Просто смотри

Долохов едва не сорвал дверь с петель, когда вернулся в свое жилище в Хогсмиде. Тут же поймал взгляд Руперта и хотел уж было бросить в него заклинание, чтобы не пялился лишний раз, но где-то в памяти промелькнула картинка, где тот ухаживал за Фейт на кухне, и снова вся злость обратилась на нее. Он взлетел на третий этаж, скинул плащ и швырнул его так, будто он один был виноват во всех его неудачах. «Тварь! Тварь, тварь, тварь!» Антонин обвел взглядом комнату. Наткнулся на книжку — этот чертов дневник, — которую Фейт читала несколько дней подряд. Схватил ее и с размаху швырнул на пол. Избавление от заклятия, даже грубыми руками Темного Лорда, было шуткой по сравнению с тем, что он испытывал сейчас. Он ненавидел Фейт, ее чертову мамашу и весь ее грязный род. Ненавидел своих знакомых, которые каждый день видели, как он таскался за ней, как кретин. Ненавидел Беллатрису, за то, что та заставила его устроить выступление перед всеми из-за Адамс. Но саму Фейт он ненавидел больше всего. Лорд приказал ее убить. «Ну, так и что ты стоишь? Заклинание ты помнишь». Долохов подскочил к дневнику и пнул его ногой. Но чтобы выместить злость, этого оказалось недостаточно. Тогда он обрушил ботинок на стул, толкнув его к окну, ухватился за спинку и с силой бросил его об пол. Все не то! Легкие горели от яростного дыхания. Он хотел схватиться за плащ на груди — вспомнил, что его уже снял, — но что-то давило, мешало, сжимало. Заклятия больше не было. Не было — он точно знал. Но почему он просто ее не убил?! Перед глазами пролетали события, смазанные под влиянием многолетнего принуждения. Пока он думал, что подчинил ее, что она смирилась, она, сука, все запланировала. Пока он целовал ее лживый рот, она была готова бросить в него Сектумсепру в любой момент. Антонин резко выскочил в коридор, метнулся на лестницу и, перемахнув через несколько ступенек, спустился на второй этаж. Вломился в комнату Трэверса, смел со стола несколько самокруток, выуживая одну, и, сунув ее между зубов, поджег палочкой. Мнимое спокойствие. Забрал у кровати открытую бутылку вина и, вернувшись к себе, уставил ее донышко в потолок. Лучше смотреть в горлышко бутылки, чем видеть голубые глаза. Лучше дышать табаком, чем чувствовать привычный запах ее тела, который въелся в каждый сантиметр этой комнаты. Он жадно хлебнул, и капли вина сорвались с подбородка на грудь, стекая за ворот и окрашивая кожу там, куда она его ранила. Там, где теперь остался уродливый шрам. Антонин проследил за багровыми дорожками. Прикрыл глаза, призывая рассудок остыть. Потом ровными шагами подошел к кровати, оглядел место, на котором она спала. И вылил на него остатки вина.

***

Фейт проснулась ближе к вечеру. Она еще сквозь сон слышала шаги на первом этаже. Римус и Тонкс приглушенно разговаривали, пару раз звякнула посуда. За окном накрапывал дождь. Фейт уставилась в серый потолок, пытаясь осознать то, что произошло с ней за последние сутки. Встреча с Северусом теперь казалась каким-то сном. Ночь была настолько насыщена на события, что она не успела даже поразмыслить обо всем, что узнала. Он действительно убил Дамблдора. Но с этим все было не так просто. Перешел на сторону Волан-де-Морта, для видимости, но действовал все еще в интересах Гарри Поттера и никому об этом не сказал. Почему? Потому что ему не верил никто, кроме Дамблдора. И нее. Но Фейт была опасна. У нее был дырявый разум и куча чужих секретов. Она совершила неимоверную глупость, вытащив знания Снейпа. Она мешала, была обузой. К тому же ей был одержим Долохов. Фейт тяжело вздохнула, взглянув на кольцо на левой руке. Был одержим. Волан-де-Морт помог ему освободиться от заклятия и, похоже, отдал приказ избавиться от нее. Потому что Фейт не помогала ни своим, ни чужим, и обеим сторонам создавала проблемы. «Не знаю, смог бы я не влюбиться в тебя по-настоящему», — ласково прошептал голос Долохова. Эта мысль уже не ужасала ее так сильно, как мысль о том, что он собирался ее убить. Все в голове Фейт перевернулось, стало каким-то дурным, нелогичным, смешным. Фейт взяла с прикроватной тумбы палочку и прикрыла глаза. — Экспекто патронум! Ничего. Она любила Северуса. Он любил ее — так он сказал. И после того, что случилось прошлой ночью, она испытала что-то очень сильно похоже на счастье. Но Фейт боялась, что что-то в ней изменилось. Стало темным и скверным. Поднявшись с кровати, она спустилась на первый этаж и попала в маленькую уютную гостиную. Горел камин, и от него пытался согреться весь дом. Напротив стоял потертый длинный диван, один край которого продавился и теперь был ниже другого. Рядом с ним на столике лежала целая куча беспорядочно брошенных газет. Фейт разглядывала фотографии на первых страницах. Амбридж, Яксли, и даже Долохов с новостью об их браке. Вдруг она выудила совсем старую, от первого сентября. На первой странице была фотография Снейпа и новость о том, что он стал директором Хогвартса. Всмотревшись в его лицо, Фейт подумала, что, если бы увидела тогда этот выпуск, смогла бы о чем-то догадаться… Она тяжело вздохнула. Она винила себя. За то, что ничего не поняла. Что наделала столько ошибок. — Я принес тебе что поинтереснее. От внезапного голоса позади Фейт подскочила на месте. Это был всего лишь Римус: он хлопнул по столу свежим выпуском «Пророка». Теперь c первой страницы на нее смотрели ее собственные глаза. Фотографию сделали все в тот же день, когда Скримджер отправил ее в Азкабан. Внизу заголовок: «Фейт Долохова — нежелательное лицо». — Тысяча галеонов за твою поимку, — усмехнулся Римус, тыча пальцем в текст. — Твой муженек не из бедных. Фейт, ведомая непонятным интересом, прочитала с начала: «Стало известно, что знакомая многим нашим читателям Фейт Адамс, ныне Фейт Долохова, обманом женила на себе Антонина Долохова. Думаю, многие из вас догадываются, каким образом ей удалось соблазнить одного из наиболее влиятельных и опытных волшебников. Это уже вторая жертва на счету Адамс…» Фейт не выдержала и расхохоталась. — Надеюсь, Антонин это читал, — прыснула она. — Жертва!.. — Кстати, я тут подумал, — Римус отложил газету, — он как-то быстро оправился от ранения, которое я ему нанес. В комнату из кухни вошла Тонкс и тяжело опустилась на диван. — Я должна была помочь ему, — объяснила Фейт. — Иначе как бы я выжила в Хогсмиде, полном Пожирателей? — И у тебя получилось справиться с раной? — Не получилось. Пришлось просить помощи у Снейпа. Римус моргнул. Переглянулся с Тонкс. — Ты особенно не скучала, да? — попыталась пошутить она, но ей, кажется, было нехорошо. — Милый, я начала готовить сэндвичи, но сейчас того гляди спина отвалится… — Я доделаю, — перебила ее Фейт. — Отдыхай. — Я тогда чай заварю, — вызвался Римус. Это был первый за долгое время вечер, который Фейт проводила в компании близких людей. Она почти разучилась быть ненапряженной. Почти разучилась просто расслабляться и предаваться теплым чувствам, сидя на диване, поедая сэндвичи и печенье с чаем. Но где-то в глубине нее тихим сверчком стрекотал страх. Ей было страшно. За себя. За Тонкс, которая, несмотря на всю свою усталость, радовалась долгожданному и скорому прибавлению. За Римуса, который переживал не меньше жены. Фейт боялась, что ее присутствие может нарушить их тихое семейное счастье, и особенно после сегодняшней статьи в «Пророке». — Меня не будет пару дней, — сказал вдруг Римус. — Ребят прижали у Бристоля. Тонкс недовольно буркнула что-то, а Фейт оживилась. — Что это значит? — Егеря. Разыскивают магглорожденных, а потом сдают их правительству за плату. — Амбридж устраивает им допросы, — вмешалась Тонкс. — Утверждает, что они «украли магию». Идиотка. — Отец Тонкс в бегах, — добавил Римус, и та угрюмо кивнула. Фейт обратила внимание, как потухло ее лицо, и предпочла не спрашивать о подробностях. Не сейчас и не в ее и без того тревожном положении. — И ты помогаешь им? — спросила она Римуса. — Орден старается помочь им прятаться. Отводить взгляд. Уводить в другие районы. Фейт вдруг почувствовала возбуждение. Будто ноги уже готовы были выбежать за дверь и перенести ее в Бристоль. — Я могла бы помочь, — глядя, как Римус качает головой, она вскочила. — Но я же могу. Римус, это идеальное применение моим способностям… — Тысяча галеонов, Фейт, — отчеканил он, тряхнув головой. — Долохов обещает такую сумму не потому, что высоко тебя ценит. А потому что она привлечет едва ли не всех отморозков в округе, которые будут тебя искать. — И они будут водить к нему кого ни попадя! — быстро нашлась Фейт. — Римус, если и ты будешь пытаться держать меня взаперти, я… Она запнулась. Почти задохнулась от захлестнувшего ее вдруг ужаса. Римус отвернулся, делая вид, что не заметил, как у нее задрожали руки. Но Тонкс не смогла молчать. — Милый… — глядя, как он хмурился, смотря куда-то в угол, она обернулась Фейт. — Никто не будет держать тебя взаперти. Римус громко вздохнул. Фейт знала, о чем он думает. О своей семье. — Я не буду… я не смогу, — пробормотала она. — Я буду жить в своем доме. У меня есть дом… в Холмвуде. Она шагнула назад, когда Тонкс поднялась и протянула к ней руки. Лицо той из напряженного сделалось изумленным. — Фейт? Обеспокоенный тон ее голоса заставил Римуса, наконец, взглянуть на Фейт. Она силой сдерживала слезы. Римус тут же метнулся из комнаты, и она подумала, что разговор окончен. Но прошло не больше полминуты — и он вернулся с бокалом в руках. — Пей. Она послушно приняла бокал и поднесла его к дрожащим губам. Покосилась на Римуса, когда Тонкс шепотом спросила: — Мой бальзам? — Да. Это просто умиротворяющий бальзам, Фейт. Чуть разбавленный. — Простите, — глухо сказала она, почувствовав почти моментальное действие зелья. Руки ее расслабились и стали легче. Она уставила взгляд в пол и повторила: — Простите. Люпины молчали, как будто решая, кто из них должен заговорить. Поэтому Фейт заговорила первой, не поднимая глаз. — Я не хочу подвергать вас опасности, правда. Но я не смогу снова сидеть в четырех стенах. Тонкс тронула мужа за локоть. Она будто хотела сказать ему что-то без слов. И Римус повернулся к ней, бросив быстрый взгляд на ее живот, а потом в очередной раз вздохнул. — Нам нужно больше оборотного зелья, — тихо проговорил он примирительным тоном. — Гестия точно все рассчитала по количеству человек. Фейт подняла голову. — Я умею его готовить, — решительно заявила она на выдохе. — Только… нужны ингредиенты и… и котел, и… — Я достану, — Римус ухватил ее за запястья, призывая посмотреть на нее. — Только дай мне пару дней. Казалось, он был готов сказать что угодно, лишь бы Фейт успокоилась — и это жалило ее еще сильнее.

***

Снейп шагал к дому Малфоев, испытывая непозволительное воодушевление. С тех пор как Фейт исчезла из поля зрения Долохова — хотя и его самого тоже, — ему стало легче дышать. Прошло несколько недель с той ночи, когда они виделись последний раз. Он никак не мог с ней связаться, но знал — если Пожиратели до нее не добрались, то, скорее всего, с ней было все в порядке. Ему почти силой приходилось заставлять свое лицо оставаться хмурым, когда его с порога атаковала банальнейшим из своих словесных ядов Беллатриса. Темный Лорд не присутствовал — был убийственно занят, — так что обсуждали дела насущные. Амикус пытался внедрить новую систему наказаний для школьников, но после стычки с Долоховым он оставался не в фаворе, и его никто особенно не слушал. Беллатриса придумывала новые и нереалистичные способы найти Поттера, а между делом предлагала различные извращения с магглами. Люциус делал вид, что все еще хозяйствует в своем доме, занимая позицию наблюдателя в кресле у окна. Антонин молчал. Он держал на лице мрачное выражение, перекатывая в пальцах самокрутку. Изредка обводил всех взглядом, как будто только для того, чтобы никто не заметил, что мыслями он был не здесь. Все немного оживились, когда вошли Руквуд и Роули. — Кто-то явно мутит воду на юге, — бросил Руквуд, скидывая плащ. — Кто-кто… хренов орден, — Трэверс откупорил початую бутылку вина зубами и выплюнул пробку куда-то на пол. Люциус удержал себя от того, чтобы выразительным взглядом проследовать по ее траектории. Руквуд пожал плечами. — Уизли не высовываются. Люпины где-то зашкерились. Кингсли точно не покажется, — он ухмыльнулся. — Кто там еще остался? — Джонс, — напомнил Роули. — И кучка детей, сбежавших из школы. — Одна баба и школьники увели целый отряд егерей из лесов на западе? — фыркнул Руквуд. — Не смеши. Северус задумался над тем, кто еще мог перейти на сторону Ордена, но долго поразмыслить не успел — внизу послышались голоса чужаков. Все присутствующие устремили свои взгляды на дверь. В проходе появился сперва Хвост, а потом… Снейпа прошибло током. Он с трудом удержал натужный стон, едва не вырвавшийся из горла. Из-за спины хвоста вышли двое очевидно голодных до денег магов, держа в руках Фейт. Ее поймали. Он уставился в ее бледное лицо, судорожно пытаясь придумать хоть какой-то план. Отвлечь Долохова, или пойти с ним, или стереть ему память, или… — Да ты издеваешься? Голос Антонина разрезал воцарившуюся с приходом гостей тишину. Он вперил в Хвоста не обещающий ничего хорошего взгляд, а после нехотя поднялся и подошел, оглядывая егерей. На Фейт он даже не посмотрел. — Сами свалите или подождем, пока зелье перестанет действовать? Северус моргнул. Он вдруг только сейчас заметил: слишком твердый был у Фейт взгляд. Странное поигрывание пальцами. Прямая спина. Слишком мало… ее самой. — Вы что думали, — тихо проговорил Долохов, — я свою жену от этого отличить не смогу? Он ухватил стоящего перед ним за шиворот, и в этот момент Северус заметил обручальное кольцо на его пальце. Спустя столько времени он так его и не снял. Непонятное тревожное чувство разлилось в желудке. Не обычная ревность. И не чистый страх. А стыдливая ревность, граничащая с ужасом. Ее можно было замаскировать за бесстрастным лицом, но Снейп четко ощущал, как она стекает по венам в кончики пальцев. Желудок прожгло безжалостное унижение. Долохов понял все раньше него. Беллатриса захихикала. — Проваливайте, — прорычал Долохов, оттолкнув от себя мужчину. — Похоже, лучше сделать все самому, Тони, — промурлыкала издевательски Беллатриса. — Не то подсунут тебе какого-нибудь сквиба из Лютного за два сикля в час. Пожиратели глухо засмеялись, но Долохов как будто не слышал ни их, ни Беллу. Он о чем-то задумался — взгляд его остекленел. Потом он со странным интересом посмотрел вдогонку исчезнувшим на лестнице егерям и резко обернулся к Руквуду, прищурившись. — В каких лесах, говоришь, воду мутят?