teach me

      Вдвоём они кое-как дотащили их до машины и усадили-уложили на задние сидения.       — Куда вас отвезти?       — Может, я вызову такси? Это вообще в другую сторону…       — Не стоит. Мало ли что ещё в такси ночью случится.       Се Лянь не спорит.       Почти всю дорогу они едут молча. Хуа Чэн старается не вспоминать нежность чужих губ, потому что боится попросту забыть следить за дорогой, а вот Се Лянь всю поездку себе не отказывал в запретном удовольствии предаться воспоминаниям. Вернее, он, честно, пытался их унять, когда вспоминал, как нащупал языком острые клыки в чужом рту. Понял, что пора закругляться, когда в сознании всплыли красочные картинки, в которых Хуа Чэн впивался зубами в его шею…       Он поёрзал на месте и отвернулся, сделав вид, что за окном есть что-то увлекательное. Хуа Чэн бросил взгляд в его сторону на светофоре.       — Всё в порядке? Вам холодно?       — Нет. Тепло, — отрывисто ответил он, боясь выдать дрожь в голосе. Так они ехали практически в тишине до самого дома Се Ляня.       Он ещё не знал, что Ши Цинсюань, сидящая прямо за его сиденьем, видит его отражение в зеркале и уже готовит на пьяную голову все самые гениальные по её мнению подколы.       Остановившись у дома Се Ляня, Хуа Чэн вышел вместе с ним, чтобы помочь довести девушку до квартиры. Та стояла вполне сносно, но по лестнице поднималась еле-еле.       — Я бы и сам, — отмахивался Се Лянь. Смотреть на Хуа Чэна вблизи будоражило. Каждый раз, когда он видел эти губы перед собой, он вспоминал, какими мягкими они были на вкус, и какими горячими.       Когда нужно было открыть дверь, а ключи уже бренчали в руке, Се Лянь вспомнил, как его квартира выглядит изнутри. Ни в какое сравнение с хуачэновской она, разумеется, не шла.       Хуа Чэн же решил, что его заминка вызвана весом Ши Цинсюань, опирающейся на него, поэтому полностью взял эту ношу на себя. Дверь открылась, и они вошли внутрь.       Квартирка маленькая, однокомнатная. В коридоре жёлтые обои, уже начавшие отклеиваться местами из-за повышенной влажности внутри. На кухне стоит не убранная с вечера кружка, а в спальне на кровати разбросана одежда — в панике собирался в клуб.       — Спасибо, что довёл. Дальше я сам, — сказал Се Лянь, перехватывая девушку из чужих рук.       — Ни с чем не нужно помочь? Может, стоит ей в больницу?       — Вряд ли это что-то тяжёлое, — сказал Се Лянь, перехватив уже почти спящую девушку поудобнее. — Сделаю промывание.       — Не-ет, — протянула Ши Цинсюань, сразу очнувшись и дёрнувшись на слово «промывание». — Опять тошнить…       — Опять тошнить, — кивнул Се Лянь. — В общем… Всё в порядке.       — А мы… Можем поговорить? Недолго.       Се Лянь бросает взгляд на девушку, которую держит под руками. Вообще, поговорить надо бы, в конце концов, не маленькие уже дети. Такое нужно обсуждать, тем более, учитывая, что они и на парах будут неизменно видеться, и на занятиях.       — Хорошо, только уложу её.       Хуа Чэн послушно дожидается в коридоре, пока Се Лянь сбрасывает с кровати всю свою одежду и укладывает на неё девушку.       — Отдохни пару минут. Потом экзекуции.       — Не-ет, — недовольно мычала она, утыкаясь лицом в подушку. Се Лянь тяжело вздохнул, но набросил на неё одеяло и вышел в коридор, закрывая за собой дверь.       — То, что ей подмешали… — начал Се Лянь, кутаясь в кофту словно от холода.       — Не такое сильное, как вы и сказали. Не знаю, что именно это, поэтому промывание всё равно стоит сделать.       — Хорошо. Спасибо тебе, Хуа Чэн, — Се Лянь слабо улыбнулся, прислонившись плечом к стене. — Не знаю, что бы делал без тебя.       Хуа Чэну такие слова бальзам на душу. Хотя он и понимает, прекрасно понимает, что эти слова имеют не то значение, которое он хотел бы, чтобы они имели. И всё же ему приятно думать, что он хоть чем-то смог помочь Се Ляню. Даже если это какие-то мелочи вроде подать упавшую ручку.       — Рад помочь. Повисает неловкая пауза. Се Лянь не знает, с чего начинать и как это вообще озвучить. С одной стороны, это он виновник неловкости: всё-таки сам полез целоваться. Да, Хуа Чэн начал эту игру в «парочку», но разве же это значило, что он хочет ещё и целоваться для правдоподобности?       Из-за этого и было неловко, и из-за этого он и не знал, с чего начинать разговор.       — По поводу той ситуации в клубе… — наконец начал Хуа Чэн, чем одновременно спас и усугубил положение.       — Да? — Се Лянь поднял на него взгляд, встречаясь с глазами напротив. Один красный и в свете лампы в прихожей сродни вину, что плещется в бокале на тонкой ножке в изящных руках какой-нибудь элегантной дамы, и эти аналогии Се Лянь мог выстраивать у себя в голове бесконечно.       На самом деле, он хотел, чтобы ему не показалось. Чтобы он не надумал себе лишнего, не остановился на том, что Хуа Чэн просто отличный актёр. Что он целовал его не потому, что хотел поцеловать, а потому что хотел поцеловать его.       С чем чёрт не шутит, может, Ши Цинсюань была права насчёт его «возлюбленной», ради которой он учит историю с ним? Может, это действительно он? Или же он просто оголодал по любви, ласке, по теплу чужого тела настолько, что выдаёт желаемое за действительное?       Такой мужчина, как Хуа Чэн, чужим вниманием не был обделён явно. Может, он через день меняет партнёров, и какой-то жалкий поцелуй в клубе для него не стал чем-то из ряда вон, и плевать ему было, кто перед ним, кого он обнимает и с чьим кольцом в губе играется.       Просто развлечение.       Но где-то в глубине души он всё же…       — Простите, что так вышло, — Хуа Чэн стыдливо опустил взгляд. — Мне не хотелось бы, чтобы вы попали в такую ситуацию, если бы я знал…       — Не нужно, — обрывает его Се Лянь голосом, который пугает его самого же. — Не нужно извиняться. Я сам виноват, и вообще это я полез…       Что ж, его надежды были слишком призрачны. Но почему-то разбивать их было всё равно болезненно, так, словно он был уверен почти на все сто, что сейчас Хуа Чэн ему признается в том, что Се Лянь ему нравится.       После услышанного он понял, какой идиот.       Надеяться на чувства от такого студента? Как глупо. Он уважает его, никогда не переходит границы, если того не требует ситуация. Он никогда даже не помыслил о том, чтобы обратиться к нему на «ты» или назвать по имени, никогда не лез в его личную жизнь, а что касается этих редких бесед ни о чём на занятиях? Подумаешь, всего лишь разговор преподавателя и студента.       Оттого, что он так сильно понадеялся на взаимность, что даже позабыл про свои принципы, ему стало ещё противнее. Подумать только — он готов был ему прямо сейчас на шею броситься, только скажи Хуа Чэн, что Се Лянь ему нравится… Может, всё было бы не так плохо?       У него почти автомат. Ещё несколько недель, и как преподаватель и студент они более связаны не будут — тогда что им мешает…       — Простите меня за всё, что произошло, — всё равно говорит Хуа Чэн упрямо, даже не поднимая взгляда. — И если вы где-то вдруг… Подумали, что я как-то пытаюсь… Ради зачёта…       — Я даже не думал, — пытается унять поток собственных мыслей Се Лянь. — В любом случае, и без меня у тебя с зачётом проблем не будет.       Хуа Чэн молчал какое-то время, Се Лянь тоже. Они оба как будто или не могли придумать, что сказать, о чём спросить, ну или оба замалчивали очевидную правду и никак не хотели задать вопрос, что так и напрашивался обоим.       Поцелуй понравился обоим, уж это было очевидно. В конце концов, они не отрывались друг от друга не десять секунд и даже не минуту, а то, как они это делали, говорило само за себя. Но оба также могли воспринять это неверно: Се Лянь подозревал, что для Хуа Чэна поцелуй ничего не значит, у Хуа Чэна же где-то на заднем плане всплывали мысли о том, что Се Лянь просто слишком боялся преследовавшего его парня, поэтому хотел сыграть роль правдоподобно. Да, абсурдно — но Хуа Чэн слишком боялся додумать или поспешить в отношении Се Ляня.       И так Хуа Чэн не делал первый шаг и не задавал прямого вопроса, потому что боялся: вдруг Се Лянь подумает, что это исключительно ради зачёта? А Се Лянь не делал этого потому, что боялся стать таким же, как Цзюнь У.       Если инициатива пойдёт от него, Се Лянь не уверен, что Хуа Чэн сможет ему отказать в случае невзаимности. Всё же в его руках частичная власть, которой тот может бояться.       — Давай забудем, — сказал Се Лянь, натягивая на губы улыбку. — Всё-таки… Это было вынужденно.       — Да, конечно. Я всё понимаю, — кивнул Хуа Чэн скованно. — Тогда… Хорошего вечера, профессор.       — И тебе, Хуа Чэн.       Утром Хэ Сюань проснулся в страшных мучениях и отчаянно пытался вспомнить, как оказался в квартире Хуа Чэна, почему так болит голова и почему тот смотрит на него, улыбаясь так, будто готов убить, но очень сильно сдерживается.       — Кто-то месяц назад отказался ехать со мной в клуб, потому что «у меня операция недавно была, Хуа Чэн», но вчера вечером тебя это отчего-то не остановило.       Хэ Сюань широко раскрыл глаза.       — Я вообще ничего не помню.       — Правда? Как жаль. Ну, главное ведь, что я помню.       Хэ Сюаню показалось, что чужие глаза только что блеснули адским пламенем.       — Чего так смотришь?       — Да ничего. Вот, думаю, за каким хером ты попёрся в клуб, от которого я просил тебя держаться подальше? Уж хоть это-то ты помнишь?       — Потому что там была Ши Цинсюань.       Хуа Чэн подпёр голову рукой.       — О, а вы, я посмотрю, успели сблизиться?       Хэ Сюань промолчал. Тогда Хуа Чэн улыбнулся, подобая дьяволу, и ткнул пальцем в шею.       — Следы помады-то остались.       Хэ Сюань отвернулся к стене, накрываясь одеялом с головой. Хуа Чэн только рассмеялся — стресс, полученный ночью, отошёл на второй план. Даже тот разговор с Се Лянем его больше не так сильно расстраивал.       В конце концов, зачёт совсем скоро.

***

      Когда Ши Цинсюань пришла в себя, она рассказала, как попала в клуб и как встретила в нём Хэ Сюаня. Вернее, как сама затащила его в клуб, а потом чуть не споила собственным коктейлем.       — Цинсюань, кто так над людьми издевается? — спросил Се Лянь, раскладывая свою одежду по стопкам. — Ты что, не знала, что ему нельзя пить?       — За кого ты меня держишь? Знала, конечно, — она закуталась в тонкое одеяло — другого у Се Ляня не было. — Я же говорю, он случайно перепутал бокалы.       — М-м… Понятно, — Се Лянь хоть и пытался выглядеть непринуждённо, Ши Цинсюань, во-первых, ещё в машине заметила напряжённую атмосферу между ними, а во-вторых, садистское удовольствие Се Ляня от промывки её желудка она, отнюдь, не разделяла. Хотелось хоть немного напакостить, и это чувство возрастало в ней с первого рвотного позыва.       — А что у вас с Хуа Чэном произошло? — спросила она неожиданно. Се Лянь стоял к ней спиной, поэтому она не видела выражения его лица. Тот молча продолжал складывать вещи, будто не слышал вопроса. Ши Цинсюань нахмурилась — Эй?       — Спи давай, — брякнул он почти без эмоций в голосе. — Всю ночь не спала, тебя ещё и накачали. Тебе нужно отдыхать.       — Думаешь, я этого не знаю? — она шмыгнула носом. Кажется, у неё начиналась простуда. — Давай, колись, что там у вас произошло? Романтическая передряга? Ссора?       Се Лянь молчал.       — Лянь-сюн, ты меня пугаешь! Ты же не убил кого-нибудь?       — Нет, а хочется до сих пор, — сказал он всё тем же ничего не выражающим голосом. Он прошёл мимо кровати и открыл шкаф, раскладывая стопки по полкам.       Ши Цинсюань смотрела ему в спину минуты три, после чего поднялась и побрела с одеялом на плечах мимо него в коридор.       — Пойдём-ка, — бросила она ему, уже скрывшись на кухне. Се Лянь убрал в шкаф последнюю стопку и пошёл за ней.       — Зачем ты ходишь? Тебе лежать лучше. И спать, а не голову чужими проблемами забивать, — ворчал Се Лянь, однако наливая воды в чайник.       — Проблемами… Ваши гейские танцы вокруг друг друга — проблема только твоей принципиальности и его нерасторопности, — фыркнула Ши Цинсюань, прижимаясь затылком к холодной стене. — Вы оба такие дураки.       — Не думаю, что дело в его нерасторопности, — сказал Се Лянь, скрестив руки на груди и глядя в пол с очень усталым выражением.       — Это почему?       — Потому что вчера мы поцеловались, но… Он явно дал понять, что это ничего не значило.       Ши Цинсюань молчала. Се Лянь не видел её выражения лица, потому что смотрел только в пол, но поднять глаза боялся. Однако не прошло и десяти секунд, как девушка закричала, будто только что осознав сказанное:       — Вы с ним… целовались?!       Чайник закипел, и Се Лянь отвернулся, так же молча его выключая. Он открыл навесной шкафчик, чтобы увидеть, что ни одной чистой кружки нет, и с ужасом посмотрел на раковину, где стояли все шесть. Вернее, все пять — шестая была на столе.       Но мытьё посуды было приятнее и легче, чем объяснения с подругой, так что он взял со стола одиноко стоящую кружку и поставил её в раковину к остальным. Причём не только кружкам, но и ложечкам, паре тарелок и кастрюле…       Ему было стыдно это признавать, но иногда у него не было сил на уборку или мытьё посуды. Возможно, это закономерно, учитывая его бешеный график работы и учёбы, но остальные же как-то успевали?       Веник всегда стоял в прихожей на виду не потому, что он чистюля и регулярно убирается, а потому, что, когда в доме станет совсем грязно, он найдёт тысячу отговорок, чтобы не идти за ним на балкон, сочинит миллиард причин, по которым должен сейчас отдохнуть или проверить доклады, а не затеять уборку.       Ши Цинсюань всегда, когда приходила к нему, убиралась в доме или мыла посуду. Ей было не сложно, это даже в какой-то степени расслабляло, так что во время разговоров с Се Лянем могла параллельно мыть посуду, совершенно не думая, что это нечто странное. Се Лянь сначала выгонял её из-за раковины, но со временем смирился, поняв, что никак повлиять на неё не может.       — Знаешь, надеюсь, твой Хуа Чэн хозяйственный, — сказала Ши Цинсюань, подперев голову рукой.       — Почему? — спросил Се Лянь, особо не заинтересовавшись её репликой, на самом деле. Он подцепил чистую кружку и поставил её на стол.       — Потому что у тебя с этим всё плохо, — насмешливо сказала она. Се Лянь, всё ещё стоя к подруге спиной, тихо фыркнул.       — Да что ты. Я вижу, — он начищал кружки, пытаясь оттереть налёт от молока, добавляемого в кофе, самого кофе, чая. В одной кружке даже начала расти плесень, чему он, к слову, удивлён нисколько не был. — Хочешь, чтобы он был моей домработницей?       — А у вас это так теперь называется?       — Цинсюань, успокойся, — он поставил перед ней сахарницу и коробку с чайными пакетиками. — Давай на время закроем эту тему.

***

      После случившегося в клубе они и правда вели себя как ни в чём не бывало.       Если на парах для них это было делом обыденным, на занятиях личных им прежде скрываться не приходилось.       Се Лянь всё так же вёл у него пары, потом они занимались дома или в свободных аудиториях, только теперь ощущалось гораздо более стыдным пялиться на его руки или сосредоточенное лицо, пока он что-то пишет, ведь теперь его чувства наверняка казались слишком очевидными.       И вот он снова в его спальне, снова ходит с конспектами в одной руке и рассказывает ему о культуре Древней Греции.       За спиной Хуа Чэна стоит огромный стеллаж с открытыми полками. Клио, уже обжившаяся в доме, беззастенчиво ползала по полкам, пытаясь скинуть мелкие вещицы оттуда. Се Лянь вовремя пододвигал их обратно к стене и периодически снимал проказницу с полок, но та не сидела на руках и рвалась обратно.       Интересно ему было наблюдать и за тем, как она пролезает с полки на полку. Выглядело это всё потрясающе — словно какая-нибудь змея ползёт с ветки на ветку.       Вот только он отвлёкся на вопрос Хуа Чэна и не проследил за очередным поползновением кошки — и вот с верхушки стеллажа уже полетела вещица, накрытая куском красной ткани. Когда она с грохотом шмякнулась о пол, а сама кошка прижалась к потолку, сидя на самой вершине шкафа, Хуа Чэн шикнул на неё, а Се Лянь поднял с пола белое нечто, что рассыпалось на две части.       Вуаль спала, и под ней оказалась статуэтка, судя по одеяниям — какого-то принца из Древнего Китая. Се Лянь хорошо знал этот наряд, крой, поэтому легко мог определить даже династию — Тан. Вот только принца угадать не мог.       — Что это? — спросил Се Лянь, с интересом глядя на расколовшуюся скульптуру в руках. Хуа Чэн поджал губы и присел рядом, беря у него из рук осколки.       — Ничего такого. Безделушка.       — Ты сам сделал? — удивлённо спросил Се Лянь. Лицо этого человечка казалось ему знакомым, словно напоминало чьё-то, но из-за одежд он так и не смог разобраться, чьё же оно.       — Да… Не стоит даже обращать на это внимания. Это мусор, — сказал он и вернул осколки на нижнюю полку. Кошка, уже почувствовавшая вину и накалившуюся обстановку, спрыгнула с полки и свернулась калачиком на кровати хозяина, словно пытаясь притвориться, что она не при делах.       — Хорошо, — робко ответил Се Лянь. Расценив это как «это не твоё дело», он легко отступил.       Когда ему нужно было уезжать, Хуа Чэн провожал его в коридоре. Се Лянь обувался, и в дверь позвонили, а мужчина открыл и пропустил внутрь женщину.       В глазах Се Ляня выглядела она молодо, волосы чёрные, как у Хуа Чэна, глаза карие, как один из его. Черты лица пускай и несколько мягче, всё же в нём легко можно было рассмотреть сходство с хуачэновским.       — Это моя мама, — пояснил Хуа Чэн, оказываясь за спиной Се Ляня и помогая ему надеть куртку. Женщина улыбнулась, встречаясь со взглядом профессора, а затем на её лице отразилось узнавание.       — А, я вас уже видела! — радостно воскликнула она.       — Правда? — искренне удивился Се Лянь.       — Да! А-Чэн… — она запнулась, когда увидела, как её сын отчаянно мотает головой и показывает руками крест, но прежде чем Се Лянь догадался о сигналах сзади, женщина, как ни в чём не бывало, улыбнулась неловко рассмеялась. — А нет, вряд ли это так… Просто перепутала вас с бывшим одноклассником А-Чэна.       — Ничего страшного, мадам, — улыбнулся ей Се Лянь.       — Мама, это мой профессор, он преподаёт у меня историю в вузе.       — И дома? — вскидывает бровь женщина.       — Частные уроки, — оправдывается он. — Профессор, такси подъехало.       — Спасибо, Хуа Чэн. До свидания, госпожа Хуа, — он почтительно поклонился женщине и вышел за дверь.       Хуа Чэн, закрывая её за ним, тяжело выдохнул.       — Это же с него ты лепил ту статуэтку? — спросила Хуа Мэйли, как только дверь закрылась.       — Да, с него.       — Честно говоря, я подумала, что он твой парень, когда увидела.       — Мам, по больному.

***

      Се Лянь совершенно один в аудитории, когда дверь в неё открывается с тихим скрипом. Он так погружён в работу, что даже не поднимает взгляд — минут десять назад у него закончилась пара у экономистов, так что, скорее всего, кто-то что-то забыл и теперь пришёл забрать.       Правда шаги стихают по мере приближения к его столу, и преподавателю всё же приходится поднять взгляд.       — Прошу прощения? — он вскидывает брови. — Вы что-то хотели?       Студентка, высокая, с миловидным лицом и вьющимися волосами, она стояла перед его столом и улыбалась. Се Лянь не видел её прежде ни среди своих студентов, ни просто в вузе, а такую яркую внешность он наверняка бы запомнил. Особенно если она всегда одевается в топики с таким вырезом.       — Профессор Се — это вы, верно? — спросила она, кокетливо откинув прядь за плечо.       — Да, я.       — Как здорово, что мне удалось застать вас здесь.       Девушка делает шаг вперёд и опирается руками о край столешницы. Та тихо скрипит под её ладонями, а девушка тем временем опускает стан, так что её грудь оказывалась бы на ещё большем обозрении, если бы несколько накрученных локонов не прикрыли её.       — Что вы хотели? — спрашивает Се Лянь бесстрастно, возвращаясь к документам.       — Я слышала, вы не встречаетесь со своими студентками, — она накручивала локон себе на палец, кокетливо улыбаясь, и опиралась бедром о край парты. — Но я не ваша студентка…       — Студентка, покиньте аудиторию.       — Но отчего же? Чего вы так боитесь? — она вскинула брови домиком и надула губы. На её топе была молния и бегунок с кольцом, в которое она просунула палец, так что с каждым её едва различимым движением он съезжал всё ниже.       — Я не собираюсь иметь ничего общего с любыми студентами.       — Но, может, мы хотя бы познакомимся? Меня зовут Джи Хуан, — она подалась ещё вперёд, но Се Лянь снова проигнорировал этот выпад.       — Уходите, иначе я сообщу ректору.       Джи Хуан резко хмурится и выпрямляется.       — Что сообщите? Что у вас не стоит на шикарное женское тело?       Се Лянь даже слова вставить не успевает, когда эту традикомедию, к огромному его счастью, прерывает сначала попытка открыть дверь за ручку, затем — стук. Настойчивый, громкий. Профессор предпочитает не отрываться от работы, а потому лишь просит:       — Впустите, раз уж сами закрыли дверь.       Девушка хмурится, глядя на него. Похоже, в её планы никакие гости не входили.       — Но господин…       — Откройте. Это может быть декан, вам нужны проблемы?       Девушка нехотя отрывается от стола и проходит к дверям. Не оставляя надежды, она по дороге задирает юбку всё выше, будто надеется, что Се Лянь смотрит ей вслед. Он не смотрит.       Замок поворачивается, и крайне недовольное выражение лица встречается с чужим напротив, но всё её недовольство разбивается о чужое, словно волны скалу.       — Профессор Се здесь?       — Он занят…       — Хуа Чэн, что у вас? — крикнул Се Лянь, продолжая разбирать документы.       — Сун Цютун просила передать это вам, — он махнул несколькими скрепленными листами в небольшой проём, который появился между дверью и Джи Хуан.       — Несите сюда.       Хуа Чэн подождал, пока девушка неохотно отойдёт в сторону, смерив его диким взглядом. У Джи Хуан и мускул не дрогнул, она так и оставалась стоять дальше у дверей, даже когда Хуа Чэн прошёл к Се Ляню и вручил ему листы.       — Спасибо, — поблагодарил тот коротко.       — Я не помешал? — спросил Хуа Чэн, бросая взгляд на девушку. Се Лянь тоже крайне неохотно поднял на неё взгляд. Хотелось воспользоваться компанией Хуа Чэна, чтобы отвадить эту настырную студентку, но в то же время кто он был такой, чтобы задерживать его?       — Нет. Девушка уже уходит, — Се Лянь не запомнил её имени, планируя никогда не пересекаться с ней больше.       — Я подожду, профессор.       — Нет, вы уходите.       Когда Се Лянь сказал это настойчиво, а между бровей залегла морщинка, Хуа Чэн тоже перевёл на девушку взгляд. Она странно нахмурилась, глядя на преподавателя, но, не говоря больше ни слова, вышла в коридор, закрыв за собой дверь.       — Извините, возможно, я не в своё дело лезу, — Хуа Чэн наклонился ниже, затихая, — но профессор… Лучше не иметь дела с этой девушкой.       Се Лянь поднял на него недовольный взгляд.       — Да, вы, кажется, лезете не в своё дело, студент Хуа.       — Простите мне это, но я не могу не сказать… Эта Джи Хуан очень странная девушка. Если она что-то делает, то у этого всегда есть второе дно.       — А вы считаете, ко мне могут проявлять интерес только из личной выгоды?       Хуа Чэна как обухом по голове. Как он думает?! Да он прямо сейчас изводит себя скребущей по рёбрам ревностью, нет, не так — каждый день! Как же обидно держать человека к себе так близко, но не иметь возможности даже попытаться признаться… А там уж будь, что будет.       Но Хуа Чэн не мог, вернее, пока не мог себе этого позволить. Если он сейчас признается ему, то обязательно поставит в неловкое положение и себя, и Се Ляня. Тот чётко сказал при всех, что не собирается встречаться со студентами, а своим признанием Хуа Чэн просто обесценит его принципы.       — Нет, я не считаю так… Извините, профессор. Просто я наслышан об этой Джи Хуан, и я не хотел бы, чтобы она обманывала вас.       Се Лянь какое-то время молчал. Затем надавил на точку между бровей и выдохнул.       — Хорошо. Спасибо, Хуа Чэн.

***

      Джи Хуан вышла из университета, жуя жвачку со вкусом апельсина. Она осмотрелась вокруг и пошла вдоль корпуса, сворачивая за угол.       — Эй! Здесь только пятьсот, ты обещал тысячу! — раззорялась девушка, размахивая перед лицом Шу Цяо пятью красными купюрами.       — Помалкивай лучше. Дело толком не сделала, скажи спасибо, что половину получила, — сказал Лю Мухен, закуривая.       — А что я? Если бы не этот парень, я бы, может, и окучила его до конца!       — Может, ты просто не в его вкусе, — усмехнулась Ми Фань, выпуская дым.       — Ага! Сиськи есть, задница тоже, что ещё надо нормальному мужику?       — Да какой он нормальный, — скривился Шу Цяо. — Видели бы вы, какой они слюнообмен с Хуа Чэном, устроили, как обжимались… Фу, — его передёрнуло, и он затянулся почти до слёз в глазах.       — Хуёвый ты какой-то план придумал, — сказала Ми Фань. — Ну выяснили бы мы, что он гей, и что дальше?       — Пустили бы про него слухи, — сказал он несколько сипло.       — И всё? Господи, Шу Цяо, ты что, в первом классе? — девушка расхохоталась так, что её плечи затряслись.       — А что ты предлагаешь?       Ми Фань улыбнулась, стреляя глазками и многозначительно улыбаясь.       — Есть у меня одна идея…