Просто смотри

Северус поднимался из Большого Зала, в котором снова недосчитался нескольких учеников на завтраке, в свой директорский кабинет. Винтовая лестница вдруг показалась ему тесной, как и весь огромный замок школы. Он ясно почувствовал, что здесь не свободен, хотя и не сидел взаперти. Последние сказанные на собрании Долоховым слова подняли в нем новую волну тревоги. Кажется, тому на ум пришла какая-то мысль, но Северус не нашел подходящего предлога начать об этом разговор. Ему вдруг особенно сильно захотелось увидеть Фейт. Убедиться, что с ней все в порядке. Но он не мог даже послать ей Патронуса. Северус, поднявшись на самый верх, застыл возле горгульи, охраняющей вход в кабинет директора. Постоял немного, приводя в порядок мысли перед тем как войти, и лишь потом шагнул вперед. — Есть новости? — бодро спросил портрет Дамблдора. — Никаких, — ровно ответил Снейп и, подойдя к столу, сделал вид, что непременно хочет что-то найти в бумагах. — Слышно что-нибудь о Поттере? Финеас почмокал нарисованными губами, а потом недовольно заявил: — Немного услышишь со дна сумки. Ни-че-го. Ожидание хоть каких-то новостей стало утомлять. Физическая усталость примешалась к умственной. Ежедневный недосып — к тикающему в голове «где ты?» Северус все чаще думал о Долохове. О кольце на его пальце. О гортанном «нравится?», тихо брошенном в спальне Фейт. О ее рассеянном взгляде, когда она была рядом с ним, с Северусом, но думала не о нем. Ревность стала дурманом. Боль и тревога — всплеском адреналина, изредка выталкивающим его в реальность. Снейп бросил взгляд на старый номер «Пророка», с ее лицом на первой странице. На фотографии, сделанной за несколько часов до Азкабана, в ее глазах еще не было того холода, который в конечном счете вытеснил боль. «Фейт Долохова — нежелательное лицо». Еще давая Непреложный Обет Нарциссе Малфой, Северус понимал, что в итоге Фейт, если оправится от Империуса, обо всем узнает. Что это ударит по ней так сильно, что собьет с ног, а он не сможет сказать ей правды. Он помнил об этом каждую минуту, когда она с любовью смотрела в его глаза, еще при жизни Дамблдора. Но не мог лишить себя этого счастья, даже зная, какой несчастной ее это сделает после. «Боже, какой же ты эгоист… Если бы я только знала…» Снейп вздрогнул — ему показалось, будто он слышал ее голос наяву. И что ее лицо в «Пророке» теперь смотрело на него с упреком. «Фейт Долохова». Проскреб ногтем ее новую фамилию, напечатанную на бумаге. Он не сразу понял, что Долохов находится под каким-то заклятьем, но знал, что им движет что-то неестественное. И в момент, когда Северус не мог придумать ничего другого — позволить тому забрать Фейт казалось самым надежным вариантом. Это, конечно, было лучше, чем сидеть в Азкабане. Возможно, лучше, чем умереть — в этом Северус не мог быть уверен. В какой-то момент он даже разозлился. Разве могла Фейт по-настоящему влюбиться в Долохова? Нет. Но она проявила слабость, позволив извращенной привязанности просочиться в ее сердце. Она ранила его, хотя могла убить. А он? Упустил ее, хотя почти поймал. — Он здесь, — вдруг тихо произнес Дамблдор. Северус резко дернулся, и лишь успел сложить газету вдвое — скрыть лицо Фейт. В кабинет ступил Долохов. — Антонин, — сухо приветствовал его Снейп. Тот прошел на середину, выдерживая между ними расстояние, и застыл, вскинув подбородок. Весь его вид говорил — он снова вышел на охоту. — Нужна твоя помощь, Снейп. Издевательский внутренний голос прошипел: «Неужели?» Северус выпрямился, выражая готовность слушать. Долохов подошел и бросил перед ним на стол какую-то книгу. Снейп быстро опустил взгляд и снова обратил его на Долохова. — И что это? — Она читала это в последние дни, — почти злобно ответил тот. — «Она»? Долохов нахмурился. Снейп понял, что перебарщивает, и взял себя в руки. — Фейт, — уточнил все-таки Антонин. — Взгляни хоть. Северус нехотя подцепил ногтем изрядно потрепанный переплет. — Здесь перепечатаны дневники одной магички, которая училась в Хогвартсе дьявол знает когда, — продолжил Долохов. — У нее были те же способности. Снова быстрый взгляд на Долохова. Северус перелистнул несколько страниц. — Фейт загнула страницы в нескольких местах, загляни в конец. В голосе Антонина послышалось нетерпение. Снейп не спеша пересчитал стопку грязных листов между пальцами, царапая срез книги ногтем. Очевидно, книга серьезно пострадала в какой-то момент — кусочки скомканной пыли выпрыгивали на стол. Северус нашел один загнутый уголок, почти в самом финале. Край листа, положенный теперь под углом поверх страницы, подчеркивал строки: «Сперва мне казалось, что это дар, но мне все чаще кажется, что это — проклятье». «Если я пишу это — значит я решилась». Северус напрягся. Фейт ничего не говорила о своем интересе к какому-то дневнику. О существовании — он быстро посмотрел на обложку — какой-то Аврелии Тармилл. Аврелии? Он подавил желание обернуться к портрету Финеаса. Вытащил из своей головы воспоминания самостоятельно. «…помнишь, Альбус, я говорил?.. Аврелия. Милое, казалось бы, дружелюбное создание. А что в итоге? Загубила юноше жизнь…» Снейп нахмурился, на несколько мгновений совсем позабыв о Долохове. Тот наблюдал за его действиями — как он пролистал страницы назад и открыл второе отмеченное место. «Если бы я сразу решила использовать свою силу во благо, может, сейчас мне не было бы так паршиво». — Видишь? — подал голос Антонин, видя, как взгляд Снейпа застыл на одном месте. — Я уверен, именно этим она сейчас и занимается. Использует свою силу «во благо». Северус молчал. Тревога смешалась со злостью… и уступила ей. Фейт обещала ему не совершать ничего безрассудного. Снова не сдержала обещания? — Мне бы не хотелось, чтобы она себя уничтожила раньше, чем я ее найду, — Долохов шагнул назад и не глядя опустился в кресло, будто помнил, что оно находилось прямо за его спиной. — И что это значит? — не сумев сглотнуть желчь, подступившую к горлу, спросил Снейп. — Не знаешь? — Долохов странно дернул бровями, то ли действительно удивленно, то ли издевательски. — Она рассказала мне, чего ей стоит принуждение. Рассудка. Здоровья. Еще пару недель — и она сдуется. Снейп так и смотрел на свои пальцы, лежащие на книге. Фейт говорила ему как-то, что принуждение дается ей нелегко. Но в полную силу она начала использовать его, когда они оказались по разные стороны баррикад. А потом он ничего у нее не спрашивал. Она ничего ему не рассказывала. Вместо этого они предпочли валяться в кровати, как двое юнцов в пубертате. Тихое бешенство ударило ему в голову так, что картинка перед глазами вздрагивала при каждом ударе сердца. Он подбросил пальцем переплет книги, давая ей захлопнуться. — И какая помощь требуется от меня? — Мне бы пригодилось что-то вроде… контроборотного зелья, — Антонин почесал бороду. Северус заложил руки за спину. Так вот на какую мысль его натолкнул приход егерей с самозванкой — Фейт и сама могла использовать оборотное зелье. — Действие зелья заканчивается через час после принятия самостоятельно. Долохов сложил руки на груди. — В классической формуле — да. Но, кажется, кто-то в Ордене заделался в зельевары. Последняя партия пойманных нами грязнокровок обратилась больше, чем через три часа. Северус недоверчиво прищурился. Концентрация зелья в таком случае должна быть очень большой. Дорогостоящих ингредиентов — втрое больше. Взять хотя бы шкуры бумсланга — их столько и в мирное время было сложно достать. А сейчас и подавно — каждый второй желает спрятаться от нового режима. Если только не принуждать других отдать их тебе. Напряжение в мышцах достигло такой силы, что оборвалось, сбрасывая его плечи вниз. Фейт явно не сидела тихо. — Интересно, кто из них открыл в себе такую тягу к зельеварению, — протянул хитро Долохов, а потом поднялся: — В любом случае, это контрзелье мне нужно. Я не могу тратить по полдня на каждую подозрительную ведьму. — Оборотное зелье готовится месяц. Контрзелье, вероятно, немногим меньше. Недовольный взгляд Антонина Снейп стойко выдержал — в его интересах было не предоставить ему такое зелье вообще. Или сделать его неэффективным. Чтобы настоящую Фейт, попадись она Долохову, не рассекретили. А на идиотов, пытающихся заработать денег, ему плевать. Пусть хоть пятнадцать самозванок ему на растерзание отдадут. Остудив рассудок, Северус понял, что ему придется приготовить два зелья и подать Долохову правильное в нужный момент. Не ожидал, что окажется в такой опасности. Даже усмехнулся внутренне — Фейт, растворившаяся в нем однажды, теперь не позволяла себе в нем утонуть. Сейчас она призывала его подыграть, а он мог только согласиться. Он склонил примирительно голову и произнес: — Постараюсь подготовить к твоему следующему приходу. Долохов подхватил книгу, видя, как Снейп с плохо скрываемым интересом поглядывал на ее обложку. Но оставлять ее он не собирался и покинул директорский кабинет, не прощаясь. Его отчего-то бесил Снейп, и это продолжалось уже несколько месяцев. Двумя годами ранее, когда Темный Лорд только освободил Пожирателей смерти из многолетнего заточения, Долохов был солидарен со своим повелитем в раздражении к Беллатрисе — та всеми силами пыталась заставить всех усомниться в преданности Снейпа. Но потом ее нападки и издевки над новым директором школы начали приносить ему такое же теплое удовольствие, как приторный десерт после плотного ужина. Но дело было не в преданности. Показательное безразличие Снейпа к Фейт приводило Антонина почти в бешеное исступление. В большей степени именно потому, что было показательным. Даже когда Северус молчал, в его черных глазах тому неизменно виделось: «Твоя жена скучает по мне». Долохов ступил на лестницу, и обручальное кольцо на левой руке насмешливо звякнуло по перилам. Может, дело было вообще не в Фейт. А в этой мрачно-самоуверенной издевке Снейпа. Но чтобы этот скользкий змей заставлял его чувствовать себя униженным? Антонин спустился и пересек вестибюль, махнув рукой дежурившим там Пожирателям. А может, все-таки дело было в ней. Февральский влажный ветер скользнул за шиворот и неприятно пощекотал шею. Мерзкое ощущение уязвимости злило и угнетало одновременно. В черной слякоти под ногами вспыхнуло воспоминание. Об испуганных голубых глазах, смотрящих на собственную руку, которой она отдала ему его палочку. И спасла ему жизнь во второй раз. Но прежде ранила — и эта рана кровоточила сильнее, чем от Сектумсепры. И заживать не собиралась. Долохов был у входа в их бесплатную гостиницу, когда его окликнул голос: изъеденный табаком и громким смехом и отполированный сладким вином и грязным бессмысленным флиртом. — Тони, не скучаешь? Он только поморщился, потянув на себя дверь. — Роза, не сейчас. Прошел мимо кухни, задев случайно кого-то из товарищей плечом. Потом остановился, полоснул взглядом по убранству гостиницы: серой от табачного пепла, липкой от засохших потеков пива. Сальной от жира и дерьмовых шуток. Такой, какой она была всегда. С самого начала. Он вдруг быстро вернулся к двери, пнул ее и встретился взглядом с заплывшими алкоголем глазами непонятного цвета, утонувших в черноте дешевой косметики. Дернул кадыком и бросил сухое и злобное: — Пошли.

***

Комната душила резким запахом сахарных духов. Безвольное голое тело распласталось на кровати, пока Антонин курил у закрытого окна. Он смотрел на темноту деревни, которая всегда угнетала Фейт, на висящих в воздухе голодных дементоров — она их боялась. На Пожирателей смерти, дежуривших внизу, — их она презирала. Роза причмокнула во сне, и Антонин прикрыл глаза, раздражаясь. Он позволил ей остаться, чтобы не думать о Фейт, но когда ведьма отвлекала его от мыслей — жаждал придушить ее, чтобы не мешала. Фейт была предсказуемой — до этого момента. Она была несчастной, покоренной, покорной — и оттого не настолько желанной. Заклятие было снято, но Фейт ворожила не хуже своей матери — своей силой, искренностью и… любовью, крохи которой хватило даже на такого, как он. Антонин снова почувствовал себя идиотом — в который раз за последние несколько недель — и ухватился за безымянный палец, пытаясь стащить кольцо. Но оно будто вцепилось в кожу, не желая покидать его руку. Он бросил это занятие. Затушил сигарету о подоконник. Завтра он станет тем, кого хотел видеть его повелитель, приказавший ее убить. Но — завтра.

***

Пары зелья еле-еле просачивались сквозь забитую вентиляцию, успевая наполнить кабинет в подземелье. Северус склонился возле бурлящего котла над книгой, и странная улыбка блуждала на его лице. Фейт ненавидела зельеварение, но рискнула хоть чуть-чуть, но изменить формулу. В том, что это сделала она, он не сомневался. Еще она ненавидела себя за свою способность, но стремилась найти ей лучшее применение. Она перешагивала через себя так же легко, как перешагнула через его предательство — просто потому, что на сомнения не было времени. Замок давно забылся в тревожном сне, но Северус не мог позволить себе отдых. Впервые за много дней он почувствовал воодушевление. Сосредоточиться. Сделать все правильно. И не подвести ее снова.