Защита от свидетеля

В славном городе Сеуле жила следователь по имени Лэйн Фокс. Лэйн была той ещё штучкой. Не в том смысле, что коллекционировала мужчин или тусила по клубам. Она коллекционировала признания. Брала их голыми руками, заваривала в кружку с зелёным чаем и сдавала в архив. Начальство боялось её не потому, что она злая. А потому, что она умела смотреть так, что у любого мужика в кабинете появлялось желание признаться во всех грехах — включая те, которые он не совершал. Снежная Лиса. Говорят, один маньяк увидел её глаза и попросил вызвать адвоката. Адвокат пришёл и тоже покаялся. Папа — кореец, мама — русская. Тёмные волосы, собранные в жёсткий пучок. Ни одной выбившейся пряди. Светлая кожа, холодные болотно-зелёные глаза чуть раскосые. Костюмы с острыми плечами. Чёрный кофе без сахара. Эмоции — баг в системе, который она перезагружала раз в месяц, когда никто не видел. Ей было тридцать. Идеальный послужной список. Идеально прибранная квартира. Никаких мужчин. Потому что мужчины — хаос. А хаос — враг порядка. Если быть честной, Лэйн Фокс всегда считала: её судьба — встретить мужчину выше на голову, шире в плечах, с хрипотцой и лёгкой щетиной. Джейсона, мать его, Стэтхэма. Или хотя бы того парня из боевика, который чинит машину одной рукой, а второй держит пистолет. Он смотрит на неё так, будто она — единственное, что осталось у него в этом мире. Она не романтик. Она просто женщина с воображением. Они встречаются в баре. Он подходит. Заказывает виски. Молчаливое понимание. Взгляд. Лёгкое прикосновение к руке. И она знает: этот человек останется с ней до конца. Ей не нужна программа защиты свидетелей — он сам программа защиты. Она представляет, как он уводит её в закат. --- Ли Минхо. Курьер. 29 лет. Развозит суши в самые опасные районы Сеула и заодно запоминает лица, голоса, адреса и пароли. Невысокий, шустрый, с вечно взлохмаченными волосами и наглой улыбкой, от которой даже его мать говорила: «Минхо, с тобой в разведку не пойти — всех врагов перебесишь раньше, чем они успеют выстрелить». Однажды он услышал разговор двух мафиозных боссов о тридцати килограммах героина и о том, кто должен умереть во вторник. Он понял: его жизнь становится интересной. В смысле — короткой. Поэтому он сделал единственное, что мог сделать человек с чувством юмора и отсутствием инстинкта самосохранения: пришёл в полицию Сеула. — Здарова, ребята. Я тут такое слышал... Вас заинтересует. Но мне нужна программа защиты свидетелей. С отдельным номером, напитками и, если можно, с приятным следователем женского пола. Брюнетки приветствуются. Его никто не хотел слушать. Пока он не назвал три адреса, три имени и дату следующей поставки. В отделе повисла такая тишина, что вентилятор сбавил обороты. Начальник посмотрел на папку с показаниями, потом на Минхо, потом на часы. Единственный, кто способен довезти этого идиота до безопасного места и не убить по дороге — Лэйн Фокс. Потому что Снежная Лиса не убивает свидетелей. Она просто превращает их жизнь в ад. ГЛАВА 1. Кабинет Лэйн Фокс. 23:07 Она уже тринадцатый час на ногах. Три допроса, два признания, один барыга, который думал, что сможет молчать. Он выдержал семь минут. Семь минут, пока она просто сидела напротив и смотрела. Потом он решил, что умнее всех, и собрался выбежать из кабинета. Лэйн даже не напрягалась. Просто одним движением перехватила его за шкирку и впечатала обратно в кресло так, что у него искры из глаз посыпались. Барыга раскололся через три секунды. Она записала, закрыла папку и уже мысленно была в душе, с бокалом красного и абсолютной тишиной в квартире. Ещё час и можно забыть этот кошмар. Но жизнь показала ей фак. Дверь открылась. Втолкнули Ли Минхо. Наручники спереди. Волосы взлохмачены. Улыбка — будто он пришёл не в полицейский участок, а на вечеринку, где наливают бесплатный вискарь. Лэйн сидела за столом. Знала, что приведут какого-то свидетеля. Но не знала, что это будет ТАКОЕ. Она подняла на него взгляд. Тот самый. Стеклянный. Убивающий нахуй. Он посмотрел на неё в ответ. И... ничего не произошло. Не побледнел. Не сглотнул. Не опустил глаза. Просто стоял, улыбался и разглядывал её кабинет, как будто присматривал себе апартаменты. Потом перевёл взгляд на начальника и сказал: — Прикольненько тут у вас. Лампово. А чай будет? Или плед? Я владею важной информацией. Мне нужны условия. Я не какой-то бомж с улицы. Я ценный свидетель. Начальник закатил глаза. Минхо, не дожидаясь приглашения, плюхнулся на стул напротив неё. Закинул ноги на стол. Наручники звякнули. — Дорогая, может, принесёшь чай? Ты на всех так смотришь, или только на особо ценных и чертовски красивых свидетелей? Потому что я единственный, кто знает, где лежат тридцать килограммов героина. И мне нужен зелёный чай. С жасмином. Без сахара. И печенье, если можно. Лэйн уставилась на него в упор. Ни одна мышца на лице не дрогнула. Только пальцы на столе медленно сжались в кулак. Медленно перевела взгляд на начальника, который уже стоял в дверях. — Это чё за чмо? — Ли Минхо. Наш главный свидетель. Теперь твоя головная боль. Начальник свалил. Лэйн снова посмотрела на Минхо. Он сидел с ногами на столе и улыбался, будто они уже друзья. — Чмо? Это самое ласковое прозвище за полгода. Обычно называют хуже. Значит, сближаемся. — Убери ноги со стола. Сейчас же. И запомни: я главный следователь полиции Сеула. А ты — грязь из-под моих подошв. Ты, блядь, щенок. И теперь ты под моей защитой. Но это не значит, что я буду терпеть твои выходки. Одно слово — и поедешь в багажнике. Будешь сидеть и вспоминать, как хорошо тебе было в моём кабинете с ногами на столе. Спокойно. Почти без эмоций. Но в голосе — сталь, от которой у нормальных людей встают волосы дыбом. Минхо убрал ноги со стола. Медленно. С усмешкой. Не испугался. Заинтриговался. Сел прямо. Сложил руки в наручниках. Посмотрел на неё с прищуром. — Грязь из-под подошв? Жестоко. Но мне нравится. Ты, кстати, когда злишься, у тебя глаз дёргается. Прямо здесь. — он показал на левый глаз. — Я заметил. Я вообще много чего замечаю. Например, что ты не носишь кольцо. И что кофе остыл. И что ты смотришь на меня как на проблему. А я — не проблема. Я — твой билет на повышение. Или на увольнение. Как повезёт. Лэйн молчит. Ей хочется пристрелить его. Прямо здесь. Сейчас. Но она сдерживается. Глаз дёргается. Сука. Он прав. Минхо делает паузу. Добавляет тише, но с той же улыбкой: — Насчёт багажника — я не против. Там, наверное, домкрат есть. Мне всегда хотелось подружиться с домкратом. Назову его Петрович. Лэйн медленно встаёт. Подходит к нему. Нависает. Смотрит сверху вниз. Голос тихий, почти шёпот, но от него мурашки по спине: — Ли Минхо. Ты в полицейском участке. Ты свидетель. Если не научишься держать язык за зубами — пристегну тебя к батарее. Будешь сидеть, пока не научишься говорить по делу. Без шуток. Без домкратов. Без твоего дерьмового остроумия. Понял? Минхо смотрит на неё снизу вверх. Улыбается во весь рот. В глазах — океан наглости: — Не хочу батарею. Она холодная. Может, пристегнёшь меня к себе? Хотя ты тоже холодная. Но ты хотя бы красивая. Или что-то в этом роде. Он смотрит на неё. Ждёт реакции. Она молчит. Смотрит так, что у него мурашки по хребту. И он понимает — она не шутит. Вообще. Совсем. — Понял, босс. Буду паинькой. Но если увижу домкрат — не сдержусь. У нас с ним будет любовь с первого взгляда. А ты будешь ревновать. Он поднимает руки в наручниках, как будто сдаётся, но улыбка остаётся на месте — чуть приспущенная, но не погасшая. Лэйн отворачивается. Идёт к столу. Садится. Смотрит на него спокойнее, но в глазах всё ещё холодное раздражение. — Выезжаем через десять минут. Сидишь сзади. Наручники на месте. Откроешь рот без разрешения — сделаю так, что захочешь вернуться в мафию. В багажнике. С Петровичем. Последнее слово выделяет с лёгкой насмешкой. Минхо смотрит на неё. Широко улыбается. Не отводит взгляда. Нагло, не торопясь, изучает её сверху донизу, задерживаясь ровно на столько, чтобы она это заметила, но чтобы формально к нему не прикопаться. — О, — говорит он звонко и радостно, как будто они встретились на вечеринке. — У нас получается свидание? Лэйн замирает. Прямо с папкой в руках, которую открыла просто, чтобы занять руки. Кондиционер, кажется, сбавил обороты в знак солидарности. — Что ты сказал? — голос — как лёд, который режет. — Ну, начальник сказал «отвези», ты посмотрела на меня как на проблему, конвой удалился. Мы вдвоём. Ты меня куда-то везёшь. — Он наклоняет голову, будто размышляет. — Я, может, не эксперт по свиданиям, но обычно там цветы, ресторан, ну, хотя бы улыбка. У тебя улыбки нет, но ты красивая, так что я прощаю. Она медленно закрывает папку. Её взгляд мог бы заморозить лаву. — Ты — свидетель. Я — твой конвой. Это не свидание. Это оперативное мероприятие. — Оперативное мероприятие, — тянет он, смакуя каждое слово. — У тебя голос становится ещё сексуальнее, когда ты говоришь официальные термины. Ты специально так говоришь, чтобы я подумал о чём-то другом? Потому что у меня богатая фантазия. Очень богатая. У меня даже дома не телевизор, а проектор с большим экраном — я люблю масштаб. Она смотрит на него в упор. Тот же взгляд, от которого опускают глаза даже самые бывалые копы. Но Минхо — нет. Он улыбается и подмигивает. — Ты сказала «чмо», — напоминает он с невинным видом. — Но я вот смотрю на тебя, и не понимаю: это ты меня так ласково называешь или просто лексикон такой? У моей бывшей тоже был лексикон. Она говорила «козёл», а потом целовала. Я научился понимать женский язык. Так что, если хочешь, я могу переводить тебя саму себе. — Я пережила шестерых таких, как ты, — говорит она тихо, с угрозой. — Двое до сих пор не смотрят в глаза, когда я захожу в комнату. Двое перевелись в другой отдел. Двое гниют за решеткой. Ты будешь седьмым, если не заткнёшься. Минхо подаётся вперёд, насколько позволяют наручники, и его лицо оказывается ещё ближе к ней. — О, седьмым! — он аж светится. — Значит, я самый запоминающийся! Седьмой! Это число удачи, Лэйн. И я буду самым запоминающимся в твоей жизни. И последним, кстати, потому что после меня тебе уже никто не нужен будет. Я всё сказал. Она открывает рот, чтобы ответить, но он не даёт ей вставить ни слова: — А теперь скажи честно: ты в меня влюбилась с первого взгляда, да? Я знаю, я красавчик. Не надо отпираться. Я вижу, как у тебя дергается бровь. Это же признак страсти? У моей тёти так же дёргалось, когда она увидела моего дядю. Они прожили двадцать лет, пока она его не задушила подушкой. Но это была любовь, ты понимаешь? Настоящая. С искрами. Лэйн застывает. Она пытается подобрать слова, но он уже продолжает: — Только шестерым не говори, что я седьмой. А то они будут ревновать. Они же там, в других отделах, всё ещё думают, что ты у них одна такая неприступная. А я тут, в наручниках, уже пробил твою броню. Я чувствую, Лэйн. У меня чуйка на холодных женщин. Потому что подо льдом — там же лава. Я прав? — Ты... — начинает она. — Да, да, я знаю, «заткнись», — перебивает он с улыбкой. — Слушай, ты так часто это говоришь, что я начинаю воспринимать это как приветствие. Привет, Лэйн. Заткнись, Лэйн. Спокойной ночи, Лэйн. Заткнись. Прямо романтично! Она сжимает челюсть. Её глаза мечут молнии. — Тебе идёт, когда ты злишься, — добавляет он спокойно, почти буднично, как про погоду. — Это идёт всем женщинам, но тебе — особенно. Прямо хочется сказать что-то ещё, чтобы посмотреть, как ты закатываешь глаза. У тебя красиво получается. — Выходим, — рявкает она, разворачиваясь. — Ты — сзади. Ты — молчишь. Если откроешь рот, я... — ...заклеишь мне рот скотчем, — заканчивает он за неё, с лёгкой грустью. — Я уже понял. Но, знаешь, я бы предпочёл, чтобы ты это делала не скотчем. А губами. Говорят, у тебя холодные губы. Мне это нравится. Освежает. Она оборачивается. Взгляд — как удар под дых. Он улыбается во весь рот, смотрит на неё с вызовом, и в его глазах — смех. — Я вижу, как ты сжимаешь кулаки, — говорит он. — Это от желания придушить меня или отчего-то другого? Потому что если второе, то у нас есть ещё пара минут до выезда. Я не против обсудить это в машине. Заодно расскажешь, как тебе живётся с репутацией ледяной королевы. Я — отличный слушатель. Когда хочу. Она открывает дверь, пропуская его вперёд. — Идём, — шипит она. — Только не смей дышать в мою сторону. — Обещаю дышать в другую, — он проходит мимо, почти касаясь её плечом. — Но, знаешь, это будет трудно. Ты так вкусно пахнешь. Как кофе и гроза. Я хочу запомнить этот запах на всю оставшуюся жизнь. Которая, судя по твоим глазам, будет недолгой. Она идёт за ним, сжимая зубы так, что они вот-вот треснут. Она уже знает: этот свидетель будет стоить ей всех нервов. Минхо шагает впереди, гремя наручниками, улыбается в пустой коридор и то и дело оглядывается через плечо — проверить, не отстала ли. И каждый раз улыбается шире. Лэйн смотрит на его взлохмаченный затылок и мысленно перебирает способы убийства, которые не докажешь в суде. Например, сделать вид, что он упал с лестницы. Или сказать, что сам попросился в багажник, а там угарный газ. Третий она додумывает уже на ходу, когда он оборачивается в очередной раз: — Эй, Лэйн. А у тебя машина какая? Если «Киа», я буду разочарован. Ты выглядишь как девушка, которая ездит на чём-то с характером. Может, «БМВ»? Или ты из тех, кто на «Лексусе»? Я угадал? Она молчит. Он ухмыляется и добавляет тише, будто сам себе: — Хотя мне похуй. Главное, чтобы в ней была ты. Ну и я. Для комплекта. Она сжимает ключи так, что они впиваются в ладонь. Лэйн Фокс впервые за долгое время думает о том, что хаос, возможно, заслуживает отдельного пункта в её идеально выстроенной системе. Чтобы его уничтожить. --- Машина (BMW естественно). Дорога. Ночь. Он сидел сзади, насколько позволяли наручники, развалившись, будто в лимузине, и продолжал свой бесконечный монолог. — ...И вот я ей говорю: «Дорогая, ты не представляешь, как трудно быть таким красивым». А она мне: «Зато легко быть таким тупым». Я, кстати, обиделся. На целых две минуты. Лэйн сжимала руль так, что костяшки побелели. Она не отвечала. Уже двадцать минут она держала рот на замке, понимая: как только она ответит — он воспримет это как приглашение к диалогу. А она не хотела диалога. Она хотела тишины. Или хотя бы чтобы он подавился своим языком. Но он не подавлялся. — Слушай, а ты вообще отдыхаешь когда-нибудь? Ну, там, выходные, море, вино... — он задумался, глядя в потолок. — Или у тебя отпуск — это три дня молчания в темной комнате? Я бы с тобой даже туда поехал. Мы бы молчали вместе. Представляешь, какая была бы гармония? Лэйн промолчала. — Я вот что думаю, — он подался вперёд, насколько позволяли наручники, и его голос стал почти доверительным. — Сижу я тут, в наручниках. И думаю: а что, если бы мы поменялись ролями? Ну, типа, ты — в наручниках. А я — конвой. Я бы тебя обыскал. Профессионально. И, знаешь, не спеша. Прямо до косточек. Привязал бы тебя к кровати. Ты такая холодная, как мороженое. А я люблю мороженое. Особенно когда оно тает… у меня в руках. Машина взвизгнула шинами, останавливаясь посреди пустынной трассы. Тишина. Только двигатель глухо урчит. Лэйн медленно отстегнула ремень. Открыла дверь. Вышла. Каждое движение — чёткое, выверенное, без единой лишней эмоции на лице. Минхо проводил её взглядом до багажника. Усмехнулся. — О, я понял. Ты хочешь, чтобы я был послушным? — крикнул он в закрытое окно. — Я могу быть послушным, Лэйн. Если ты попросишь. Не-е-ет, ты не попросишь. Ты просто достанешь какой-нибудь инструмент для устрашения? Я угадал? Он подался вперёд, глядя, как она возвращается. В руках — рулон широкого скотча. Его глаза загорелись весельем. — О, скотч! — он аж потер ладони. — Ну, надо же, у тебя есть фантазия. И как он у тебя работает? Ты им заклеиваешь документы или... меня? Потому что если меня — у меня есть пара идей, где его лучше использовать. Но у тебя, наверное, свой план. Лэйн открыла его дверь. Встала, глядя сверху вниз. Лицо — ледяная маска. Он поднял на неё глаза, ни капли страха. — Ну, здравствуй, Лэйн. Слушай, а можно я тоже буду сверху в следующий раз? А то ты стоишь так красиво, прямо мне хочется попросить тебя о чём-то... Или ты предпочитаешь быть сверху? Я не против. Честно, я гибкий. И в наручниках тоже можно, главное — доверие. Его голос звенел в тишине салона. Она медленно, не торопясь, поставила колено на его бедро. Надавила так, чтобы он почувствовал вес. Он замер на секунду. — О, ничего себе, — выдохнул он с улыбкой. — Ты предпочитаешь быть сверху. Я рад, мы наконец-то пришли к взаимопониманию. Я всегда знал, что ты... Она оторвала зубами полосу скотча. Медленно. Демонстративно. С таким взглядом, от которого у него по коже пробежали мурашки. Томным. Опасным. Минхо, который секунду назад бросал шутки, вдруг замолчал. — Лэйн... — он сделал невинные глаза, распахнул их шире, как ребёнок. — Лэйн, ты что... ты обиделась? Лэйн? Я же пошутил, Лэйн! Ну, прости, я не хотел, ну, правда, не хотел, я... Она наклонилась. Приклеила скотч. Ровно. Аккуратно. И нежно, почти ласково, разгладила его ладонью. Прямо по губам. С такой заботой, будто заклеивала подарок. В глазах у неё — лёд и огонь одновременно. Минхо замер. Глаза расширены. Рот заклеен. И он смотрит на неё с восхищением и хитринкой, как будто уже обдумывая следующий ход. А она наклонилась ещё ближе, почти к самому уху, и прошептала: — Молчи. И захлопнула дверь. Он смотрел на её затылок. Она не ударила. Не сказала «будь нормальным». Просто включилась. И он охуел. Потому что никто никогда не включался в его игру. Все всегда хотели его переделать. Но не она. Его молчания хватило ровно на две минуты. Лэйн уже начала надеяться, что он, возможно, просто уснул с заклеенным ртом. Но нет. Сзади раздался звон наручников. Она мельком глянула в зеркало заднего вида — Минхо тряс ими, как погремушкой, пытаясь привлечь её внимание. — Ммм! Ммм-мм! Она смотрела вперёд, на дорогу. Сделала вид, что не замечает. — МММ! — он заёрзал на сиденье, замахал руками, показывая на горло, потом на рот, потом снова на горло. Лэйн приподняла бровь, глянув в зеркало. «Ммм, блядь!» — он выпучил глаза и указал на свой язык, потом на воображаемый стакан, потом снова на горло. Лэйн притормозила. Посмотрела на него через плечо. Холодно. — Пить хочешь? Он закивал так, что чуть не оторвал голову. Глаза — щенячьи, умоляющие. Она отвернулась. Посмотрела на дорогу. В голосе — ледяная насмешка: — Чего? Не слышу. Он замычал громче, закивал, задергал наручниками. — Повтори ещё раз, — сказала она, не оборачиваясь. — А то я не разобрала. Пауза. И тут она усмехнулась. Коротко, холодно, но в голосе проскользнула откровенная издевка: — Ты там как будто с членом во рту мычишь, а не просишь воды. Он замер на секунду. А потом громко, сквозь скотч, выдал что-то вроде придушенного смеха. Закивал. Показал в зеркало поднятый вверх большой палец: оценил, мол, шутку. Даже в такой ситуации он умудрялся это сделать. Лэйн закатила глаза. Но на её губах — едва заметно — шевельнулась тень улыбки. Она её тут же спрятала. Но он видел. Он всё видел. — Ладно, — сказала она, сворачивая на обочину. — Сейчас, придурок, напою тебя. Только не вздумай говорить, что я добрая. Она вышла из машины. Открыла его дверь. Сняла скотч — резко, одним движением. Он сделал глубокий вдох, как человек, которого только что спасли от утопления, и выдал: — Я знал, что ты меня любишь. Просто не хотела признаваться. И улыбнулся так, будто только что выиграл в лотерею. Она молча открыла бутылку с водой. Протянула ему. Минхо смерил взглядом бутылку, потом её руки, потом снова бутылку. Вздохнул с театральной тоской. — Лэйн... — голос мягкий, почти умоляющий. — Я не могу. Руки в наручниках. Ты же видишь. Они совсем онемели. Я не удержу. Она смотрела на него с каменным лицом. — Я могу умереть от жажды, — продолжал он, глядя на неё щенячьими глазами. — Представь: важный свидетель, который сдал всю мафию, погиб в машине у полицейского от обезвоживания. Как это будет выглядеть в рапорте? «Свидетель скончался, потому что офицер Фокс не поднесла ему воды». Ну, Лэээээйн. Он сделал паузу. Посмотрел на её руки. И добавил уже с лёгкой улыбкой: — Тем более, у тебя такие нежные руки. Хотя они с таким рвением отдирали скотч с моего рта. Я уж было подумал, что ты любишь пожёстче. Но вижу — ты внутри мягкая, прям как кошечка. Нежная лисичка. У Лэйн дёрнулся глаз. Она стояла, сжимая бутылку с водой, и внутри у неё всё клокотало. В голове пронеслось: «Придушить его. Прямо сейчас. Своими руками. И написать в рапорте, что он упал с обрыва». И одновременно — какая-то безумная мысль: «А что, если я действительно его напою? Просто чтобы посмотреть, какое у него будет лицо». Она смотрела на него. Он смотрел на неё снизу вверх, с самым невинным выражением, на которое был способен. И она знала — он ждёт её следующего хода. Он уже видит, что она колеблется. В итоге она просто включила резкость. — Слушай сюда, — сказала она ледяным голосом. — Если ты сейчас не попьёшь сам, я вылью эту воду тебе за шиворот. И следующую остановку мы сделаем в морге, потому что я лично тебя туда доставлю. Минхо вздохнул. Посмотрел на бутылку, на наручники, снова на неё. Его лицо выражало глубочайшую трагедию. — Ну, блин, Лэйн, — он протянул скованные руки, взял бутылку, неуклюже отпил, проливая немного на футболку. — Видишь? Я же говорил, что неудобно. Боже, я промок. Я теперь весь мокрый. И холодный. Ты же не дашь мне простудиться? У тебя есть куртка? Или, может, ты меня согреешь своим телом? У неё дёрнулся глаз снова. Она ничего не ответила. Забрала бутылку, захлопнула дверь, села за руль и завела мотор с таким рычанием, будто это был личный выстрел в его сторону. Они ехали в тишине ровно полторы минуты. — Слууууушай, — раздалось сзади. — А нам не надо заехать на заправку? Мне бы чего-нибудь горяченького. Кофе, например. Или чай. Я даже на тебя не буду смотреть, если ты купишь мне кофе. Честное слово. Ну, Лэйн. Ты же не хочешь, чтобы я замёрз насмерть? Я в мокрой футболке. И наручники холодные. Знаешь, как холодно в наручниках? Металл — он же проводит холод. У меня могут пальцы отмерзнуть. Как я тогда буду тебя обнимать? Лэйн молчала. Сжимала руль так, что он начинал потрескивать. Глаз дёргался снова. «Я убью его, — думала она. — Через час. Или через два. Когда мы приедем в Пусан. Или прямо сейчас. Если он ещё раз скажет про обнимашки». Но она всё равно свернула на заправку. Она вышла, захлопнула дверь, убедилась, что наручники зафиксированы — пристёгнуты к ручке. Даже дёрнула для проверки. Надёжно. И пошла за кофе.Направилась к заправке, не оглядываясь. В голове шумело. Кофе. Она купит ему этот грёбаный кофе, зальёт ему в глотку, и если он ещё раз откроет рот — она приклеит его обратно скотчем. Навсегда. Машину она не заперла. А зачем? Он же в наручниках. Что он может сделать? Она уже взялась за ручку двери заправки, как вдруг что-то заставило её обернуться. Минхо бежал. Бежал, размахивая скованными руками, как ветряная мельница в ураган. Он не просто бежал — он выдавал какой-то нечеловеческий, победный клич, который больше походил на боевой клич тасманского дьявола. Его силуэт мелькал между машин, наручники звенели на бегу, и он периодически подпрыгивал, как будто это был не побег от полицейского, а финальная часть его сольного выступления на Кингдоме. Лэйн замерла. Секунду она просто смотрела, переваривая картину. Потом её мозг коротко замкнул. В её голове пронеслось: — Какого хуя? Он был прикован к двери! Он что, иллюзионист?! ЧТО ЗА ХУЙНЯ?! — МИНХО! — рявкнула она так, что водитель на соседней колонке выронил бензонасос. — СТОЙ, СУКА! Я ТЕБЯ ПРИДУШУ, БЛЯТЬ! Она сорвалась с места. Бежала, ощущая, как сердце колотится о рёбра. Он был впереди, смешно размахивая скованными руками, и постоянно оглядывался с такой довольной рожей, будто это была самая весёлая игра в его жизни. — Лэйн! — крикнул он на бегу. — Ты бежишь так красиво! Прямо как в рекламе спортивных трусов! Я бы тебя снял на видео! — ЗАТКНИСЬ И БЕГИ! — заорала она. — ЧТОБЫ Я ТЕБЯ ДОГНАЛА И УБИЛА! — НЕ МОГУ ЗАТКНУТЬСЯ, У МЕНЯ АДРЕНАЛИН! — он ловко перепрыгнул через бордюр. — Я, БЛЯТЬ, НИКОГДА ТАК НЕ БЕГАЛ! ДАЖЕ КОГДА ОТ МАФИИ УБЕГАЛ! Она догнала его у бетонного забора. Влетела в него с разбегу, прижала спиной к бетону так, что он охнул, но даже не попытался сопротивляться. Её локоть упёрся ему в горло. Она тяжело дышала, сжигая его взглядом. — Ты. Охуел. — выдохнула она. — Ты зачем это сделал? Он смотрел на неё снизу вверх, переводя дыхание. Наручники звякнули, когда он поднял руки в жесте капитуляции. В глазах — та самая щенячья невинность, от которой её передёргивало. — Ну, — сказал он, пытаясь отдышаться, — во-первых, я хотел размяться. Во-вторых, — он наклонил голову, — хотел проверить, будешь ли ты меня преследовать. И ты будешь. Я теперь знаю. Ты меня не оставишь, Лэйн. Она застыла. Внутри всё кипело. От бешенства. От адреналина. От того, что она только что бежала за ним, а он стоял и улыбался ей в лицо. Она смотрела на него. И в какой-то момент, на долю секунды, она увидела его настоящего. Не щенка. Не клоуна. А мужика с железными яйцами, который не боится её угроз и играет с ней на равных. Это осознание ударило куда-то под дых. — Слушай, — он перевёл дыхание, улыбнулся, — ты меня так крепко держишь, что я начинаю думать, что тебе нравится меня трогать. Я не против. Давай ещё раз? Я снова побегу, ты меня догонишь, прижмёшь — мне понравилось. Она сжала зубы так, что челюсть заболела. Хотела задушить. Или встряхнуть. Или поцеловать. Она не могла понять, чего больше. — Ты — самый невыносимый человек, которого я встречала. — Спасибо, — он улыбнулся. — Я тоже очень рад, что мы встретились. И знаешь, когда ты бежишь, у тебя волосы красиво развеваются. Прямо как в том фильме... ну, где женщина-полицейский влюбляется в преступника. Ты видела? Там очень похожий сюжет. Может, посмотрим вместе? Лэйн схватила его за плечо, развернула и потащила к машине. Он шёл, спотыкаясь, но не закрывая рта: — Я, кстати, могу бегать быстрее. Но я специально замедлялся, чтобы ты меня догнала. Потому что мне нравится, когда ты рядом. Даже когда ты злишься. — Заткнись! — Я пытаюсь, но у меня не получается. Ты слишком красивая, когда злишься. Это отвлекает. Она резко развернулась. Открыла багажник. Толкнула его внутрь. Минхо влетел головой вперёд, звякнул наручниками, перевернулся, но всё равно умудрился поднять голову и крикнуть ей в спину, пока она захлопывала крышку: — ЭТО НЕ РОМАНТИЧНО! ТЫ ПОРТИШЬ НАШ ПЕРВЫЙ СОВМЕСТНЫЙ ЗАПРАВОЧНЫЙ ОПЫТ! Лэйн села за руль. Завела мотор. Выдохнула. Тишина. Чудесная, сладкая, долгожданная тишина. Она проехала ровно минуту. А потом начался ад. Сзади раздался глухой удар — Минхо врезался ногами в крышку багажника. — ЛЭЙН! У МЕНЯ КЛАУСТРОФОБИЯ, А ТУТ ЕЩЁ И ВОНЯЕТ! КАК БУДТО ТЫ ТАМ ТРУПЫ ВОЗИШЬ! Я ЗДЕСЬ МОГУ УМЕРЕТЬ ДО ТОГО, КАК НАС МАФИЯ ДОГОНИТ! ЭТО БУДЕТ НЕКРАСИВАЯ СМЕРТЬ! В БАГАЖНИКЕ! БЕЗ КОФЕ! Она смотрела на дорогу. Молчала. — ЛЭЙН, ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ? У МЕНЯ НАРУЧНИКИ ВПИЛИСЬ В ЗАПЯСТЬЕ! ЕСЛИ У МЕНЯ БУДУТ СЛЕДЫ ОТ НАРУЧНИКОВ, Я ПОДАМ НА ТЕБЯ В СУД! ЗА ЖЕСТОКОЕ ОБРАЩЕНИЕ! ТЫ ХОЧЕШЬ СИДЕТЬ В ТЮРЬМЕ, ЛЭЙН? ТАМ ТЕБЕ НЕ ДАДУТ КОФЕ! Она прикрыла глаза. Сжала руль. — ЛЭЙН! — он заколотил ногами. — Я ГОТОВ ДОГОВОРИТЬСЯ! ТЫ ВЫПУСКАЕШЬ МЕНЯ — Я ЗАТКИВАЮСЬ НА ДВАДЦАТЬ МИНУТ! НА ПЯТНАДЦАТЬ! НА ПЯТЬ! ДАЙ МНЕ ХОТЯ БЫ ПЯТЬ МИНУТ, И Я БУДУ ТИХО СИДЕТЬ НА ПЕРЕДНЕМ СИДЕНЬЕ! ЧЕСТНОЕ СЛОВО! Она остановилась. Выходить не хотелось. Но если он продолжит, она реально сойдёт с ума. Она вышла из машины, открыла багажник. Минхо лежал там, растрёпанный, красный, в наручниках. Он поднял на неё глаза — и на лице его сияла самая довольная улыбка. Но увидев её выражение лица, он быстро переключился на щенячью невинность. — Лэйн! — обрадовался он. — Я знал, что ты меня не бросишь! Ты пришла! — Слушай, — сказала она медленно, заглядывая ему в глаза. — Ты. Идёшь. На переднее. Сидение. Ты. Затыкаешься. На всю дорогу. Или. Я. Привязываю. Тебя. К багажнику. Снаружи. Чтобы ты бежал за машиной на поводке. Как собака. Он сглотнул. Улыбнулся. Сделал честное лицо. — Договорились. Я буду тише воды, ниже травы. Я буду просто сидеть и думать о чём-то хорошем. Она схватила его за локоть, вытащила из багажника и толкнула к передней двери. — Садись. Он сел, пристегнулся и улыбнулся ей, как будто они только что заключили мирный договор. Она села за руль. Тишина. Минута. Две. — Слуууууушай, — тихо сказал он. — А если мы послушаем музыку? У тебя есть радио? Лэйн медленно, очень медленно повернула к нему голову. — Минхо. — Всё, молчу, — он приложил палец к губам. — Я уже ничего не говорю. Я просто сижу и дышу. Она вздохнула. Включила радио. Заиграла медленная баллада BTOB «I'll Be Your Man». Старая, романтичная до зубного скрежета. И через тридцать секунд он запел. Негромко, но проникновенно. «I'll be your man...» — замурлыкал он, закрыв глаза, — «...neowa na jeoldae kkeutnaji ana...» («я буду твоим мужчиной, я не перестану любить тебя, мы не расстанемся» Лэйн застыла. Голос у него оказался приятным. Неожиданно. А потом он открыл глаза, повернул голову и улыбнулся ей с такой наглой нежностью, что всё очарование разбилось о бетонную стену реальности. «I'll be your man, I'll be your man...» — пропел он уже ей, глядя в глаза. Лэйн ударила ладонью по кнопке. Радио выключилось. Она повернулась к нему с таким взглядом, что даже Минхо на секунду притих. — Если ты издашь ещё хотя бы один звук, я остановлюсь в ближайшем лесу и закопаю тебя. Ты меня понял? Он посмотрел на неё. Помедлил. Потом медленно кивнул и приложил палец к губам. Она выдохнула. Две минуты тишины. Потом Минхо наклонился к ней, почти коснувшись плечом её плеча, и прошептал: — А ты знаешь, что ты даже красивее, когда молчишь? Она вдавила педаль газа. И тихо, сквозь зубы, прошептала сама себе: — Я его убью. Я его обязательно убью. Они ехали молча. Лэйн почти поверила, что он исчерпал свой запас слов. Она уже строила планы: сдать его федералам, вернуться в участок, закрыться в кабинете и пить чай в полной, божественной, никем не нарушаемой тишине. Минхо сидел смирно. Смотрел в окно. Сложил руки в наручниках на коленях. Выглядел почти прилично. Почти. А потом он повернул голову и выдал: — Слуууууушай, меня раздирает чувство вины. Лэйн сжала руль. Она уже знала: когда он начинает со «слууууушай», ничего хорошего не будет. — Какое чувство вины? — спросила она настороженно. — Ну, — он развёл руками насколько позволяли наручники. — Я же не дал тебе попить кофе. Когда мы останавливались на заправке, я устроил весь этот цирк с побегом, и ты даже глотка не сделала. Я знаю, что такое чувство вины, Лэйн. Мне от этого плохо. Я начинаю думать, что я плохой человек. А я не плохой. Я просто весёлый. Она покосилась на него. — И что ты предлагаешь? — Остановись. Купим кофе. Я обещаю, что никуда не побегу. — он поднял руки в наручниках. — Я теперь знаю: ты всегда меня догонишь. Ты вцепилась в меня как кошка. — он ухмыльнулся. — Ладно, шучу. Кошка — это перебор. Ты — тигрица. Хищная. Красивая. Опасная. Она молчала. Он прав — ей нужен кофе. И если она не остановится, он будет ныть весь оставшийся путь. А это ещё минимум три часа. С ним. В замкнутом пространстве. Она вздохнула, свернула к заправке. — Я беру кофе. Ты сидишь в машине. — Не-е-ет, — он покачал головой. — Я иду с тобой. Я хочу выбрать себе кофе. У меня есть принципы. Я не пью первый попавшийся кофе. — Ты будешь пить то, что я куплю. — А если я хочу капучино? — он посмотрел на неё с видом оскорблённой знаменитости. — Счастливый свидетель — это спокойный свидетель. Спокойный свидетель — это тишина. Она посмотрела на него. Он смотрел на неё. Глаза — честные-пречестные, как у пса, который хочет кусок колбасы. Она сдалась. — Идём, — сказала она, выходя из машины. — Но если ты... — Знаю-знаю, — перебил он, выбираясь следом. — Багажник. Я понял. Я буду паинькой. Она остановилась у входа в заправку. Повернулась к нему. Сунула руку в карман, достала ключ и, не глядя, отстегнула один наручник от второго. Теперь на одном его запястье болталась пустая половинка, а второе — так и осталось на месте, гремящее, как собачий ошейник. — Чтобы мог руки убрать, если что-то пойдёт не так, — сказала она холодно. — И чтобы не вонял, что я тебя на привязи таскаю, как бродячую собаку. Идём. Минхо посмотрел на свою свободную руку. Потом на неё. Улыбнулся. — Ты мне доверяешь, Лэйн? — спросил он с лёгкой улыбкой. — Нет, — ответила она, разворачиваясь. — Но у меня есть скотч. Он засмеялся и пошёл за ней. Они зашли в заправку. Маленький зал, пахло кофе и бензином. За кассой сидела женщина лет пятидесяти с цепким взглядом. Она подняла глаза на них — он в наручниках, она с каменным лицом. Не удивилась. Видимо, видывала и не такое. Лэйн подошла к кассе, полезла за деньгами. Минхо подошёл сзади. Обнял за талию — свободно, уверенно, как будто они тысячу раз так стояли. Прижался щекой к её плечу, улыбнулся кассирше своей обаятельной улыбкой. — Мы с моей девушкой путешествуем, — сказал он. — Два капучино. Мне — с сахаром. Ей — без. Она у меня и так сладкая. Вернее — кислая. Но я её люблю. Кассирша перевела взгляд на его наручники. Приподняла бровь. Минхо проследил за её взглядом, звякнул наручниками. — Не обращайте внимания. Мы любим ролевые игры. Молодые, горячие. Нам нравится разнообразие. Кассирша моргнула. Потом улыбнулась. Подмигнула ему. — Понимаю, — сказала она. — Молодость — она такая. И тут случилось невероятное. Лэйн Фокс, полицейский с многолетним стажем, женщина, которую боялись даже отъявленные преступники, — покраснела. Впервые в жизни. Щёки залились алым. Тепло разлилось от шеи к ушам. Рука с купюрой дрогнула. Она взяла кофе, не глядя ни на кассиршу, ни на Минхо. Схватила его за локоть так, что он охнул, и вытащила из заправки. Они вышли. Она отпустила его, развернулась и со всей силы ударила по плечу. Звонко. Он пошатнулся. — Ты чё вообще охуел?! — прошипела она. — Ты чё творишь?! Минхо потер плечо. Улыбка на его лице сияла как солнце. Он смотрел на неё и наслаждался каждой секундой её смущения. — Ну, — сказал он, — ты же не отшатнулась от меня. И не убрала мои руки со своей талии. Лэйн застыла. Открыла рот. Закрыла. Он был прав. Она не отшатнулась. Она не убрала его руки. Он протянул руку и забрал у неё стаканчик. — Твой, — сказал он, протягивая ей другой. — Без сахара. Как ты любишь. Она взяла стаканчик, глядя на него. Внутри — буря. А он просто сделал глоток и довольно прищурился. — Ты красиво краснеешь, — добавил он. — Тебе идёт больше, чем ледяная маска. Она ничего не ответила. Сделала глоток, обожглась и закашлялась. — Аккуратнее, — он наклонился ближе. — Я же не хочу, чтобы ты подавилась. Это будет не романтично. Она просто пошла к машине. Они ехали в тишине, которая стала осязаемой. Лэйн сжимала руль, глядя прямо на дорогу. Внутри всё кипело. Она чувствовала, как жар от его ладони, той, что лежала на её талии всего несколько минут назад, всё ещё разливался по телу. Она пыталась прогнать это чувство. Сконцентрироваться на дороге. На задании. На том, что он просто свидетель. Но внутри — вулкан. Мозг кричал: «Ты — профессионал. Ты — Лэйн Фокс. Ты не поддаёшься эмоциям». А сердце билось быстрее обычного. И она не могла его успокоить. Минхо молчал. Сидел на пассажирском сиденье, сложив руки в наручниках на коленях, и смотрел в окно. Он чувствовал её состояние — напряжение, которое витало в воздухе. И он боялся ляпнуть что-то лишнее. Она была на грани. Ещё одно слово — и взрыв. Она молчала. Он молчал. Тишина давила. И вдруг она сказала: — Фони. Он моргнул. Повернул голову. — В смысле? Она выдохнула сквозь зубы, сжимая руль. — Говори чё-нибудь, блядь. Любую херню. Я не могу больше в этой тишине. У него внутри всё запело. Он только этого и ждал. Он расплылся в улыбке, повернулся к ней, развалился на сиденье и начал: — Ну, слушай, Лэйн. У тебя как будто инфаркт сейчас случится. Я знаю, как успокоиться. Давай устроим конкурс — кто дольше продержится без смеха. Я выиграю, потому что я очень смешной. Но ты можешь попытаться. Она молчала, но плечи чуть расслабились. — Или, например, давай я расскажу, почему я не люблю коз. У меня с ними травма, — он сделал паузу. — В детстве у нас была коза. Я с ней дружил. Серьёзно, я считал её своей подругой. Носил ей траву, разговаривал. Она покосилась на него, но не перебила. — И вот однажды, — продолжал он, — я решил с ней поиграть. А она была не в настроении. Я подхожу с цветочком, а она на меня смотрит, будто я ей должен денег. Я полез к ней. А она как начала меня бодать! Я бегаю по двору, ору, а она за мной с рогами, как терминатор. Она сжала руль, но что-то в её лице начало меняться. Он видел это, и его улыбка становилась шире. — Я запрыгнул в ящик. Думал, не достанет. Но не рассчитал размер. Мой зад остался торчать наружу, Лэйн. Я сижу, почти спасённый, но зад — снаружи. И эта коза подбегает и начинает меня бодать. Прямо в зад. А я сижу и молчу, чтобы она меня оттуда не вытащила и не добила. Потом две недели в школу ходил и сидел на подушке. Учительница спрашивала: «Минхо, у тебя что, геморрой?» А я не мог сказать правду. Потому что правда позорнее любого геморроя. Он закончил. Посмотрел на неё. Лэйн смотрела на дорогу. Плечи тряслись. Лицо — каменное, ледяное. Но по щеке скатилась слеза. От смеха. Она пыталась сдержаться, но что-то внутри сломалось. И она расхохоталась. В голос. Громко, искренне, до слёз. Запрокинула голову, ударила ладонью по рулю и просто смеялась — так, как не смеялась, наверное, последние десять лет. Минхо смотрел на неё, раскрыв рот. Впервые за всё время он был по-настоящему удивлён. И внутри разлилось тепло. — Господи, — выдохнула она, вытирая глаза. — Ты просто... ты идиот, Минхо. — Идиот, который заставил Лэйн Фокс смеяться, — сказал он довольно. — Засчитай мне этот пункт. Она покачала головой, всё ещё улыбаясь. Минхо не сбавлял обороты. Развалился на пассажирском сиденье, смотрел в окно и болтал так, будто они обсуждали планы на совместную жизнь. — Слушай, Лэйн. Когда мы будем жить вместе, я хочу тихий дом. Веранда. Кофе по утрам. Без коз, — он поднял палец. — Это мой ультиматум. Заведём собаку. Может, кур. Свои яйца — это круто. Она молчала. Он продолжал: — Я буду готовить тебе завтрак. Омлет, например. А ты, кстати, умеешь готовить омлет по утрам? — он повернулся к ней с лёгкой улыбкой. И тут он сделал этот жест. Посмотрел на свою ширинку. Потом на неё. Снова на ширинку. Снова на неё. Медленно. С многозначительным прищуром. И добавил: — Мне кажется, твои губы... Она не дала ему договорить. Рука сама потянулась под мышку, в кобуру. Достала пистолет. И очень спокойно, без единой эмоции, приставила дуло к его виску. — Я пошутил, — сказал он быстро, вжимаясь в дверь и поднимая руки. На секунду он реально испугался. — Лэйн, я пошутил! Убери, а? Она смотрела на него с каменным лицом. Внутри — всё кипело. Он знал, что она не выстрелит. И это бесило её больше всего. И тут её взгляд метнулся в зеркало заднего вида. Сзади — чёрный джип. Шёл быстро, нагоняя. Она убрала пистолет. Схватила руль. Вдавила педаль газа. Он тоже увидел джип. Его лицо стало серьёзным. — Это они, — сказал он коротко. Лэйн сжала руль. — Держись! — рявкнула она. Минхо вцепился мёртвой хваткой ей в бедро. Пальцы впились в кожу через ткань. — Ай, блядь! — вырвалось у неё. — Да не за меня же, долбоёб! Она замахнулась свободной рукой, чтобы отбить его хватку. Он отшатнулся, вжался в дверь. Лэйн перехватила руль двумя руками, выравнивая машину, которую повело по дороге. — Ты вообще понимаешь, что такое «держись»?! — рявкнула она, вдавливая педаль газа в пол. Он молчал. Только зыркал в зеркало. Джип не отставал. Впереди — перекрёсток. Но из-за угла вынырнул второй джип, перегородив путь. Лэйн резко вывернула руль, сворачивая на боковую улицу. Джипы понеслись следом. — Специально загоняют обратно в город, — процедила она. — Хотят прижать в пробках. Она смотрела на дорогу, сжимая руль. Минхо молчал, вцепившись в сиденье. В его глазах больше не было улыбки. Впервые за всё время — серьёзно. ГЛАВА 2. Но серьёзность продержалась ровно две минуты. — Дай мне пистолет, — сказал он вдруг. — Я буду от них отстреливаться. Она покосилась на него, как на умалишённого. — Ты хоть раз в жизни пистолет держал? — Я курьером в мафии работал, Лэйн. Это базовый навык. Я даже могу тебе показать, как надо. У тебя хватка не очень, кстати. — Я не дам тебе пистолет. — Ну, Лэйн! — он заныл. — Ну дай хотя бы подержать! Мы же команда! Помнишь, на заправке я говорил про командный дух? Вот он, момент истины! — Заткнись, Минхо. — Ну пожалуйста! — он сложил руки в наручниках, как будто молился. — Я хочу пострелять! Я никогда не стрелял из полицейского пистолета. У нас там стволы другие, приклад другой. И вообще — ты не представляешь, как я хочу пальнуть в этих уродов! Она зыркнула на него с таким бешенством, что он на секунду притих. — Ну, Лэйн, — он заскулил. — Ну дай! Я не буду стрелять в тебя! Только в них! — Я тебя сейчас высажу, — прошипела она. — Не высадишь, — он ухмыльнулся. — Ты же меня любишь. И потом, кто тогда будет рассказывать тебе истории про коз? Она закатила глаза, но в зеркале заднего вида мелькнул чёрный бампер. Сзади нагоняли. Она резко крутанула руль, влетая в узкий переулок. Минхо въебался плечом о дверцу. — Если ты не дашь мне пистолет, я хотя бы могу покричать, — сказал он, потирая плечо. — Мне кажется, это тоже помогает. — Кричи, — сказала она спокойно. — Я заклею тебе рот прямо в движении. Он посмотрел на неё с уважением. — Ты жестокая, Лэйн. Мне это нравится. Они вылетели на пустую дорогу. Справа и слева — тёмные корпуса промзоны, редкие фонари. В зеркале — два чёрных джипа. Лэйн смотрела вперёд. Их загоняли. Дорога упиралась в тупик. Водитель первого джипа уже высунулся в окно. Времени не было. Она резко повернулась к Минхо: — Держи руль. Он моргнул. — В смысле — держи руль? — ДЕРЖИ РУЛЬ, МИНХО! Она отпустила баранку. Едва не влетев в столб, Минхо рванул вперёд, пригнувшись через панель, и вцепился в руль двумя руками. Он не видел дороги. Он просто вцепился мёртвой хваткой, пытаясь удержать машину, пока Лэйн высовывается в окно. Его плечо упёрлось ровно в её бедро. Он замер на секунду, почувствовав его тепло даже через ткань, и прижался сильнее. Это не было необходимостью - ему просто нравилось. Лэйн, не обращая на него внимания, выстрелила. Один раз. Второй. Третий. Первый — мимо. Второй — чиркнул по капоту. Третий — попал в переднее колесо. Джип вильнул, задел второй, оба на мгновение потеряли управление. Она рванула обратно в салон, выхватывая руль у него из рук. Их руки соприкоснулись — его всё ещё лежали на баранке. Тёплые, живые, с лёгкой дрожью от адреналина. Она почувствовала это. И он почувствовал. Он замер на долю секунды, глядя на их руки, а потом отпустил руль и откинулся на сиденье. — ДРИМ ТИМ! — заорал он, вскидывая руки. — МЫ ЭТО СДЕЛАЛИ! ТЫ ВИДЕЛА, КАК ОНИ ДРУГ ДРУГА ПОДРЕЗАЛИ?! ЭТО БЫЛО ПИЗДЕЦ КАК КРАСИВО! Он колотил по приборной панели, вопил, смеялся. Эйфория выплёскивалась наружу. — Dream Team! Ты и я! Мы непобедимы! Лэйн смотрела на дорогу, сжимая руль. Джипы пропали из виду. Но в ушах всё ещё звенел его голос. И ещё это ощущение — там, где их руки соприкоснулись. Минхо откинулся на спинку, сложил руки на затылке и сказал с победной улыбкой: — Ты попала в него, Лэйн, потому что я тебя поддерживал за зад. Это была моя магия. Она закрыла глаза на мгновение. Внутри — буря. Он сидел рядом, довольный, с этой наглой улыбкой. — Я попала, потому что у меня десять лет стажа, — сказала она ледяным голосом. — А не потому что меня кто-то поддерживал за зад. Но позволила себе лёгкую ухмылку. Короткую. Он видел. — Лэйн, — сказал он довольно. — Ты даже не пыталась меня убить за то, что я тебя за зад поддерживал. Значит, уже привыкла ко мне. Я чувствую, как ты таешь. Она открыла рот, чтобы ответить, но увидела просвет. Узкий проём между двумя зданиями. Она резко крутанула руль. Машина нырнула в переулок. Металл скрежетнул о стены. Минхо влетел плечом в дверцу. — Ай, блядь, больно! Лэйн, не глядя на него, процедила с коротким злобным смешком: — Это тебе карма. За мой зад. Он замер, а потом расплылся в улыбке. — О, ты помнишь! Это прогресс, Лэйн. Она ничего не ответила. Только сжала руль и вдавила газ. Они петляли по тёмным переулкам ещё несколько минут. Сзади было тихо. Наконец они выехали на раздробленную дорогу. Она вела вперёд, в темноту, где уже не было городских огней. Лэйн притормозила, достала телефон. Навигатор показывал: эта дорога выведет к трассе. Она убрала телефон, выдохнула и поехала дальше. —- Справа и слева начали появляться деревья. Ночь, тишина, только шум мотора. Минхо смотрел в окно, и на его лице засияла мечтательная улыбка. — Лэйн... Мы едем в лес. Это так романтично. — Мы едем к трассе. — А трасса — через лес, — он развёл руками. — Значит, мы едем в лес. Ночь, звёзды, ты и я. Прямо как в кино. Она сжала руль. — Мы не потеряемся. — Но если потеряемся, — он повернулся к ней, — я знаю, что делать. Костер, истории, ты смеёшься, смотрим на звёзды. Я умею находить созвездия. Ну, почти. Я знаю, где Большая Медведица. И это уже что-то. Она молчала. Но внутри что-то оттаивало. Тихо, медленно. Она не хотела признаваться себе, но лес, ночь, его голос — это действовало на неё. Он не унимался: — А потом мы бы целовались в палатке. Ты когда-нибудь целовалась в палатке? Нет? Ну, значит, будет первый раз. Шум дождя, свет фонарика, ты и я. Или, если без палатки, мы могли бы целоваться на капоте машины. Ты когда-нибудь целовалась на капоте машины? — он повернулся к ней, в глазах — хитрый блеск. — Нет? Ну, у нас есть шанс, пока мы не доехали. Слушай, а у тебя когда-нибудь был... Он не договорил. Потому что Лэйн уже поняла, что он собирается спросить. Не про поцелуй. Про секс. На капоте. В лесу. С ним. В голове у неё против воли вспыхнула картинка. Яркая, как флеш бэк. До дрожи. До мурашек по спине. Она представила его руки, которые с силой сжимают её бедра, его дыхание на шее, как он своим телом вжимает её в тёплый металл капота под спиной, ночное небо над головой и его голос — хриплый, рядом с ухом. Она испугалась. Не его. Не намёка. А того, что ей захотелось это представить. И захотелось — чтобы это случилось. И это было страшнее, чем любая погоня. Она резко повернулась к нему, срываясь на крик: — Блядь, Минхо, ЗАТКНИСЬ ПОЖАЛУЙСТА! Я ТЕБЯ УБЬЮ, СУКА! Он опять оживился, как щенок: — О, ты уже просишь меня «пожалуйста»! Это прогресс, Лэйн. Мы находим общий язык. Она сжала руль так, что пальцы заныли. Но вдруг впереди, среди тёмных деревьев, мелькнул просвет. Лэйн прищурилась. Вдалеке, за редким лесом, показалась ухоженная, красивая, большая ферма. Дом с верандой, аккуратные постройки, свет в окнах. Она притормозила, глядя на это место. — Что это? — спросил Минхо, тоже всматриваясь. — Понятия не имею, — ответила она тихо. — Но, может быть, там есть телефон. Или люди, которые помогут. Она свернула к ферме, осторожно подъезжая к воротам. Внутри у неё теплилась надежда, что это не ловушка. Она не успела затормозить. Дверь фермерского дома распахнулась, и оттуда вышел дед. Седой, коренастый, с двухствольным ружьём, нацеленным прямо в лобовое стекло. Лэйн внутри всё сжалось. Она повернулась к Минхо — и застыла. Наручников на нём не было. Его запястья — свободны. Он просто сидел, развалившись на сиденье, и ухмылялся. — Ты как, блядь, это сделал? — прошипела она. — Я курьер, — он пожал плечами. — Мы умеем открывать замки. Это базовый навык. Как дышать. Она смотрела на его свободные запястья и не верила своим глазам. Он был прикован. Она сама застегнула замок. И всё это время он мог освободиться. Мог сбежать. Но не сбежал. — Ты молчишь, я говорю, — сказала она тихо и вышла из машины. Медленно подняла руки. — Здравствуйте, — сказала она ровно. — Извините, что без предупреждения. Мы просто заблудились. Не враги, случайные проезжие. Машина сломалась, ищем телефон. Старик не опускал ружьё. Молчал, разглядывая её. — Далеко едете? — спросил он сухо. — В Пусан. — Ночью? — Так получилось. Старик перевёл взгляд на машину. На Минхо. — А это кто? Минхо вылез из машины. Подошёл к Лэйн, свободно, уверенно, и обнял её за талию. В его голосе — радость, как у щенка, который встретил старого друга. — Это я! Её муж! Мы молодожёны! Едем в Пусан отмечать свадьбу, а тут сломались. — Он повернулся к ней, улыбнулся, — Правда, дорогая? Лэйн сжала челюсть. Она чувствовала его ладонь на своей талии, чувствовала его тепло, его запах. Она хотела его придушить. И тут он наклонился к её уху. Очень близко. И прошептал, быстро, тихо, так, чтобы старик не услышал: — Лэйн. Мы в полной жопе. Пожалуйста, подыграй мне. Она замерла на секунду. Она знала: он прав. Дело не в нём. Дело в том, что за ними мафия, и они в чужом месте, и от этого старика зависит, доживут они до утра или нет. Она стиснула зубы. Сделала вдох. И выдавила из себя, неуверенно, как будто язык не слушался: — Да... зааай. Мы просто... хотим домой. Минхо сжал её талию чуть крепче — так, чтобы она почувствовала: он рядом. Он её прикрывает. Лэйн ненавидела себя за то, что ей было приятно. Старик перевёл взгляд с неё на Минхо. — Чё-то она у тебя какая-то нервная, — сказал он, прищурившись. — Не похоже, что она счастлива. Минхо не смутился. Он улыбнулся шире, притянул Лэйн к себе чуть крепче, погладил её по талии большим пальцем — так, чтобы старик видел. — Да, понимаете, она просто устала с дороги, — сказал он доверительно. — И уже не терпится уединиться со мной в нашем номере для молодожёнов. Мы, знаете, всю неделю ждали этого отпуска. А тут машина, ночь, лес... Она просто хочет, чтобы я уже... — он сделал многозначительную паузу, — ...снял с неё напряжение. Лэйн стояла, чувствуя, как её лицо заливает жар. Внутри — всё кипит. Она хотела врезать ему локтем в рёбра, но она не могла. Она стояла, улыбаясь, сжимая зубы до хруста. А Минхо продолжал, как ни в чём не бывало: — У неё вообще очень горячий характер. Знаете, когда она хочет чего-то — она не может ждать. И, я думаю, сейчас она уже начала злиться на меня, что я так долго разговариваю. У нас, кстати, была договорённость: никаких остановок, сразу в номер и... ну, вы понимаете. Он закатил глаза, как бы говоря "ну вы же знаете, как это бывает". — Она у меня такая страстная, — добавил он, понижая голос. — Прямо огонь. Я иногда боюсь, что она меня сожжёт. Но я это люблю. Правда, дорогая? — он повернулся к ней, с самыми невинными глазами на свете. Лэйн смотрела на него. Её улыбка дрожала. — Да, милый, — выдавила она, и в голосе её сквозила такая ярость, что даже старик почувствовал неладное. Но Минхо быстро перебил её, притянув к себе и чуть сжав талию: — Она слишком стесняется при чужих, — сказал он старику. — Там, в номере, она совсем другая. Будет меня душить в объятиях, а сейчас вот — нервничает. Старик хмыкнул. На его лице появилось что-то вроде улыбки — недоверчивой, но почти одобрительной. — Ну, проходите, молодожёны. — он повернулся и пошёл к дому. — У меня как раз есть пара свободных комнат. Минхо сжал её талию чуть крепче и шепнул ей в ухо: — Ты молодец, Фокс. Я горжусь тобой. Она не ответила. Только улыбнулась — так, что у него по спине побежали мурашки. Они шли за стариком к дому. Лэйн — впереди, Минхо — чуть сзади. Она не оборачивалась, но чувствовала его дыхание на своей шее. И как только старик открыл дверь и шагнул внутрь, она, не глядя, въебала ему локтем в бок. Со всей силы. Минхо захрипел, согнулся, но, переведя дух, выдавил из себя смешок и громко, на весь двор, сказал: — Ой, простите, я просто воздухом подавился! Ночью такой свежий! Старик обернулся, посмотрел на него с подозрением. Минхо улыбался, потирая бок, делая вид, что всё в порядке. Они вошли в дом. Просторная горница, пахло деревом, сушёными травами и старой мебелью. Старик провёл их к столу, махнул рукой на лавки: — Садитесь, молодожёны. У меня как раз чайник закипает. Они сели. Минхо сразу придвинулся к Лэйн, положил руку на её плечо и смотрел на неё так, будто она — центр его вселенной. Лэйн сидела прямая, как палка, сжимая зубы. Ей хотелось убить его. Но она улыбалась. Старик разлил чай, сел напротив, опершись на ружьё. — А вы здесь один живёте? — спросила Лэйн, стараясь говорить спокойно. — Нет, — старик отхлебнул чай. — Жена уехала к детям в город. С ночёвкой. Вот я и хожу с ружьём, — он усмехнулся. — Боюсь, мало ли кто заедет. Грабители там, бандиты. Всякое бывает. Минхо слушал, кивал, и вдруг его лицо озарилось — как будто он услышал лучшую новость в жизни. — Ой, вы знаете, — сказал он, прижимая Лэйн к себе и заглядывая ей в глаза. — Мы тоже о детках мечтаем! Правда, дорогая? Лэйн как раз сделала глоток. Она подавилась. Чай пошёл не в то горло, она закашлялась, вскочила из-за стола, сотрясаясь в кашле, красная, как рак, пытаясь сделать вдох. Глаза на мокром месте. Минхо тут же вскочил за ней, хлопая её по спине со всей дури, чтобы та не задохнулась. — Ой, любовь моя, — причитал он громко, на всю комнату. — Что ж ты так неаккуратно? Ты же у меня такая нетерпеливая, даже чай нормально попить не можешь! Она наконец откашлялась, выпрямилась и посмотрела на него. В глазах — ядерный реактор. Она села обратно за стол, улыбнувшись старику, который наблюдал за ними с лёгким недоумением. — Извините, — выдавила она хрипло, — просто... горячий чай. А под столом её рука скользнула к бедру Минхо. Она сжала его кожу двумя пальцами — так, что он чуть не подпрыгнул. И крутанула. Со всей силы. Минхо зашипел сквозь зубы, но быстро взял себя в руки, улыбнулся старику и выдавил: — Она у меня, кстати, очень горячая. Я её люблю. Мы очень счастливы. Лэйн улыбнулась ему в ответ и сжала его ногу ещё сильнее. Минхо погладил её по руке, как будто она его ласкала, и не переставал улыбаться старику. Они ещё какое-то время сидели за столом. Старик разливал чай, рассказывал про свои яблони, про то, как жена не любит, когда он пьёт на ночь, про то, что этой зимой надо утеплить сарай. Минхо поддакивал, кивал, иногда сжимал локоть Лэйн, как бы напоминая, что они всё ещё "молодожёны". Лэйн улыбалась, кивала, но внутри неё нарастала тревога. Какой-то холодок между лопатками. Она оглядывала комнату — чистую, деревенскую, скучную. И не могла понять, что именно её напрягает. Вроде всё нормально. Но профессионал внутри неё не успокаивался. Что-то не так. — Пойду проверю, заперта ли скотина, — сказал старик, поднимаясь. — А вы пока сидите. Он вышел. Дверь закрылась. Лэйн подождала пару секунд, потом встала, подошла к окну. Выглянула. Старик стоял у сарая. С телефоном у уха. И смотрел в сторону их машины. И говорил. Лэйн почувствовала, как холодок пробежал по спине. — Слушай, — сказала она, не оборачиваясь. — Как он разговаривает по телефону? Здесь же связи нет вообще. Я сама проверяла — ноль. Молчание. Она повернулась. Минхо стоял у стены, у фотографии. И не двигался. Лэйн подошла к нему. — Что? — спросила она. Минхо показал на фотографию. Большая, в деревянной рамке. Семейный портрет: старик, женщина, и мужик в дорогом костюме. Красивый, улыбающийся. — Узнаёшь его? — спросил Минхо тихо, показывая на мужика. Лэйн всмотрелась. Лицо как будто незнакомое. — Это кто? — спросила она. — Это сын деда, — сказал Минхо. — Тот самый босс. Который заказал тридцать килограммов героина и всех, кто знает про этот груз. — он перевёл на неё глаза. — Лэйн... мы на его перевалочной базе. Она смотрела на мужика в дорогом костюме и чувствовала, как холодок пробегает по спине. Она знала это лицо. Не по фото, а по отчётам. Это был тот самый босс, которого она искала два года. И она сидела в его доме, пила его чай, улыбалась его отцу. Ирония судьбы — она могла бы рассмеяться, но было не смешно. Лэйн медленно обвела взглядом комнату. Мебель. Дорогущая, ручной работы. Скорее всего, антиквариат. На стенах — картины в золотых рамах. Здесь не пахло обычной фермой. Здесь пахло деньгами. Большими. — Мебель, — сказала она тихо. — Вот что меня насторожило. Она слишком дорогая. Для старого фермера. Минхо кивнул. — Это не просто дом. Это перевалочный пункт, схрон. Иногда они тут прячут груз. Иногда людей. Иногда — самих себя. Дед — отец босса. Он присматривает за базой, пока сын в городе. Лэйн сглотнула. Она снова посмотрела в окно. Старик уже убрал телефон и шёл обратно к дому. — Он позвонил, — сказала она. — Я видела. Телефон был у уха. Минхо повернулся к ней. — Нам пиздец, — сказал он ровно. — Они пользуются спутниковыми телефонами и они уже знают, где мы. Лэйн и Минхо переглянулись. В голове у неё — щелчок: "Выход через главный вход — смерть. Там старик с ружьём и его телефон, который уже всё доложил сыну". Она схватила Минхо за локоть и рванула в сторону кухни. — Давай, бегом! Они влетели в кухню. Просторную, чистую, с глиняными горшками. Лэйн рванула заднюю дверь. Не успела она приоткрыть её, как в проёме появилась собачья морда. Огромная. С оскалом. — Еба-а-ать, — выдохнула она и со всей силы захлопнула дверь. — Что там? — спросил Минхо, уже выглядывая из-за её спины. — Зверь, — ответила она коротко. — И он не хочет нас выпускать. Она развернулась и побежала обратно по коридору. Минхо за ней, не отставая ни на шаг. Они петляли по дому, пока не наткнулись на другую дверь . Они влетели в ванную. Лэйн окинула комнату взглядом — единственное окно, узкое, почти под потолком. Она посмотрела на Минхо, потом на окно, потом снова на Минхо. — Лезь, — сказала она командно. — Без проблем, — он встал на унитаз, подтянулся, просунул голову, плечи. И застрял. — Я что-то не то сделал, — сказал он приглушённо, болтая ногами в воздухе. — Я вроде не набрал вес. — Заткнись и шевелись. Она подошла, упёрлась ладонями в его задницу и толкнула. Раз, второй. — Ты толкаешь меня в зад, — возмутился он. — И буду, если это поможет тебе выбраться! Он заскрёб руками по раме, просунулся чуть дальше. Лэйн уже собиралась толкнуть его ещё раз — и вдруг её осенило. Как она вылезет? Если он упадёт с той стороны, она не сможет подтянуться. Она ниже его. Ей он нужен здесь, чтобы подсадить её. — Минхо! — зашипела она. — Лезь назад! Мне нужно, чтобы ты был здесь! — Чего? — он не слышал, его голова уже была снаружи. — НАЗАД, МИНХО! Она схватила его за пояс, чтобы вытащить. Потянула на себя. Но держалась она за ремень и штаны. Штаны не выдержали — поползли вниз, открывая его задницу в трусах. — Ой, блядь, — выдохнула она, и из неё вырвался смех. Громкий, истеричный, неконтролируемый. Она согнулась пополам, уронив голову на унитаз, и просто ржала, как сумасшедшая. Она не могла остановиться. Она пыталась, но смех душил её. — Что ты там ржёшь? — донеслось снаружи. Она ещё сильнее заржала. И тут Минхо, не удержавшись, свалился обратно в ванную. Он грохнулся на пол, поднял голову, и увидел её. Она стояла, согнувшись, с красным лицом, слёзы на глазах, и смотрела на его спущенные штаны. — Ого, — сказал он, поднимая брови. — Мы уже пришли к раздеванию? Слушай, я, конечно, не против, но, может, сначала спасёмся от мафии, а потом уже устроим... Но тут они оба услышали — в доме хлопнула дверь. Шаги. Старик. Он вернулся и ищет их. Минхо мгновенно вскочил, натягивая штаны одной рукой. Глаза широко раскрылись, улыбка исчезла. — Ну что, — шепнула она, тоже выпрямляясь. — Ты ещё хочешь пошутить? Но Минхо уже кричал в сторону двери: — ПРОСТИТЕ НАС! МЫ НЕ ХОТЕЛИ ВАС БЕСПОКОИТЬ! МЫ ПРОСТО УЕДИНИЛИСЬ НА МИНУТКУ, ЧЕСТНО! НИКТО НИКОГО НЕ РАЗДЕВАЛ! ТОЛЬКО НЕ СТРЕЛЯЙТЕ! Лэйн прикрыла лицо ладонью. Она всё ещё пыталась унять смех. — Ты еблан, — прошептала она. — Знаю, — ответил он, и снова на его лице засияла улыбка. — Но ты же меня любишь. — Мне нужно лезть первой. Я не дотянусь без тебя. Он замер. Потом посмотрел на неё, на окно, снова на неё. — А я? — Ты меня подсадишь, потом вылезешь сам. — Ну, типа, я тебя за задницу буду трогать? — с надеждой спросил он. — Ты просто будешь меня подсаживать, — отрезала она. — Ну, по-моему, это одно и то же. Она закатила глаза, но времени не было. Она встала на унитаз, повернулась к нему спиной. — Давай, — сказала она. — Только без фокусов. Минхо взял её за бёдра. Она почувствовала его ладони через ткань, и внутри что-то дрогнуло. Он поднял её. Она просунула голову, плечи — и уже спокойно протискивалась в окно. Но тут Минхо вспомнил, как она толкала его за зад. Он ухмыльнулся, переместил руки и начал проталкивать её в окно, мягко надавливая на её задницу. Лэйн замерла. — Ты что делаешь?! — прошипела она. — Я тебя подсаживаю, — сказал он с невинным голосом. — Просто у тебя там сложный участок. — Я И ТАК ПРОЛАЖУ! — заорала она, болтая ногами. — Ну, чтобы наверняка. Она вывалилась из окна на траву с громким шлепком. Минхо тут же подтянулся сам, перекинул ноги и начал вылезать. Но он почти свалился на неё сверху, едва не придавив своим телом. — Ой, прости, — сказал он, нависая над ней. — Я не удержался. Она несколько раз ударила его по плечу, по груди, пытаясь скинуть с себя. — Я тебя убью, — прошипела она. — Бля, — сказал он, поднимаясь и подавая ей руку, чтобы помочь встать. — Давай попозже разберёмся, я вижу уже, что ты меня хочешь, но давай потом. А сейчас — бежим. Она встала, отряхнулась, злобно глянула на него. — Ты пожалеешь. — Я знаю, — ухмыльнулся он. Они обогнули дом. Лэйн кралась вдоль стены, прижимаясь спиной к деревянной обшивке. Пистолет — в руке, пальцы на спусковом крючке. Взгляд — вперёд, к углу, за которым стояла их машина. Минхо двигался за ней, стараясь ступать бесшумно, но то и дело задевая её плечо, будто специально. Она не оборачивалась, просто кивнула ему — иди за мной, молчи. Сзади, в доме, раздался грохот. Дверь в ванную выбили. Голос старика — злой, громкий: — Чтоб вас!!! Черти!! Лэйн ускорилась, почти касаясь стены. Минхо напрягся. И тут — шорох. Прямо перед ними. В кустах. Минхо сработал быстрее. Он шагнул вперёд, накрывая её своим телом, и схватил её за бедро, прижимая к себе. Вторая рука легла на её плечо, пригибая её вниз, заслоняя от возможной угрозы. Лэйн застыла. Его ладонь лежала на её бедре, горячая, через ткань. Она чувствовала его тело, его дыхание рядом, его руку. Она повернула голову и прошипела: — Блядь, ты чё делаешь?! — Спасаю тебя от пуль, — выдохнул он, не сводя глаз с кустов. — Каких, блядь, пуль? Из кустов, жалобно мяукнув, вылез маленький пушистый котёнок. Он сел, лизнул лапу и посмотрел на них большими глазами. Лэйн медленно повернулась к Минхо. Посмотрела на котёнка, потом на его руку, которая всё ещё сжимала её бедро. — Это ты называешь пулями? — спросила она ледяным голосом. — Дибил, блядь. — Ой, прости, — сказал он, но даже не думал убирать руку. — Показалось. Она хотела оттолкнуть его, но он перехватил её взгляд, улыбнулся и добавил, чуть склонив голову: — Но, кстати... моя рука всё ещё на твоём бедре. Ты даже не пытаешься её убрать. Она застыла. Он был прав. Её рука — не двигалась. Вместо того чтобы оттолкнуть его, она просто стояла, чувствуя его ладонь. — Заткнись, — сказала она, но голос прозвучал неуверенно. Он заржал. Негромко, но так искренне, что она почувствовала его смех даже через свою злость. И в этом смехе она слышала всё: и что он знает, и что он ждёт, и что он сдаваться не собирается. — Мы идём к машине, — сказала она твёрдо, убирая его руку. — Живо. Он убрал руку, но улыбка осталась. — Идём, — сказал он, кивая на котёнка. — Но этого я забираю. Он теперь наш. Назовём его Моргенштерн. — С ума сошёл, — сказала она, разворачиваясь. — Котёнок остаётся здесь. — Но он же нас спас! Мы должны взять его в нашу Dream Team! — Минхо! — Что? — он улыбнулся и посмотрел на котёнка. — Ты только посмотри на него, он похож на тебя. Такой же злой и пушистый. Иди сюда, наш будущий талисман. Лэйн закатила глаза и пошла к машине. Но он всё равно сунул котёнка за пазуху. Они выскочили из-за угла. Машина стояла там, где они её оставили. Лэйн уже протянула руку к двери, как вдруг за спиной — грохот. Старик вылетел из дома с ружьём в руках, и его голос прозвучал как выстрел. — СТОЯТЬ! Лэйн обернулась, хватая пистолет, но не успела вскинуть руку. Старик выстрелил. Первая пуля ушла в землю рядом с ногой Минхо. Вторая — летела прямо в неё. Минхо не думал. Он сделал шаг вперёд, накрыл её своим телом и прижал к машине, закрывая собой. Пуля чиркнула по его плечу, порвав ткань куртки. Лэйн застыла. Она смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как его тело прижимает её к металлу. Он тяжело дышал, сжимая её плечи так, будто хотел защитить от всего мира. И вдруг до неё дошло. Он не играл. Вся его болтовня, подкаты, этот цирк с козами — всё это было не просто игра. Он реально подставлялся под пули. Ради неё. Она для него — не очередная баба, которую можно развести на шутках. Она — та, ради кого он готов сдохнуть. И это осознание ударило её сильнее, чем любой выстрел. — Минхо, — выдохнула она. — Лэйн, — сказал он, и в его голосе не было шутки. Только адреналин. — Садись за руль. Быстро. Она не стала спорить. Она открыла дверь, скользнула за руль. Минхо уже прыгал на пассажирское сиденье с котёнком за пазухой, когда старик выстрелил снова. Пуля пробила заднее стекло, разбив его вдребезги. — ЕБАТЬ! — заорал Минхо, пригибаясь. — ЖМИ, ЛЭЙН! МОРГЕНШТЕРН В ОПАСНОСТИ! Она вдавила педаль газа. Машина рванула с места, вылетая на поле. Старик выстрелил им вслед, но пуля ушла в небо. Лэйн смотрела на дорогу, сжимая руль. Котёнок сидел на коленях у Минхо и смотрел на неё огромными глазами. — Бля, Элис, — выдохнул Минхо, откидываясь на сиденье. — Я чуть не умер ради тебя. Лэйн замерла. Она резко повернула голову к нему, сверкнув глазами. — Меня Лэйн зовут, — сказала она холодно. — Я знаю, — он ухмыльнулся. — Но Элис — красивее. Она вдавила тормоз. Машина остановилась посреди лесной дороги. Лэйн повернулась к нему, и в её глазах горел огонь. — В смысле, Элис красивее? — её голос поднялся на октаву. — Кто такая Элис, блядь? Ты чё, охуел? Минхо моргнул. Его улыбка на секунду дрогнула. — Я... ну, я не знаю... просто так... я думал, это красивое имя... — Ты думал?! — она почти кричала. — Ты меня с какой-то Элис сравниваешь? Кто она? Твоя бывшая? Соседка? Какого хрена ты меня чужим именем называешь? Минхо начал тараторить, на полном серьёзе: — Лэйн, нет, я не... я просто... ну, я не думал, что это так важно... Элис — это... это моя троюродная сестра по линии бабушки, она живёт в Пусане, я не видел её десять лет... Лэйн смотрела на него с недоверием. Минхо продолжал говорить, путаясь в словах: — Ну, просто её зовут Элис, и мне показалось, что тебе тоже подойдёт это имя, но это ничего не значит, я просто... И тут он остановился. Посмотрел на неё. На её горящие глаза, на её сжатые губы, на её сжатые кулаки, на её красные от злости щёки. И до него дошло. — Лэйн, — сказал он медленно, с лёгкой улыбкой. — Ты что... ревнуешь? Она застыла. Её лицо вытянулось. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не нашла слов. — Нет, — выдавила она, но голос прозвучал слишком неуверенно. — Я просто... не люблю, когда меня называют чужими именами. — Да, конечно, — кивнул он, с трудом сдерживая улыбку. — Просто профессиональное недовольство. — Он наклонился ближе. — Ничего личного. — Заткнись, — сказала она, отворачиваясь и вдавливая педаль газа. — И не смей меня так называть. — Обещаю, — сказал он. — Но ты выглядела очень мило, когда ревновала. Она сжала руль. Внутри неё всё кипело. Она не могла понять, что сильнее — злость или смущение. Или то, что он был прав, и это бесило её больше всего. А Минхо сидел рядом, улыбался и гладил котёнка. — Моргенштерн, — сказал он тихо. — Она меня любит. Она просто не хочет признаваться. Котёнок мяукнул. Лэйн сжала руль так, что костяшки побелели. — Минхо, — сказала она ледяным голосом. — Я тебя убью. — Знаю, — сказал он, улыбаясь. — Я уже привык. Они выехали на трассу. Наконец-то. Асфальт, нормальная дорога, без дедов с ружьями. Лэйн молчала. Минут пятнадцать. Минхо косился на неё. Сначала наслаждался тишиной. Потом начал подозревать неладное. Потом — забеспокоился. Она моргала. Медленно. Слишком медленно. И в какой-то момент машина вильнула. — Лэйн. Молчание. — Лэйн, блядь. — Что? — она моргнула, сфокусировалась. — Ты залипаешь. Ты там уже спишь с открытыми глазами. Это пиздец. — Я не сплю, — отрезала она, но голос хрипел. — Ты моргаешь как черепаха-самоубийца. Давай меняться. — Нет. — Тогда мы останавливаемся. — Нет. — Лэйн, — он повернулся к ней, серьёзно. — Я не хочу умереть в этой машине. Я хочу умереть красиво, от рук мафии, а не от того, что ты въебалась в столб, потому что тебе было лень остановиться. Она промолчала. Сжала руль. Веки тяжелели. Она вырулила на прямую, прикрыла глаза на секунду. И опять вильнула. — Всё, — сказал он твёрдо. — Мы едем за кофе. Кофе спасёт нам жизни. Кофе — наш ангел-хранитель. Она хотела возразить, но понимала — он прав. Ещё час, и она вырубится. — Кофе, — выдавила она, как плевок. — О, боже, она согласилась! — он всплеснул руками. — Моргенштерн, слышал? Наша мамочка всё-таки не хочет нас убивать! Котёнок даже не шевельнулся, только ухо дёрнулось. — Ещё раз назовёшь мамочкой — я вылью кофе тебе в лицо, — сказала она, сворачивая на заправку. — Обещаю молчать как рыба. Ну, почти как рыба. Немного поговорю, но только по делу. Она заглушила мотор, выдохнула, откинулась на спинку. Прикрыла глаза. На секунду. Минхо вышел из машины, потянулся, хрустнул шеей. — Я ща, — бросил он через плечо. — Только не засыпай здесь. А то мы так и будем жить на этой заправке. Моргенштерн будет бегать по бензоколонкам, я буду торговать суши, ты — спать в машине. Станем местной легендой. Она хмыкнула, но не ответила. Он уже шёл к заправке, чувствуя её взгляд в спину. Внутри Минхо подошёл к стойке, улыбнулся кассирше, заказал два кофе — чёрный без сахара для «моей девушки» и со сливками для «сладкого» себя. Потом два бургера и молоко для котёнка. Как всегда поболтал с кассиршей. Расплатился, взял пакет, вышел. Довольный. В одной руке — кофе. В другой — пакет с бургерами и молоком. И замер. Лэйн лежала на руле. Волосы растрепались, упали на лицо. Не шевелилась. — Лэйн. Тишина. — Лэйн, блядь. Ничего. Он поставил кофе на крышу, постучал в окно. Громче. — Лэйн! Открой! Ноль реакции. Он рванул к задней двери — стекло разбито ещё с фермы. Просунул руку, открыл замок, залез внутрь, переваливаясь через сиденье, и упал на колени рядом с ней. — Лэйн! — схватил за плечи, тряхнул. — Лэйн, сука, проснись! Её голова мотнулась. Бледная. Дыхание поверхностное. — ЛЭЙН! — он тряс её, гладил по щеке. — Я тебя умоляю! Открой глаза! Я принёс тебе кофе! Я, блядь, даже молоко для твоего кота купил! Только не вырубайся! Веки дрогнули. Он прижал её к себе, обнял крепко. — Пожалуйста, Лэйн, — почти шёпотом. — Мне нужна ты. Открой глаза. Она с трудом разлепила их. Сфокусировалась на нём. Поморгала. — Ты... чё орёшь? Он отстранился, посмотрел на неё и заорал: — Ты чё, блядь, творишь?! Я думал, ты сдохла! Я чуть не обосрался! А ты просто спишь?! Она моргнула. Посмотрела на его лицо, на глаза, в которых ещё не прошёл страх. — Ты испугался? — Я думал, что ты умерла! — он почти рычал, но голос дрожал. — Ты лежишь как труп! Я тебя зову, а ты ноль реакции! Я, блядь, чуть инфаркт не получил! Она смотрела на него. Что-то внутри дрогнуло. Она открыла рот, чтобы сказать что-то колкое, но он перебил: — Всё. Мы меняемся. Она моргнула. — Чего? — Ты слышала. Я сказал — мы меняемся. — он говорил твёрдо. Без тени улыбки. — Ты идёшь на пассажирское. Я сажусь за руль. Ты спишь. Без споров. — Нет, я уже поспала, я в порядке, — она попыталась выпрямиться, но голова была тяжёлой. — Ты не в порядке, — сказал он, глядя прямо в глаза. — Ты только что отрубилась как вырубленный свет. Это не «поспала». Это «вырубилась от истощения». Я не собираюсь ждать, пока ты врежешься в столб. — он замолчал на секунду, потом добавил мягче, но твёрдо: — Лэйн. Я не шучу. Дай мне руль. Я довезу. Она смотрела на него. Он смотрел на неё. Никакой наглости. Только сталь и забота. Она поняла — он не отступит. Она хотела возразить. Сказать, что она главная. Что она полицейский. Что он просто курьер. Но она видела его глаза. И понимала — он прав. И она устала. Она выдохнула. Медленно, с удивлением подняла брови. Посмотрела на него как на что-то новое. Как будто впервые видела. — Х-хорошоо, — протянула она с ноткой уважения в голосе. — Окееей... Она перелезла на пассажирское. Минхо скользнул на её место, отрегулировал зеркало, пристегнулся. Взял руль, посмотрел на неё. — Доверяешь? — Нет, — сказала она, закрывая глаза. — Но выбора нет. — Как романтично, — усмехнулся он, но в голосе была теплота. — Спи. Если что — разбужу. — Если что — убью, — пробормотала она, уже проваливаясь. — Договорились, — сказал он тихо. Он завёл машину и выехал на трассу. Она уже спала. Котёнок лежал у него на коленях. Заднее стекло разбито, ветер свистел. Он улыбался. Потому что она доверилась ему. И он её довезёт. Куда угодно. Лэйн проснулась от тишины. Машина стояла. Мотор заглушен. Минхо нет. И внутри у неё похолодело. Не то чтобы она думала, что сбежал. Нет. Она уже знала, что он не сбежит. Её накрыл другой страх — что его забрали. Пока она спала. Пока она, блядь, позволила себе вырубиться. Она вылетела из машины, не чувствуя ног, и рванула в сторону леса. — МИНХО! Голос срывался. — МИНХО, БЛЯДЬ! Она бежала, раздвигая ветки, не замечая царапин. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас выпрыгнет. — МИНХО, ГДЕ ТЫ?! И тут из кустов вышел он. Сонный, лохматый, застёгивающий ширинку. — Блядь, Лэйн, ты чё орёшь, как ненормальная? Я просто поссать отошёл. Она замерла. Смотрела на него. Внутри всё клокотало. От облегчения. От злости. — Ты... — начала она, но он перебил. — О, я понял! — его лицо озарилось. — Ты испугалась, да? За меня? Я знал, что ты меня любишь! Ну, ты только посмотри на себя — бегаешь по лесу, орёшь моё имя, как в мелодраме... Я тронут, реально тронут. Она сжала кулаки. Подняла палку с земли. — Лэйн, — сказал он, делая шаг назад, — я, может, и хочу, чтобы ты меня хорошенько отымела, но не палкой же! Она кинулась на него. Он рванул к машине. Прямо как на той заправке, только теперь он реально боялся, что она его догонит и отпиздит, и это было почти смешно. Добежал первым, влетел спиной в дверцу. Она подлетела, замахнулась, но он схватил палку и рванул на себя. Она впечаталась в него. Грудь к груди. Дышать нечем. Они стояли так. Он тяжело дышал, улыбался, смотрел на неё сверху вниз. Палка застряла между ними, но он держал её крепко. — Ну что, — выдохнул он, чуть склоняя голову, — я же говорил, ты хочешь меня прижать к машине. Могла бы просто сказать, я не против. Я даже за. — Я тебя придушу, — прошипела она, но голос дрогнул. — Ну, сначала — поцелуй, потом — придушишь, — сказал он, улыбаясь. — Так даже интереснее. Люблю, когда женщины берут инициативу. Она хотела ответить, но он наклонился ближе. Его дыхание уже касалось её губ. Она замерла. Её рука всё ещё была зажата в его пальцах. Сердце билось где-то в горле. Она смотрела в его глаза и не могла отвести взгляд. Он почти коснулся её губ. И в этот момент по трассе с рёвом пронеслась фура. Свет фар ударил в них, осветив всё вокруг. Грохот мотора разорвал тишину. Лэйн отскочила, как ошпаренная. — Всё, мы едем, — сказала она резко, бросая палку и открывая дверь. Минхо стоял, прислонившись спиной к машине, улыбался, смотрел на неё. — Ты закрыла глаза, Лэйн. Я видел. Ты хотела меня поцеловать. Она села за руль, завела мотор, не глядя на него. — Я хотела тебя убить. Он сел рядом, пристегнулся, довольно ухмыльнулся. — Ври себе дальше. Я знаю правду. Она вдавила газ. Минхо взял на руки проснувшегося котёнка, погладил его. — Моргенштерн, — сказал он тихо, — наша мама почти призналась в любви. Почти. Это прогресс. Котёнок мявкнул. Лэйн сжала руль. Но ничего не сказала. Потому что он был прав. Чёрт бы его побрал. Едут дальше. В машине тишина. Но не та, напряжённая, а нормальная. Они жуют хот-доги и булки, которые Минхо купил на заправке. Моргенштерн сидит у него на коленях и пьет молоко из одноразовой тарелки. — Хорошо, когда есть чем рот занять, — говорит Минхо с набитым ртом. — А то я бы уже десять раз признался тебе в любви. — Жуй давай, — говорит Лэйн, не глядя на него. Она смотрит вперёд и замечает старую покосившуюся вывеску. Мотель стоит не прямо у дороги, а чуть в стороне, в тени деревьев. Лэйн прищуривается. — Знаешь это место? — спрашивает Минхо. — Ага, — отвечает она. — Хозяина знаю. Помогала ему с делом о краже пару лет назад. Доверять можно. Она сворачивает к мотелю. Глушит мотор. Поворачивается к Минхо. — Мы останавливаемся. Тебе тоже надо поспать. — О, — он ухмыляется. — А я уж думал, ты никогда не предложишь уединиться. — Заткнись, — говорит она, открывая дверь. — Сиди в машине. Я договорюсь. Она выходит, идёт к стойке регистрации. Минхо остаётся в машине, гладит котёнка и смотрит, как она идёт. Ему нравится смотреть, как она идёт. Даже когда она злая. Через пару минут она возвращается с ключом. Садится за руль, заводит мотор и перегоняет машину поближе к комнатам. — Всё, — говорит она. — Вылезай. Минхо вылезает, держа котёнка под мышкой. Оглядывает мотель. Вывеска кривая, краска облупилась. Зато тихо и темно. — Романтично, — говорит он. — Прямо как я люблю. — Заткнись, — говорит она. — И запомни: никаких шуток про ролевые игры. Никаких «мы молодожёны». Никаких «у нас медовый месяц». Я серьёзно. Он смотрит на неё, прижимает руку к груди, делает серьёзное лицо. — Лэйн, я буду паинькой. Честное слово. Я даже не буду намекать на то, что у нас одна кровать. Она замирает, медленно поворачивается к нему. — Что? Он ухмыляется, поднимает ключ и показывает ей — на ключе написано «18» и мелким шрифтом «семейный номер». — Сюрприз. Лэйн смотрит на ключ, потом на него, потом снова на ключ. Она даже не взглянула на бирку, когда хозяин отдал ей ключ от номера. Её глаз дёргается. — Ты... — начинает она. — Я ничего не делал! — он поднимает руки. — Ты сама мне этот ключ дала! Я даже не просил! Видимо, хозяин мотеля умный мужик. Лэйн закатывает глаза, забирает ключ и идёт к двери, бормоча себе под нос: — Я его убью. Эту старую сводню. Своими руками. Минхо идёт за ней, улыбаясь во весь рот. Котёнок подмышкой довольно мурлычет. — Моргенштерн, — говорит он тихо. — У нас сегодня важный день. Наша мама наконец-то согласилась разделить со мной постель. Котёнок мявкает. Лэйн оборачивается, сверкает глазами. — Ещё одно слово — и ты ночуешь в машине. С котом. — Но он же замёрзнет, — говорит Минхо с невинным лицом. — Тогда вы оба замёрзнете. Она открывает дверь, заходит внутрь. Комната маленькая, но чистая. Одна кровать. Одна, блядь, кровать на двоих. Минхо заходит следом, оглядывает комнату. — О, смотри, — говорит он, разводя руками. — Это прям люкс для новобрачных. Прямо так и веет романтикой. Прямо чувствуется, как здесь совершались подвиги во имя любви. Лэйн молча снимает куртку и плюхается в кресло. Единственное кресло в комнате. Ну, кроме кровати. Конечно. — Фу, — говорит Минхо, нюхая себя за подмышку. — Я весь потный. И ты, наверное, тоже. После этой фермы от нас воняет коровами. Надо сходить в душ. Ты как? Она смотрит на него. — Иди ты. — А ты? — Я не могу, — говорит она, отворачиваясь. — Почему? — Потому что я не могу оставить тебя одного без присмотра, — она поворачивается к нему, смотрит в глаза. — Вдруг мафия. Мне придётся тебя спасать. И я выйду из душа голая. Ты же этого хочешь? Он замирает. Потом на его лице появляется такая улыбка, что даже котёнок зажмуривается. — О, боже, — говорит он медленно, смакуя слова. — Я представил эту картину. Ты с мокрыми волосами, в одном полотенце, с пистолетом в руке, стреляешь в мафию, чтобы спасти меня. Это самый охуенный образ, который я когда-либо видел в своей голове. И я его запомню на всю жизнь. Я теперь буду засыпать с этой картинкой. И просыпаться. И, судя по всему, ещё и в душе буду об этом думать. Она закатывает глаза, но уголок губ дёргается. — Иди уже в душ, — говорит она. — Пока я не передумала. Он улыбается, снимает куртку, разминает плечи. Потом подходит к ней сзади. — Слушай, — говорит он, кладя руки ей на плечи. — Ты вся зажатая. Идиотский день. Погоня. Ферма. Ты спала на руле. Давай я тебе плечи разомну. Просто разомну. Она замирает. Его ладони на её плечах — горячие, тёплые. Она чувствует через ткань рубашки. — Минхо, — говорит она напряжённо. — Просто разомну, — повторяет он мягко. — Без подтекста. Я умею. Она хочет сказать «нет». Но он уже начинает массировать. Сильными пальцами. Уверенно. Она закрывает глаза и выдыхает, сама того не желая. — А ты умеешь, — вырывается у неё. — Я много чего умею, Лэйн, — говорит он тихо. — Ты даже не представляешь. Она открывает глаза и смотрит вперёд. В стену. — Не обольщайся, — говорит она, но голос уже не такой твёрдый. Он продолжает разминать её плечи. Сильные пальцы вминаются в напряжённые мышцы. Она закрыла глаза, сама того не желая, чуть подалась вперёд. Но он не удерживается. — Слууууушай, — говорит он, чуть наклоняясь к её уху. — Я тут вспомнил момент на ферме. Когда я тебя через окно выталкивал. Она не открывает глаз. — И чё? — Ну, я тогда почувствовал, что у тебя мышцы ягодиц тоже очень зажаты. Я думал, они должны быть мягенькие, как булочки, а они у тебя твёрдые. Надо бы размять. Она резко открывает глаза. Вскакивает с кресла, оборачивается, готовая ударить. — Ты чё, блядь, охуел?! Какие, нахуй, булочки?! Он стоит перед ней, ухмыляется, поднимает руки в примирительном жесте. — Ну, я же просто говорю, что ты вся зажатая. Я же помочь хочу. — Я тебя сейчас так помогу, что ты вообще без булок останешься! — орёт она. Он вздыхает, закатывает глаза, потом, не глядя на неё, стаскивает футболку через голову. Остаётся в одних джинсах. Она открывает рот, чтобы снова заорать, но застывает. Он стоит перед ней в одних джинсах. И весь его торс — в татуировках. Спина, грудь, руки. Тёмные линии переплетаются, уходя за пояс джинсов. Драконы, орнаменты, какие-то иероглифы. Он замечает её взгляд. Ухмыляется. — Нравится? Она сглатывает. Отводит глаза. Потом снова смотрит. — Ты... — голос хриплый, она кашляет. — Ты чё, весь в тату? — Ну, — он пожимает плечами, — мафия, всё такое. Надо как-то выделяться среди коллег. А ты всё в костюмах ходишь, скучно. Она хочет сказать что-то колкое, но слова застревают в горле. Он подходит ближе, берёт её руки и кладёт себе на грудь. Проводит её пальцами по татуировке на ключице. — Ну, раз уж ты меня разглядываешь, — говорит он тихо, — можешь тоже меня размять. У меня тоже булки затекли. Она смотрит на его татуировки. На его руки. На его лицо, которое теперь так близко. Потом резко хватает полотенце с кровати и швыряет ему в лицо. — Иди в душ, придурок! Он ловит полотенце, смеётся. Она уже красная, дышит тяжело, глаза горят. Он знает — он загнал её в угол. — Как скажешь, босс, — он ухмыляется, забирая полотенце. — Пойду, буду думать о твоих булочках. Она уже открывает рот, чтобы послать его нахуй, но вылетает само: — Не смей на меня дрочить в душе, понял? Утырок. Он замирает. Поворачивается к ней. Смотрит с удивлением. Потом до него доходит, и он ржёт в голос. Так, что, кажется, стены трясутся. Даже котёнок поднимает голову, удивлённый. — Бля, Лэйн! — он сгибается пополам, держась за живот. — Ты только что сказала это?! Я не ожидал! Это же уровень! Ты умеешь так разговаривать?! Я думал, ты только матом ругаешься, а ты ещё и шутить можешь! Она не поднимает головы, наклоняется, чтобы развязать шнурки на ботинках. Думает, что он ушёл. Слышит, как он подходит к двери душа, делает шаг, потом ещё один. И вдруг — щелчок ремня. Она замирает, не поднимая головы. — А чё дальше смотреть не будешь? — раздаётся его голос. — Меня твои стриптизы не интересуют, — говорит она, пытаясь сохранить спокойствие. И тут ШЛЁП - джинсы прилетают ей в лицо. Прямо в лицо. И падают на пол. Она медленно поднимает голову. Он стоит перед ней. В одних чёрных боксерах. Ухмыляется, довольный. Ремень в руке, джинсы на полу, у её ног. — Хотел кинуть на кровать, — говорит он с невинным видом. — Промахнулся. Она смотрит на него. На его голые ноги, на его татуировки на бёдрах, которые она теперь видит. На его наглую улыбку. И внутри у неё взрывается всё. Она встаёт. Медленно. Подходит к нему. Оказывается вплотную. — Ты. Доигрался, — говорит она тихо, почти шёпотом. И в её голосе больше нет сомнений. — Ну, — он ухмыляется. — Наконец-то ты начала говорить то, что думаешь. И, видишь, джинсы — это просто джинсы. Ты же не думаешь, что я тебя хочу напугать? Я тебя хочу соблазнить. Разница есть? Она смотрит на него. Он смотрит на неё. И внутри неё что-то щёлкает. Она замахивается джинсами. — Блядь, Лэйн! — он выставляет руки. — Я не хотел! Я серьёзно! Хотел кинуть на кровать! Они сами прилетели! Просто у тебя такое красивое лицо, что даже джинсы не удержались! Она бьёт его по плечу. Прямо джинсами. — Ай! — орёт он. — Больно! Прекрати! Ты чё творишь?! Она замахивается второй раз. Глаза горят, пар из ноздрей. Он уже серьёзно, потому что она реально готова его убить. Второй удар не успевает. Он перехватывает джинсы. Двумя руками. Резко. Перекидывает их через её спину. Притягивает её к себе. Вплотную. Она орёт, как резаная. Бьёт его свободной рукой по груди, пытается вырваться. Вся бешеная, дикая. — А-а-а! Отпусти, сука! Я убью тебя! — Лэйн, — говорит он, пытаясь её удержать. — Лэйн, успокойся! — НАХУЙ! ОТПУСТИ! КАК ЖЕ ТЫ МЕНЯ ЗАЕБАЛ!!! Он смотрит на неё. На её глаза. Красные. Злые. Бешеные. Но в них — не только злость. Он это видит. Она орёт, бьёт его. Он просто берёт и затыкает ей рот. Поцелуем. Жёстко. Дерзко. Прижимает к себе, не давая вырваться. Она сначала замирает. Потом бьёт его по груди ещё раз, но слабее. Потом хватает за плечи, как будто хочет оттолкнуть. Но не отталкивает, а сжимает. Он не отрывается. Держит крепко, целует так, будто ждал этого всю жизнь. Она стонет в его рот. Сначала злость. Потом — что-то другое. Она медленно перестаёт сопротивляться. Он отрывается. Смотрит на неё. Тяжело дышит. Она стоит, прижатая к нему, её руки всё ещё на его плечах. В глазах — шок. И что-то ещё. — Ты... — выдыхает она. — Ну что, теперь придушишь меня? Или засосёшь? Вместо ответа она накинулась на него сама. Впилась в его губы так жадно, как будто только что вынырнула с глубины и только в нём был её воздух. Он подхватил её под бёдра, приподнимая, она обвила его ногами, вцепилась пальцами в его волосы. Целовала так, будто от этого зависела её жизнь. Он прижал её к стене. Спина ударилась об обои — похуй. Только жар, только его дыхание, только его руки, которые уже расстёгивали пуговицы на её блузке. Пальцы дрожали, он выругался тихо, когда пуговица не поддалась. Дёрнул — и три пуговицы с треском отлетели в стороны, звякнув о пол. Ткань распахнулась, он стянул её с плеч. Его губы уже касались её шеи. Горячие, влажные, жадные. Она запрокинула голову, ударяясь затылком о стену, и из её горла вырвался хриплый стон. Пальцы вцепились в его плечи, и она чувствовала, как он покрывает её шею поцелуями, как его дыхание обжигает кожу. Он рванул её за собой к ванной. Нащупал ручку, толкнул ногой. Шаг назад — и он втянул её под воду. Рванул рычаг — вода хлынула сверху, окатывая их обоих. Мокрая ткань прилипла к коже. Он прижал её спиной к холодной плитке. Его пальцы скользнули ей за спину — щелчок, и лифчик упал на мокрый кафель. Он отбросил его ногой в сторону, даже не глядя. Он прижал её спиной к холодной плитке. Усмехнулся: — Ой, извини, ты же вроде не хотела в душ. Она посмотрела на него с огнём в глазах. Прошипела: — Заткнись. И потянула его за мокрые волосы к себе. Он уткнулся в её шею, покрывая её влажными, жадными поцелуями. Она чувствовала, как вода стекает по спине, как он прижимается к ней всё теснее. Губы скользят по ключицам, по плечам, спускаются ниже. Он развернул её лицом к стене. Прижался сзади, грудью к её мокрой спине. Его ладони легли на её живот, скользнули вверх, к груди. Пальцы коснулись сосков — она выгнулась, выдохнула сквозь зубы. Он наклонился к её уху, голос низкий, хриплый: — Лэйн. Она всхлипнула: — Минхо, пожалуйста... Давай без соплей. Он прикусил мочку её уха. Руки опустились к бёдрам, нащупали край мокрых брюк, расстегнули пуговицу, дёрнули молнию. Ткань не поддавалась — прилипла к телу. Он дёрнул сильнее — и брюки наконец упали на кафель с мокрым шлепком. Он опустился ниже. Пальцы сжали её бёдра. Зубами прикусил край мокрых трусов — и начал медленно стягивать их вниз. Каждое движение — как удар током. Она всхлипнула: — Минхо, блядь... — Что? — голос из-под её спины, с усмешкой. — Терпение не твоя сильная сторона? Она выдохнула сквозь зубы: — Если ты сейчас же не трахнешь меня, я тебя убью. Прямо здесь. Он выпрямился. Прижался к ней снова. Горячей грудью к спине, членом к мокрым ягодицам. Усмехнулся ей в затылок: — Я понял, дорогая. Стянул трусы в одно движение. Резко. Взял её за бёдра, приподнял, приставил. И вошёл. Резко. Глубоко. На всю длину. Она вскрикнула — хрипло, громко, запрокинула голову, пальцы вцепились в кафель. — Твою мать! — выдохнула она. — Нравится? — его голос сзади, уже сбитый, хриплый. Она не ответила. Она чувствовала, как он заполняет её, как вода стекает по их телам, как его руки сжимают её бёдра. Он начал двигаться. Быстро. Жёстко. Глубоко. Как будто догонял её всю ночь, как будто они всё ещё убегали от мафии. Она стонала, рычала, вжимаясь лбом в плитку. А он вбивался в неё с каждым движением всё глубже, всё быстрее, и она чувствовала, как внутри всё сжимается, как напряжение растёт, как она теряет контроль. — Тихо, тихо, — прошептал он ей на ухо, но голос дрожал. — Мафия услышит. Она засмеялась сквозь стон: — Похуй. Пусть приходят. Я сдохну счастливой. Он ускорился. Вбивался в неё, прижимая к стене, и она чувствовала, как кафель холодит её грудь, а его тело обжигает спину. Контраст — безумный, как и всё, что происходило между ними. Она кончила первой — громко, хрипло, с его именем на губах. Тело выгнулось, задрожало, и она обессиленно упала лбом на плитку. Он сделал ещё несколько движений, потом резко вышел, развернул её к себе, и кончил ей на живот — горячо, белыми полосами, глядя ей в глаза. Она смотрела на него. Вода стекала по его лицу, по плечам, по груди. Он стоял перед ней, мокрый, тяжело дышащий, с этим наглым взглядом, и усмехнулся: — Ты как? Больше не хочешь меня убить? Она усмехнулась. Схватила его за шею, притянула к себе и поцеловала. Быстро. Тепло. Потом отстранилась, взяла душ и смыла с себя его семя. — Не знаю, ещё не решила. Он заржал. Выключил воду, стянул её с полотенцем, обмотал её, потом себя. — Слушай, — сказал он, уже выходя из ванной, — у тебя на лопатке родинка. Похожа на медвежонка. Я назову его Борис. Она вышла следом, закатывая глаза: — Минхо, ты невыносим. Какой, блядь, медведь Борис? — Самый лучший, — ухмыльнулся он. — Он видел всё. Он теперь наш. Она засмеялась — громко, искренне, запрокинув голову. А он смотрел на неё и улыбался. И думал: "Господи, какая же она офигенная". Минхо вылетел из душа, мокрый, счастливый, ржёт как конь. Лэйн собирает с пола мокрые вещи, развешивает их на полотенцесушитель. Отжимает волосы, заворачивается в полотенце. Всё по-бытовому, без пафоса. — Блядь, все шмотки сырые, — говорит она, критически оглядывая развешанное. — Ну, в принципе, должны высохнуть, пока поспим пару часов, — говорит она, проводя расчёской по мокрым волосам. — Если что будет неладно, хозяин нас предупредит. Он нормальный. Ему можно доверять. Минхо подходит сзади, обнимает её за талию, кладёт подбородок ей на плечо. — О, у нас есть время для второго раунда, — мурлычет он ей в ухо. Она пытается убрать его руки. Лайтово. Без злобы. — Блядь, Минхо, отстань. Мы отдыхать сюда приехали, а не трахаться. Он не убирает руки. — А по-моему, полчаса назад ты была абсолютно не против. Мы чуть стену в ванной не проломили. — Минхо, — она поворачивается к нему, — это был просто секс. Успокойся. Просто сняли напряжение. Он делает трагическое лицо, прижимает руку к груди. — То есть я теперь из разряда «заткнись, Минхо», «иди нахуй, Минхо» перешёл в новый разряд «выеби меня, Минхо», «сними напряжение, Минхо». Я теперь кто? Сниматель напряжения? Трахатель 2000? Она фыркает. Не сдерживается. Закатывает глаза, но улыбается. — Ты идиот. — Я знаю, — он ухмыляется. — Ладно, не буду давить. Можем позже поговорить на эту тему, когда ты сама начнёшь ко мне приставать. Она закатывает глаза. Он отходит к своему рюкзаку, копается в нём. — Я вообще-то, кстати, готовился жить под прикрытием, поэтому у меня есть пара запасных футболок, — говорит он, вытаскивая чёрную. — Могу тебе дать одну. И кидает ей в лицо. Опять. Прямо в лицо. Она ловит футболку, сжимает в кулаке, сверкает глазами. — Минхо, я тебя сейчас ёбну. Он ржёт. — О, где-то я это уже видел. У меня прям дежавю. — Не рассчитывай, — говорит она, но уже не зло. И через секунду стягивает мокрое полотенце, натягивает его футболку. Она остаётся перед ним в одной чёрной футболке. Большой. Почти до колен. Мокрые волосы, босые ноги. Он смотрит на неё, и на мгновение у него сносит крышу. Он тоже надевает чистую футболку. Белую. Улыбается. — Ну что, любовь моя, будем спать в обнимку или как? Она закатывает глаза, но уголки губ подрагивают. — Отъебись. — О, «отъебись». Всё в твоём стиле, Лэйн. Всё как всегда. Очень предсказуемо. Она поворачивает голову, смотрит на него. — Чего? Он поворачивается к ней, ухмыляется. — А полчаса назад в душе ты кричала: «О да, Минхо! Ещё, Минхо! О боже, как хорошо!» — он изображает её стоны, прикрывая глаза, со всей дурацкой театральностью. — Так громко, что, блядь, мафия, наверное, услышала и подумала: «Ну их нахуй, там такая жесть, что мы не сунемся». Она краснеет. Краснеет так, что даже в темноте видно. Хватает подушку и с размаху бьёт его по лицу. — А-а-а, блядь! — он смеётся, закрываясь руками. Она замахивается второй раз, но он перехватывает подушку, выдёргивает и бросает обратно в неё. Она ловит, прижимает к груди, смотрит на него злыми глазами, но в них уже дрожит смех. — Ты труп, Минхо. — Я уже труп, — говорит он, откидываясь на спину и прикладывая руку ко лбу, как барышня. — Я умер от счастья. И от твоих криков. И от того, что ты теперь называешь меня просто по имени. Без «заткнись». Прогресс, блядь. Она закатывает глаза, но не отвечает. Он поворачивается на бок, обнимает подушку, делает обиженное лицо. — Ну всё, спи там одна. Моргенштерн, иди сюда, — он хлопает ладонью по кровати. — Иди к папочке. Котёнок поднимает голову, смотрит на него, потом на Лэйн, потом снова на него. Медленно встаёт, потягивается, зевает, трусит к Минхо, сворачивается калачиком у него подмышкой. — Вот, — говорит Минхо, поглаживая котёнка. — Хотя бы кто-то меня любит. Хотя бы кто-то ценит. Хотя бы кто-то не говорит мне «заткнись» и «отъебись». Лэйн смотрит на него. На котёнка. На его обиженное лицо. Ей смешно, но она держит лицо. — Минхо, — говорит она. — Что? — он не поворачивается. — Ты обиделся? — Я? — он поворачивается, прикладывает руку к груди. — Нет. Я просто понял, что для тебя я всего лишь сниматель напряжения. Трахатель 2000. А не человек. А не нежный, любящий мужчина, который готов умереть за тебя. Она закатывает глаза. — Ну ладно, — говорит она. — Я тогда тоже обижусь. — На что? — На то, что ты думаешь, что я к тебе приставать буду. Он поворачивается, смотрит на неё, чуть приподнимая бровь. — А ты не будешь? — Не буду, — говорит она твёрдо. — Ну, — он ухмыляется, — увидим. Будешь — я тебе больше не дам. Она приподнимает бровь. — Чего не дашь? Он ухмыляется шире, чуть прикусывая губу. — Ну, типа, волшебный успокаивающий член. Мой фирменный. Она закидывает в него второй подушкой, прям в лицо. — ТЫ, БЛЯДЬ, НЕВЫНОСИМЫЙ! Он скидывает подушку, ржёт в голос, даже котёнок поднимает голову, недовольный. Она смотрит на него, красная, злая, смеющаяся внутри. И она знает, что он знает — она не устоит. — Спи давай, — говорит она, отворачиваясь. — Через два часа выезжаем. — Спокойной ночи, Лэйн, — говорит он тихо, улыбаясь в темноте. Она молчит. Потом, через пару секунд: — Спокойной ночи, придурок. Он закрывает глаза. Котёнок сопит у него подмышкой. Спокойствие и умиротворение. Он знает — она сдастся. Не сейчас. Но она сдастся. Лэйн проснулась от света. Солнце уже светило в окно. Она моргнула, пытаясь понять, где она, и тут же почувствовала — она лежит не на своей половине. Она лежала практически вся на нём. Рука — у него на груди. Нога — закинута на его талию. Футболка задралась почти до пояса. А его рука лежала на её бедре, горячая, тяжёлая, по-хозяйски. И он уже не спал. Смотрел на неё с наглой ухмылкой. — О, проснулась, — сказал он хриплым голосом. — Чё, говорила, не будешь приставать, да? Она застыла. Хотела сказать что-то колкое, но не могла. Потому что он был прав. — Это ничего не значит, — сказала она, но голос прозвучал неуверенно. — Конечно, — он усмехнулся. — Просто замерзла. Она хотела ответить, но он чуть сжал её бедро пальцами. Не сильно. Так, чтобы она почувствовала. — Лэйн, — сказал он тихо. — Просто полежи так. Я не буду ничего говорить. Она смотрела на него. Потом медленно опустила голову обратно ему на грудь. Закрыла глаза. Выдохнула. — Если ты расскажешь кому-нибудь... — Никому, — сказал он, улыбаясь в потолок. — Это наш секрет. Она лежала на нём. И ей было хорошо. И в этот момент дверь с грохотом распахнулась. Влетел хозяин мотеля. Бледный, глаза бешеные. — Чёрные внедорожники! — заорал он. — Пять штук! Приближаются к мотелю! Бегите, быстро! Лэйн слетела с Минхо за секунду. Быстро натянула штаны. Уже с пистолетом в руке. Минхо вскочил, накинул одежду, схватил котёнка, засунул за пазуху. — Через кухню! — крикнул хозяин. — Там дверь в лес! Я их задержу! Она рванула к двери, толкнула её ногой. Минхо за ней, не отставая. Они бежали по коридору. Моторы сзади уже ревели. Минхо впереди, она за ним - прикрывает. Они влетели в кухню. Минхо толкнул чёрную дверь, впуская ночной воздух. Сзади хозяин что-то кричал, отвлекая. Минхо обернулся, протянул руку, чтобы схватить её за запястье. И раздался выстрел. Он увидел все как в замедленной съёмке. Как её глаза расширились. Как она потеряла равновесие. Как её волосы разлетелись, когда она начала падать вперёд. Лицом вниз. Как будто она просто отключилась. Он видел, как она падает. Как её пистолет вылетает из руки. Как она ударяется о землю. И внутри у него всё оборвалось. — ЛЭЙН! Он рванул к ней. Упал на колени. Схватил за плечи, перевернул на спину. Её глаза были открыты. Она моргнула. Посмотрела на него. Пыталась что-то сказать, но не могла. — ЛЭЙН! — он тряс её. — ЛЭЙН, БЛЯДЬ, ОТКРОЙ ГЛАЗА! НЕ СМЕЙ! Она слышала его голос, но как будто сквозь вату. Сзади — крики, топот, гул моторов. Хозяин орёт что-то про то, чтобы они бежали. Но Минхо не слышал. Он смотрел на неё. На её бледное лицо. На кровь, которая пропитывала ткань футболки. На её глаза, которые всё ещё были открыты, но в них не было фокуса. Он прижал её к себе, обнял крепко, зажмурился. — Лэйн... пожалуйста... Она не отвечала. Тишина. Гул моторов приближался. --- КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ. Буду очень признательна за обратную связь. Вторая часть уже почти готова, дайте знать, если ждете 🙏