавидит заниматься подобным, парню можно лишь посочувствовать.       Хуа Чэн набирает в ответ короткое сообщение и ждёт, когда такси довезёт его до дома.