Танец с овцой

Ксантиппа хмуро следила за Аглаей на кухне. Та на цыпочках перебирала травы, голова опущенная, плечи напряжённые. Движения скованные, усталые, лицо бледное. — Заболела? — сухо спросила свекровь. — А… нет, просто… — начала Аглая и задумалась. Набиралась сил сказать: — Тошнит с утра только… — совсем тихо ответила. Ксантиппа наклонила голову набок, сжала кулаки. — Ясно. — Развернулась и вышла. Аглая чуть выдохнула и продолжала заниматься своими делами. Тело двигалось словно сквозь воду. Руки тяжёлые, ноги болят. Ксантиппа нашла кувшин у забора; также старшая рабыня сообщила о том, как Аглая ушла гулять по гавани. Свекровь не кричала, молча отвела Аглаю в свою комнату и не выпускала её оттуда долгое время. Девушка от страха и слова сказать не могла. А если и пыталась, Ксантиппа перебивала. Теперь Аглая ходила в более закрытых пеплосах, укутанная в гиматий, даже дома. Тяжело выдохнула и села на скамейку. «Сил нет… и снова есть охота…» Она перевела взгляд на оливки на столе. Взяла пару штук и съела. Вернулась к делам. Завязала травы верёвкой и повесила по углам комнаты — от разных насекомых. Тело ломило, и она ушла к себе. Села за станок и провела пальцами по ткани. Полполотна готово. Крона яблони была пышной, с плодами. Ствол наполовину готовый, крепкий, широкий. «Когда ты придёшь?..» — спросила сама себя и прикрыла глаза. В комнату резко зашла Ксантиппа. В руке — три корзины. Аглая вздрогнула, выпрямилась и встала. Взгляд был удивлённый: она ещё не видела свекровь настолько напряжённой. — Быстро собирайся. Нам нужно успеть всё за сегодня сделать, — скомандовала Аглае и вышла: — Бегом! Девушка ещё пару секунд стояла удивлённая, но мотнула головой. Накинула край гиматия, поправила все складки и пошла за свекровью. Ксантиппа молчала, но от этого у Аглаи мурашки по спине бежали. — А… мэтэр… куда мы идём? — тихо спросила её, догоняя и идя рядом. — В храмы, — сухо ответила ей и сжала корзины крепче. — В храмы… — повторила шёпотом и отвела от свекрови взгляд. Первый храм был Геры. Ксантиппа дала в руки Аглаи простую ткань. — Положи на алтарь и проси, чтобы Гера милостивая хранила тебя и детей твоих, — посмотрела в глаза, — уж молиться ты умеешь. Хоть по‑свойски делай это, но проси. Аглая молча взяла ткань и пошла к алтарю. Молилась она про себя и просила то, что сказала свекровь. Ксантиппа же положила молока и хлеба. Плечи дрожали, как и пальцы, сжатые в замок. По её щекам шли слёзы. Аглая не нашлась со словами, чтобы спрашивать что‑то. Второй храм — Артемиды. Ксантиппа положила гранат с яблоками. Аглае дала букет цветов и велела просить здоровья для детей. Третий храм был Илифии. И на его пороге Аглая всё же решилась спросить: — Мэтэр, для чего мы… — Два месяца прошло с твоей свадьбы и с отплытия моего сына, — перебила Ксантиппа и вложила ей в руки чашечку с мёдом и пряжу. — Иди и проси лёгких родов. У Аглаи всё сжалось внутри. Шаг стал тяжёлым, она словно утонула и передвигалась по дну. «Если я прошу… о чём тогда молится мэтэр?» — она разложила дары. — «Неужели… нет, не может быть…» Когда она села на колени, икры пробило током. Её плечи начали дрожать. Она начала просить то, что велела свекровь. Потом встала и вышла, чувствуя тошноту. Вернулись они вечером. Аглая ушла к себе и сразу уснула. День был тяжёлым. Дионис, попивая вино у себя на ложах, скучал. Хмыкнул, закрыл глаза и провалился в темноту. В следующее мгновение он уже был на знакомом поле. Вздохнул полной грудью и улыбнулся. Пошёл вперёд. Трава касалась ног, лёгкие наполнились цветочным запахом. «Так, и что у неё сегодня в голове?» Осмотрелся и замер. Улыбка стала шире, даже счастливее. «Наконец‑то что‑то дельное!» На поле стояла Аглая. Уже не ребёнок, а обычная взрослая. Смотрела в небо. — Ойса, — позвал он её даже ласково. Она обернулась, осмотрела его. — Вы кто? — тихо спросила она и повернулась полностью. Взгляд чуть настороженный, пугливый. Дионис усмехнулся. — Как кто? — Он встал рядом с ней, взял её за руку, приблизил к своим губам и поцеловал. — Это же я, твой муж. — И встретился с её взглядом. В её глазах он уже выглядит иначе. Волосы стали короче и светлее. Плечи шире, рост чуть выше. Цвет глаз стал просто чёрным. — Александр… — неверяще прошептала она и сжала пальцы в его ладони. — Ты… ты уже вернулся?.. Дионис кивнул. — Да. — Он подошёл ещё ближе и позволил себе обнять её. Уткнулся носом в её волосы и вздохнул этот сладкий запах. Прижал к себе крепче. — Ох, моя милая… как мне тебя не хватало в этом безкрайном море. — С придыханием начал он. Одна рука скользнула по её спине и замерла. — «Она… она напряжена сильнее обычного…» Дионис отстранился и заглянул в её лицо. Она плакала, а в глазах стоял ужас. Он сжал её плечи. Раздражение быстро перешло в ярость. Аглая опустила голову, голос её дрожал и был надрывистым: — Мне… нет… не хочу… я… Лицо Диониса стало пустым. Мир начал дрожать вокруг. Его глаза загорелись фиолетовым. Ногти удлинились, в голосе появилось рычание. — Что у вас было? — потребовал он у неё и встряхнул её. — Отвечай! Что именно было! Она молчала, только плакала и что‑то шептала. Дионис осмотрелся и нервно, злобно засмеялся. — О нет, Ойса, — он посмотрел на неё, сжал её за щёки и поднял её голову к себе. — В глаза смотри, — с рыком потребовал он. — Говори. Что он сделал. Как сделал. Она не говорила, но на фоне угасающих красок и разрушаемого мира начали появляться слова: «Мне больно». «Терпи, так и должно быть». «Почему… почему кровь?..» «Аглая, просто молчи. Всё, что происходит, — правильно». Дионис рыкнул и отстранил её. Отошёл на шаг. — Гадство! — Снова подошёл к ней, схватил за плечи. — Смотри на меня! — Он поймал её взгляд, и в него устремился его огонь. — Смотри и запоминай! — Воздух вокруг них сгустился. Запахло вином. За спиной послышался треск, словно кто‑то ткань порвал. Голос его был яростный, твёрдый. Он хотел заставить её забыть об этом. — То, что было… это было… Он не закончил. — О, нет, это уже лишнее, — раздался спокойный голос. Чья‑то хватка взяла Диониса за горло и буквально выкинула его. Он упал на пол своих чертогов. Тут же вскочил. — Нет! Нет! Сволочь! Верни меня к ней! Я не закончил! Я должен закончить, чтобы получить её! — рычал он, смотря в тёмные углы. Хвост вилял из стороны в сторону. Вертикальные зрачки расширялись и сужались, выискивали. — Нет, — раздался такой же ровный голос. — Я и так закрывал глаза на твоё наличие. Вы, боги, любите это делать. — Да плевать! Ты мне не Зевс! Я должен закончить то, что начал! — Ты больше не придёшь в её сон, — продолжал как ни в чём не бывало. — Вообще никогда. Сны — моё царство, а не ваше. Дионис крикнул, и эхо рыка разнеслось по Олимпу. — Будь ты проклят! — Он швырнул ложе, потом стул, стол. Всё снова начало летать по комнате. — Эта дрянь… этот скот! Он даже не умеет делать такие простые вещи! Жену даже ублажать не может! И мне из‑за этой свиньи страдать? — Он засмеялся. — О нет… я не позволю этому быть. Он вышел из чертогов через окно и в мгновение уже был в комнате Аглаи. Она спала. Видимо, её снова усыпили. — Ты забудешь, — злобно пообещал ей и положил ладонь на её лоб. — Забудешь. Забудешь, как это больно. Как это неприятно. — Пальцы сжали лоб. Из‑под ладони начал появляться свет, и нитью начали впиваться в его руку и по ней подниматься к груди, оставляя светлые дорожки, похожие на шрамы. — Забудешь. Будешь помнить только удовольствие. Желание. Радость. — Он сжал челюсть от боли, но не отводил от неё взгляд. Аглая задышала чаще. Нахмурилась, начала ворочаться. Сжала простыни под собой. Дионис улыбнулся шире. — Да… забывай и помни то, что нужно. И тогда я приду за тем, что моё… Свет пропал. Он чуть наклонился к её лбу, дотронулся губами, как бы закрепляя своё присутствие, и пропал во тьме.