Не вини себя

Остаток дня Сонечка провела в задумчивом меланхоличном настроении, зашевелившись лишь под конец рабочего дня. Она достала из своей бездонной сумочки расческу, распустила волосы, установила телефон и, скосив в его экран глаза, принялась заново сооружать прическу. Смысла этих действий Николай не понимал, ему думалось, что легкая растрепанность, которой не было у помощницы и в помине, смотрелась бы даже интереснее, но и вопросов не задавал. Уж что он точно понял в браке – если женщина так решила, то с ней лучше не спорить. Собственной дочери, если бы она была, он точно не позволил бы оказаться на такой работе. Стресс, постоянное общение с неприятными личностями (и это он не о преступниках), перспективы переработок. Это в сериалах и документальных фильмах слепили романтичный образ, на деле все серое, грязноватое и с душком, который не перебить даже самой дорогой туалетной водой. Такая дичь творилась в головах у этих богатеев, диву даешься. Владыкин не понаслышке знал: никакие деньги, никакие связи не способны сберечь от всего. Он успел наглядеться, как рушились самые прочные стены, тратились миллионы, а результатом пустота. За пять минут до свободного времени, он обнаружил, что за день выдул кружек пять растворимого кофе. Ничего сверхъестественного, но в его возрасте можно схлопотать тахикардию. Помнилось, несколько лет тому назад у него не было времени даже присесть: только прицелишься мягким местом в кресло, снова нужно было куда-то бежать. А тут хлебать литрами кофе. Начальство говорило радоваться, ведь его безделие значило спокойствие в обществе, но оно вызывало только тревогу. Или это было влиянием выпитого. Соня внезапно оказалась прямо перед ним, покружилась, показывая, как успела собраться. Николай разглядывал ее, подперев голову кулаком. Модные клешеные джинсы, обтягивающая водолазка, название которой он никак не выучит, лонг-что-то-там, крестик на цепочке и маленькие бусы. Любой бы решил, что она в худшем случае работала в простом офисе. – Это ты мне так тонко намекаешь, что пора выдвигаться? Она кивнула. Подхватив со спинки кресла потрепанную годами куртку, Владыкин проследовал за девушкой. Она взяла его под руку. Роста они были примерно одинакового, разница сантиметров пять, потому ей не нужно было активно семенить ногами, чтобы угнаться за его быстрым шагом. Чуть наклонившись, она обратилась к следователю: – Знаете, чем я занималась? – Бывшего же кошмарила? – Да он замолчал сразу после нашей с вами фоточки, испугался. Мне это имя, что вы сказали, все покоя не давало… Швецов. Больно знакомое. – И ты залезла в электронный архив, – предугадал мужчина. Ему не хотелось слышать ее ответа. Будь его воля, он уничтожил бы каждый протокол, каждую улику по тому проклятому делу, удалил статьи и упоминания, которые все же смогли просочиться в сеть. И имена бы сменил себе и пацану, чтобы еще какая-нибудь любопытная девочка в это не влезла. Это, видимо, был какой-то божественный заговор. В самом начале карьеры налететь на дело, одно из тех, что потом называли “всей жизни”. – Швецов Май Алексеевич, сейчас ему двадцать четыре года, проходил фигурантом дела девятилетней давности номер… который я, конечно, не запомнила. Проходил как жертва… – Не продолжай, я тебя прошу… Владыкин все это прекрасно помнил, будто произошло пару часов назад. Крепкую дверь выламывали втроем, навалившись изо всех сил, с плеч потом долго не сходили синяки. Умники посоветовали бы дождаться профессионалов, это же так легко стоять и считать минуты, пока явятся эти гении и откроют замок. Особенно когда не знаешь, чего ждать, когда сердце заходится от подавляемой паники. Этого урода взяли живым, и он так гадко улыбался, что ком подступал к горлу даже у самых отбитых. Накинувшись со всей дури, наконец, смогли проложить себе проход. Первое, что предстало перед глазами, слепящий яркий свет и гладкие кафельные стены. Чистые, как в операционной. Невыносимо несло хлоркой, через нее пробивалось сладкое зловоние гниющей плоти. В самом центре на полу распластался мальчишка, руки безжизненно разбросаны, волосы сострижены клоками, футболка пропитана кровью. Пустой взгляд направлен прямо в потолок. Владыкин, ворвавшийся самым первым, рухнул на колени. Не успел! Так старался, несколько суток не спал, перебивался подножным кормом, чтобы в работе не сдохнуть, забыл, когда в последний раз заряжал телефон, ног не чувствовал – все зря? На карачках он подполз к мальчику. Склонился над ним. В голове пустота и звон, такой мерзкий, почти писк. И вдруг мальчишка перевел на него взгляд и моргнул. Лицо все израненное, на шее такие жуткие синяки. И снова зажмурился и открыл глаза. Растерзанные губы растянулись в слабом подобии улыбки. Николай тогда не сдержался, подхватил его на руки и прижал к себе, ощутил, что он дышит. “Это что ж, получается, я победил?”, – прохрипел ему в ухо мальчонка. “Хотя бы ты. Спасибо”, – отвечал ему Владыкин. Следователь прикусил губу, пытаясь сохранить лицо, но все равно сдвинул брови, хмурясь. Ему стоило бы выглядеть разгневанным, чем растерянным. Уже и лет прошло предостаточно, и раны затянулись, и мальчишка вырос в юношу, сам город, пожалуй, стал совсем другим. И перед помощницей будет стыдно. До назначенного бара шли молча. Немного опоздали, потому что Соня натерла ногу в новых лоферах и попросила зайти в аптеку купить пластырь. Взяли еще и ваты: Николай разорвал ее на маленькие кусочки, сплюснул в мягкую подушечку и подложил под пятку девушке. Она так удивилась, никогда не видела такого способа. За стойкой, каждый обнимая по пузатой кружке пива, сидели коллеги: медицинский эксперт Андрей, айтишник Дима и штатный психолог Данила. Последний, нововведение сверху, устроился на работу чуть раньше Сони и воспринимался еще более инородным, чем она. Первое время он упрямо курсировал по кабинетам, между столами, присаживался рядом и настойчиво предлагал свою помощь. “Наверняка вам есть, что обсудить. Я ни за что не сообщу начальству, все строго конфиденциально”, – упрямо повторял он потасканным жизнью патрульным, дерганому дежурному на телефоне и самому Николаю. Конечно, его с такой же регулярностью посылали на три буквы, он, поразительно, не спорил. А еще точно считывал, когда кто-то устал, с кем-то поссорился, рад, потерян – подносил кофе, подавал таблетку или конфету. И в конце концов, потихоньку стал своим в доску пацаном. Владыкин знал: смотреть сейчас Даньке в глаза опасно, а потому присел ближе к Андрею. Этому на все было плевать, как и на запахи, грязь, чавканье какой-нибудь мерзости под ногами, слезы, истерики. Взял того же пива, чокнулся за встречу, отхлебнул и вздохнул – как же горько. Димка подвинул тарелку с закусками, Николай закинул в рот сразу охапку соленых орешков. По телеку в углу зала, – красный уголок в киберпанке, ей богу, – шел хоккей. Несколько изрядно датых мужиков склеились плечами под ним, следя за передвижениями человечков в красно-белой и желто-белой формах и переругиваясь. Владыкин наблюдал за ними, пытаясь угадать, за какую конкретно команду они болели. Самым яростным был дядька с залысиной на затылке: он что-то доказывал, грозя мясистым пальцем экрану и подпрыгивая на месте, видимо, это служило ему вместо знаков препинания. Глядя на него, следователь провел ладонью по затылку, с облегчением нащупывая еще крепко сидящие там волосы. Всегда боялся облысеть к своему нынешнему возрасту, а стресс увеличивал шансы в геометрической прогрессии. Но вот он здесь, и шевелюра еще при нем. – А вы что думаете, Николай Владимирович? – обратился к нему Дима. – Если б я еще знал, о чем, – честно ответил мужчина, вглядываясь, как расползались остатки пены. – Что-то вы сегодня в своем мире, – завел свою шарманку Даня. А затем он встал и пересел поближе к Владыкину. Вот черт. Спина следователя невольно напряглась. Сейчас его будут анализировать. Данила был худощавый, практически задохлик, невысокий очкарик, пегие волосы уложены гелем, на носу веснушки, а глазища большие и внимательные, пусть и слепые, как у крота. Парень положил ладонь на плечо следователю, дружеский жест поддержки – это он, кстати, тоже узнал от него же. – Что-то произошло? – Боже, Дань, дай выпить спокойно. – Ну? – Меня сегодня бомж обнял и назвал мировым мужиком, пойдет? – Странно, но футболка чистая и совсем не пахнет, – усмехнулся психолог. – Так я домой метнулся. – Ну, в любом случае, вы же знаете… Владыкин щелкул зубами, намекая парню, чтобы тот не продолжал. Он отстал, но остался рядом, и сверлил бы взглядом до самого конца, если бы в кармане Николая не завибрировал мобильный. Он воспользовался этим, чтобы ускользнуть на свежий воздух. На улице уже стемнело и оттого приятно похолодало. По плечам побежали мурашки. Владыкин нажал на зеленую кнопку и прижал телефон плечом к щеке, пока доставал из кармана сигареты и прикуривал. И только услышав голос, понял, что это была ошибка. – Я сквозь трубку чувствую эту вонищу, паровозина, – возмутилась по ту сторону мама. – Тебе не кажется, что весь мой стресс у меня как раз от того, что ты меня пилишь, мам? – беззлобно ответил он. – Чего ты хотела? – Я тут на днях нашла просто прекрасную овощерезку, так быстро ать-ать-ать, и тоненько, можно газету читать, – скороговоркой протараторила она, – а стоит всего пятьсот рублей. Ты давно такие цены видел? Случайно две заказала. Не мог бы ты заехать, забрать у меня лишнюю и передать Сашеньке? Кстати, как она поживает? Николай успел поднести сигарету к губам и так и застыл. Ну, конечно, мама никак не могла смириться, и каждый их разговор заканчивался почти скандалом. Потому что она все еще вспоминала жену и бесконечно ворчала. Неважно, по телефону ли, на семейном ужине, видела ли она лицо сына, слышала его голос, пилила и пилила, мучила, будто это приносило ей удовольствие. Он сглотнул, собираясь с мыслями, и проговорил нарочито спокойно: – Если ты соскучилась по Саше, можешь позвонить ей и назначить встречу. Она не откажет. И овощерезку свою тоже передашь. Но если ты просто нашла удобный повод, чтобы я с ней встретился, забудь. Мы развелись, она уже давно с другим. И я даже узнавать не буду, как она поживает. Это ее дело. Брось эти попытки, ну. – Балбеса кусок, такую девку проворонил! – Да. – Нарожали бы мне внуков, не так обидно было бы. И этого не сделали. – Не успели. Взрослые люди, бывает. Вон у тебя еще Аленка есть. – Ну, уж на тебя дурака надежды нет, я уж поняла. Кстати, в воскресенье с Аленкой едем в свадебный салон, тебе тоже надо быть. – Но я же ничего в платьях не понимаю… а, оплатить надо? Ладно, я приеду. Сбросив звонок, он присел на корточки и вдохнул полной грудью. Как быстро летело время: вот уже Аленушка, его младшая сестренка, стала невестой. Во мгновение ока она выросла такой красавицей, хрупкой, длинноногой, хотя в детстве напоминала дворового пятнистого щенка. Жених ее, конечно, занимался какой-то халтурой и в целом был еще зеленым для женитьбы, но Николай верил, что сестру ждало только счастье. Он представил ее в белом платье, обязательно с пышной юбкой и длинной фатой, которая волочилась бы за ней по земле, сияющей так, что все зубы видны. А потом вспомнил свою свадьбу. Они с Сашей подали заявление и того моложе, чем сейчас Алена – им едва стукнуло девятнадцать. Саша яркая рыжеволосая бойкая девица, выходила замуж в короткой пачке и кроссовках, вместо букета пучок цветной капусты. Он смурной до занудства, классический синий костюм арендовал накануне, галстук вообще завязывал неравнодушный незнакомый мужичок. Когда увидел свою невесту, почти расплакался. Она потерла под его глазами костяшками и подмигнула. Потом он устроился на работу. Ночные дежурства, погони, дело Швецова, гребаный ночной кошмар, сводили его с ума. Она тонула в быте, засыпала на кухне в ожидании и все больше бубнила. Два выкидыша, одна замершая. Близким обо всем ни слова. Надежда в ее глазах постепенно угасала. Пропала близость, потом поцелуй в щеку при встрече, потом она стала уворачиваться от объятий и молчать. Приходя домой, Николай все чаще видел жену перед экраном ноутбука, уткнувшейся в очередной сериал. Это уже потом он понял, что она принимала такой вид, как только слышала, как ключ поворачивался в замке, чтобы не разговаривать. Последний выкидыш – последняя надежда все порушенное скрепить скотчем. Решение о разводе приняли в траурном молчании. Тогда-то он и разглядел, что от той девчонки, которую он брал в жены, ничего и не осталось. Импульсивное решение схватить телефон, найти в списке ее номер. Гудок, второй. Что он делал? Почти сбросил звонок, как на другом конце ответили. – Прости, – принялся оправдываться мужчина, – хотел набрать другому Саше, нечаянно нажал на твой контакт. – Ничего страшного, – ответила она и, помедлив, спросила: – Как ты? Он растерялся. На самом деле, думал, она сбросит, даже не дослушав, отмахнется или даже нагрубит – имела полное право. Но, кажется, ей в самом деле было интересно. В голосе звучала какая-то странная дрожь. – В порядке. – Знаешь, сколько раз ты мне эту дичь нес? И позвонил ты мне специально. Так что случилось? – Да все что-то сегодня с цепи сорвались, напоминают о всяком. Забей. Ты как? – Замечательно. Ваня скоро приедет с работы, привезет торт, у него день рождения. Я на стол накрыла. Внутри неприятно кольнуло. Чаще всего свой день рождения Николай проводил на работе, если вообще о нем помнил. – А мне помощницу приставили, девчонку, дочка одного чинуши. Вот, нянчусь. Аленка замуж выходит, кстати. – Ага, она звонила мне, приглашала нас с Ваней. Капец время летит, она уже такая взрослая. – И ты придешь? – Конечно! Разве я могу такое пропустить? – Хорошо… – Коль, – она вдруг зазвучала очень серьезно, – того, что было, мы, конечно, не вернем. Да и упаси боже! Но я не против, если ты будешь мне звонить. Правда. – И ты тоже звони, рассказывай обо всем. – Не обо всем. А то, боюсь, если ты узнаешь, что мы с Ванькой поссорились по какой-нибудь фигне, тут же примчишься, и быть беде. Николай вернулся в бар, когда совсем замерз. И казалось, разговор был такой добрый и нужный, но на душе все равно сделалось так отвратительно, что он тут же заказал водки. Залпом вылил в себя сразу несколько стопок и занюхал кофтой Андрея. Опрометчивый шаг, учитывая, что от нее частенько несло чем-нибудь тошнотворным. Только потом огляделся по сторонам и не заметил Соню. Завертел головой, как паникующий родитель. Даня, заметивший его, кивнул в сторону танцпола, – серьезно? В таком месте еще кто-то танцевать умудрялся, – и там, в самом деле, оказалась девушка. Румяная, уже порядком вспотевшая, выплясывала под современную попсу. Владыкин выдохнул. Теперь она находилась в поле зрения. Только были и те, кто воспринял его родительскую тревогу иначе: – И какая она? – изрядно надравшийся Дима дыхнул на мужчину таким омбре, от которого трезвый опьянел бы в секунду. – Ну, что-то там старается, печатает, работает. – Я о другом. Какая она в постели? – спросил айтишник, подмигивая. – У нас весь отдел на нее слюни пускает. – Надеюсь, высыпается. Я не трогал ее, серьезно. И не собираюсь. И если ты к ней лапы потянешь, оторву с корнем. – Да что ж ты за собака на сене? И ровно в этот момент на Сонечкино бедро легла чья-то мохнатая рука. Она увернулась, выскользнула, не выпадая из ритма танца. Ее притянули за запястье более требовательно. Девушка нахмурилась, что-то сказала. Вряд ли ее слова восприняли серьезно. Владыкин напрягся, вытянулся, но на помощь не спешил. После небольшой словесной перепалки и наглого захвата за пятую точку, помощница так резво зарядила извращенцу промеж глаз, что тот позорно плюхнулся на задницу. И все должно было на этом закончиться, но вот перед девушкой уже оказались товарищи мужика и принялись прессовать Соню. Она держалась смело, но здесь уже нужно было вмешаться. Владыкин быстро оказался рядом, закрывая ее собой. Знал: угрожающий вид одноглазого мужчины был способен их отрезвить без вмешательства кулаков. Идиоты отступили, утаскивая пострадавшего приятеля за собой. А Николай, взяв Сонечку за запястье, потащил ее на выход. Ночной ветер врезался в лицо. На ходу он накинул Соне на плечи свою куртку, она озябла в несколько шагов. Разум остыл, когда они были уже достаточно далеко. Николай оглянулся на девушку и неловко почесал затылок. – Извини… – Да нет, я и так собиралась уйти после этого случая, – улыбнулась она. – Спасибо, что вмешались. – Вызвать тебе такси? – Угу. Вдруг она шагнула к нему навстречу и крепко обняла. Владыкин удивился, неужели она реально так перепугалась? Прижавшись щекой к ее голове, похлопал ее по спине. Происходящее становилось все более странным. Думая, что пора ее отстранить, и вызвать несчастное такси, он поднял глаза и застыл. Как в замедленной съемке мимо них прошел человек с пакетом в руках. В зубах зажата сигарета, на ветру развевались заплетенные в черные волосы ленточки, в носу поблескивал пирсинг. Высокий, крепкий, руки сильные с проступающими даже сквозь рукава венами. На долю секунды тот повернул голову, и глаза с металлическим отблеском резанули по Владыкину знакомым звериным холодом. “Такой я дурак! Решил, будто смогу его задушить. Надо было оглушить и колошматить башкой по кафелю, пока мозги во все стороны не разлетелись бы.” Он исчез, как будто был призраком. Руки Николая непроизвольно сжались в кулаки, и сердце заколотилось, как бешеное. Показалось, будто в небе разразился гром. Он мог сколько угодно расти и меняться, оказалось, Владыкин был в состоянии узнать его даже со спины. Мужчину бросило в холодный пот. Он не видел Мая почти десять лет. И его появление могло значить только одно: скоро судьба снова запихнет его в адский котел.