Просто смотри

Изуродовать и без того уродливое лицо Амикуса было сложно, но Долохов превзошел все ожидания Фейт. Утром Кэрроу даже не пришел на завтрак, а его занятия в этот день отменили, чему несомненно радовались все, кроме слизеринцев, упустивших возможность потренировать непростительные заклятия на сокурсниках. Его сестра уже за завтраком пыталась испепелить Фейт взглядом, но, очевидно, такой способностью не обладала. Зато сама Фейт подглядела в ее воспоминаниях месиво на лице Амикуса, которое не очень старательно исправляла теперь мадам Помфри. — Цветочек, ты над ним колдуешь? — спросил вдруг Роули, который по обыкновению ошивался рядом с ней, когда Долохов был в Хогсмиде — там Пожиратели расквартировались. — Над кем? — безучастно спросила она, ковыряя вилкой вялый омлет. — Тони. У него башка вообще отлетела. Роули говорил мягко, но в его голосе сквозили подозрение и угроза. — Если бы я могла, то наколдовала бы ему отсутствие интереса ко мне. Он усмехнулся. — И тогда сегодня мы бы нашли твой труп в Запретном лесу. Фейт проглотила кусок омлета, со странным чувством осознавая, что Роули прав. Какие бы цели ни преследовал Долохов, он, возможно, спас ей жизнь этой ночью. — Он здесь? В школе? — спросила она. — Нет, — Роули разглядывал ее лицо. — Повелитель поручил ему одно дело. Но не волнуйся, это не наказание. Лорд высоко ценит Долохова. — Я и не волнуюсь, — скривилась Фейт. — Ты, кажется, забываешь, что я не на вашей стороне. — Правда? — он вскинул брови, изображая искреннее удивление, и придвинулся ближе. — А на чьей ты стороне, а? На стороне тех, кто и пальцем не пошевелил, когда тебя отправляли в Азкабан? Кто даже малю-юсенького опровержения не сделал после той мерзкой статейки Скитер? Фейт уставилась в свою тарелку. Омлет, который она едва тронула, теперь вызывал только тошноту. — Ты пытаешься прибиться к ним, цветочек, и даже не замечаешь, что они рады избавиться от тебя, — прошептал Роули ей в ухо. — Они меня хотя бы не пытали. — Мы бы тебя тоже не пытали, — просто ответил он. — Если бы ты сразу была сговорчивее. Фейт покачала головой. Роули неспешно поднялся. — Ладно, пойду сменю Нотта. Где-то тут шастает… Не скучай, цветочек. — Соскучишься с вами, — протянула Фейт уже сама себе. Она тоже встала из-за стола и в ту же секунду услышала приглушённые шики со стороны гриффиндорского. Джинни махала ей рукой. Рядом сидели Невилл, Симус и Полумна, закончившая свой завтрак. Все четверо смотрели на нее с тем вниманием, которое обычно предшествует вопросам. — Ну и? — весело спросил Долгопупс, когда она послушно подошла. — Устроила ты этому Кэрроу, а? Фейт устало вздохнула: — Ничего я ему не устраивала. — Ага. Так же как и не заставляла Гарри отдать тебе Пророчество, — бросил Невилл, и Фейт покосилась на Симуса. — Ты неосторожен, Невилл, — холодно заметила она. — Ой, да брось, — он махнул рукой. — Мы все здесь на одной стороне. От этих слов Фейт почему-то поморщилась. — Он не так уж сильно повредил свое рыло на уроке, чтобы сегодня отменили занятия, — проговорила Джинни, заговорщически смотря на Фейт. — Что еще произошло? — Я ничего больше не делала, — очень спокойно ответила Фейт. Не говорить же им, что это Долохов отправил Кэрроу в лазарет. — Фейт не хочет говорить, — мягко сказала Полумна, спокойно глядя на нее своими огромными глазами. — Да. Не хочу. — Фейт нахмурилась. — Так же как не хочу, чтобы вы рисковали своими жизнями. Они не будут терпеть бесконечно. Вон Алекто пялится на нас, словно мы уже что-то задумали. — Гарри шесть лет рисковал своей жизнью! — вспыхнула Джинни. — Теперь наша очередь — хотя бы поддержать его. — Они пытали Симуса трижды, — тихо сказал Невилл. — И ничего. Он всё равно держится. А Полумна… я вообще не понимаю, почему Шляпа не отправила ее в Гриффиндор. — Мы собираемся возродить Отряд Дамблдора, — вставил Симус, сдерживая волнение. Фейт тяжело вздохнула. С каждой фразой она все яснее понимала: их не остановить. Даже пытки не изменили их. Даже страх. — Для начала мы хотим вернуть то, что по праву принадлежит Гриффиндору, — понизила голос Джинни, глаза блестели от возбуждения. — Меч. Он под стеклом в кабинете директора. Мы собираемся его украсть. Он ведь ему не принадлежит. К тому же он слизеринец. — Я с удовольствием помогу, — тихо ответила Фейт и наклонилась ближе. — Советом. Например: не обсуждайте такие вещи, мать вашу, в Большом зале. Полумна мягко улыбнулась, будто Фейт только что сказала что-то невероятно милое. — А теперь марш на занятия, герои, — резко скомандовала Фейт, поднимаясь. — Пока вас не утащили следом за Кэрроу. Они ушли, оставив на столе распотрошенный свежий номер «Пророка». Фейт сложила его, чтобы взглянуть на первую страницу. «Погром в Министерстве Магии. Гарри Поттер — нежелательное лицо №1». В статье вкратце рассказывалось, что Поттер якобы прокрался в Министерство и попытался убить Долорес Амбридж прямо во время слушания по делу одной магглорожденной ведьмы. — Ну конечно, скрываться несколько месяцев, чтобы выдать себя, охотясь за старой грымзой, — пробормотала Фейт, скептически сморщив нос. Самого Поттера теперь подозревали в наговоре на Снейпа по поводу убийства Дамблдора. Конечно, не могли же они называть Снейпа убийцей, после того как сделали его директором магической школы. Про Фейт в номере не было ни слова. Видимо, ее молчаливо реабилитировали. Или просто решили забыть. Неудобная фигура — легче вычеркнуть, чем объяснить. Интересно… Если бы Волан-де-Морт не пришел к власти, сидела бы она все еще в Азкабане? От воспоминаний о магической тюрьме ее руки дрогнули, тряхнув газету. Она невольно вспомнила, как за ней в камеру пришел Долохов. Мало что ли в Британии чистокровных волшебниц, что он за ней таскался? Фейт хлопнула газетой по столу. Ну да. Она же легилимент. Может, он действительно ожидает, что она подарит ему наследников с таким же даром? О, Волан-де-Морт будет в восторге. Она вдруг задумалась о том, что будет делать в момент, когда Волан-де-Морт все-таки узнает, где находится мальчик. Что он ждет от нее — чтобы она нашла Поттера? Убедила прийти? Внушила, подчиняя его волю, чтобы тот сам явился на смерть? Снейп рассказывал, что в Пророчестве говорилось, будто Поттер — единственный, кто может убить каким-то образом Волан-де-Морта. Но полный текст знали только Гарри и Дамблдор. Так что вряд ли Гарри сейчас сидел без дела. Скорее всего он как раз искал способы это сделать. Значит, Фейт должна была быть готова… к бегству. Без геройства. Без сопротивления. Просто — исчезнуть. До того, как ее превратят в орудие. Она потратила два дня на то, чтобы найти ответ, как она могла бы выбраться из школы. И пока его не находила. На улице никто ее не трогал, но стоило ей подойти к границе антитрансгрессионных чар, как ее пробирал замогильный холод, исходящий от дементоров, и поглядывали патрулирующие все вокруг Пожиратели. Пытаться прорваться через них одной — безумие. Она вспомнила про старый проход под Гремучей ивой, ведущий в Визжащую хижину. Если бы дело было только в Пожирателе, что охранял выход — она бы справилась. Но из его памяти она узнала: на все такие проходы наложены дополнительные защитные чары. Любая попытка использовать их без разрешения — сигнал тревоги. Каминная сеть в кабинете директора, конечно, работала. Но что толку? В лучшем случае она приведет ее прямиком в Министерство. А там ее ждали совсем не с распростертыми объятиями. Пока Фейт размышляла над планом побега, Отряд Дамблдора начал свою подпольную борьбу. Кто-то выбрался ночью и написал в коридорах «Отряд Дамблдора, просыпайтесь!» Потом Невилл решил перейти к открытому противостоянию — во время ужина он громко начал оскорблять Пожирателей, дежуривших в Большом зале. — Что, кретины, получше-то вам работки не нашли? Фейт вздыхала, глядя на его испещренное шрамами лицо. Она помнила Невилла еще ребенком — когда-то он страшно боялся Снейпа и Малфоя, и вообще всех. Все тогда гадали, почему Шляпа распределила его в Гриффиндор. И вот, в семнадцать лет его словно подменили — он не боялся вообще ничего. — Кажется, ваш хозяин не больно-то вас уважает, раз считает, что вы годитесь только на то, чтобы заглядывать нам в рот! По гриффиндорскому столу прокатился смех, его подхватили пуффендуйцы и немного когтевранцы. — Невилл, — предостерегающе сказала Фейт, когда увидела, как в зал входят другие Пожиратели. Долгопупс, конечно, не мог услышать ее. — Показать тебе, на что мы годимся, мальчик? — громко спросил Роули, который был в числе тех, кто только что вошел. С ним были Долохов и Эммет. Невилл вышел из-за стола, собираясь защищаться. Фейт подскочила к нему, готовая скинуть кольцо в карман мантии в любую секунду. Скрыть это ей очень помогали длинные рукава. — И что ты мне покажешь? Очередной Круциатус? Ну, давай. — Невилл! — вскрикнула Фейт почти даже возмущенно. В самом деле, неужели он думал, что сможет справиться с тремя Пожирателями? — Роули, остановись. — Цветочек, не отсвечивай, — усмехнулся тот и схватил Невилла за шиворот. — Ну, и что мы с тобой будем делать? Фейт вытащила палочку левой рукой, правую она все еще держала возле кармана. Долохов это заметил и усмехнулся. Из дверей к ним уже спешила Макгонагалл. На ее лице был написан ужас. — Что здесь происходит? — раздался вдруг голос Снейпа за спиной. Фейт застыла. У нее с трудом получилось сдержаться и не втянуть голову в плечи. Она сама не понимала, почему так его испугалась. Может, из-за его глухого и мрачного голоса. А может, из-за безразличного тона, которым он это спросил. — Мистер Долгопупс, расскажете? — спросил Снейп. Невилл двинул челюстью так, что Фейт поняла — если его не остановить, он выроет себе могилу. Он вдохнул через рот, готовясь изрыгнуть порочащую Волан-де-Морта и всех его сторонников речь, а потом снова захлопнул рот, так что зубы громко стукнулись друг о друга. — Ничего, — процедил он. — Неужели, — растягивая слово на слоги, проговорил Снейп. — Пару минут назад ты тут распинался, дружок, — Роули тряхнул Невилла за воротник. Парень перевел злобный взгляд на Фейт. И произнес, глядя ей в глаза: — Этого больше не повторится. — Что ж, — немного помолчав, сказал Снейп. — Поднимитесь тогда в мой кабинет — вместе придумаем вам наказание. Роули вцепился в Невилла еще сильнее. — Я думаю, мы сами можем его наказать, Снейп. Твои методы, кажется, не очень действенны. Фейт сжала губы, но ничего не говорила, выжидая, чем закончится диалог. Она взглядом призвала Макгонагалл не вмешиваться — та стояла за спинами Пожирателей. Снейп, кажется, тоже чего-то ждал. Может, новой порции принуждения? — Да ладно тебе, Торфинн, — весело произнес Долохов, сверкающими глазами глядя на Фейт, трясущуюся от злобы не меньше Невилла. — Это все-таки школа, ей управляет директор. Пусть он и приглядывает за детишками. А я найду себе занятие повеселее. Фейт перевела на него взгляд. Не выдержала напора его темных глаз и уставилась в пол. Мысли людей, находящихся в зале, перемешались, но его она не слышала. Может, оно и к лучшему. — Благодарю за доверие, Антонин, — монотонно проговорил Снейп. — Долгопупс. Идемте. Снейп не спеша повернулся и направился к выходу из зала, полы его мантии тихо зашуршали по полу — такая стояла в Большом Зале тишина. За его спиной осталось ощущение холода — того самого, что раньше Фейт принимала за строгость и силу, а теперь — за предательство. Взгляд Фейт скользнул к Невиллу, который сгорбившись, следовал за Снейпом, но все еще пытался казаться смелым и неустрашимым. Ее сердце сжалось. Он рисковал слишком много, слишком открыто — и она боялась, что этим он мог только навредить себе и другим. Фейт пошарила рукой в кармане и надела кольцо. Теперь и для нее в зале стало тихо. Она вздохнула, сбрасывая напряжение с плеч, и взглянула на Роули — он недовольно закатил глаза и, чуть не задев все еще стоящую за ним Макгонагалл, направился по своим делам. Долохов, к удивлению Фейт, не сказал ни слова. Она тяжело понесла гудящую голову наверх. Ей срочно нужно было отдохнуть. Едва добралась до пятого этажа, как ее догнала Джинни. — И зачем ты это сделала? Она была то ли обижена, то ли возмущена. То ли все вместе. — Затем, что они от него живого места бы не оставили, — ответила Фейт, стараясь не показывать усталости. — И Джинни, комендантский час. Та вдруг уставилась на нее во все глаза и уперла руки в бока. — Ты вообще на чьей стороне? «Роули, остановись»? Фейт, серьезно? Ты разговариваешь с ними, будто они твои друзья. Как будто не понимаешь, кто они на самом деле… Может, мы зря рассказали тебе свои планы? Может, мы зря поверили, что ты с нами? Может, ты изначально была с ними? В воздухе повисла тяжелая пауза. Каждое слово Джинни ранило Фейт словно ножом. Но она разозлилась. — Да, — холодно выдохнула Фейт. — Может и зря. Тут же развернулась и зашагала в свою комнату. Подростки невыносимые! Оказавшись у себя, Фейт опустилась на кровать, устало потерла глаза. С чего она решила, что может их защитить? Они сами могут себя защитить. Сами решают организовать свое сопротивление. Сами отвечают за последствия. Она горько усмехнулась и сбросила мантию. — В душ и спать.

***

Фейт проснулась от ощущения тяжести. Потом поняла, что в кровати не одна, и дернулась, но ее подхватили за ноги и сжали, не давая ей двигаться. Сердце забилось чаще, но она заставила себя замереть, слушая горячее дыхание, ласково касающееся оголенного живота. Медленно глаза привыкали к темноте. В полумраке она услышала мягкий, почти шепчущий голос: — Не паникуй, золотце. Это всего лишь я. Долохов медленно целовал влажными губами ее живот, не спеша опускаясь ниже пупка, и внизу Фейт вдруг против воли почувствовала сильный предательский спазм. — Сон в мои привилегии не входит? — сухо спросила она, уставившись в потолок. Воздух в комнате был прохладным, но ее тело будто положили в котел, раскаленный на газовой горелке. — Ты вела себя хорошо, — вибрирующим голосом сказал Долохов. — Даже лучше, чем я ожидал. Фейт покрутила кольцо на пальце, ощутив дыхание Долохова совсем низко. Он развел ее ноги, и теперь она чувствовала, как волосы на его лице щекотали внутреннюю поверхность бедра, потом он поднялся к колену и снова двинулся вниз. Она ждала. Ей было любопытно это новое ощущение, которое она испытывала. Хотя оно и пугало. Ее тело ответило ему раньше, чем ее мозг опомнился. Фейт почти одумалась и почти запаниковала от темного взгляда Долохова, когда он приподнялся и быстрым движением стянул с нее белье. Но в следующую секунду он снова опустился, и Фейт почувствовала его горячий язык между своих половых губ. Выгнулась, вскрикнула и вжалась спиной в кровать. Долохов обхватил ее бедра и притянул ближе к себе, впиваясь в нее и упиваясь ей. Он целовал ее. Засасывал. Выписывал языком сумасшедшие узоры. Фейт то напрягалась всем телом, то расслаблялась, извиваясь. Она тяжело дышала полной грудью, напрочь забыв о кольце и о том, что существует что-то еще, кроме его губ и языка. Ее будто опаивали вином, потому что она пьянела с каждым вздохом. Теперь она инстинктивно подалась вперед, отчего он глухо засмеялся, так что она почувствовала его вибрации и против воли застонала. Фейт заметалась, сминая простыни, когда он направил язык прямо внутрь нее, сжав пальцами ее бедра. Затем снова вернулся к самой чувствительной точке. Стон ее стал утробным, тяжелым, густым. В голове пролетели мысли о том, что он — убийца, ее враг и Пожиратель смерти. Пролетели и скрылись где-то в темноте комнаты, спрятались за шторами, робко поглядывая на нее с укором. Нет. Пусть сейчас он будет просто мужчиной, который ублажал ее в постели. Фейт уговаривала себя: она использует его один раз и все. Чтобы было не так больно. Чтобы мысли о Северусе перестали лезть в ее голову. Чтобы слова «С любовью, Лили» не ковыряли грязным ногтем свежую рану. Чтобы она его разлюбила. — Нравится? Вопрос, заданный хриплым голосом, должен был привести ее в чувство. Но Фейт только промычала что-то неопределенное. «Дура. Дура. Дура». Ладони — горячие, широкие, крепкие, — касались ее так мягко, хоть и по-мужски, по-хозяйски, но с лаской. Как гладят непослушную кошку, пока она не выпускает когти. Внезапно напряжение в ней достигло такой точки, что Фейт показалось, что она просто не сможет его вынести. Она вздрогнула, хотела вывернуться, но Антонин не позволил — схватил ее еще крепче, приник к ней еще ближе, выдохнул горячим воздухом прямо на нее. — Стой, — пробормотала она, испугавшись самой себя. Она боялась, что ее тело с этим не справится. Что ее разорвет. Или остановится сердце. Или... еще что-нибудь. Это было ново, страшно... и хорошо. Слишком. Она опустила руки, хотела оттолкнуть Долохова, но вместо этого провела пальцами по его волосам. Сжала их. Приоткрыла рот, задержав дыхание. Еще секунда, короткое, мучительное мгновение — и ее накрыла такая мощная волна, что она гортанно вскрикнула, выгнулась, вздохнула… и обмякла. Фейт откинула голову, упираясь невидящим взглядом в потолок. Ей казалось, будто он мерцал, переливался, куда-то плыл. В голове зазвенело, когда звякнула молния. Волна схлынула. Стало холодно. Фейт вздрогнула, ахнула, но деваться было уже некуда: Долохов навалился на нее всем телом. — Я говорил тебе, что проклят, милая, — он целовал и мягко кусал ее шею, шарил по ее телу дрожащими от возбуждения руками. — Мое проклятье — ты. Какая же дура. — Нет, — сдавленно просипела она. — Антонин, остановись. Он ее не послушал. Фейт начала извиваться, но Долохов одним движением перевернул ее на живот и подмял под себя. Его руки больше не были нежными. — Антонин, пожалуйста… Нет! — Ну уж нет, — со злым смешком сказал он. — Ты удовольствие получила, а теперь мне остановиться? Так нечестно. Фейт запаниковала. Дышать вдруг стало невероятно тяжело, ей начало казаться, что ей не хватит воздуха, что она скоро задохнется. Пытаясь хоть чуть-чуть приподнять грудь, она свела руки, нащупывая кольцо. Долохов тут же схватил ее за правую ладонь, сцепил ее пальцы со своими и завел руку ей за спину. — Ты полная дура, если думала, что я ничего не понял, Адамс, — прорычал он, подтягивая ее к себе, и без дальнейших прелюдий вошел в нее. Она вскрикнула от неожиданности и страха. — Так что теперь лежи смирно и получай удовольствие. Но Фейт уже не ощущала никакого удовольствия. Крик рвался наружу. Ладонь, которая секунды назад ее ласкала, теперь сдавила лицо, почти полностью перекрыв доступ кислорода. Фейт силой заставила себя дышать ровнее, иначе она бы просто задохнулась. Она слышала частое дыхание Долохова — громкое, прерывистое, звериное. Чувствовала, как он двигался в ней, словно пытался выбить душу из ее тела. И она хотела бы сейчас оказаться вне себя, где-то далеко, но точно не здесь. Не ощущать больше на себе его рук. Не слышать всех тех стыдных звуков, что издавали их тела. Ее тело не понимало, что чувствовать. Все смешалось. Больно. Мерзко. Горячо. Почему-то — приятно? Это было неправильно. Странно. Стыдно. Непонятно. Фейт замерла и затихла, когда Долохов ускорился и рваными толчками все сильнее вдавливал ее в постель. Она просто молилась, чтобы это быстрее закончилось. Зажмурилась, пытаясь думать о чем угодно, только не быть здесь, не проживать этот момент, не запоминать его. Долохов сбился с ритма, хрипло вздохнул, смял ее, стараясь, чтобы все, что скопилось в нем, оказалось в ней. Он наклонился, ложась взмокшей от пота грудью на ее спину, и прошипел: — Еще раз ты снимешь это кольцо, Адамс, и я отрублю тебе руку.