Просто смотри

— Тяжело, — сказала Фейт отстраненно. — Слезь. Долохов молчал, но послушно перевернулся, освобождая ее, и занял вторую половину кровати. Фейт думала, что ей станет легче, но легче не стало. Наоборот, дыра в ее груди стала еще больше, кровоточила еще сильнее. Почему она не остановила его раньше? Она уговаривала себя, что, раз Долохов знал о кольце, он бы все равно это сделал, только церемонился бы еще меньше. Но было бы ей тогда больнее, чем сейчас? Фейт не плакала. Смысла в этом уже никакого не было. Она силой заставляла себя дышать спокойнее. Истерика подступала к горлу, как горькая желчь. Чтобы уж точно себя добить, Фейт подумала о матери. Ох, видела бы ее сейчас мама. Второй Пожиратель смерти в ее постели. А Анита так хотела ее защитить, что даже пожертвовала собой. — Почему тебя не искали, как убийцу моей матери? — вдруг хрипло спросила она. Долохов только спокойно ответил: — Потому что в Министерстве были рады, что она умерла. Фейт резко обернулась к нему. Он лежал на спине, расслабленно закинув руки за голову и прикрыв глаза, будто мир не имел к нему ни малейших претензий. Седые волоски на его груди поблескивали в лучах лунного света. Внутри Фейт все вспыхнуло от раздражения, когда она увидела, как он спокоен. — Объясни, — потребовала она. — Они боялись ее. Кто не будет бояться ведьму, которая может наложить на тебя Империус в любой момент, а ты даже не заметишь? При том, его нельзя отследить, как непростительное заклинание, потому что это вообще не заклинание. Он говорил это ехидным тоном, потом обернулся на Фейт и продолжил уже спокойно. — Они забрали у тебя магию не потому, что ты что-то крикнула там, повторяя мои мысли. Они сделали это, потому что поняли, что ты такая же, как она. Только из-за старика Дамблдора у них не получилось упрятать тебя в Азкабан. Но, он бы мог постараться и вернуть тебе возможность колдовать куда раньше… Фейт замерла, глядя сквозь него. Никогда раньше она не смотрела на свою историю под таким углом. Она попыталась представить: ты — обычный волшебник, живешь себе, а где-то рядом — магичка, способная сломать твою волю одним взглядом. Без палочки. Без слов. Только силой того, кто она есть. Холодок пробежал по коже. — Наверное, даже ты бываешь прав, — тихо произнесла она. Размышления слегка успокоили ее, и желание прикончить Долохова на месте остыло. Возможно, она просто готова была думать о чем угодно, что могло отвлечь ее от мыслей о произошедшем только что. — Я знаю, что я прав, Адамс. И в чем я точно прав, так это в том, что ты определенно не такая же, как она. — Да откуда тебе знать? — выплюнула Фейт, шаря руками по кровати и пытаясь найти свое белье. — Анита жила в страхе. Ей было плевать на большие цели, на победу над Темным Лордом. Она в друзьях видела врагов. Ты, Адамс, — в его голосе промелькнула насмешка, но мягкая, почти грустная. — Ты даже во мне пыталась увидеть друга. Фейт застыла. — Я не… — Разве? Она даже в темноте видела, как сверкнули его глаза. Долохов приподнялся, приближая свое лицо к ее. — Пару раз я тебя защитил, пару раз на тебя не напал… — ласково прошептал он. — Ты хотела обвести меня вокруг пальца… вот этого самого, — он взял ее за правую ладонь, покрутил кольцо на ее безымянном пальце. — А в итоге что? Попалась сама. Тишина повисла между ними — вязкая, густая, как дым. И было в ней нечто большее, чем обвинение или злорадство. В этом голосе, в этом взгляде — была жалость. Пожиратель смерти… жалел ее? — Ты говорил, что моя мать прокляла тебя, — ровно выговорила Фейт, одергивая руку. — Что ты имел в виду? Получить бы еще хоть толику информации взамен на то, что ей пришлось испытать. Долохов на мгновение закрыл глаза, лицо его поморщилось — не от боли, скорее от раздражения, как будто ее вопрос был слишком неудобен, слишком личен. Он откинулся обратно на подушку. — Я спать хочу, Адамс. — Тогда уходи. — Я останусь здесь, — твердо сказал он, и когда Фейт решила встать, схватил ее за запястье. — Ты тоже. Фейт резко вдохнула, почти всхлипнув от охватившего ее отвращения, страха и злости. Только не снова. — Я сказал, что хочу спать, — повторил он с нажимом. Не угрожающе — устало. — Так что не бойся. Только что насмехался над ней из-за излишней доверчивости и теперь ожидает, что она поверит ему на слово. Фейт опустилась на подушку. Но, конечно, не собиралась засыпать, пока Долохов здесь. Немного расслабилась она, только когда его дыхание стало ровным и глубоким. Обернулась на него. Настолько наглый, что даже не боится, что она его придушит. Или зарежет. Или еще что-нибудь. Фейт уставилась в потолок, стараясь ни о чем не думать. Но все равно думала. Наверное, она и правда слишком доверчивая. Слишком навязчивая. Слишком проблемная. В памяти всплыли слова Роули. Было ли хоть кому-то действительно до нее дело? Хоть один человек из тех, кого она любила, любил ее? Был ли вообще у нее смысл… быть? Фейт перевернулась на бок и свернулась калачиком, обхватив колени. Нет, она точно не была слабой. Она пережила Империус, пытки и даже Азкабан. Предательство, грязь в газетах, теперь еще и изнасилование. Но существовал ли хоть один человек, который хотел бы обнять ее и сказать: «Ты этого не заслужила»? Фейт вздрогнула, когда почувствовала, как на нее опускается прохладное одеяло, и поняла, что все-таки уснула. Небо за окном посерело, готовясь встретить рассвет. Долохов не видел, что она открыла глаза. Он поднялся, пошуршал одеждой. Фейт слышала, как скрипнули его ботинки по камню в коридоре, повеяло сквозняком, а потом закрылась дверь. Он ушел, но Фейт не двигалась еще несколько мгновений, как бы на всякий случай. Перевернулась, смяла одеяло. Он укрыл ее — как глупо. Она совершенно не выспалась, чувствовала себя разбитой и уничтоженной, но ей нужно было где-то достать зелье вроде того, что давал раньше ей Снейп. Фейт все делала автоматически — поднялась, собрала вещи, дошла до ванной. Руки дрожали, но она словно не замечала. Открыла воду и встала под душ. Поливала себя долго, бессмысленно, безо всякой цели. Хотя знала — стоило поторопиться, замок уже просыпался. Нужно было смыть с себя прошедшую ночь. Смыть все до последней секунды. Но, сколько бы она ни терла себя мылом, неприятное ощущение не уходило. Кожа слишком хорошо его запомнила. Запах — его. Дыхание — словно все еще на ней. Руки не слушались. Свои же прикосновения вызывали отвращение. Будто чужие. Она смотрела на ладони и не чувствовала ничего. Просто кожа, просто пальцы — не ее. Все тело казалось не своим. Как будто она больше не принадлежала себе. Это не она. Кто-то другой. Кто-то, кто позволил. Кто-то, кто почти хотел. И тот, кто за это расплатился. Она сделала воду горячее. Слишком горячей. Кожа мгновенно покраснела, зазудела, стало больно. Но так она хотя бы чувствовала что-то настоящее. Хотя бы боль была ее. Ощущение боли понравилось. Ей хотелось содрать с себя кожу, содрать все, до живого. До костей. Но вместо этого она стояла и позволяла воде течь. Расслабиться все равно не получалось. Тело все еще помнило. Не отпускало. Изнутри поднималась тошнота — от воспоминаний, от самой себя. «Ты позволила». Мысль вспыхнула, как пощечина. «Ты не остановила». И вдруг захотелось закричать. Издать хоть какой-то звук, который заглушит это все внутри. Но горло не слушалось. Она просто стояла. Вода шумела. Замок просыпался. День начинался. А она так и останется собой вчерашней. Внезапно взвизгнул замок в двери, и в ванную кто-то вошел. Послышались шаги, шепот, потом — пара женских голосов, сонных, обычных. Фейт дождалась, пока девочки зайдут в кабинки, выключила воду и, наскоро одевшись, вышла. В замке стало прохладно. Фейт накинула мантию Снейпа поверх кардигана и внезапно поняла, почему он так любил их носить — черная длинная мантия надежно скрывала не только тело, но и суть — ту часть себя, которую не хотелось показывать никому. Сперва она решила попросить помощи с зельем у Слизнорта. Он не особенно нравился Фейт, но попробовать стоило. До завтрака оставалось полчаса, так что он наверняка был в своем кабинете. Но встретил ее без энтузиазма. — Мисс Адамс? Чем обязан в такой час? — он потуже затянул пояс халата, опустив на стол дымящуюся чашку чая. Фейт почувствовала себя нежеланной гостьей еще раньше, чем успела заговорить. — Мне нужна ваша помощь, сэр, — сказала она, просачиваясь в его кабинет. Он не решился ей противостоять. — Помощь какого рода? — Слизнорт бросил быстрый недвусмысленный взгляд на часы. — Мне нужно зелье, э… — Фейт оглядела кабинет, лишь бы не смотреть ему в глаза. — Чтобы не забеременеть. — Что? — профессор дернулся, отошел от нее на два шага, как от прокаженной. — Я… Я не знаю такого рецепта. — Профессор, — тоскливо протянула Фейт. — Ну вы же знаете, что я легилимент. Вы лжете. Он повернулся к ней спиной, как будто смотреть на нее было опасно. — Я слышал… — хрипло сказал он, — что Долохов… хочет объединить вашу с ним кровь. Породить наследника. Если он узнает, что я… препятствовал этому… мне конец, мисс Адамс. Конец, понимаете? — Он не узнает, — настаивала Фейт. Слизнорт вдруг обернулся, лицо его покраснело, голос сорвался: — Не заставляйте меня, мисс Адамс! Простите, но я ничем не могу вам помочь. Он отвернулся вновь, демонстративно. Диалог окончен. Фейт несколько секунд стояла молча. «Старый лицемерный слизняк». Она могла бы его заставить. Могла бы заглянуть в его сознание глубже, внушить ему — осторожно, ненавязчиво, чтобы сам не понял. Он и не заметил бы, как начнет варить нужное зелье. Но… нет. Не сейчас. Он уже был напуган, настроен против нее. Ей уже не особенно доверяли. Лучше попробовать для начала другой вариант. Если и он не сработает, она вернется к Слизнорту. Хотя этот другой вариант ей совсем не нравился. Фейт вышла на лестницу, ведущую в директорскую башню, и застыла. Подождала — напряженно, не шевелясь. Минут через пять, как и ожидалось, послышались шаги. Она подняла голову. — Директор у себя? — с легким нажимом спросила она, делая вид, будто ужасно спешит. Пожиратель прищурился, вздернул бровь, но не сказал ни слова — только кивнул. Она важно взмахнула волосами и начала считать ступеньки наверх. Сначала торопливо, потом — не спеша. Подниматься к Снейпу она не собиралась. Но он в башне, а значит, она могла пробраться в его спальню, не боясь его встретить. Досчитав до тридцати ступеней, Фейт развернулась и теперь быстро спускалась в подземелья. У нее было не так много времени — в любой момент мог показаться Роули и прилипнуть к ней до вечера, и тогда пить зелье будет уже бесполезно. Ей попался другой патрулирующий Пожиратель, но особого внимания он на нее не обратил. Проверив, что никто не видит, как она входит в спальню Снейпа, она толкнула дверь. Та поддалась ей так же легко, как и раньше. На мгновение Фейт застыла. Запах. Знакомый, терпкий… родной. Этот запах сбил ее с толку, обрушился на нее волной воспоминаний — нежелательных, горьких, почти болезненных. Она нервно махнула палочкой, зажигая свечи. Здесь, кажется, все осталось прежним. Фейт не тратила время на осматривание комнаты, проследовала до стола, дернула верхний ящик и выдохнула с облегчением. Быстро достала один из пузырьков и залпом выпила зелье. — Эванеско, — шепнула она, и пустой пузырек исчез. Пересчитала оставшиеся и решила парочку сунуть в карман кардигана, на который было наложено заклятие незримого расширения. Этот карман уже стал ее тайной аптекой. Хранилищем на случай «если». Непривычное в последнее время спокойствие приятной дрожью пробежало по телу. Появилось чувство хотя бы какого-то контроля. Фейт опустилась на стул, вновь обвела взглядом комнату. Она не была здесь с того самого дня, когда они с Северусом последний раз проводили время вместе. Где-то, возможно, оставались ее вещи. А может быть, он их уже выбросил. Еще даже полугода не прошло, а уже казалось, будто все происходило в прошлой жизни. Фейт захотелось застонать от бессилия, несправедливости, нежелании принимать эту новую реальность. Она скользнула взглядом по столу: такой же бардак, как и всегда. Северус казался педантичным, но в работе мысли часто летели вперед него — а потом ему приходилось выискивать старые записи в копне других. Он злился, раздражался сам на себя, иногда даже огрызался на Фейт, стоило ей не вовремя к нему обратиться. Она невольно улыбнулась. Тоскливо, с болью. Судорожно вздохнула. Ее взгляд упал на нижний ящик стола. Она, наконец, решилась в него заглянуть. — Пф. Газеты? Она столько времени боялась увидеть здесь что-то личное, а он коллекционировал газеты? Фейт пошарила внутри, приподняла несколько номеров. Усмешка стерлась. «С любовью, Лили». Ее взгляд застыл. Она отдернула руку, словно что-то ее укусило. И захлопнула ящик стола с таким грохотом, что его наверняка было слышно из коридора. Фейт только сейчас остро осознала, что ей здесь не место. И, похоже, никогда не было. Снейп быстрыми шагами пересекал вестибюль, направляясь к подземельям. Лишь один человек во всем замке, не считая его самого, мог беспрепятственно войти в его спальню. Дыхание его сбилось, то ли от быстрой ходьбы, то ли от непонятной тревоги. Почему она там? Почему так долго? Зачем она пришла? Неужели… Он едва не сшиб двух слизеринок, которые отшатнулись от него, как от огня. Просто не заметил. Не сказал ни слова, даже взглядом их не удостоил — пусть идут по своим делам. — Эй, Снейп, — он нервно обернулся на голос Пожирателя. — Тебя эта… Адамс искала. В горле пересохло. Снейп лишь коротко кивнул и повернулся обратно, ускоряя шаг. Искала? Его? Гундеж самых разных мыслей и догадок в голове только усилился, стоило ему подойти к двери своей спальни. И тут же затих, когда он вошел внутрь и столкнулся с Фейт на пороге. Она собиралась уйти. Но не успела. И теперь застыла, пойманная с поличным — не женщина, а испуганная девочка, бедная и чужая, как будто проникшая туда, где ей быть не положено. По-прежнему не глядя ему в глаза, она крепче сжала в пальцах ткань мантии — его мантии, теперь наброшенной на ее плечи. И только в этот миг он понял: она вовсе не искала встречи. Она надеялась ее избежать. Северус молчал. И не двигался. Между ними зазвенела такая тишина, что даже дыхания было не слышно. Фейт поняла, что он ничего не собирается делать. Она резко шагнула вперед, надеясь, что он отступит, пролезла в пространство между ним и дверным проемом и, чуть задев его, выскочила в коридор. Он хотел задержать ее. Схватить, остановить, объяснить. Но не мог. Едва ее шаги стихли где-то в коридорах подземелья, Северус прикрыл дверь и оглядел свою спальню. Ничего не изменилось. Как будто ее здесь не было. Как будто она и не приходила. Он медленно прошел к столу. Пальцы едва коснулись гладкой поверхности, скользнули по ней, ища следы — ее, свои, хоть что-то. Понимание пришло к нему раньше, чем он сел за стол и открыл верхний ящик. Он знал, что такое может случиться. Что это скорее всего случится. Более того — должно было случиться. Единственное, чем он мог помочь Фейт — оставить зелье там же, где оно было. Тихий жест — отчаянный и снова ей не понятый. Северус уперся локтями в столешницу и опустил лицо в ладони, силой заставляя себя дышать ровно. Он видел Долохова утром. Все та же лениво-вальяжная походка, как у хищника, который знает: охота уже закончилась. Тогда это показалось… ничем. Просто проход мимо. Скрип кожаной куртки, раздражающий запах табака. Пустяк. Теперь все стало на свои места. Пока он, Северус Снейп, лежал в своей постели, борясь с бессонницей, проклиная себя, Волан-де-Морта, Дамблдора и весь этот замок, Долохов шел по коридорам. К ней. Фейт он винить в этом не мог. Это он, Северус, был взрослым, опытным волшебником, двойным агентом и стратегом. Он, а не она. Он открыл нижний ящик, выудил газету, — третья сверху, он помнил, — и разложил ее перед собой. «Сообщница Снейпа арестована. Сердечные дела довели Адамс до Азкабана». Ее лицо смотрело на него с первой страницы газеты. Она — напуганная, униженная, обманутая, но еще не настолько разочарованная. Еще живая. Она еще не знала, что ее ждет, и что его предательство — лишь прелюдия к худшему. И сегодня — затравленная, настороженная, холодная. Как вовремя он вспомнил слова Блэка с его упрямым желанием врезать ему однажды. Ох, был бы Сириус жив, Северус, пожалуй, сам бы подставил ему свое лицо.