teach me

      Когда Хэ Сюань вернулся на учёбу, Се Лянь старался не поглядывать на их с Хуа Чэном парочку слишком долго.       Судя по тому, что Хуа Чэн гораздо чаще переговаривался с ним на занятиях, чем делал это с тем же Шу Цяо, Се Лянь сделал вывод, что Хэ Сюань либо его лучший друг, либо его…       Его…       Он думал об этом почти месяц.       — Мне нужна помощь, — с этих слов начал разговор Се Лянь.       — Так, и с чем?       — Можешь по внешности одного человека определить, нравятся ему парни или нет?       Цинсюань недолго помолчала в трубку, прежде чем неуверенно сказать:       — Лянь-сюн, когда я говорила «пойти по мужикам», я не совсем это…       — Это не то, о чём ты подумала. Можешь просто взглянуть? Я тебе скинул его ник в твиттере.       Цинсюань неоднозначно хмыкнула, но всё же вновь заклацала ноготками по клавиатуре.       — Так у него профиль закрыт.       — Но аватарка есть?       — И давно ты перестал отрицать мою теорию гейской внешности?       — Цинсюань, я в отчаянии.       Девушка лишь цокнула и закатила глаза. какое-то время она рассматривала ничем не примечательное фото, после чего одобрительно хмыкнула.       — Ну?       — Если ему и нравятся парни, надеюсь, он би, — со смешком изрекла она, а Се Лянь упал на кровать, ударив себя по лицу. — Кто это хоть?       — Это друг Хуа Чэна. Хэ… Хэ Сюань, кажется. Знаешь, он как вернулся из больницы, эти двое вообще не отлипают друг от друга.       — О-ой, кто-то ревнует?       — Отвали.       — Да ладно тебе! Знаешь что? Поехали сегодня в клуб! У тебя ведь завтра нет пар, да?       — Нет, но… Разве это значит, что мы должны напиваться? Какого ты вообще обо мне мнения?       Разумеется, в тот вечер он напился.

***

      Се Лянь болезненно простонал, когда рядом с лицом раздался звонок. Из-за позднего возвращения из клуба он лёг только в четыре утра, а теперь в восемь у него рядом что-то звенело. Он поднял телефон, и «Экономисты, староста Сун» высветилось на экране. Се Лянь страдальчески простонал, пытаясь понять, что вообще кому-то из вуза нужно от него в субботу в восемь утра.       — Да? — сказал он в трубку, вложив в это короткое слово весь свой утренний негатив и негодование.       — Профессор Се? — раздался слабый голосок девушки. — Вы просто всегда приходите ко времени, а уже прошло пять минут, и вас нет… Вы приедете?       — Куда? — спросил Се Лянь, спустя короткую паузу.       — В вуз… У нас сегодня с вами две лекции стоят. С восьми утра.       — В смысле стоят? Когда их поставили? — Се Лянь помнил, что просил у деканата выбить себе хотя бы одну дополнительную лекцию вместо тех, что он пропустит в декабре, когда ему нужно будет уехать на конференцию, но он же понятия не имел, что их поставят в субботу утром, ещё и не предупредят!       — Вчера вечером… Лекций не будет, да?       — Будет. Сун Цютун, пожалуйста, сходите за ключом от аудитории и повторяйте предыдущий материал, устроим опрос! Минут двадцать, и я буду!       Се Лянь в панике набросил на себя первую попавшуюся одежду, точнее, ту, в которой он вчера был в клубе и которая висела на спинке стула. Расчёска, голову мыть времени нет — ладно ещё, что чистая. Заплёл какой-то неопрятный полупучок, надеясь, что волосы не будут торчать во все стороны, а затем открыл окно на минуту — не так уж и холодно для октября. Он просовывает руки в чёрную косуху, хватает со стола сумку для ноутбука и запихивает в неё лекции с, к счастью, заранее подготовленным материалом. А потом хватает шлем, ключи и спускается вниз по ступенькам.       Проходит двадцать две минуты от начала лекции, и кое-кто уже даже не ждёт преподавателя. Вообще, в восемь утра в субботу слишком мало желающих оторвать зад от тёплой кровати, особенно если речь идёт о непрофильных парах. Особенно если речь идёт о четверокурсниках.       Хуа Чэн здесь, потому что он не собирается пропустить ни одной пары Се Ляня. Хэ Сюань здесь, потому что ему нужно после пар зайти к очень занятой преподавательнице по статистике, которая торчит в универе шесть дней в неделю, но почти всегда очень и очень занята, чтобы выслушивать от студентов об их проблемах. Но к Хэ Сюаню она отнеслась лояльно, узнав причину отсутствия, а потому позволила прийти и взять дополнительный материал, чтобы закрыть пропуски. Хуа Чэн честно обещал быть ему моральной поддержкой. Хотя Хэ Сюань не просил.       Многие из пришедших наверняка ушли бы почти сразу, если бы стояло не две пары подряд.       На двадцать третьей минуте дверь открывается с громким стуком о прилежащую стену, студенты вздрагивают, и в аудиторию врывается Се Лянь, бросая сумку с лекциями на стол и скидывая косуху на спинку стула.       — Понятия не имею, что за садист поставил вам лекции по всемирной истории с восьми утра в субботу, — сказал он, вытаскивая из сумки листы, — прошу простить за опоздание, мне не сообщили о допах.       И Се Лянь просто широко, но немного нервно улыбнулся, а студенты переглянулись и причудливо вытянули лица. Се Лянь подумал было, что всё из-за его максимально неформального вида: футболка, джинсы, до этого он хоть немного старался косить под препода. А тут чуть ли не в рванье приехал. Ещё и волосы наверняка растрёпанные после шлема…       Се Лянь старался не обращать на это внимание. Написал на доске тему и продолжил говорить своим обыкновенным голосом. Всю первую лекцию он не мог отделаться от липкого ощущения, что что-то не так. У него на щеке помада Цинсюань? Следы от подушки на лице? Что-то застряло в волосах? Футболка мятая? На ней пятно от напитка? На джинсах пятно?       Пока он мучил себя сомнениями в том, что же не так с его внешним видом, Се Лянь пытался несколько раз посмотреть в сторону Хуа Чэна, чтобы посмотреть на его реакцию. Но тот либо смотрел на него в ответ, и в его взгляде была видна… Жажда? Из-за чего Се Лянь смущался, словно маленькая девочка, и тут же отводил взгляд; либо смотрел куда угодно, лишь бы не на Се Ляня, и по его лицу невозможно было понять эмоций.       Пару раз, он был уверен, его фотографировали на телефон, но он не мог ничего сказать, потому что, окажись, что они фотографируют схемы государственного аппарата Римской Империи, будет очень неловко.       Он даже не знал, что фотографии летят в беседу их потока с приписками «Завидуйте, что не пришли» и «Вы тако-ое упускаете», а никак не с обидными шутками.       Хуа Чэн действительно был немного не здесь. Почти не отвечал на вопросы и не задавал их всю лекцию, как делал это обычно. Се Лянь подумал, что, наверное, выглядит сегодня настолько ужасно, что на него даже смотреть тошно, потому-то Хуа Чэн и прячет взгляд, лишь бы не смотреть на него, убогого…       Он даже не догадывался, что дело в другом. Не догадывался, что, на самом деле Хуа Чэн вылетел пулей из аудитории на перекур, чтобы хоть немного сбить поднявшуюся в совершенно не душной аудитории температуру.       Се Лянь на этот раз остался в аудитории один. Он встряхнул куртку, скидывая с неё мелкие дождевые капли, тяжело вздохнул и упал обратно на стул. Стоило, наверное, дойти до уборной и осмотреть себя, ну или хотя бы взглянуть в зеркало…       Он тянется рукой к шее и чешет её короткими ногтями. Морщится от непривычного ощущения…       Шея.       Он мигом подхватывает телефон и включает фронтальную камеру, глядя в неё на себя. Да, хотя лицо выглядит несколько помятым, необычно не это.       Его татуировка, выполненная в стиле опоясывающих шею древних письмён, не была ничем прикрыта.       Она была яркая, чёрная, и выделялась на светлой коже. Тату перекрывала шрам, ставший ему напоминанием о том, что когда-то он сорвался, но из-за необычного места и дизайнерского решения предпочитал скрывать её, находясь в статусе преподавателя. Либо под одеждой с высоким воротом, либо толстой бежевой лентой чокера, которую издалека было невозможно отличить от пласта его собственной кожи. Сегодня, собираясь впопыхах, он не накинул ничего кроме футболки, в которой был вчера, так что теперь тату была отчётливо видна на его шее. Более того, он забыл со вчерашнего дня достать пирсинг. И три кольца из правого уха, и индастриал из левого, и кольцо из губы…       Привыкнув к такому образу в повседневной жизни, он снимал украшения и закрывал тату только когда вёл пары или занимался историей с детьми. В первом случае настаивал Цзюнь У, считая, что преподаватели с его кафедры должны создавать только лучшее впечатление. Ну а ещё ему не хотелось лишний раз стоять на ковре перед ректором, который будет жаловаться, что преподаватели с его кафедры неподобающе себя ведут или выглядят. Во втором случае он снимал их просто потому, что занимался с детьми обычно сразу после пар, да и матери учеников зачастую очень трепетно относились к внешнему виду преподавателей для их чада. А лишней работа не бывает, так что он не привык отказывать ученикам.       То, что эта сторона его внешнего вида раскрылась, его не сильно волновало. Радовало только, что хотя бы кобру на голени они таким образом не смогут увидеть…       Когда Хуа Чэн полез за третьей сигаретой, Хэ Сюань ударил его по руке.       — Планируешь умереть от рака к двадцати пяти? — с издёвкой сказал он. Самому ему пока нельзя было курить после операции, и он честно сказал себе выждать хотя бы полгода, прежде чем вернуться к саморазрушению через никотин.       — Ну хоть не от голода, как некоторые, — нервно огрызнулся он, проведя рукой по волосам. Хэ Сюань пнул его по голени, но Хуа Чэн даже не попытался ответить. — Я скоро умру. Я чувствую, мне осталось недолго…       — Ты драматизируешь.       — Ты видел его? Господи, он идеален. И волосы у него такие красивые… — он мечтательно, почти болезненно взглянул в серое небо, прокусив щеку изнутри до крови. Ещё одну сигарету нельзя — Хэ Сюань голову откусит, да и он сам понимал, что ничем хорошим это не кончится, если вдруг войдёт в привычку.       — Всё думаю, чем ты отличаешься от первокурсниц, которые на него слюни пускают, — хмыкнул Хэ Сюань, засунув руки поглубже в карманы. — Кажется, ничем.       — Мне всё равно.       — Тогда действуй расторопнее. А то с его-то толпой фанаток… Если по твоим словам он не встречается только со студентами, то ничего не мешает ему начать с кем-то не из них. Девушки здесь учатся не слепые, и, если бы ты смотрел по сторонам, когда он рядом, а не только на своего любимого Се Ляня, то обязательно заметил бы, что слюни на него пускаешь не только ты.       — Как вам образ профессора? — с улыбкой подошла к их парочке Сун Цютун. Её подруга не пришла на сегодняшнюю лекцию, а в одиночестве она курить не любила. — Хуа Чэн, можешь не отвечать. По тебе и так всё видно.       Он даже почти обиделся и хотел было сказать что-то колкое в ответ, но тут совсем рядом послышался ещё один знакомый голос.       — Сун-Сун! Ну куда ты опять убежала, а? — девушка ощерилась, словно кошка, кажется, у неё даже волосы встали дыбом. Лю Мухен подошёл к их компании с одним своим дружком рядом, абсолютно игнорируя её реакцию.       — Тебе чего?       — Как грубо! Сун-Сун, может, отметишь меня на обеих парах, а мы пока потихоньку свалим?       — Чего припёрся ко второй тогда, если даже на неё идти не намерен? — огрызнулась она. — Идите прочь, отмечать никого не буду, кто не явится.       — Вот сука, — процедил он сквозь зубы и затушил бычок о бежевую стену, моментально испачкав ту. Хуа Чэну захотелось врезать ему посильнее, но он лишь сжал кулаки, понимая, что драка ни к чему хорошему не приведёт.       На второй лекции Се Лянь вытащил кольцо из губы и, как назло, распустил волосы. Скорее всего, так он всего лишь хотел прикрыть тату, но Хуа Чэн внутренне выл, глядя на то, как его волосы касаются шеи и ключиц, частично открытых широким воротом футболки.       Всю вторую лекцию Се Ляню попеременно звонили контакты «Цинсюань» и «Хаоран», и если первый он сбрасывал со спокойным выражением лица, то последний заметно выбивал его из колеи. После пары он хотел задержаться, чтобы набрать подругу снова, но та перестала звонить спустя полчаса после начала лекции, когда он написал, что на паре.       Хуа Чэн с непомерным усилием досидел все полтора часа, периодически делая наброски в тетради. Не по истории, конечно. Во время лекций Се Лянь почти не ходит по рядам, так что шанс быть пойманным казался минимальным.              Телефон под рукой вибрировал. Одно сообщение пришло от контакта «мама», другое — из беседы группы. Лю Мухен зачем-то отметил всех. Лю Мухен: А чё он сегодня в каком-то странном прикиде? С гей-клуба сбежал что ли? 10:21 Сун Цютун: Ещё одно подобное слово в сторону профессора Се, и ты опять вылетишь из беседы. 10:23 Лю Мухен: Ой! Боюсь пиздец ты ещё в угол меня поставь. 10:23 Мэй Ксу: А что не так с его внешним видом? Обычный же… Профессор Се сегодня очень даже хорошо выглядит… Модно. 10:24 Роу Нинг: Ага, и пиздец как горячо! 10:25       Хуа Чэн нахмурился и отложил телефон в сторону. Постучал подушечками по столу и покосился на Лю Мухена, который сидел пусть и дальше, но на рядах справа, так что Хуа Чэн мог рассмотреть его.       Нет, бить морду он не пойдёт. Но хотелось сделать какую-то пакость…       Он не заметил, как карандаш переломился пополам в его руках, а его половинка упала на ступени рядом с партой. Хуа Чэн наклонился, чтобы поднять её, совершенно забыв об открытой тетради. Шу Цяо, сидящий за ним, покосился в листы. Кажется, что-то поняв, он перегнулся через парту, чтобы присмотреться, но Хэ Сюань, словно затылком почувствовав что-то неладное, захлопнул тетрадь прямо перед его носом, даже на того не посмотрев. Шу Цяо, решив, что это просто совпадение, так как Хэ Сюань потом подтянул тетрадку к себе, сел ровно и больше не рыпался.

***

      На выходе из аудитории Хуа Чэн и Хэ Сюань обратили внимание на девушку, стоящую рядом с дверьми. Та была в метре от них, прижалась к стене и будто кого-то ждала. Честно говоря, Хуа Чэн бы не зацепился за неё взглядом, если бы не её яркая полупрозрачная кофточка цвета фуксии, прилипшая к телу. Под ней был чёрный топ, на ногах рваные джинсы, а на руке, судя по всему, висела белая куртка. У неё были длинные прямые чёрные волосы, а половина прядей собраны на голове в маленькой пучок, из-за чего открывался вид на её крупные серьги-кольца.       Лю Мухен, что совсем не было удивительно, присвистнул и подошёл к ней, однако незнакомка и глаз не открыла. Только когда до её ушей донёсся его голос, она удостоила его своего взгляда пронзительных зелёных глаз и ехидной улыбки.       — Что за красавица здесь? Ждёшь кого-то? Меня, наверное? — усмехнулся он, подходя вплотную.       — Отвянь, мелочь, — коротко отбрила его она и показательно отвернулась. Но Лю Мухен отступать не желал.       — Да ну, что за кокетка? — усмехнулся он, ища одобрения в глазах одногруппников. Шу Цяо без особого интереса, на удивление, понаблюдал за этим со стороны с минуту и, фыркнув, ушёл.       — Тебе что-то не понятно, мелкий? — свела брови к переносице та. — У самого молоко на губах не обсохло, а к старшим лезет! Ну-ка проваливай, пока тётя не сняла туфельку и не вставила каблучок тебе в бошку!       То ли из-за её грозного вида, то ли из-за фриковатости, ловелас решил отступиться. Вообще, по ней не скажешь, что она обычная девушка — как минимум такие экстравагантные вещи в вуз носит далеко не каждый. Когда толпа рассосалась, а Хуа Чэн с Хэ Сюанем остановились у окна напротив дверей в соседнюю аудиторию, чтобы дождаться назначенного профессором по статистике времени, девушка манерно махнула волосами и вновь прижалась к стене, прикрыв глаза, как ни в чём не бывало. Оба опустили взгляд на её ноги и заметили, что каблуков на той не было.       Через минуту из аудитории вышел Се Лянь. Из-за того, что в университете в субботу по крайней мере на третьем этаже никого не было, эхо по коридору разносилось отчётливо, так что даже будучи в двадцати метрах от них Хуа Чэн и Хэ Сюань отчётливо слышали, о чём те говорили.       — Что, пришла кадрить младшекурсников? — удивлённо спросил он сразу после того, как увидел девушку у стены. Та довольно улыбнулась ему.       — Разве это не твоя работа? — Се Лянь что-то пробубнил себе под нос, а девушка усмехнулась. — Я услышала в твоём сообщении умирающие интонации и решила приехать проведать. Пошли в кафе, счёт с меня! Я чувствую вину, правда.       — Как ты ещё не умираешь от похмелья, — прошипел Се Лянь, закрывая аудиторию. Вернее, пытаясь закрыть — именно триста двадцать восьмая была его проклятым местом, двери в неё никогда нормально не закрывались!       Девушка хихикнула.       — Потому что пить надо уметь, профессор Се.       Се Лянь лишь простонал, в пятый раз хлопая дверью и сотрясая стены коридора. Казалось, он сейчас вырвет эту дверь с корнем. Девушка с интересом наблюдала за его потугами, не вмешиваясь. Парень замер, чтобы перевести дыхание, когда та решила его добить:       — Кстати, ты пирсу не снял.       — Цинсюань, не начинай — практически простонал он, накрыв лицо рукой. — В следующий раз я никуда с тобой не поеду, цепляй, кого тебе надо, без меня.       Ши Цинсюань рассмеялась и протянула руку.       — Дай я попробую, чего мучиться.       Се Лянь протянул ей ключ, и девушка ловко оказалась у двери. Негромко хлопнув и придерживая её бедром, она легко провернула ключ два раза и с победным выражением лица вытащила его из замочной скважины.       — Вуаля.       Она кинула ключ Се Ляню, непроснувшийся мозг которого проигнорировал его. Он многозначительно посмотрел на валяющийся на полу ключ, и от его выражения лица Ши Цинсюань расхохоталась ещё громче.       — Клинический случай!       — Отвали.       Ши Цинсюань всё же присела на корточки и подняла ключ с пола. Делая это, она обратила внимание на двух парней неподалёку, взгляды которых были направлены явно на них. Глаза тут же по-лисьи сузились, а улыбка стала хитрой, она выпрямилась, подмигнула им, а затем, не дав Се Ляню обернуться в ту сторону, подцепила его под руку и медленно потащила в сторону лестницы.       — Ну так что, кафе с меня?       — Я на байке.       — Круто! Хорошо, что юбку не надела.       — Если у меня не окажется запасного шлема — пойдёшь пешком.       — Ты такой противный, Лянь-сюн!       Они уходили всё дальше, эхо становилось всё слабее. Последнее, что услышали двое, это вопрос Се Ляня: «Сколько детей успела сожрать на практике?» и ответ Цинсюань: «Тен!» с отчего-то явно специально выкрученным на максимум акцентом.       Ни Хэ Сюань, ни Хуа Чэн услышанный диалог не прокомментировали, а также ни слова не сказали о том подмигивании экстравагантной девушки. Через несколько минут сквозь стёкла послышался звук ревущего мотора, Хуа Чэн бросил взгляд на парковку и увидел, как Се Лянь протягивает шлем Цинсюань, надевает свой, а потом они усаживаются на байк и уезжают.       — Он ещё и байк водит, — жалобно сказал Хуа Чэн и ударился макушкой о стену за спиной. Хэ Сюань мрачно усмехнулся.       — Какой же ты симп, блять.

***

      Изящные линии лица под ловкими пальцами и стеками мастера выравнивались и разглаживались. Современная одежда будто не подчёркивала всей той его изящности, красоты и уникальности, так что Хуа Чэн вылепил ему ханьфу. Обязательно императорское, по фото в интернете.       Кто-то кинул фотографию, на которой Се Лянь на паре красиво смотрелся в три четверти, а Хуа Чэн бесстыдно её себе сохранил. И теперь в основном по нему и по памяти лепил чужое лицо.       Длинные пряди ложились на объёмные рукава ханьфу, Хуа Чэн злился, что всё выходит не так идеально, как ему хотелось бы, а всё из-за длительного перерыва, когда он к хобби не прикасался. А потом он попытался прикинуть, влезет ли такая фигурка в печь, или придётся её каким-то образом класть на бок?       Но тогда же она может помяться…       Психанув, он срезал с кусков фольги белую глину и принялся лепить заново.       Перемазанный в глине, он принял звонок вибрирующего телефона. На экране отобразилось «мама», и он нежно улыбнулся, ставя на громкую.       — Чэн-эр, как ты там?       — Всё хорошо, мам. Ты как? С салоном нет проблем?       — К счастью, не жалуюсь… — она немного помолчала. — Ты там не устаёшь? столько работаешь, ещё и учишься ведь…       — Нет, всё правда хорошо. Расскажи лучше, как ты?       Хуа Чэн не поступил в университет сразу после школы не только потому, что не знал, куда, а ещё и потому, что не был уверен в необходимости. В выпускном классе он неплохо зарабатывал на написании программ и иногда игр. Он вполне неплохо зарабатывал на этом, так что смог обеспечивать себя уже с семнадцати лет. В двадцать он помог матери купить салон красоты, помог создать к нему сайт и подобрать грамотную стратегию. Благо, тут как раз пригодились его знания с экономического.       Он особо ни на что не тратился. С его доходами он не покупал брендовой одежды, не обедал постоянно в ресторанах, порой даже предпочитая готовить самостоятельно, да и особо навороченных гаджетов у него не было. Компьютер, конечно, не из дешёвых, но то было для работы.       Сейчас его мама вернулась в родной город, а Хуа Чэн помог ей купить дом. Небольшой, на окраине, но главное, свой. Она мечтала о нём с самого детства, когда её дедушке пришлось продать его большой участок ради оплаты лечения дочери. И Хуа Чэн помог исполнить её мечту.       Сейчас он сам жил в съёмной двухкомнатной квартире. Чистой, с современным ремонтом, хорошим видом, а главное, деньги за неё отваливал приличные, так что её хозяйка разрешала ему делать с ней вообще всё. Правда, Хуа Чэн ничего не делал. А что он мог?       Для тусовки двух человек мало, животных у него не было, детей тоже. Сам он был очень аккуратным, так что квартиру загадить как-то не получалось. Ну а курса со второго он и вовсе подумывал о том, чтобы купить собственное жильё.       Правда пока не понимал, где хочет жить и с кем. Стоит ли ему сразу вложиться в квартиру побольше, чтобы двоим было не тесно? А что, если у него будет партнёр, с которым они захотят взять ребёнка из приюта? Тогда, получается, нужно смотреть трёхкомнатные, не меньше. С другой стороны, у Хуа Чэна работа из дома, значит, ему нужно тихое место, где он сможет заниматься ею без фонового шума. Значит, четырёхкомнатную?       Так ничего не надумав, он решил пожить пока в съёмной. А на отложенные деньги купил себе автомобиль, чтобы было проще ездить к матери в соседний город.       Подумал, что квартирный вопрос они решат уже со своим партнёром, в котором он будет уверен.       — А ты как? Как Хэ Сюань? Его ещё не выписали?       — Выписали. Осложнений нет, единственное, пить, курить теперь нельзя и что попало жрать, а для него это тройная трагедия.       Женщина мягко посмеялась, и отчего-то на сердце стало тепло. И голова Се Ляня вылепилась гораздо проще, и нос получился идеальный…       — А ты сам сейчас чем занимаешься?       — В данный момент? Э-э… Леплю.       — Из глины?       — Ага.       — А кого на этот раз?       Хуа Чэн сглатывает. Хотя мама и знала о его ориентации, в собственные тяжбы он старался её не посвящать. Только проблем добавлять, зачем ему это?       — Принца, — говорит он спустя недолгую заминку.       — Принца? Как здорово. Покажешь мне потом?       — Да… Если получится.       Проболтав с матерью ни о чём ещё какое-то время, он не заметил, как фигурка была почти закончена. Оставалось только добавить мелких деталей, запечь, а потом подкрасить.       На часах было далеко за полночь, когда он закончил с выпеканием, но белая статуэтка казалась ему лучшей причиной не спать до победного.