Танец с овцой

Солнце было жаркое, яркое. В густом лесу Наксоса был праздник. Несмотря на солнце, горел костёр, через который прыгали менады и сатиры. Пели, смеялись и играли на флейтах. Вино лилось из кувшинов в кубки, в губы, на тело, в ладони. Лили его в костёр, и тот вспыхивал ярче, искрился, заставлял всех засмеяться диким смехом от восторга. Дионис был со своей свитой. Пел, танцевал и обнимал женщин. На нём была одна набедренная повязка. Венок был на боку и чудом не слетал. В руках был его тирс, увитый живыми лозами плюща и винограда; они двигались, обливали его пальцы с каждым его движением, не давая уронить тирс. Он бил им об землю, заставляя там появиться винограду или заставить течь ручей вина. Бил им слишком наглых сатиров, которые воровали вино из его кубка; одного, в наказание, превратил в кувшин с кислым вином. Обещал расколдовать, когда вспомнит. Менад же касался им нежно, почти заботливо, заставляя их уходить в больший экстаз и сводя их с ума. К зениту менады уже плакали от желания и молили его о милости. Целовали ноги, руки, принимали вино из его ладоней. Он смотрел на них, как кот, что играет с мышью. Ставил условия. — Я не верю вам, покажите на сатирах, — и торсом показывал уже на пьяных и спящих козлоногих. Женщины в отчаянии срывались с мест к ним. Тем, что оставались, продолжать молить его просил другое: — Смертного, — протянул им лениво и отвёл взгляд, — думаю, вам и его хватит. Менады обиженно уходили искать. Остались только две. Им сказал показать на себе и друг на друге, как и что они хотят от него. К вечеру Дионис разогрелся и уже сам приступил к делу. Женщины липли к нему, ласкали, обнимали и целовали. Его пальцы путались в их волосах, телах и руках. Они пахли вином, желанием, природой и дикостью. Одни менады всё же нашли простого юношу. Дионис позволил ему помочь с ними, как и сатирам. Ночью менады в порыве страсти и ярости от голода разорвали парня. Дионис громко смеялся от этого зрелища. Женщины насытились почти под утро. Он гладил голову одной из них, что лежала рядом, обнимая его тирс. — Хм… когда же моя Ойса дойдёт до такого же? — с ухмылкой спросил сам себя и улёгся на траву. Закрыл глаза и начал засыпать, прикрыв глаза венком плюща. ─── Аглая встала утром, чуть поморщилась, вставая на ноги. Собрала волосы, надела хитон, пеплос. Сегодня она встала раньше Ксантиппы; в последнее время это стало получаться всё чаще. Аглая накрыла стол для завтрака в общей комнате гинекея. Замерла на мгновение над ним, задумываясь. «Да… да, тут. В прошлый раз…» — она зажмурилась, вспоминая и уточняя у самой себя: «…тогда я накрыла в общей кухне, и это было неправильно». Она повела головой, спина зазудела, выпрямилась. Продолжала накрывать стол. Ксантиппа молча оценила всё. Её любимый сыр — ближе к её стороне. Вино для неё разбавлено так, как она любит. Оливок ровно пять штук. Лёгкий завтрак, так как любила Ксантиппа. — Ступай, займись чем‑нибудь ещё. Уже знаешь свои дела, — садясь за стол, сухо приказала ей и чуть махнула рукой. — Как скажете, мэтэр, — тихо ответила ей и кивнула. Аглая успела поесть до прибытия свекрови. Ксантиппа не терпела её за столом: слишком по‑деревенски сидит. Аглая проверила запасы. Помогла рабыням с их делами; Ксантиппа это не то чтобы одобряла, но и не запрещала. Перед обедом они ходили по гостям, знакомились уже с соседями по улице. Ксантиппа мило улыбалась, рассказывала о том, какой у неё Александр — милосердный мужчина. Принял в свой и её дом девушку без приданого. Дал ей шанс быть гражданкой, хоть и мнимой. Женщины охали и ахали от их доброты. Ксантиппа также не забывала рассказывать о том, какая Аглая хозяйка. — Хоть многого и не знает, но для девушки без матери справляется, — ласково бросала им, — я сделаю из моей Ойсы прилежную жену. Ойса. То, как она называет Аглаю перед другими. Невестки, когда слышали это обращение, завидовали ей. — Ох, твоя тебя так мило называет… — Меня моя называет неряхой. — Меня — свиньёй. — Меня — замарашкой. — А ты у нас овечка. Это так красиво, — заканчивали все хором и одинаково. Аглая же смущённо улыбалась, отводила взгляд и не находила слов. «Нет… не мило… мило, когда говорит…» — не позволяла закончить себе эти мысли и переводила разговор в другое русло. Невестки делились своими секретами красоты, ведения хозяйства и тем, как лучше угодить мужу, когда тот вернётся. Аглая слушала, запоминала. Вечером они возвращались к себе. Делали дела, ужинали. Аглая потом допоздна сидела за ткацким станком. «Устала… когда Александр вернётся?.. Может, тогда всё изменится?» — думала она перед сном и чуть морщилась от воспоминаний о нём. Сны, как обычно, пустые, тягучие, не приносящие покоя и отдыха. ─── Дни шли своей чередой. У кого‑то медленно, у кого‑то — мгновением. Дионис смотрел с Олимпа на Афины; был день. — О, гуляет и одна, — с ухмылкой отпивает вино. Оставляет его и берёт кувшин. Шагает в тени и растворяется в них. Аглая вышла из дома, чтобы пройтись по гавани. Ксантиппа была занята какими‑то делами; вроде как помогала одной из своих подруг с подготовкой к свадьбе. Аглая воспользовалась шансом провести это время в тишине. «Надеюсь… старшая рабыня не станет говорить, как я и попросила…» — с ухмылкой думает она, поправляя гиматий. Шаги были спокойные, кроткие, но быстрые. Если присмотреться, можно было заметить, как она хромает. «Всё ещё не зажили…» Выдыхает и идёт дальше. Спина прямая. Гиматий обвит уже лучше, даже строго. Пеплос под ним надет правильно и аккуратно. Ни одна прядь не вылезает. Голова прямая, но взгляд в пол. Всё, как учила Ксантиппа. — Гуляешь? — раздался рядом голос. Аглая задержала шаг. Остановилась и посмотрела на него. — Вы… — начала она, и плечи её напряглись. — Ты, — поправил он, — помнишь, мы же друзья, — с улыбкой напомнил он и, отводя взгляд, отпил из кувшина. Аглая отвела взгляд в ответ и сжала губы. Продолжала идти дальше. — Зачем вы… ты, — тут же поправила себя, и голос дрогнул, — приходишь? — Я же сказал, хочу быть другом, — с лёгким раздражением напомнил ей, и следующий глоток был дольше. Аглая молчала. Смотрела на дорогу, на то, как гравий скрывается под подошвой, и чувствовала, как что‑то внутри меняется. Теплеет. — Ты странный, — тихо сказала ему, — простите… — Ойса, — тихо сказал ей и остановился чуть впереди неё. Посмотрел в её глаза. Взгляд мягкий, заботливый. Улыбка тихая. — Хватит извиняться, — искренне попросил он. Это действительно уже бесило его. — Если я когда‑нибудь обижусь, — отвёл от неё взгляд и отпил вина, — у тебя не будет шанса попросить прощения, — слишком серьёзно ответил ей и снова улыбнулся, — пошли дальше. Аглая ещё стояла, переваривая его слова. Она сжала край гиматия на груди. Дыхание перехватило. Смотрела на его спину, и что‑то отпускало её внутри. Напряжение; плечи расслабились. Она пошла за ним. Они шли по гавани молча. Дошли до ларьков с сувенирами из других полисов. Он шёл впереди, лениво, спокойно. Осматривал всех и чувствовал её за спиной. Улыбка была довольной. — Ты хочешь что‑нибудь? — спросил её, не оборачиваясь, и остановился у одной из лавок. Аглая замерла. Повернула голову на украшения. — А… нет… мне ничего не нужно, — спокойно ответила ему и отвела взгляд. — А ты скромная, — с лёгкой усмешкой протянул он, поднимая фибулу. Круглая, с узором в виде спиралей. Повернулся к ней и показал её. — Смотри, как кудри мои, — шутливо сказал ей и подошёл ближе к ней. Аглая затаила дыхание. Украдкой посмотрела на неё и на него. — М… да… как твои волосы… — отошла на шаг от него. Дионис напряжённо повёл плечом. — Нравится тебе? — на выдохе спросил её, скрывая раздражение. — А… наверное… — она услышала, как он цыкнул, и вздрогнула. — Ойса, — позвал её, не смотря в ответ. Поднял другую фибулу. На ней были фиолетовые камни, которые собирались в ирис. — Если я спросил, то нужно отвечать правду, — строго начал говорить ей. — Хорошо… поняла… — сжавшись, ответила ему. Дионис выругался. Сжал фибулу. Бросил монету торговцу. — За мной, — сказал ей, и они пошли в сторону. Когда отошли от лавок, она остановилась и обернулась на неё. Аглая стояла перед ним, лицо почти скрыто под гиматием, плечи напряжённые. Спина чуть сгорбленная. — Ойса, — позвал её снова и подошёл чуть ближе. Выдохнул, и голос стал мягче: — Прости. Я… я не хотел. Не привык к тому, что ты делаешь, слышишь? Она кивнула, но напряжение не пропало. Дионис ещё минуту смотрел на неё. Молчал, подошёл вплотную. — Это извинение, — тихо начал он и дотронулся до гиматия на плече, — за этот и за прошлый раз. Он чуть отодвинул край, и она заметила, как дрожали его пальцы. Задержала дыхание и напряжённо следила за тем, как он снял старую фибулу с пеплоса, придержал ткань и надел новую, с ирисом. Делал на удивление осторожно, старательно. Не трогая её кожу, только ткань. Она посмотрела на его лицо. Дионис хмурился, выступила испарина на лбу, челюсть сжата. Когда закрепил новую фибулу, отошёл быстро, даже резко. Поднял кувшин с вином. Отвернулся, начал пить, долго, большими глотками. Она смотрела на него, потом опустила взгляд на фибулу. Провела по ней пальцем, и что‑то сжалось внутри. — Спасибо… — тихо ответила ему. Подняла на него взгляд, но его уже не было. Аглая удивлённо осмотрелась и увидела его в толпе. Тот торопливо уходил куда‑то в город. Проводила его взглядом, потом подняла голову на небо. — Пора возвращаться, мэтэр скоро вернётся. Поправила гиматий, закрывая фибулу, и поспешила домой. Дионис шёл быстро, почти бежал. Вены вздулись. Она была близко. Очень близко. Он чувствовал её лёгкий запах трав и чего‑то тёплого. Это его возбудило до предела. «Ещё бы чуть‑чуть… я бы смог взять её там. Но рано… она не готова. Всё ещё сжатая», — усмехнулся и остановился. Нужна разрядка. Увидел какую‑то красивую девушку и ушёл к ней. ─── Дионис снова был в её сне. По крайней мере, он собирался туда. Вокруг густая тьма. Ни холода, ни тепла. Пустота. «Сегодня она без сновидений?» — раздражённо подумал он. — «Бесишь ты меня уже… сколько можно бегать? Точно овца упрямая». Остановился. Выдохнул и собрался уходить. Как услышал смех, звонкий, детский. Обернулся и пошёл на него. «Спасибо, наконец‑то…» — устало поблагодарил кого‑то и вышел в знакомое поле; только рядом появилось поселение. Он заметил её, бегающую с другими детьми. На ней детский серый хитон, волосы распущенные. «Чудно, сегодня целая отара. Зевс, чем я вообще занимаюсь?» Он сделал шаг и замер. Опустил взгляд на ноги. … Нахмурился. Голоса не было. Ноги не идут. «Это не её сон…» — понял он сразу и осмотрелся, выискивая знаки ловушки или игры другого бога. Потом усмехнулся, выругался беззвучно. «Замечательно, Дионис, сам того не ведая, дошёл до её сознания», — почти радостно похвалил себя и уставился на группу детей. — «Хорошо… посмотрим… польза от этого даже больше будет». Дети играли в догонялки. Смеялись, падали и снова убегали. Потом они стихли. Дионис наблюдал с расстояния, с большого; он даже не мог нормально разглядеть их, но отчётливо слышал. — Пойдёмте в лес, — сказала девочка со светлыми волосами. — Да, пойдёмте, — согласились другие дети. — Нет! Нельзя! — резко оборвала их Аглая и сжала свои маленькие кулаки. — Там опасно! Недавно же пропал наш дровосек! И староста сказал, что там сейчас очень и очень опасно! Дети посмотрели на неё и все хором начали возмущаться. — Снова ты начинаешь, — скрестив руки на груди, начала светловолосая. — Да! Всё время, как взрослая, всё запрещаешь! — почти плача подтвердил мальчик. — А ведь это мы старше тебя! — уже со злостью крикнул мальчик с веснушками. Дети подошли к Аглае и начали тянуть её за собой. Та начала кричать, настаивать на своём. Те переубеждали и удерживали её. Она плачет, не хочет туда. Дионис смотрел на это всё молча; даже мысли не было. Только плечи напрягались с каждой секундой. В какой‑то момент Аглая ударила одного из детей и смогла убежать от них в дом, крикнув тем, что всё расскажет старосте. Дети махнули на неё рукой и ушли в лес. Воспоминание сменилось другим. Тех детей отчитывали ночью, перед всеми: родители, старшие и староста. Аглая стояла, по всей видимости, рядом со своим отцом, прижимаясь к его ноге и держа руку. Снова смена воспоминания. Уже другой день. Те же дети начали бить и ругать Аглаю за то, что она сдала их, хотя с ними было всё хорошо и они уже возвращались. Аглая, стиснув зубы, сжалась на земле и ничего не говорила. Дома она переоделась, умылась и не выходила несколько дней. «Хм…» — сухо протянул про себя Дионис и перевёл взгляд на другие воспоминания. Там Аглая уже подросток. Тише прошлой версии, более скромная, но всё ещё может улыбаться. Она с радостью помогала отцу по дому, соседям, ровесникам. Дионис ушёл дальше, посчитав это воспоминание бесполезным. Походка его была ровной, прямой. Лицо задумчивое, выискивающее. «Ну… тут ты действительно Аглая», — отметил только про себя. Следующие воспоминания: ей четырнадцать. Она сидит дома за столом. Перед ней её отец. — Нет, — твёрдо сказал ей, — ты сидишь дома. Ты уже взрослая. Я не позволю тебя портить местным мужчинам. Ты должна целой дойти до мужа из города. Рано или поздно сюда кто‑то да и придёт. Аглая молча кивнула. Тут она уже выглядела привычнее: сжатая, молчаливая. Села за ткацкий станок. «Полотно с оливой…» — отметил про себя Дионис и усмехнулся. — «Ты заранее ждала кого‑то из Афин?» Следующее воспоминание. Ночь. Аглая шёпотом разговаривает с кем‑то через окно своей комнаты. Тихо улыбается, смеётся. Резкая смена. Дионис даже толком не расслышал слов и лица того, с кем она говорила. Сначала он услышал крики, ругань. Отец Аглаи с кем‑то ругался в своём доме. Она сжалась у себя в комнате, дрожала. — Хорошо, — устало ответил незнакомый голос, — что ты хочешь в качестве извинений и гаранта того, что мой сын не трогал твою дочь? Стало тихо. Дионис почувствовал холод по спине и тяжесть воздуха, нахмурился. Он смотрел не на мужчин, а на дверь в её комнату. — Смерть, — в итоге сказал её отец. — То, что твой сын сделал… — голос тихий, злой. Дионис отчего‑то вспомнил Зевса в гневе. — …Если не делал, пусть докажет своей смертью, — послышался удар топора об дерево скамейки, — или я сам это сделаю. Дионис не видел Аглаю через дверь, но то, как поплыл этот отрывок… Кровь просачивалась со стен и потолка. Из‑за двери слышался надрывистый плач и слова о прощении. Как ему сжало горло, и самому стало тошно… Следующее воспоминание. В их поселение прибыл торговец из Афин. Отец Аглаи вводит его в свой дом. Зовёт её. — Это моя дочь, — сухо начал отец. Аглая, смотря в пол, стояла рядом, робко посматривая на мужчину. Ей тут лет семнадцать. — Если тебе нужны запасы еды, я дам, но ты должен взять в жёны мою дочь. Договорились, Александр? Образ мужчины напротив стал чётче. Высокий, мускулистый, уставший взгляд. Но при этом очень даже богатый вид для торговца. Махнул рукой. — Ладно… мать моя всё равно давно ждёт невестку. Воспоминания закончились, или Дионис сам вышел из сознания. Он так и не понял этого. Стоял посреди своих чертогов, смотрел в пол, и лицо было пустым. Долго молчал, даже не заметил, как в его комнату заглядывали смеющиеся менады с сатирами; те решили не беспокоить его и тихо ушли. — Бесполезно… — на выдохе сказал себе и провёл ладонью по лицу. — Её голова совсем пустая, ничего дельного там нет. Но в горле чувствовалась желчь, которую даже вино не могло перебить. — Семнадцать… так ты у нас ещё молодая, — с ухмылкой отметил и перевёл взгляд на небо с Олимпа. — Молодых многому учить нужно. Я смогу за одну ночь. Будет мой подарок твоему мужу, Александру. И ушёл искать свою свиту.