Танец с овцой

Дни шли медленно, даже слишком. Дионис уже начинал раздражаться. Охота затягивалась. «Стиксом клянусь, если сегодня ничего не получится, где‑то точно начнётся разгром». В небе сверкнула молния, полил летний, душный ливень. Он шёл в сторону её дома. «Пять дней… пять дней я хожу как бык без коровы! Пять дней!» — шаги его были твёрдые, быстрые и широкие. Плечи напряжённые, волосы мокли от дождя и падали на лицо, он не спешил убирать их. Одежда мокла. - «Будь проклята эта овца… У неё мозгов нет? Она не могла этой своей свекрови что‑нибудь сказать, когда вернула корзину? Ходит теперь с ней, как собака на цепи!» Они пару раз пересекались — то на рынке, то на улице. Он ей улыбался, тихо махал рукой, а та в ответ опускала взгляд, пряталась под гиматием или забегала в дом. Дионис даже перестал пить. Слишком всё бесило. В небе раздался грохот, и молния стала сверкать ярче. Ливень пошёл сильнее, почти бил своими каплями. Он продолжал идти. Остановился у знакомого дома, прислушался сквозь ливень и грохот. Внутри была обыденная, своя суета. Все дома. Провёл по лицу ладонью, убирая влагу и чёлку. Поднял взгляд на её окно — как‑то увидел её в нём и решил, что это её комната. — Аглая… — процедил он, и глаза его сверкнули фиолетовым. Имя услышал краем уха. Она тогда ходила со свекровью по гостям. Та кликала её по имени и так же говорила: «Знакомьтесь, моя невестка, Аглая. Ойса нашего дома». Дионис усмехнулся. «Прям настоящая Ойса. Невинная, чистая и нежная». Сплюнул в сторону и снова поднял голову. — Ладно… сегодня не зайду. Пусть за тебя другие пострадают, — прошептал себе под нос и отошёл от дома, отвернулся. — Может, Мойра смилуется… и сама тебя ко мне приведёт… Над домом раздался гром, и со вспышкой пропал сам Дионис, оставив только мокрые следы босых ног. На Олимпе был хаос и разгром. Дионис кричал что‑то неразборчиво, кидал мебель. Отпивал из кувшинов и кубков с вином и кидал в стену. Его чертоги превращались в комнату с мусором, разлитым вином и напуганными менадами вдоль стен. — Это не уважение, это богохульство! — рыкнул он с нотками звериного звука, как у пантеры. — Как какая‑то смертная смеет себя так вести? — Он обернулся к женщинам, выпрямился, расправил плечи. — По мне видно, кто я? Те активно закивали. — Да, господин!.. — Видно, видно!.. И тут же в их сторону полетел кувшин, пустой. Разбился об колонну, осколки разлетелись и попали одной из менад в лицо. Раздался крик и визг. — Тогда почему эта Ойса, — последнее слово он растянул и выделил, — всё ещё не была со мной в одном ложе? — Женщины уже рыдали, молились. А у него начал дёргаться глаз. — Вон! Все! — со звериным рыком крикнул им. Те встали и поспешили уйти, тихо закрыв за собой дверь. Дионис остался один, тяжело дыша и сжимая кулаки до кровавых подтёков. Вены на шее вздулись, плечи ходили ходуном. Он размял шею, провёл по ней рукой, оставляя красный след. Глаза его горели. Зрачок был вертикальным. За спиной раздражённо вилял чёрный, пантерский хвост. Ногти на руках стали длиннее. — Вау, такого театра я ещё не видел, — раздался насмешливый голос Гермеса из‑за тени колонны. Дионис выдохнул, закатил глаза и выругался на египетском. — Тебя только не хватает… — прошипел и сел на край перевёрнутой ложи. — Я тоже рад быть тут, — с весёлой улыбкой ответил Гермес и подлетел к нему на своих сандалиях. Повис над ним и смотрел на брата вверх ногами. — Знаешь, в последний раз я видел тебя таким, когда тот царь отверг твой культ. — Улыбка стала шире. — Неужели охота совсем неудачная? — Сдерживая смех протянул он и приложил кончики пальцев к губам. Его карие глаза уже смеялись над Дионисом. Тот в ответ рыкнул и замахнулся рукой на него. Гермес успел увернуться. — Что ты тут забыл? — отчеканил ему каждое слово Дионис. Хвост начал агрессивно бить по полу. — Да Зевс отправил узнать, чего это гром с молниями шумят без его ведома. А вино киснет у всех в кубках, — спокойно ответил он и пожал плечами. Гермес, будучи в воздухе, лёг набок, опёрся об одну руку. — Расскажешь своему старшему брату, что у тебя случилось? — с лисьей улыбкой спросил он тихо, почти заботливо. Дионис молча поднял на него злой взгляд. Гермес лишь мотнул головой, поправил свои светлые, выгоревшие от солнца волосы и пропал. Дионис молчал. Долго смотрел в одну точку. Потом встал, махнул рукой, и мебель начала вставать на свои места. Осколки собирались в вазы и амфоры. Разлитое вино вливалось обратно. Помятые кубки выпрямлялись. Словно их время пошло вспять. «Боги… за что мне это?» — обречённо подумал он и поднял голову к потолку. Закрыл лицо ладонями, провёл ими до волос, и зрачок стал обычным на выдохе. Венок валялся где‑то на полу. Когти пропали, только хвост оставался. — Эта женщина… — ухмыльнулся, опустил голову и уставился в пол. — …Заставляет завидовать смертным. Они ведь желаемое во сне могут видеть. Прикрыл глаза, вздохнул. Хвост продолжал медленно вилять, а потом остановился. Дионис выпрямился. И по комнате раздался смех — громкий, гортанный. — Сон! О Морфей! Как я мог сразу не додуматься? Он поднял кубок со стола в немом тосте и выпил залпом. Поставил со стуком обратно, сжал ножку. И снова рассмеялся, бросил кубок в сторону. — Эй! Менады! — крикнул он, не оборачиваясь. Те не зашли, но он знал, что они там. — Пир! Праздник к нам приходит! Готовьте всё и начинайте без меня! - и радосно засмеялся. Он шагнул к окну. С высоты Олимпа были видны облака в ночном небе. Провёл лениво кистью, и ему открылся вид на Афины. Он нашёл её дом, и улыбка стала слаще, взгляд — мягче. — Ойса, ойса… — повторил он мелодично и игриво, с лёгким смешком. «Сны… это такое чудное место. Увидит меня там пару раз — и уже сама начнёт тянуться в жизни». Он потянулся к ближайшей амфоре и пил вино долгим глотком, не сводя взгляда от цели. — Сон будет сладкий. Я умею утешать таких, как ты. Он поставил амфору. Картина вокруг него расплылась, помутнела, и стемнело. В его чертогах осталось только довольное эхо смеха с ноткой чего‑то злого. Дионис шёл по тёмному пространству, чувствуя, как растёт желание и предвкушение. Он представлял себе, как увидит её напуганную, зажатую (неважно, от чего). Как он тихо подойдёт, обнимет, успокоит. Как её тело расслабится в его руках. Как прижмётся к нему… Дионис со свистом выдохнул, ухмылка стала шире. Впереди показался свет. Он зашёл в него, и перед ним открылось яркое поле цветов. Летали бабочки, светило солнце. Дионис даже опешил от этого. Огляделся. Среди высокой травы маячила детская макушка. Волосы были собраны в две шишечки, напоминали рожки. — Ха… да у неё талант всё портить, — с лёгкой насмешкой процедил и пошёл к ней. — Ладно, не страшно. План всё ещё в силе. Малышка ходила по полю вприпрыжку, собирала цветы, улыбалась чему‑то своему. На ней была овечья шкура, кудрявая и пушистая. — А тебе даже идёт, — спокойно сказал ей и дружелюбно улыбнулся. Девочка остановилась и подняла на него голову. Удивлённая, но не напуганная. — О, какой забавный дяденька, — улыбнулась ему и начала прыгать вокруг него, при этом продолжала собирать цветы. Дионис не изменился в лице, только уголок губ дёрнулся. Следил за ней и чувствовал, как желчь начинает поступать к горлу от раздражения. — Слушай, а ты можешь не прыгать? — Зачем? — не смотря на него, спокойно спросила она. Сорвала пару цветов и продолжала прыгать. — Голова болит у меня, а ты в таком виде, как пьяный сатир. Бесит, — чуть грубее пояснил ей, и она остановилась. Прижала небольшой букет к груди двумя руками. Света стало меньше. — Простите… — тихо сказала ему, опустив голову. Дионис выругался шёпотом и отвёл взгляд. «Гадство… ненавижу детей…» Посмотрел на неё, откашлялся. — Прости, не хотел… грубить… — с усилием выдавил из себя эти слова и криво улыбнулся снова. — Давай заново начнём наше знакомство. Я… — он нахмурился. Выпрямился и осмотрелся. Он точно только что назвал своё имя, но оно не прозвучало. Опустил взгляд на неё. Та подняла на него свои большие глаза с любопытством, света стало больше. Улыбнулся ей чуть спокойнее. — Как тебя зовут? — ласково спросил её. — "Она… она не хочет знать меня? Что за… бред. Как можно не хотеть знать меня?" Она улыбнулась в ответ. — Ойса, — сказала ему и вернулась к цветам. Уже не прыгала, а спокойно собирала цветы, даже скромно. — Ойса… — повторил он шёпотом и усмехнулся. — Нет, это не имя. Это кличка или прозвище. А мне имя охота услышать, — сдержанно уточнил он и сел на траву, скрестив ноги. Она посмотрела на него с недоумением. — Но меня так все зовут, — возмутилась негромко, — отец так зовёт. Мэтэр тоже так меня называет. И соседи тоже! Дионис наклонил голову набок, и бровь дёрнулась. Отвёл от неё взгляд. «Идиотизм просто…» — снова уставился на неё и мягко сказал: — Вот как… А я слышал, что кто‑то называет тебя Аглаей. — О, да, меня так называют, но имя моё — Ойса, — с кивком объяснила ему и села рядом. На колени положила цветы и начала перебирать их. Дионис хмыкнул, опёрся одной рукой об колено и подпёр щёку. Осмотрел её с ног до головы. Те же черты, только детские, но всё так же мягкие. Надета в овечью шерсть. И выглядит как облако с ногами и руками. Её маленькие ручки плели венок. Прищурился на её причёску и протянул руку. Тыкнул в одну из её шишечек. — Кто собирал тебе волосы? — почти безразлично спросил он, но что‑то в его тоне изменилось, появилась задумчивая глубина. — Нравится? — довольно, из‑за внимания, переспросила его, — сама сделала. — Посмотрела на него, — могу и тебе собрать. — Спасибо, но свободные волосы мне идут лучше, — с лёгкой улыбкой сказал он и опустил руку. — И что ты тут делаешь обычно, Ойса? Она отвела взгляд и продолжала заплетать венок. — Цветы собираю. Бегаю. Что мне ещё тут делать? — Она помолчала и чуть тише спросила: — А тебя… — робко подняла на него взгляд, — не ругают за волосы? Дионис хмыкнул. Прищур стал довольным, но улыбка оставалась спокойной. — Нет. И тебя тоже не будут ругать. Она нахмурилась. — Врёшь! — тихо возмутилась в ответ. — Нет, — он протянул руку к её причёске, — вот, смотри. Лёгкое движение руки — и её короткие волосы расплелись и упали на плечи. Она застыла, замерла. Дионис улыбнулся шире. «Милота‑то какая…» — наклонил голову набок. Рука осталась над её макушкой и опустилась плавно. — Вот видишь, никто… — нахмурилась и подняла голову на небо, — …не ругает. — Цыкнул: — Вот точно талант всё портить. Аглая просыпалась. Мир вокруг начал дёргаться, пропадать. Он встал и начал уходить, оставляя застывшую Аглаю на поле. «Ладно, первый шаг сделан. Остальное успеется», — сказал сам себе, и в следующее мгновение он оказался в лесу. Вдали горел костёр, слышен был смех и пение. Дионис улыбнулся. — Хотя бы они умеют делать всё как надо. И пошёл к своим менадам с сатирами, что по его приказу устроили пир.