teach me

      Давка в столовой была явлением привычным в последнее время. Некоторые уже учились есть стоя, потому что мест не хватало ни на кого.       Здесь были столы, которые занимали всегда только преподаватели — они не были подписаны, просто обычно там сидели только они, это стало некоторым негласным правилом. Вот только в последнюю неделю оно было отменено, и отменили его студенты же, которые ну очень не хотели есть стоя.       Хуа Чэн и Хэ Сюань были шустрыми, но даже так не успели занять себе место. Только подле Се Ляня оно пустовало — весь небольшой стол на четверых был в его распоряжении.       — Профессор, мы сядем? — спросил Хуа Чэн, однако, уже пристраиваясь. Се Лянь оглянулся по сторонам и, убедившись, что все остальные столы заняты, кивнул.       — Конечно.       Говорить о чём-то было неловко, всё-таки, они в вузе, а Се Лянь их преподаватель. Хэ Сюаню было неловко вдвойне: тогда в клубе, со слов Хуа Чэна, он предстал перед ним не в лучшем виде.       В какой-то момент в поле зрения Хуа Чэна появилась знакомая ему фигура — девушка грациозно приближалась к их столику, улыбаясь. Она приложила палец к губам, как бы прося не выдавать её, а когда оказалась за спиной Се Ляня, положила руки ему на глаза.       — Угадай кто? — протянула она. Се Лянь вздохнул и легонько шлёпнул её по ладоням.       — Цинсюань, ты подрываешь мой преподавательский авторитет.       — Зануда, — брякнула она и обошла его, усевшись рядом на свободное место.       — Что ты здесь делаешь?       — Да вот, приехала заменить кое-кого, — она подпёрла голову рукой, словно бы в этом ничего такого не было. На Хуа Чэна и Хэ сюаня она не обращала никакого внимания.       — Заменить? Кого?       — Да так, одну преподавательницу.       — Ты же говорила, что не хочешь работать со студентами, — удивился Се Лянь.       — Да, не хочу. Но тут попросили очень, не могла не согласиться… Тем более, всего у одной группы.       — Да ну? — Се Лянь выглядел абсолютно недоверчиво. Он прекрасно знал, что Ши Цинсюань ненавидит работу со студентами и выносит только детей, поэтому несколько раз отказывалась от возможности преподавать младшим курсам. А тут она неожиданно согласилась — и в этом наверняка был скрытый мотив.       Вот только какой?       — Да вот, к тебе поближе быть хотела, — беззастенчиво брякнула она. Се Лянь в её «правду», разумеется, не поверил.       — Ну-ну, — односложно ответил он, не отрываясь от обеда. Девушка стащила у него с подноса дольку яблока и сделала укус, на что Се Лянь абсолютно не отреагировал.       — Ого, снова ты, — Лю Мухен подошёл к их столику и, абсолютно ни во что не ставя сидящего рядом преподавателя, присвистнул. — Малышка, решила всё же заскочить, чтобы познакомиться?       — Конечно, — улыбнулась она, расслабленно закинув ногу на ногу. — Может, скажешь своё имя для начала?       — Лю Мухен, крошка, — усмехнулся он, похоже, решив, что уже завладел её вниманием и расположением. Ши Цинсюань же без задней мысли окинула его взглядом и улыбнулась ему.       — Найду тебя на следующем перерыве, красавчик, — бросила она ему вслед, а Се Лянь тем временем странно на неё покосился.       — Ну и вкусы у тебя.       — Так, Лю Мухен, значит, — девушка вытащила из сумки лист с именами и провела по нему ручкой, пока не дошла до нужного. Се Лянь взглянул лишь мельком, но увидел, что список имён совпадает со списком его группы экономистов.       — Это… — начал было он, но Ши Цинсюань подскочила с места.       — Ладно, развлекайтесь, а мне нужно готовиться к парам, — сказала она и шустро упорхнула из столовой. Се Лянь молча проводил её взглядом, но догадку не озвучил.

***

      Звонок раздался, а педантичной профессора Вэнь всё не было. Преподавательница английского была яркой особой и выделялась многим, но явно не опозданиями на пары.       На преподавательском столе лежала папка, а на стуле стояла чёрная лакированная сумочка. В такую могла бы поместиться тетрадь, но не листы формата А4, а потому она не была похожа на те мешковатые, которые носила госпожа Вэнь.       А ещё она любила приходить заранее, а не задерживаться даже после звонка.       Хуа Чэн и Хэ Сюань же, только увидев эту сумочку, обречённо переглянулись.       «Если честно, я вообще сочувствую тем, у кого она будет вести пары, — сказал Се Лянь когда-то Хуа Чэну во время их занятий, когда он поинтересовался, на кого учится Ши Цинсюань. — Она никого не щадит. Я, в сравнении с ней, ангел во плоти».       А спустя две минуты после звонка в кабинет вплыла преподавательница, которую признали далеко не сразу, продолжая галдеть.       — Извиняюсь за задержку! — громким голосом проскандировала Ши Цинсюань, обойдя стол и нарисовав на доске сбоку три иероглифа. — Меня зовут Ши Цинсюань, и до конца семестра я буду заменять профессора Вэнь.       — А почему? — пронеслось откуда-то с задних рядов. На него тут же шикнули те, кто, видимо, знал причину.       — Авария. Ничего серьёзного, но профессор Вэнь не выйдет на работу до следующего семестра, — сразу же пресекла все охи-ахи Ши Цинсюань. — И, хотя по образованию я учитель начальных классов и английского языка, вы для меня не более чем малыши, которые Present Perfect от пассивного залога не отличите, — продолжала она, начиная писать тему на доске. У неё были круглые и крупные буквы, что ни в какое сравнение не шли с мелкими Хэ Сюаня или кривыми Хуа Чэна.       Он опять задумался о том, насколько плохо пишет. Интересно, насколько сильно Се Ляню надоело читать его кривые записи? Не ставит ли он ему отличные оценки только для того, чтобы не разбираться в каракулях?       — …Мне передали записи профессора Вэнь, так что я прекрасно знаю весь ваш прогресс. А ещё мне сообщили, что вас можно уже на сегодняшней паре гонять по пройденной теме… О! Какая удача, как раз моя любимая — Present Perfect! — с толикой садистского удовольствия воскликнула девушка, разве что в ладоши не прихлопнув и на месте не подпрыгнув. — Вот только… Я совсем никого из вас не знаю, — будто огорчившись, добавила она. — Может, есть желающие рассказать нам материал?       Ожидаемо, никто не решился. Во-первых, тема была не из лёгких, более того, непонятно было, насколько сильно будет цепляться Ши Цинсюань. У кого-то уже была неплохая ситуация в журнале, так что портить её плохой оценкой не хотелось.       — Никто не хочет? Что ж, придётся пойти по списку тогда…       Она наклонилась над партой, ведя тонким пальчиком с зелёным ноготком по списку фамилий в журнале, будто выбирая наугад. Хуа Чэн резко понял, что их-то она знает и может вызвать, о чём и хотел сказать Хэ Сюаню, но отчего-то перед ним представилась лишь его макушка, когда он повернулся к другу.       Хуа Чэн нахмурился. Он боится, что его вызовут к доске, поэтому отвернулся? Или зачем?       Но с английским у Хэ Сюаня вообще никогда проблем не было…       Хуа Чэн опустил взгляд на преподавательницу, которая зависла в одной позе, будто пытаясь прочитать чью-то фамилию. Передние пряди чуть закрывали лицо, так что её выражение было не до конца понятно, а вырез на рубашке под таким углом вполне отчётливо очерчивал…       Хуа Чэн снова повернулся к Хэ Сюаню. Тот по-прежнему смотрел в стену, видимо, восхитившись гениальным дизайнерским решением покрасить её в светло-голубой цвет. Он покосился на его уши, отметив, что те едва заметно покраснели, отчего губы Хуа Чэна расползлись в хищной улыбке.       Он уже хотел что-то сказать, но снизу раздался голос:       — Лю Мухен! — радостно воскликнула она и подняла взгляд именно на него, сидящего в самом верхнем ряду. — Может, вы хотите рассказать нам эту фундаментальную тему английского языка?       Хуа Чэн понял её стратегию.       Следующие двадцать минут от пары Цинсюань, не стесняясь, тратила на издёвки во время его ответа. Сама она сидела, закинув ногу на ногу, подперев голову рукой. Она довольно улыбалась, поправляя его по каждой мелочи, а, когда он замолкал, не зная, что ответить на вопрос, она очень уж тяжело вздыхала.       — Ох, студент Лю, — качая головой, говорила она так, словно его молчание причиняло ей физическую боль или по крайней мере оскорбляло весь её род до седьмого колена. — Как же можно не знать ответ на такой простейший вопрос? Как же можете вы так позорить имя уважаемой профессора Вэнь?       За Лю Мухена заступаться никто не спешил. Парочка его дружков, очевидно, испугались, а остальным он достаточно крови попил за эти четыре года, так что некоторые даже разделяли то упоение, с которым Ши Цинсюань откровенно его муштровала. Даже Сун Цютун, блюстительница порядка, преспокойно занималась своими делами и голоса не подавала, когда Ши Цинсюань спрашивала Лю Мухена о том, что они не разбирали.       Гоняла она одного только Лю Мухена, и Хуа Чэн не знал, отрывалась она так за сальные комментарии в свой адрес, или же за Се Ляня ему прилетало тоже.       — Студент Хуа, задержитесь, пожалуйста.       Хуа Чэн посмотрел на Ши Цинсюань удивлённо, уже поднявшись с места. Он переглянулся с другом, но тот также был в неведении, а потому лишь пожал плечами.       — Дай свой номерок, я твою куртку заберу из гардероба, — только сказал он, протягивая руку.       Когда все ушли, Хуа Чэн спустился к её столу и смотрел на неё несколько обеспокоенно. Чем будет чревато всё то, что происходило до?       Он смотрел на девушку сверху вниз, пока она хитро улыбалась, будто предвкушая последующие издёвки.       — Ну что, — начала она, когда дверь за последним студентом закрылась. — Ухлёстываешь за профессором Се?       Хуа Чэн мелко вздрагивает.       — Нет, с чего вы…       — В том и проблема, что нет!       Хуа Чэн моментально замолкает. Вскинув бровь, он смотрит на Ши Цинсюань, которая выглядит сегодня иначе, чем прежде. Как «препод». Её слова кажутся непонятными, вернее, ему кажется, что он догадывается, но это было бы слишком хорошо…       — Что вы имеете в виду?       — Да брось, не нужно этой помпезности. Не при студентах спокойно обращайся на «ты», — отмахнулась от него девушка. — Я не такая принципиальная, как Се Лянь, — сказала она с лукавой улыбочкой.       Наверное, за ней скрывалось нечто большее, чем намёк на обращения в официальном стиле.       — В общем, Хуа Чэн, — сказала она, поправив журнал, — я это всё к тому, что без каких-то ухаживаний нет смысла ждать от кого-то ответных действий, понимаешь?       Хуа Чэн закатил глаза. Господи, она правда считает, что ему пять, или что?       — Профессор Се чётко провёл грань между собой и студентами, — сказал он чётко. — Так что я не собираюсь ничего делать до конца сессии.       Ши Цинсюань окинула его внимательным взглядом и прищурилась.       — Боже, где вас таких принципиальных рожают?       — Это не мои принципы, а его. В моих принципах лишь уважение к чужим принципам, — пожал плечами Хуа Чэн. Он уже хотел было спросить, весь ли это допрос на сегодня, как до него вдруг неожиданно дошло.       Она только что… Буквально дала ему зелёный, мать его, свет?       Хуа Чэн подался вперёд, опираясь руками о преподавательский стол, понизил голос и вкрадчиво спросил:       — Ты хочешь сказать… У меня есть шансы?       — Хм, — усмехнулась девушка, захлопывая журнал. — Всё что нужно, должно было послужить зелёным светом ещё на его аккаунте в твиттере.       — За кого ты меня принимаешь? Я не сталкер, — Хуа Чэн в тот же миг выпрямился и скрестил руки на груди. Ши Цинсюань улыбнулась и посмотрела на него с немым вопросом «кому ты пиздишь», прежде чем усмехнуться и встать со стула.       — Сталкер — не сталкер… Какая разница? Идём, — она махнула ему рукой, зазывая на выход из кабинета. — Но! Если что, — она резко обернулась и пригрозила ему пальцем. — Этого разговора не было. Понял?       — Понял, — кивнул он. В общем-то, самому Хуа Чэну «отсутствие» разговора было очень даже на руку.       В конце недели он сообщил Се Ляню, что больше дополнительные занятия ему не требуются.

***

      Звонок. На телефоне высвечивается имя Цзюнь У, и Се Лянь уже хочет сбросить, но потом поднимает взгляд на группу студентов, которые на бренчание чужого телефона даже не отвлекаются, продолжая писать ответы на билетах. Возможно, это их новая тактика обмана, но Се Ляню слишком не до того, чтобы вдаваться в детали — он поднимается и с тихим «я сейчас вернусь» покидает кабинет, выходя в коридор.       Снаружи никого нет, видимо, следующая группа ещё не подошла. Он выдыхает и принимает вызов.       — Да?       — Профессор Се, у вас на сегодня всё со студентами? — он оглядывается на дверь и тяжело вздыхает, пытаясь прикинуть, насколько у него «всё».       — Нет. Минимум часа три ещё.       — Хорошо, тогда в шесть жду у себя в кабинете.       — Но…       — Это не обсуждается. Разговор серьёзный.       Се Лянь посмотрел на потухший экран и почувствовал себя нашкодившим ребёнком. Он нахмурился и сжал его посильнее. Что опять ему от него нужно?       Цзюнь у не называл его профессором Се вообще никогда. Разве что в шутку, но обычно из его рта вылетало или «Сяо-Лянь», приторно-противное, или простое «Се Лянь», что было хотя бы терпимо. Однако сейчас он обратился к нему слишком официально, так что вплоть до того, пока такси не подъехало к нужному корпусу, сердце бешено билось в груди.       Стук в дверь. Тихое «войдите», и Се Лянь оказывается внутри кабинета. Цзюнь У на него даже не смотрит — его брови нахмурены, а сам он что-то проверяет в компьютере, и его свет отражается в очках, мешая увидеть, не смотрит ли тот на самом деле сейчас на Се Ляня.       — Профессор Цзюнь, — сдержанно говорит он и делает несколько шагов, чтобы оказаться в центре кабинета. — Вы хотели меня видеть?       Цзюнь У снимает очки и выпрямляется, складывая руки перед собой. На Се Ляня он не смотрит, зато прожигает взглядом дыру в полу у его ног.       — Скажи, профессор. Раз уж ты у нас такой профессионал своего дела, почему же ты не смог соблюсти такую базовую деталь субординации, как запрет на отношения со студентами?       Холодок пробежал по спине Се Ляня, когда после слов Цзюнь У поднял на него взгляд. О, это была явно не злость за несоблюдение подчинённым негласных правил, нет, даже не жгучая ревность, которую испытывают в отношении горячо любимых людей. Это была та ревность, которую испытывают в отношении вещи, которая отчего-то резко перестала принадлежать тебе, а вернуть её всё не получается.       — Я не нарушал этого правила.       — Правда? А вот до меня дошли совершено иные сведения.       — Если вы о том, что болтают студенты Лю Мухен или Шу Цяо — я бы не стал воспринимать их слова всерьёз. Для них геем априори становится тот, у кого волосы длиннее, чем под ноль, — Се Лянь, разумеется, был наслышан о слухах и различных нелестных выражениях о нём.       — Правда, даже так? — ничуть не удивлённо спросил Цзюнь У, словно он и сам всё понимал, просто хотел поиздеваться над Се Лянем. — Вот только… Тебя с этим студентом, как его, из головы вылетело, — он пощёлкал пальцами, будто пытаясь вспомнить. — Ах, да! Хуа Чэном, постоянно вместе видят. А ещё вы с ним вместе пару раз куда-то уезжали, более того, оценки у него отличные. Как же это понимать, Се Лянь?       Мужчину эти доводы совсем не напугали. С Хуа Чэном его связывали исключительно отношения преподаватель-студент, как бы, на самом деле, ему отчаянно не хотелось большего. Услышав это от Цзюнь У, он лишь скрестил руки на груди и посмотрел с насмешкой.       — Видят нас часто, потому что он берёт у меня частные уроки.       — Ах, уроки?       — Они никак не связаны с тем, что мы проходим на парах. У Хуа Чэна есть любимый человек, ради которого он изучает Древнюю Грецию и её мифы, а для меня деньги лишними не будут, вот я и согласился ему с этим помочь. И да, пару раз мы уезжали из университета вместе, потому что я занимаюсь с учениками на дому, а не снимаю студию или что-то в этом роде. А оценки у него хорошие, потому что он на пары ходит и всё учит. Если хотите, можете поприсутствовать хотя бы на одном семинаре или лекции — он всегда активно отвечает и работает на них. Проверьте любое его домашнее или реферат — они идеальны, к тому же, не скачаны с интернета, вы прекрасно знаете, что я подобное проверяю. Так что ни ваши обвинения, ни обвинения неуспевающих учеников не имеют под собой совершенно никакого основания.       Цзюнь У тяжёлым взглядом смотрел на него всё то время, что он говорил. После того, как Се Лянь закончил, он сжал переносицу и глубоко вздохнул.       — Сяо-Лянь, ты знаешь, сколько проблем мне доставляешь своими выходками? Почему твои студенты, четвёртый курс, на минуточку, жалуются в деканат на то, что их преподаватель не объективен по отношению к ним и имеет явных любимчиков?       Се Лянь почувствовал, как сжимаются его кулаки. Любимчиков, значит?! Это не те ли у него «любимчики», которые всегда домашнее вовремя сдают и получают заслуженные отметки? Не те ли любимчики, что не пропускают его пар по неуважительным причинам, а на самих парах слушают материал и работают, а не отвлекаются на очень важные разговоры о том, сколько женщин они поимели?       Как же он это всё, блять, ненавидел.       В такие моменты хотелось отказаться от всей группы, нет, от карьеры преподавателя в целом. Разве это честно? Он старается максимально объективно подходить к тому, как оценивает учащихся, и даже тот факт, что Лю Мухена он недолюбливает из-за его хамского поведения, о Шу Цяо у него сложилось первое негативное впечатление, а в Хуа Чэна он вовсе влюблён не даёт ему морального права выделять их среди прочих.       Да что там! Он, видя откровенную незаинтересованность Лю Мухена, не хотел валить его на последнем курсе, создавая проблем и давая себе шанс встретиться с ним вновь, а потому хотел просто сымитировать важный телефонный звонок и смыться куда-нибудь, пока группа, в которой был он, продолжит писать ответ на билет, лишь бы он вытянул этот зачёт. Но теперь…       Теперь пламя гнева плескалось в нём, словно на дно колодца с бензином кто-то кинул зажжённую спичку.       И всё же он выдохнул и, хотя его лицо оставалось суровым, спокойно сказал:       — Может, они ещё и сказали, кто у меня среди любимчиков?       — Честно признаться, я никого кроме Хуа Чэна не запомнил, — беспечно пожал плечами Цзюнь У. Ну конечно, какое ему дело было бы до этой жалобы в принципе, если бы в ней не всплыло имя того, с кем у него якобы отношения?       — Надеюсь, это вся жалоба? Или мне стоит послушать ещё что-то?       Цзюнь У сверкнул стальными глазами так, словно те были мечами.       — Сяо-Лянь, я бы попросил тебя серьёзнее отнестись к этому. Пожалуйста, развей среди студентов этот миф о том, что у тебя отношения с этим Хуа Чэном.       Что он должен сделать?       Три шага, и он опирается руками на стол декана. Нет, не так — он готов сломать края деревянной поверхности пальцами, сублимируя желание переломить кому-нибудь хребет. Кому-то конкретному, на самом деле.       — А может мне ещё им рассказать, в какой позе я трахаться предпочитаю?       Лицо Цзюнь У оставалось непробиваемым. Близость с этим человеком не напрягала его и ничуть не смущала, Се Ляню даже на секунду показалось, что он увидел в чужом взгляде хищный огонёк. Стало мерзко.       — Моя личная жизнь их никаким образом не касается. Кстати, даже если бы я встречался с Хуа Чэном, вас бы это тоже никоим образом не касалось, профессор Цзюнь. Во-первых, уже через полторы недели нас с ним не будет связывать ничего, во-вторых, я не смогу завысить ему отметки, потому что материал курса он знает на «Отлично», и вы можете сами принять у него экзамен, если так хочется. В-третьих, моя личная жизнь не касается ни вас, ни кого-либо из администрации вуза, потому что, насколько я знаю, прямо сейчас шестидесятилетний теолог с нашей кафедры крутит роман с второкурсницей, но всем отчего-то насрать. К тому же… Неужели это правило не распространяется на вас, профессор?       Цзюнь у схватил его за запястье и с силой потянул на себя, но Се Лянь ударил по его руке ребром свободной ладони, заставив мужчину с болью разжать хватку. Се Лянь сделал два шага назад, отходя от его стола подальше, и испуг на его лице быстро сменился натянутым безразличием.       — Я могу идти?       Цзюнь У мрачно смотрел на него, потирая кисть.       — Если я ещё услышу хоть одну подобную жалобу — мне придётся тебя уволить.       Се Лянь только кивнул и вышел из кабинета.

***

      Консультация с экономистами была поставлена за пять дней до зачёта. Занятия с их группой заканчивались в середине декабря, а зачёт стоял только в самом конце, так что Се Лянь обещал им, что на этой консультации они разберут последнюю тему, а также он огласит, у кого из группы выходят автоматы, а кому можно выполнить задание, чтобы получить их. Также он должен был рассказать, как будет проходить зачёт, и ещё раз озвучить темы для него. Поэтому на консультации были почти все студенты.       Се Лянь опаздывал. Вернее, он встал с утра и понял, что не хочет ехать ни на какую консультацию, потому немного потупил в стену и оделся в первое попавшееся. Вызвал такси уже тогда, когда до пары оставалось пять минут.       Сун Цютун и староста второй группы звонили ему, но Се Лянь трубку не брал. И не сбрасывал, что было странно. Спустя пятнадцать минут, когда некоторые уже подумывали уходить, в аудиторию вошёл Се Лянь, неспешной походкой приближаясь к столу.       Все хором поздоровались, но он даже взгляда на них не поднял.       Се Лянь бросил папку на стол с громким стуком, так что эхо разнеслось по всей аудитории. Он опёрся руками в стол и склонил голову, стоя так неподвижно секунд тридцать и собираясь с мыслями.       Вид у него был не такой, как обычно. Тонкая кофта не скрывала шеи, на которой отчётливо виднелась татуировка, волосы не были заплетены и касались ключиц, выглядывающих из-под широкого ворота, а брови нахмурены, и в каждом его изгибе, в каждом действии чувствовалось, насколько он зол.       После того разговора с Цзюнь У он был в гневе. В гневе на Лю Мухена и Шу Цяо, но не планировал срывать последней пары перед зачётом. Вот только всего два дня назад знакомая из администрации показала ему лист с той самой жалобой. Причём, не анонимной.       На листе стояли чужие подписи, и по иероглифам Се Лянь узнал большую часть жалующихся. Это были не только те двое, но и несколько девушек и парней из второй группы, дружки Лю Мухена, а также две девушки, которые подходили к нему знакомиться на первой неделе и которых он еле смог спровадить. Из пятидесяти двух человек на него пожаловались семнадцать.       Коллективная жалоба просила о смене преподавателя на зачёте, боясь необъективности оценивания, ведь Хуа Чэну, Сун Цютун, Ю Нгуен, Чжун Шану и Сюэ Юншэну завышали оценки, а с Хуа Чэном Се Лянь и вовсе якобы спал. Из пятидесяти двух на него пожаловалась треть, и эту жалобу рассмотрели лишь из-за того, что Цзюнь У, как декан, не мог допустить даже мысли, что его игрушка стала принадлежать кому-то другому.       И всё бы ничего, но эта жалоба поместилась в его дело, ему сделали официальный выговор после того разговора, а также лишили надбавки за всё то огромное количество пар, что он проводил, заменяя преподавателей.       Он был невероятно зол.       — Наверное, зря я относился к вам по-хорошему.       Се Лянь поднял взгляд. Его глаза метали молнии; Хуа Чэн мог поклясться, что впервые видел Се Ляня таким: взбешённым и опасным. Где-то на подсознании тонкий голосок пищал, потому что грозный Се Лянь выглядел невероятно сексуально, но он быстро подавил в себе эти мысли, когда понял истинную причину его гнева.       — Напомните мне, кто там у меня в любимчиках? — Се Лянь метнул злобный взгляд в сторону Лю Мухена. Тот тоже нахмурился, но не почувствовал и капли стыда. — Что, настолько обидно, что кто-то — удивительно! — получает хорошие отметки за работу на парах?       — Или за работу в постели, — послышалось с задних рядов. Это был не Лю Мухен, голос, очевидно, принадлежал девушке. Се Лянь легко узнал в ней Ми Фань, которой когда-то отказал в свидании.       — Заткнись, дура! — шикнула на неё Сун Цютун. Та тоже не чувствовала и капли вины за сказанное, потому лишь скрестила руки на груди и откинулась назад.       Се Лянь почувствовал себя настолько мерзко, вспоминая, как помогал этим людям и натягивал им оценки за домашнее, чтобы не заваливать, что ему хотелось вывернуть желудок наизнанку и промыть его с водой. Он выпрямился, складывая руки за спиной и обманчиво холодно посмотрел вглубь аудитории.       — Я уже предупреждал о том, что моя личная жизнь никого не касается, а распускание слухов чревато. На кафедре не сочли моё отношение к Сун Цютун, Чжун Шану и прочим студентам, упомянутым в коллективной жалобе, необъективным, так что с зачёта меня не сняли. Честно, я весь семестр относился к вам с пониманием, где-то наступал на горло принципам, чтобы вытянуть тех, кому всемирная история не сдалась, потому что хотел быть понимающим. Хотел даже организовать вам автоматы, которые честно заслужили тринадцать человек, а на зачёте, признаюсь, даже думал позволить некоторым списать.       Студенты зашушукались, когда Се Лянь вприл взгляд в Лю Мухена. Тот почувствовал себя нехорошо, впервые, наверное, осознав поступок.       — Вот только ни автоматов, ни поблажек от меня вы теперь не увидите. Никого валить я не стану, но и вытягивать на зачёте не собираюсь. Экзамен будет для всех одинаковым, и тогда мы увидим, кто действительно работал, а кто нет. Завалите зачёт — ваши проблемы. После сессии я откажусь от вас, так что на пересдаче у вас будет профессор Цинь. Она, кстати, знает о жалобе, а ещё я был её любимым студентом в своё время, — как бы между делом добавил он. — Так что, уверяю вас — я был вашей единственной надеждой получить зачёт этой зимой и забыть о всемирной истории как о страшном сне.       Он открыл папку и вытащил из неё лист, положив его на край стола.       — Презентацию и конспект по сегодняшней теме отправлю старостам, но тратить своё время на ваши группы у меня пропало всякие желание, — в его голосе слышалось презрение, которое он даже не пытался скрыть. — На листе можете лицезреть подписи всех тех, кто лишил вас спокойного сна до экзамена. Больше скажу: один из подписавшихся мог получить сегодня автомат, а двоим из тех, кто не имеет к жалобе никакого отношения, зачёт по истории просто не сдать.       Се лянь улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего доброго или тёплого. О его губы, растянутые в длинную линию, можно было порезаться, а глаза, казалось, могли превратить в камень, если встретиться с ним взглядом.       — Но это нечестно! — воскликнула Ми Фань, подскочив на месте. — Почему кто-то просто раздвинул перед вами ноги, и…       — Да заткнись ты уже! — шикнул на неё Шу Цяо, сидящий в соседнем ряду. — И так всё хуёво, тебе мало? — добавил он тише.       Крайне оскорблённая девушка повернулась к нему, чтобы что-то возразить, но Се Лянь лишь захлопнул папку и прервал её:       — Кто передо мной раздвигает ноги, вас не касается, — сказал он убийственно. Если до этого в его тоне слышались нотки разочарованности и даже печали, то теперь был слышен лишь праведный гнев. Хуа Чэн отлично его понимал — он сомневался, что Се Лянь действительно с кем-то спал из группы, а также догадывался, на кого намекала Ми Фань. На него. И, зная, что это неправда, он был очень зол и сам сжимал кулаки, сдерживая порыв гнева.       — Но…       — Мне насрать, что вы там думаете обо мне. Теперь тем более, — он взял папку в руки и вперил взгляд в девушку. — А ещё одно слово, и у вас будет недопуск.       Воцарилась тишина, в которой Се Лянь окинул аудиторию убийственным взглядом напоследок.       — Есть вопросы? — и, не прождав и пяти секунд, продолжил: — Чудно. Тогда увидимся на следующей неделе.       Он вышел из аудитории, даже не попрощавшись, и тогда Сун Цютун, сидящая на первом ряду, ринулась к преподавательскому столу, чтобы сфотографировать жалобу с двух сторон, пока у неё не выхватили лист.       — Вот же сволочь! — воскликнула девушка из второй группы и порвала лист на части. — Почему должны страдать те, кто не при чём?       Сун Цютун перевела на неё взгляд и схватила за ворот.       — Сука, ты думаешь, я не знаю, что ты подписалась там!       — Отпусти меня, больная!       Она не успела ударить её — подруга Сун Цютун оттащила её подальше. Крайне оскорблённая Ми Фань хотела смыться под шумок, но у дверей оказался Хуа Чэн, закрывая их изнутри.       — Куда-то собрались? Может, сначала послушаем увлекательную историю о причине, по которой профессор Се был так зол? — почти невинно вскинул он брови. Сун Цютун, успокоившись, уже успела скинуть в беседу фото жалобы с двух сторон, а Хэ Сюань, стоявший рядом с Хуа Чэном, зачитал её вслух:       — «Просим отстранить от принятия зачёта профессора Се Ляня по причине необъективности к учащимся. Профессор состоит в романтических и сексуальных отношениях со студентом Хуа Чэном, у которого по его предмету высокая успеваемость, а также имеет любимых студентов, которых выделяет и которым завышает оценки, их имена ниже».       Хуа Чэн смотрел на них взглядом, полным ненависти, пока на его губах виднелась улыбка. На минуту он почувствовал себя не в университете среди взрослых и сознательных, вроде как, людей, а снова в школе, когда его обзывали педиком и подкарауливали, чтобы избить толпой.       Только сейчас ему было плевать, какого мнения о них была толпа. Ему хотелось растерзать каждого, кто хоть как-то нелестно посмел высказаться о Се Ляне.       О человеке, которого он любит и которым нежно дорожит, с которым он в жизни не посмел бы встречаться ради какой-то цели.       — Как здорово, — немного хрипло сказал он, вперив взгляд в Лю Мухена, который абсолютно нахально стоял посреди аудитории. — Не знал, то у меня есть отношения. Спасибо, что открыли мне глаза, что бы я делал без вас!       — Не притворяйся, — бросил Шу Цяо. — Ты с первого дня на него слюни пускаешь, портреты его в тетрадях рисовал. И как вы в клубе сосались, что аж слюни летели, я всё видел, — Хуа Чэн едва заметно похолодел. — Конечно, ты под него ляжешь, если он попросит!       — Лягу, — легко сказал он. — вот только не просит почему-то. Ах да, забыл. Он не гей и у него, блять, есть принципы, о которых он сказал вам, идиотам, ещё на первом занятии.       — Ты бы так не выражался, Хуа-сюн, — почти пропел Лю Мухен, потирая кулаки и явно намекая на то, что готов врезать ему в любой момент. — Мало ли, что может случиться?       — А это угроза? — почти удивлённо вскинул брови Хуа Чэн, даже не шелохнувшись. Да, Лю Мухен был шире в плечах и даже выше, но он сопляком дрался с толпой, что ему стоит поколотить какого-то там зазнавшегося парня, который на бокс ходил лет десять назад?       — Может и угроза, пидор.       — Заткнулись все! — воскликнула Джу Янлин, староста второй группы. Её боялись гораздо больше, чем Сун Цютун, потому что, хотя она и была тише и лишний раз рта не открывала, стоило ей разозлиться — отхватывали все. Она была самой старшей в их группах — ей было двадцать семь, и училась она во второй раз, потому что в своё время её отчислили из-за долгов, полученных из-за постоянных соревнований. И, хотя она получила травму на всю жизнь и не могла больше заниматься карате, отпинать она всё ещё была в силах даже Лю Мухена. Не боялись её особо лишь потому, что она ни с кем не дралась — не маленькая же девочка, чтобы кулаками всё решать.       У неё был низкий голос, в тот же миг приковавший к себе все взгляды. Широкоплечая барышня дочитывала с телефона Сун Цютун подписи, узнавая и своих одногруппников, отчего жевательные мышцы её напряглись, а густые брови сошлись к переносице.       — От вас я такого не ожидала, честно, — сказала она, оторвав взгляд и посмотрев на некоторых своих одногруппников. — Вам сколько лет? Двадцать два года, а вы занимаетесь какой-то хернёй. Какие же вы сволочи, Лин Яо, о тебе я вообще была лучшего мнения.       Тихая девушка, стоявшая в стороне, смутилась. Она явно написала жалобу, последовав примеру подруги, за которой везде таскалась, и, если честно, Джу Янлин подозревала, что однажды та её испортит.       — А что, нам нужно было смириться с низкой оценкой только потому, что оказались недостаточно привлекательными для него? — не унималась Ми Фань.       — Тебе же сказали, блять, что никто с ним не спит.       — Да ну!       — Успокойтесь, — гаркнула Джу Янлин. — Значит так. До зачёта, на нём или после — меня не ебёт — вы извиняетесь перед профессором Се за эту хуйню. Я седьмой год в вузе, и я точно могу сказать, что он был самым нормальным и лояльным по отношению к вам. Вы, идиоты, вообще не замечали, что он вам за ваши презентации, скачанные с интернета, четвёрки ставит? Вы бы хоть раз на его лицо посмотрели, когда он это делает — он же прекрасно понимает, какой хернёй вы страдаете. Но ещё он понимает, что нам это не нужно. Да он ради нас автоматы ввёл в свою практику, нет же, надо было вам выебнуться!       — А какой смысл теперь-то извиняться, — раздалось из толпы. — Всё равно он не сжалится.       — Да я бы после такого вообще вас завалила нахер, — встряла Сун Цютун. — Кучка придурков, чем вы вообще думали! Теперь придётся готовиться к зачёту, а я могла получить автомат! Ну спасибо!       — Ставлю что угодно на то, что Лин Яо тоже могла бы получить автомат, — будто с укором добавила Джу Янлин. — Я вообще в вас разочарована. Запомню всех, чьи подписи увидела в листе, вы у меня последний семестр будете в опущенных ходить.       — Ещё бы я какую-то дырку слушал…       Лю Мухен не успел договорить, как ему прилетел кулак в лицо. Джу Янлин отошла, встряхивая больную руку, которую она не должна была перенапрягать. Сун Цютун тут же подлетела к ней и оттащила в сторону.       — А-Лин, опять руку повредишь, — прошипела она.       — Всё нормально, — осклабилась она, глядя на Лю Мухена, держащегося за нос. — Просто сейчас начищу кому-то морду, как в старые добрые!       — Тебе повезло, что я не собираюсь драться с девушкой! — надменно усмехнулся Лю Мухен.       — Для тебя я не девушка, а мастер каратэ, сосунок!       — Хватит, — крикнул Хуа Чэн, всё ещё стоящий у двери. — Джу Янлин, тебе ещё не хватало очередного отчисления за драку в вузе.       Девушка ещё раз дёрнула рукой, будто проверяя, целы ли все кости. Усмехнулась и отошла от Лю Мухена.       — Да, ты прав, А-Чэн, что-то я немного разошлась.       — А ты чё вообще стоишь там, как не при делах? — обратился уже к нему Лю Мухен. — Что, понравилось сосать его член?       — У тебя какая-то нездоровая обсессия на мужских членах, — усмехнулся тот, всё ещё прижимаясь спиной к входной двери.       — Чё сказал?       — А ты подойди поближе — повторю.              В тот день Хуа Чэн, только что пытавшийся вразумить Джу Янлин, получил первый выговор за драку, но над ним сжалились, исходя из его приличного поведения в течение предыдущих трёх с половиной лет. Отделались предупреждением. Лю Мухен отделался им же, благодаря связям и деньгам отца, а вот его дружки, тоже полезшие в драку, оказались на грани отчисления.       Хуа Чэну разбили губу и вывихнули руку. Хэ Сюань в травматологии ворчал по поводу того, что у них через три дня экзамен по английскому, а он умудрился влезть в драку и вывихнуть руку. Хуа Чэн же не жалел абсолютно ни о чём: он побил их за оскорбления Се Ляня, а ещё они все получили минимум по перелому.

***

      Се Лянь нервно дёргал ногой и кусал губы, думая, отправить ли СМС.

«Добрый день. Мне сообщили, что вы и некоторые студенты попали в травматологию. Всё в порядке?»

      Снова стёр, не отправив.       Он смотрел на экран переписки и уже час не решался написать. Как будто бы после случившегося, тем более теперь, когда они с ним официально находились не в статусе репетитора и ученика, о подобном спрашивать не имело смысла. Тем более тогда, когда его буквально обвинили в связи с ним.       Се Лянь знал, что Хуа Чэн был в порядке, и пострадали в основном другие участники драки. Вот только на самом деле он хотел так ненавязчиво узнать о причине бойни.       Он догадывался, но хотел услышать подтверждение своим словам.       Се Лянь снова набрал текст и снова стёр, громко цокнул и открыл чат с Сун Цютун.

«Добрый день. Мне сообщили, что Лю Мухен находится в травматологии, не подскажете, что с ним произошло?»

«Здравствуйте, профессор. Ничего страшного, у всех пара царапин, у Лю Мухена перелом бедра»       Се Лянь скривился. Таких подробностей он не слышал. Знал только от Ши Цинсюань, которая уже выпытала у своего «пока что» не парня, что Хуа Чэн вывихнул руку. Учитывая, что Сун Цютун назвала это царапиной, было страшно представить, что там на самом деле случилось с Лю Мухеном.

«Из-за чего так?»

      Он сам не знал, зачем спросил. «Если сказать обтекаемо, чтобы не портить никому репутацию — не знаю. закрыла глаза и ничего не видела» «Если сказать правду — Хуа Чэн втащил»       В груди почему-то завязался тугой узел, и стало тепло и приятно. Он, как преподаватель, должен был осуждать любое насилие, но неозвученное окутало его, словно шлейф вкусно пахнущего парфюма, и он не сдержал улыбки и вопроса:

«Из-за чего произошла драка? Опять из-за того же?»

      Ответа не было долгое время. Сун Цютун то набирала, то стирала сообщение. А потом снова начала его набирать. В конце концов, ответ пришёл: «Да нет, из-за этого они только поцапались. Драка началась, когда Лю Мухен сказал кое-что оскорбительное про Вас. Извините, что именно, писать не буду»       Се Лянь глупо улыбнулся. Нет, он всё ещё не должен был одобрять это поведение, и ничем не хотел показывать даже толику того, что он всецело за то, что кое-кому начистили морду. Хотя это и было жутко неправильно.

«Я могу попросить о переносе зачёта на несколько дней, если травмы серьёзные»

«Нет, там пустяки, правда»

«Но у Лю Мухена буквально сломано бедро?»

«Ничего. Приползёт»       Се Лянь спорить не стал. Выключил телефон и отложил его в сторону, сложив руки на животе и глядя в потолок. Он мечтательно прикрыл глаза и тяжело вздохнул.       Отказаться от своих чувств он не мог, это было очевидно, как ясный день. Через пару дней он проведёт зачёт, они распрощаются с четвёртым курсом навсегда, и их пути разойдутся.       Хуа Чэн встретится с человеком, ради которого учил историю Древней Греции, и у них всё будет хорошо. Да, стоило держать в голове, что у него уже есть возлюбленная или возлюбленный.       И всё-таки… Помечтать-то можно было?